Кордон на Озере. Часть 6⁠⁠

Михалыч выбрался из лодки, одним рывком затянул ее на гальку, с усилием воткнул привязанный к причальной веревке штырь в землю и полез в носовую банку. Покопался там пару минут повернул ко мне улыбающееся лицо:

- Спальники сухие. Живем!

Сил у нас хватило только на то, чтобы выбрать место посуше под огромными елками, расстелить на земле дождевики, бросить на них толстые ватные спальники и развести едко дымящий костер. Мы сняли с себя промокшую насквозь одежду и развесили вокруг костра. Мой рюкзак лежал в носовой банке, и лежавшие в нем мои вещи не вымокли. Я с огромным удовольствием переоделся в сухое и залез в спальник. Михалычу повезло меньше, и ему пришлось лезть в свой мешок в чем мать родила. Надеюсь, он не замерзнет. Больше я ни о чем подумать не успел…

Проснулся я от жары. Открыл глаза и тут же зажмурился – солнце сияло с ярко-синего неба так, словно хотело иссушить Озеро. Спальник накалился, и внутри было примерно как в духовке. Я спешно выбрался на воздух, скинул с себя одежду и с наслаждением подставил кожу легкому ветерку. Михалыч уже вовсю возился с мотором, над почти прогоревшим костром висел котелок, от которого шел умопомрачительный запах тушенки. Я приподнял крышку и невольно сглотнул набежавшую слюну. Макароны по-флотски, вкуснятина небывалая!

- Сначала умываться! – донеслось от лодки. – Ты ведь грязный как поросенок.

Что есть, то есть. Вчера мы рухнули спать как подкошенные, едва добравшись до берега. Я даже предположить не мог, что Озеро может быть таким яростным, безжалостным, мрачным и страшным. Оказалось, может. Я подошел к воде, присел на корточки, всмотрелся в золотистую глубину. Среди золотого на солнце песка тут и там выпирали разноцветные камешки, превращая дно Озера в сундук с сокровищами. Я опустил ладони в воду. Теплая!

- Здесь не глубоко, вода прогревается, я уже искупался – донеслось от лодки. Я мигом скинул с себя остатки одежды и, зажмурившись, бросился в Озеро. Прохладная вода в первый миг будто обдала разгоряченную кожу кипятком, у меня перехватило дыхание и захотелось немедленно выбраться на берег. Но уже через пару мгновений я привык к воде, которая показалась мне шелковой и очень мягкой. Я лег на спину, расслабился и принялся бездумно смотреть в небо. Мне казалось, что я не плыву, а лечу там, в вышине, глядя сверху на Озеро и покрытые лесом горы, бурливые речки и безмолвные валуны…

- Долго не купайся, махом простынешь – крикнул Михалыч, и я поплыл к берегу. Вылез из воды и моментально замерз, бывает же! Стуча зубами, добежал до костра, подбросил сушняка, вытянул к огню руки:

- Дядь Сереж, а вы ели?

- Да, обедай.

Пообедал я быстро, почти моментально, запил все остатками теплого еще чая и помчался на берег, к Михалычу.

- Дядь Сереж, а что с мотором?

- Воды нахлебался, видишь, сушу?

Он и правда разобрал двигатель и разложил его на остро пахнущей бензином тряпице.

- Сейчас обсохнет, соберем и попробуем завести.

- А если не заведется?

- Варианта два – абсолютно серьезно ответил Михалыч. – На веслах или вплавь.

Я посмотрел на другой берег и задумчиво почесал в затылке.

- Надо бы, чтоб завелся, а?

Отвечать Михалыч не стал. Он брал каждую мелкую деталь и насухо протирал ее тряпкой, после чего выкладывал к уже протертым.

- А зачем мы сюда вообще приплыли?

Михалыч помолчал немного, видимо, обдумывая, как мне ответить, потом заговорил:

- Обычно я часто ухожу в дальние обходы по территории заповедника, по нескольку дней ночую в тайге, обхожу свой участок, наблюдаю за животными, слежу, чтобы не появлялись нарушители, и делаю еще много всякой работы. С тобой так не получится, тяжело. Вот и придумываю варианты, как и работу сделать, и тебя одного на кордоне не бросать…

Двигатель не завелся. Михалыч еще дважды разбирал и собирал его, но все было тщетно. Я ходил кругами, то и дело порываясь спросить, как там дела, но не решался. Потому что Михалыч с каждой минутой становился все мрачнее. Я хотел было пойти на реку, которая шумела метрах в ста от нас, но егерь настрого запретил мне отходить.

- Здесь берег дикий, зверья много. Медведи здесь у себя дома и ходят там, где им заблагорассудится. Так что будь рядом, чтобы я тебя видел.

В результате через пару часов я готов был взвыть в голос от безделья. Я уже и блинчики попускал, трижды побив свой собственный рекорд, и еще раз искупался, и построил из гальки настоящую крепость…

Наконец Михалыч выбрался из лодки на берег, тщательно вытер руки пропитанной бензином тряпицей, зло бросил ее на дно лодки, уселся на борт и сказал:

- Похоже, наш «Вихрь» приказал долго жить.

- И что делать?

- Пойдем пешком в сторону Корбу. Туда ежедневно по нескольку раз приходят лодки и даже целый теплоход. Возьмем лодку, утянем свою на кордон и починим.

- А далеко до этого… Корбу?

- По берегу километров двадцать.

- Ого!

- Вот тебе и «ого». Мы с тобой за пару дней дойдем. Пойдем налегке, так что не робей! – Михалыч подмигнул и принялся собирать инструменты…

Все свои пожитки мы убрали в носовую банку, оставив только рюкзаки, да Михалыч взял карабин, патроны, бинокль и флягу с водой.

- Иди за мной след в след, не отставай. Если что-то не так – сразу зови. Быстро идти не будем, но и прогуливаться тоже времени нет. Переход получится тяжелый, но ты справишься, ты парень крепкий и упертый. Считай, что в егеря тебя посвящаем – Михалыч подмигнул, поправил лямку своего рюкзака и зашагал в сторону тайги, которая вдруг показалась мне недружелюбной и мрачной. Но стоило только зайти в прибрежный лес, как все мои переживания показались мне смешными.

Яркое солнце пронизывало лес насквозь, выхватывая красноватые сосновые стволы, пятна цветов на полянах, крепко стоящие тут и там валуны. И пахло так, что хотелось ложками есть этот воздух. Михалыч шагал размеренно, поглядывая по сторонам и каким-то только ему ведомым образом выбирая направление. Тропинок здесь не было, и шли мы, как мне казалось, наугад. Мы забирались вверх и спускались вниз, обходили глубокие овраги и вброд перебирались через ручьи. Тайга в полуденной жаре стояла тихая и торжественная, лишь звонко тенькали какие-то птахи и дробно стучал дятел. Легкий ветерок еле слышно шелестел где-то над головой. В этой тишине особенно пронзительно звенели в тени комары и гудели над полянами шмели.

Запыхался я быстро, но вида старался не подавать. Нам еще идти и идти, и если я в самом начале пути сдамся, то до конца точно не дойду. Не нести же меня Михалычу на закорках, так что сцепим зубы и будем делать вид, что именно ради этого я сюда и приехал. А с другой стороны, как я собирался с отцом и его друзьями идти в тайгу на две недели? Так что нечего жаловаться.

Михалыч иногда оглядывался на меня, и после особенно долгого подъема первым присел в траву:

- Надо передохнуть немного, что-то я запыхался.

Я-то видел, что он ничуть не устал, и был ему очень благодарен за эту маленькую хитрость. Я упал рядом с ним, облокотился на рюкзак и вытянул ноги. Михалыч посмотрел на меня с хитрецой, протянул флягу:

- Много не пей, просто прополощи рот, иначе идти не сможешь.

Oх, как тяжело было мне удержаться от того, чтобы не сделать пару хороших глотков! Но я все-таки сдержал себя. Стало намного легче, и следующие пять минут я просто блаженствовал. Каюр сидел чуть в стороне, чутко прислушиваясь к таежным шорохам.

- Ничего, Димка, сейчас полегче будет.

- Да я нормально…

- Я вижу. Но даже мне тяжеловато вот так марш-броском идти. К вечеру придем в хорошее место, там заночуем, а с утра уже до Корбу побежим, там не очень далеко останется. Если все пойдет нормально, то уже к ночи будем на кордоне.

- А Корбу это что?

- Корбу это водопад.

- Ух ты! Водопад! А он большой?

- Да нет, здесь нет очень уж больших водопадов. Вот на Чулышмане есть водопад Учар, вот он большой и очень мощный.

- А где этот Чулышман? И что это вообще?

- Чулышман это вторая после Катуни река Алтая, впадает в наше Озеро в южной его части. Очень красивая река, протекает в большом ущелье с водопадами.

Я даже зажмурился, представляя себе эту красоту. Вот бы там побывать!

- Ладно, сидеть можно долго, пора идти – Михалыч легко поднялся и подал мне руку. Идти после небольшого отдыха стало легче, и я даже начал насвистывать какую-то мелодию, но вскоре мне стало не до этого. Все-таки ходьба по горам это вам не легкая прогулка по парку. Я шел за Михалычем, крутя головой во все стороны. Слева в прогалах отсвечивало голубым Озеро, вокруг раскинулась бескрайняя дремучая тайга, над головой бездонно синело небо и калило воздух ясное солнце. И везде, везде сновала разнообразная живность. Туда-сюда сновали птички, названия которых я не знал, в одном месте дорогу нам важно перешел большой сердитый еж, изредка удавалось заметить бурундука или белку. Все-таки тайга это целый мир, как будто другая планета. Я поневоле чувствовал себя героем какого-то приключенческого романа , заброшенного в самую глушь, где звери и человека-то не видели, а потому не боятся и дают себя рассмотреть.

Я так увлекся своими размышлениями, что не заметил, как Михалыч вдруг остановился, и врезался в его спину.

- Тихо – одними губами прошептал егерь и показал куда-то вниз по склону. Каюр лежал у его ног и тоже смотрел вниз. Я посмотрел в ту сторону и замер, забыв то, что хотел сказать. На залитой солнцем поляне метрах в пятидесяти от нас в густой траве лежала маралуха, а вокруг нее скакал пятнистый ушастый олененок. Он смешно наскакивал на мать, пригибая голову и взбрыкивая, отпрыгивал в сторону, заходил с другой стороны и снова наскакивал.

- Ишь ты, ребенок он и есть ребенок – тепло прошептал Михалыч. – Видал?

- Ага – зашептал и я. – Красивый.

- Маленькие все красивые. И пугать не охота, а придется…

Михалыч гулко откашлялся. Маралуха испуганно повернула голову в нашу сторону, вмиг вскочила и в три прыжка скрылась в подлеске, увлекая за собой детеныша.

- А зачем вы их напугали?

- Так и так бы она нас услышала, но мы бы крались, мучились. А так свободно пойдем.

Он снял с пояса флягу, сделал глоток и протянул мне:

- Пару глотков, не больше.

Я и не знал, что вода бывает такой вкусной! Два глотка превратились в три, и я огромным усилием воли заставил себя оторваться и вернуть флягу Михалычу. Он молча вернул ее на пояс и зашагал дальше. Я пожал плечами и пошел следом.

Часа через два я понял, что не могу сделать больше ни шага, ноги просто отказывались подниматься, как будто в каждый сапог насыпали по ведру мокрого песка. Михалыч молча снял с меня рюкзак, повесил себе на плечо:

- Держись, Димка, совсем чуть-чуть осталось. Сейчас поднимемся, потом спустимся, еще немного пройдем, и на месте. День уже к закату клонится, ты оголодал небось, а?

- Да не, нормально – соврал я, хотя желудок уже давно пытался переварить сам себя. Но это мелочи по сравнению с усталостью. Укатали Сивку крутые горки…

Я из последних сил забрался-таки на самую вершину очередного угорья и без сил рухнул на хвою. Прислонился спиной к теплому кедровому стволу и бездумно уставился на Озеро. Солнце светило из-за спины, заливая его закатным розоватым светом, и сверху Озеро показалось мне огромным драгоценным камнем. Солнечные лучи проникали в глубину и волнующе играли в толще воды. Как же красиво! Какое оно разное, наше Озеро. Я почувствовал, что начинаю засыпать, растер уши ладонями и с трудом поднялся. Нельзя долго сидеть, потом вообще не встану. Михалыч все это время сидел на пеньке, с улыбкой глядя на Озеро.

- Красиво, а, Дим?

- Очень. Я такого никогда не видел.

- Это ты еще Катунь в августе или сентябре не видел. Она становится изумрудно-бирюзовой. Эх…

Он поднялся, хлопнул меня по плечу:

- Зато спать ты сегодня будешь без задних ног.

Спуск дался очень нелегко. Натруженные гудящие ноги то и дело норовили подломиться в коленях, пот заливал глаза и щипал кожу, хотя солнце уже так и не пекло. Но я напоминал себе, что вот сейчас мы спустимся и еще немного пройдем, и можно будет снять опостылевшие сапоги и вытянуть ноги. Михалыч все чаще оглядывался на меня, а Каюр так и вовсе пристроился у меня за спиной и, похоже, следил за тем, чтобы я не остался где-нибудь под елочкой. Спустились в распадок, и тут Каюр с яростным лаем бросился вперед и исчез в густом кустарнике. Михалыч тут же остановился и потянул с плеча карабин.

- Дядь Серёж, что там? – спросил я севшим голосом.

- Медведь рядом где-то, так Каюр только с хозяином здоровается.

- А он не нападет?

- Не должен. Мишки от Каюра бегают только пятки сверкают.

Говорил Михалыч спокойно, но карабин не убирал, что не добавляло мне спокойствия. Я на всякий случай подошел поближе к егерю и теперь крутил головой во все стороны, мигом забыв про усталость. Уверен, что если Михалыч сейчас скомандует бежать, я пару мировых рекордов точно побью. А может даже и один олимпийский. Если медведя увижу. Но медведя мы не увидели. Довольный Каюр вернулся к нам, ткнулся Михалычу носом в ладонь и занял свое место у меня за спиной.

- Пошли, все нормально, ушел косолапый.

Теперь я шагал воодушевленный и полный задора, порываясь иногда забежать вперед егеря. Он только усмехался в усы и ничего не говорил. На место ночевки мы вышли уже почти в полной темноте. Солнце село за гору, и ночь тут же опустила на Озеро свое усыпанное крупными сочными звездами покрывало. Небольшая поляна с давным-давно обустроенным кострищем и запасом дров показалась мне райским уголком. Михалыч быстро развел костер, достал из рюкзака два котелка и ушел куда-то в темноту. Вскоре он вернулся и пристроил оба котелка над огнем.

- Тут родничок неподалеку – пояснил он мне. – Пойдем пока сушняка соберем.

- Так ведь есть же – мне совершенно не хотелось двигаться.

- Ну так мы с тобой за ночь спалим запас. А представь, кто-то такой же уставший, как ты, сюда выйдет, а дров нет? Нет, Димка, в тайге так не принято. Здесь к костру всегда со своими дровами приходят. Но если не хочешь, посиди, я один схожу.

Ну нет, это уже будет свинство. Я поднялся и пошел за Михалычем…

Минут через тридцать, когда в большом котелке доходила похлебка из перловки с тушенкой, а в маленьком запаривался чай, я сидел, вытянув босые ноги к огню, и наслаждался покоем. Спина сладко ныла, ноги просто гудели, но мне было очень хорошо.

- Сейчас поужинаем и спать будем. Ты за кашей следи, а я сейчас – Михалыч поднялся, прихватил топор и исчез в темноте. Минут через десять он вернулся, неся большую охапку лапника.

- На-ка, сооружай себе лежак, а я сейчас еще принесу.

Минут через двадцать у нас уже были готовы два самых настоящих царских ложа из лапника, накрытых сверху дождевиками. Я попробовал лечь на свой лежак – мягко! Класс! Вот пацаны обзавидуются, когда я им все это буду рассказывать.

Плотно поужинав, мы устроились на лежаках. Я уставился в бездонное звездное небо над головой.

- Дядь Серёж, а что еще интересного есть на Алтае?

Михалыч ответил не сразу:

- Тут очень много всего интересного. Алтай ведь древняя земля, здесь кого только не было. Недалеко отсюда нашли скифские захоронения, целого царя нашли. Есть самая высокая в Сибири гора, Белуха называется, 4500 метров высотой. От нее одинаковое расстояние до всех океанов, представляешь?...

Он говорил что-то еще, но я уже провалился в сон, и снились мне огромные водопады…

Мое пробуждение назвал бы приятным только человек с очень испорченным воображением. Бешеный лай Каюра подбросил меня на лежаке. Я уселся, ошалело закрутил головой, но вокруг стояла кромешная тьма. Костер прогорел и еле тлел, рдея багровыми углями под слоем золы. Каюр крутился вокруг костра, но далеко не отходил.

- Дядь Серёж! – свистящим шепотом позвал я. – Дядь Серёж!

- Щас, погоди – он повозился в темноте и подбросил в костер лапник. Он занялся тут же, ярким трескучим пламенем.

- Подкинь сушняка, я тут пока разберусь – Михалыч подхватил карабин и шагнул к Каюру. – Ну, что ты ругаешься? Хозяин пришел?

В темноте вспыхнул тусклый луч фонарика и зашарил по окрестным кустам и деревьям. Каюр сорвался с места, и луч фонаря тут же метнулся вслед за ним. Страх затопил меня с головой, внезапный и огромный. Я сжался в комок на своем лежаке, придвинувшись поближе к огню, подбросил побольше сушняка, чтобы пламя разгорелось поярче, и вслушался в темноту. Михалыч держал карабин наготове, слушая, как где-то в темноте заливается яростным лаем Каюр. Так продолжалось долго, я даже задремать успел, потому что Каюр уходил все дальше и дальше. Михалыч вернулся к костру, вылил воду из фляжки в котелок и принялся варить чай.

- Ты, Димка, спи давай, завтра день тоже непростой. Хотя идти нам в полтора раза меньше, чем сегодня, но все равно трудно. А я покараулю, Каюра подожду.

Я согласно кивнул. Страх вроде бы отступил, глаза слипались так, что я просто не мог их открыть, поэтому я просто повалился на свой лежак и уснул. Следующее мое пробуждение было не в пример приятнее. Я проснулся от того, что прямо над головой устроилась какая-то птичка-невеличка и принялась громко щебетать на все лады. Я открыл глаза и тут же зажмурился – солнце светило прямо в лицо. Я уселся на лежаке, осмотрелся. Михалыч дремал, привалившись спиной к кедру, Каюр охранял его сон, устроившись у самых ног. Костер едва дымил тонким синим дымком. Я поднялся, подбросил в костер несколько веток, прихватил пустую флягу и отправился искать родник в ту сторону, куда ходил вчера Михалыч. Он говорил, родник неподалеку, так что сложностей быть не должно. Родник бил из-под здоровенной серой глыбы. Я долго и с наслаждением умывался, потом наполнил флягу и уже собрался уходить, когда меня пронзило ощущение взгляда, направленного в спину. Не знаю. как это объяснить, но чувство было такое, будто кто-то два пальца упер ы затылок. Я похолодел, медленно повернул голову и чуть не заорал. Прямо на меня смотрел медведь. Он наполовину вышел из кустов и сейчас внимательно меня изучал. Я хотел заорать, но язык присох к небу. Я думал броситься бежать, но ноги отказывались слушаться. Я слышал громкое дыхание зверя, который показался мне огромным, и в голове билась только одна мысль: «Каюр…Каюр…Каюр».

Не знаю, сколько мы так простояли, глядя друг на друга, но от костра сначала раздался крик Михалыча «Диииимааааа!», а затем появился Каюр. Он без раздумий бросился на медведя, заливаясь жутким лаем вперемешку с каким-то нутряным рыком. Медведь рявкнул и бросился наутек. От его рыка я сел на землю. Таким меня и застал Михалыч.

- Я тебе говорил от меня не отходить?! – он навис надо мной.

- Угу.

- Ладно, обошлось, и хорошо. Пойдем.

Я кое-как поднялся и на неверных ногах доковылял до костра.

- Напугался? – спросил Михалыч, когда я доел свою порцию завтрака.

- Угу.

- Немудрено. Я первый раз когда медведя вживую увидел, тоже напугался. Сила в нем огромная. Глянет, и ноги в землю врастают. Но это ничего, через некоторое время привыкаешь. Готов?

Я кивнул.

- Ну, тогда моем посуду и в путь…

До Корбу мы добрались в полной темноте. На подходе к водопаду было много тропинок, и идти было не сложно. Михалыч освещал путь своим тусклым фонариком, иногда спотыкаясь и ругаясь вполголоса. Шум водопада я услышал задолго до того, как мы пришли. Его мощный ровный гул произвел на меня очень большое впечатление. За ним чувствовалась такая неодолимая силища, древняя и чистая, что я невольно замедлил шаг.

- Пойдем, пойдем, не останавливайся – Михалыч внимательно за мной следил, не давая мне отставать.

На ночевку мы встали на крохотной обустроенной полянке у самой воды. Здесь стоял стол с лавками, было хорошее костровище, на дереве висел умывальник и даже обнаружился гамак.

- Здесь туристы часто останавливаются – объяснил Михалыч, видя мое удивление. – Места нахоженные, так что завтра утром уже на лодке будем. А пока давай поужинаем и спать будем.

Я и не думал возражать, устал за сегодняшний день изрядно. Ужина я не дождался, так и уснул, свернувшись калачиком в гамаке. Пробуждение было громогласным. Когда утреннюю тишину над безмятежно дремлющим Озером разорвал теплоходный гудок, я вывалился из гамака и пару минут сидел на земле, ошалело крутя головой. Над водой висел густой молочно белый туман, и в его глубине к берегу двигался большой темный силуэт.

- А вот и «Пионер Алтая» пожаловал – раздался голос Михалыча. – Пойдем встречать.

Вдоль берега по камням мы пробрались к месту, куда причалил теплоход.

- Каменный залив – пояснил Михалыч.

Небольшой залив, уходящие вертикально вверх каменные стены, бурная речка.

С носа теплохода на берег перебросили деревянный трап, по которому тут же начали спускаться люди. Проходя мимо нас, они весело здоровались, называя нас Робинзоном и Пятницей. На нос вышелмужик в капитанской фуражке и весело закричал:

- Здоров, Михалыч! А ты как здесь? Лодки я что-то не наблюдаю.

- Здоров, Петрович! Лодка в пятнадцати верстах южнее на берегу лежит. Не дашь мне свою лодочку на полдня?

- Бери.

Михалыч ловко взбежал по трапу и скрылся где-то на корме. Через пять минут оттуда донесся звук лодочного мотора, и вскоре такая же, как у Михалыча лодка ткнулась носом в берег.

- Димка, давай пожитки сюда, ехать пора.

Солнце поднялось над горами, разогнало туман, и по Озеру побежала легкая рябь. Лодка на скорости с гулким стуком била дном в мелкие волны, но я уже привык, и вывалиться из лодки не боялся. Мы неслись по Озеру, встречный ветер пах хвоей и водой, брызги воды из-под бортов дробились на мириады сверкающих драгоценных камней. Я встал, держась за ветровик, и закрыл глаза, отдаваясь этому чувству полета над самой водой. Лодка заложила крутой вираж и пошла к берегу. Прибыли.

На стоянке за время нашего отсутствия ничего не изменилось, только в небольшой лужице появился отпечаток медвежьей лапы. Приходил хозяин проверить, кто это на его земле появился. Каюр обнюхал нашу лодку, молча оскалился и уселся спиной к воде, внимательно наблюдая за окружающей тайгой. Все верно, а вдруг косолапый рядом и захочет с нами лично познакомиться. А мне вчерашней встречи за глаза, до сих пор при одном воспоминании коленки слабнут.

Михалыч быстро вытащил из галечника причальный кол с привязанной к нему веревкой, кол отвязал и бросил на дно лодки. Затем столкнул лодку на воду и за веревку завел к корме нашей лодки. Быстро и надежно привязал веревку к ножке сиденья, дернул шнур стартера раз, другой. Наконец, мотор завелся, и мы начали отходить от берега. Я смотрел, как мы понемногу отходим от берега, толка нашу лодку бортом. Развернулись, и Михалыч прибавил газу. Сначала немного, вревка постепенно натянулась, и лодка пошла за нами, вихляясь на ряби в разные стороны.

- Ну все, теперь только мотор подшаманить, и можно на Корбу идти – Михалыч был доволен и даже песенку какую-то напевал. День стоял погожий, яркий, солнечный, и настроение волей-неволей стремилось ему соответствовать. Так что мы оба непонятно чему улыбались всю дорогу до кордона. Щенок встретил нас такой бурной радостью, что чуть было не свалил меня с ног. Кошка нас вниманием не удостоила.

Михалыч расстелил на траве давешнюю тряпку, вытащил и уложил на нее двигатель. Потом сбегал в дом и вернулся оттуда с коробкой, в каких обычно посылки доставляют. В ящичке оказалось великое множество различных деталей и запчастей к лодочным моторам. На меня внимания Михалыч больше не обращал, погрузившись в дело восстановления нахлебавшегося воды мотора.

Через час он прицепил двигатель к транцу, опустив винт в воду, и дернул за шнур. Двигатель завелся сразу, заурчал на холостых.

- Уррра! Заработало! – заорал я голосом кота Матроскина.

- Со мной поедешь или останешься?

- Поеду, конечно. Водопад я так и не увидел.

- Ну тогда кончай ночевать, время идет.

Когда мы добрались до Корбу, теплоход уже готовился к отплытию. Увидев нас, капитан быстро спустился на нос.

- Михалыч, ну ты молодец, конечно. Я уж думал без лодки уходить.

- Спешил как мог. Возвращаю в лучшем виде, бак под завязку.

- Цепляй давай, пора нам.

Михалыч быстро привязал лодку и соскочил на берег.

- Спасибо!

- Бывай – капитан вернулся в рубку, подал пронзительный басовитый гудок, и теплоход не спеша отошел от берега.

- Ну что, Димка победитель лещей, пойдем к водопаду?

- Ура!

Михалыч подхватил карабин и направился к началу нахоженной тропы, убегавшей в густую прибрежную растительность. Идти оказалось недалеко. Буквально пять минут прыжков по камням, и мы вышли к водопаду. Я остановился, восхищенно глядя на это чудо природы. Водопад показался мне огромным! Белоснежные потоки воды с гулом падали на камни, образуя небольшое озерцо, из которого начиналась говорливая речка, стремительно несущаяся вниз между огромными булыжниками. Слева и справа от водопада поднимались отвесные каменные стены, заросшие можжевельником. Сверху тянулись к небу березки, сосны, черемухи… В воздухе висела водяная пыль, и на солнце тут и там вспыхивали радуги. Я промок почти сразу, но не обращал на это внимания. Сердце сладко ныло от восторга, такой красоты я еще не видел.

- Купаться пойдем? – Михалыч уже скидывал одежду.

- Купаться?

- Конечно. Побывать на Корбу и не искупаться это, братец, полнейшая глупость. Да и когда ты еще в водопаде искупаешься, а? Давай быстрей, пока новые туристы не набежали.

Михалыч с веселым криком заторопился к водопаду по камням, смешно раскидывая руки и балансируя. Я разделся еще быстрее и поспешил следом, стараясь не упасть, мокрые камни были скользкими.

- Дядь Сереж! – я попробовал перекричать рев водопада. – А вода холодная?

- Неее! Хорошая вода, отличная!

Мы выбрались на берег озерца, и Михалыч, хитро глядя на меня, сказал:

- Ну что, на счет «три»?

Я с сомнением глядел на озерцо. Но солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь кроны растущих по верху скалы деревьев, так красиво освещали камни на дне, так ласково гладили плечи, что я кивнул.

- Раз... Два… Три!

Я зажмурился и сиганул в воду. Аааааа! Она же ледяная! Я отчаянно забарахтался, стремясь как можно скорее выбраться на камни, а Михалыч покатывался со смеху, стоя на берегу. На берегу! Он не прыгнул!

Я забрался на нагретый солнцем камень и уселся, подтянув колени к подбородку и отчаянно стуча зубами.

- Об…ммма..нывать нех…ххх…хорошо.

- Зато теперь ты под водопад спокойно зайдешь. Пойдем. Лучший способ согреться – движение.

Я кое-как поднялся и заковылял к водопаду. Чем ближе мы подходили, тем мощнее становился его шум, тем приятнее холодила кожу мелкая водяная взвесь. А из того места, куда падала с высоты вода, поднималась яркая, сочная радуга!

- Смотри, как тебе повезло! – прокричал Михалыч. – Будешь купаться в радуге! Кому расскажешь, и не поверят.

Я подошел к самой воде и заворожено смотрел на эту красоту, но Михалыч долго стоять не дал.

- Пойдем – и первым шагнул под водопад.

Я несколько раз глубоко вздохнул, решаясь, и шагнул следом. Падающая сверху ледяная вода едва не сбила меня с ног, но Михалыч подхватил и не дал упасть. Я едва не задохнулся от всего сразу. И от восторга, и от воды, которая была со всех сторон, и от осознания того, что я стою под водопадом, самым настоящим! Странно, но я совсем не мерз.

- Давай за мной! – прокричал Михалыч и нырнул в озерцо.

Я прыгнул следом, вынырнул и поплыл к противоположному берегу. Выбрался на камни и блаженно подставил тело солнечным лучам. В голове не было ни единой мысли, только ощущение полного безоговорочного счастья. Михалыч устроился рядом.

- Алтайцы верят, что водопады смывают все болезни и плохие мысли. Я им верю.

Я ничего не ответил, да Михалыч ответа и не ждал. Мы просидели так минут пятнадцать, пока солнце не спряталось за деревьями.

- Поехали, на кордоне дел много – егерь легко поднялся, подобрал одежду и пошел в сторону Озера. Я заторопился следом…

На берегу мы разожгли костер, Михалыч быстро заварил нам по кружке крепкого сладкого чая.

- Пей, согреться надо. Водопад штука коварная. Вроде ты и не замерз, а на самом деле это от того, что ты остыл, и тело холода не чувствует. Очень легко так простудиться можно.

Я с наслаждением пил чай, зажав кружку затянутыми в рукава ладонями, и смотрел на Озеро. Скоро вечер, и Озеро словно готовилось. Разгладило все морщинки, успокоило легкий ветерок, разогнало редкие облачка и предстало перед нами во всей своей красе. Вроде бы я уже не один раз это видел, и все равно не мог оторваться от созерцания.

- Один старый алтаец из здешних, из рода Лебедя, рассказывал мне, что алтайская принцесса Кадын любит в тихую погоду глядеться в Озеро как в зеркало и сильно гневается, если озорник-ветер начинает ей мешать.

- У алтайцев так много красивых легенд.

- Потому что они живут среди красоты, у них и души красивые, и легенды от этого такие.

Наверное, прав Михалыч. Живут люди в красивых местах, и мысли у них красивые.

Мы шли по Озеру, оставив прекрасный Корбу далеко за спиной. Силы оставили меня, и я в полном умиротворении глазел по сторонам…

фото Сергей Усик