sobolev.ru

sobolev.ru

Соболев пишет. Мир читает
пикабушник
поставил 17 плюсов и 48 минусов
отредактировал 2 поста
проголосовал за 2 редактирования
30К рейтинг 1031 подписчик 747 комментариев 165 постов 115 в горячем
1 награда
более 1000 подписчиков
42

Цикл "Семечка". Ссылки на все части

Дорогие мои читатели, немного неожиданно для меня истории про Семечку пришлись вам по душе, чему я очень рад!

Спешу сообщить вам, что все эти истории соберутся в книгу "Семечка", которая будет доступна для приобретения после публикации.

А пока я ее пишу и выдаю вам истории, что называется, из-под пера.

Итак, о "Семечке":

"Семечка" - сборник историй из жизни обычного советского еще подростка по прозвищу Семечка, живущего в нбольшом шахтерском городке на юге Кузбасса. Эти истории о взрослении, выборе и умении отвечать за свои слова и поступки, о первой любви, смелости и честности, дружбе и умении быть человеком. История о том, как обычный дворовый шалопай выбирает верную дорогу и добивается того, что многие назовут успехом...


ССЫЛКИ НА ВСЕ ЧАСТИ в порядке очередности:


1. УТРЕННЕЕ

УТРЕННЕЕ (цикл "Семечка, ч. 1)


2. ДЕНЕЖКА

ДЕНЕЖКА (цикл "Семечка", ч. 2)


3. ШУШУНЯ

ШУШУНЯ (цикл "Семечка, ч. 3)


4. УТКА

УТКА (цикл "Семечка", ч. 4)


5. ТУФЛИ

ТУФЛИ


6. ВАРЕНЬЕ

ВАРЕНЬЕ (цикл "Семечка", ч.6)



фото из сети

Цикл "Семечка". Ссылки на все части Семечки, Детство в СССР, Рассказ, Авторский рассказ, Истории из жизни
16

УТКА (цикл "Семечка", ч. 4)

С рыбалки Семен, как всегда, приехал с уловом. Семечке нравилось, когда отец приезжал домой после пары дней на реке. От него всегда пахло костром, рыбой, табаком и приключениями. Конечно, было обидно, когда он не брал Семечку с собой на реку, особенно с ночевкой, но с этим мало что можно было поделать.

Сначала где-то в начале улицы слышался утробный рев допотопного «Доджа», который дядь Вася выкупил на шахте за доллары в пору дико развивающегося капитализма. Огромный, широченный, красивый до невозможности «Додж Ариес» с ярко-салатовым салоном и 6-литровым движком служил предметом мечтаний всех без исключения пацанов во дворе. Отцова дружба с дядь Васей даровала Семечке хоть какие-то тайные надежды на право хотя бы посидеть за рулем. Регулярно дядь Вася возился с «Доджем» в гараже, что-то в нем починяя и улучшая, хотя улучшить идеал невозможно по определению. Но для дядь Васи слова «невозможно» не существовало никогда. Однажды он на спор улучшил соседского «Москвичка», да так, что тот полетел как птица. Недалеко, правда, но очень зрелищно. И в эти счастливые дни Семечка с Денежкой всегда были на подхвате, с радостью возясь с промасленными тряпочками, отмачивая гайки в бензине и всячески помогая саморощенному автомеханику. Чуть дальше по улице в таком же как у Семечки доме жил паренек по прозвищу Самоделкин. Прозвище взялось из старой «Мурзилки», но было надежно подкреплено неизбывной тягой Самоделкина к возне с разнообразной техникой. Какой-нибудь мопед типа «Верховины» или «Риги» он умел разобрать и собрать с закрытыми глазами. На скорость. Поэтому дядь Вася регулярно гонял нас к Самоделкину, призывая того на консилиум. Отец периодически сманивал дядь Васю на рыбалку. Семечке всегда казалось, что отцу просто очень нравилось ехать на «Додже», опустив широченное стекло и покуривая в открытую форточку с таким деловым видом, словно ехал и не на берег вовсе, а как минимум в казино. Но вонючая погарская «Прима» обычно сбивала весь настрой.

Вот и сегодня Семечка пришел домой после очередной прогулки с Шушуней, настроение было такое…такое…в общем, он почти летал. И когда в конце улицы раздался знакомый низкий рык «Доджа», а потом и традиционный двойной сигнал, он опрометью бросился встречать отца. «Додж» подкатил одновременно лихо и вальяжно, так только он может подъезжать. Ни одна другая машина не умеет так. Отец выбрался из машины, залихвацки клацнул дверцей и направилч к огромному багажнику, в котором вполне можно было устроить небольшой бассейн. Легкое движение, изящная крышка багажника открывается, и в руки отца вылетает… утка! Самая настоящая кряковая утка. Она ошалело крутит головой по сторонам и даже не пытается сбежать.

- Держи – отец вручил утку Семечке так, словно так тому и положено быть, а сам взялся выгружать мешки с лодкой, рыбой и прочими снастями. Семечка застыл, глядя на утку и внюхиваясь в ее необычный утиный запах. Она пахла сразу всем и одновременно ничем знакомым, косила на Семечку своим темно-фиолетовым глазом и время от времени странно покряхтывала.

- На червяка клюнула – мимоходом пояснил Семен-старший и скрылся в доме.

В этот вечер дом снова наполнился запахами жареной рыбы, но Семечка мало обращал внимания на любимо лакомство. Его вниманием безраздельно владела утка, которую он поселил в бане, налив ей воды в большой ушат и натаскав разной травы. Утром он понесет в ее в Дом пионеров, в кружок юннатов. Владимир Михалыч, руководитель кружка, дядька душевный и точно сможет утке помочь. А потом они вывезут ее на реку и отпустят домой…

За этими мыслями Семечка не заметил, как уснул. Разбудила его, как всегда, Морзянка. Первым делом он забежал в баню, попроведовать утку. Та спала, уткнувшись головой в угол под полком. Семечка умылся и побежал звонить Денежке:

- Денежка, привет! Приходи чего покажу.

- Да в школу же…

- Успеем, приходи давай. В Дом пионеров пойдем, понял?

- Чего я там забыл? – Денежка на дух не переносил все эти октябрятско-пионерские завдения, но любопытство взяло верх, и через пять минут он уже изумленно разглядывал диковинную птицу.

- А где взял?

- Батя с рыбалки привез. Говорит, на червяка взяла.

- Ну надо такое… - Денежка почесал в затылке. – И чего мы с ней делать будем?

- Как чего? К юннатам отнесем, там ее подлечат, и потом мы ее с дядь Васей на берег увезем и отпустим.

- А может, с капустой ее? Вкусно…

- Все бы тебе пожрать – Семечка отвесил Денежке легкий подзатыльник. – А она, может, тоже жить хочет.

- Конечно, хочет, но вкусно ведь.

- Так, ты давай, решай, идешь со мной к юннатам?

- Иду, иду, чего драться-то?

Владимир Михалыч встретил их в привычном состоянии легкого похмелья, некоторое время изумленно разглядывал утку, потом кивнул, икнул и вопросил:

- Ну, и что вы намерены с ней делать, молодые люди?

- Ей помочь надо, крючок вытащить, а потом мы ее на волю выпустим, на реке – выпалил Семечка.

- Хорошо, оставляйте потерпевшую, что-то придумаем – Владимир Михалыч пристроил утку подмышкой и направился в кабинет. – А вы идите в школу, нечего прогуливать.

Семечка еле дождался конца уроков, выскочил на улицу, на ходу натягивая пальто, и бросился бежать к кинотеатру, где его ждала Шушуня.

- Шуня, привет! Пойдем чего покажу!

Вера улыбнулась, подхватила Семечку под руку, заставив густо покраснеть, и заявила:

- Веди уж, кавалер.

От кинотеатра до Дома Пионеров идти пять минут неспешным шагом, но нетерпеливый Семечка доволок Шушуню словно на буксире за две. Запыхавшись, сдал ее и свое пальто в гардероб и бегом рванул на второй этаж, в вотчину Владимира Михалыча. Дверь в кружок юннатов была закрыта, и из-за нее доносились чьи-то веселые голоса и дразнящее аппетитный запах. Сердце у Семечки оборвалось и хнуло куда-то в пятки. Он уже все понял, но отказывался верить. В отчаянии он со всего маху пнул в дверь кабинета и закричал:

- А ну открывайте! Открывайте, я сказал!

- Семечка, ты чего? - Шушуня схватила его за руку и попыталась оттащить от двери. Дверь открылась, на пороге возник Владимир Михалыч. Был он изрядно навеселе и в левой руке держал темное утиное крылышко.

- О, Семен, проходи. Мы это… утку твою спасти не получилось…не пропадать же добру. Будешь? – он с глупой улыбкой протянул Семечке крылышко. Семечка несколько секунд яростно смотрел на него, а затем изо всех сил толкнул его в грудь руками, заставив отшагнуть назад. Рванулся следом, больно пнул его по коленке и ворвался в кабинет. Увидел на столе сковородку с несчастной уткой, схватил ее и принялся крушить все вокруг, сцепив зубы. Шушуня замерла на пороге, закусив кулачок, сидевшие в кабинете взрослые мужики оцепенело смотрели на происходящее, и только Владимир Михалыч попытался остановить Семечку. Но тут в дело вступила Шушуня. Уперев руки в боки, она гневно сузила глаза и пошла на опешившего преподавателя:

- Да как вы могли!? Он ей жизнь хотел спасти, а вы ее с водкой?! Я все расскажу отцу, и Семен все расскажет! Пошли, Семечка!

Семен опустошенно посмотрел на сковородку в своих руках, изо всех сил запустил ей во Владимира Михалыча и молча пошел к дверям. На выходе остановился, повернулся и презрительно бросил:

- Подонки…

Они сидели на лавочке возле кинотеатра, Шушуня молча гладила Семечку по руке, а тот пыхтел и все никак не мог успокоиться.

- Я отцу скажу, он ему всю требуху отобьет – мрачно сказал Семечка.

- А надо? Он ведь потом в милицию заявит, будут у твоего папки проблемы.

- Но ведь нельзя безнаказанным оставлять! – вскинулся Семечка.

- Ты их достаточно наказал. Видел, как они опешили? А этот так вообще перепугался до смерти. Я и не думала, что ты такой бешеный…

Семечка промолчал. Да и что тут скажешь?...

Показать полностью
18

ШУШУНЯ (цикл "Семечка, ч. 3)

- Вон он, падла! Догоняй! Уйдет же!

Семечка мчался по темной улице, стараясь держаться чернильно-густой тени. Фонари в этом городе зажигать было не принято, потому как пацанам те фонари что нож острый, в делах и делишках сплошная помеха. Но тому, кто с темнотой дружен, отсутствие фонарей очень даже на руку. Семечка бежал и про себя благодарил себя же за то, что пару недель назад самолично расколотил все лампы, так, на всякий случай, без конкретной цели.

Угораздило же его в чужом районе задержаться… Ну да чего не сделаешь ради форсу перед понравившейся девчонкой. А девчонка оказалась что надо. Ничего, что называется, не предвещало. Хороший воскресный день из тех, что Семечка любил больше других, плавно покачивал его в своих ладонях, никуда не торопя. Сухая прохладная сентябрьская погода, огромные золотые тополя на фоне синего-синего неба, горьковатый запах горящей листвы, из динамика под крышей кинотеатра "Россия» льются песни Антонова, легкий ветерок кружит вдоль поребриков неубранные листья и папироска в зубах очень приятно дымится. Мама на обед другой дорогой ходит, так что риска особенного нет.

Семечка стоит на крыльце кинотеатра, с приятной ленцой поглядывая по сторонам, откровенно наслаждаясь.

- А ну, ноги подними – из-за спины раздался нарочито-строгий голос, и Семечка подпрыгнул, подыгрывая.

- Вот же охламон – незлобливо ругнула Семечку дворничиха, сметая с крыльца несуществующий мусор.

- А как ж я сразу обе ноги по-другому подниму, бабуль?

- Какая я тебе бабуля?! – дворничиха тут же замахнулась на Семечку метлой. – А ну подь отсюда, стоишь, штиблеты простаиваешь.

- Бегу, бегу – Семечка и правда собрался было сбежать с крыльца, но случайно бросил взгляд на площадь и увидел, что за ним наблюдает очень симпатичная девчушка лет четырнадцати. Она смотрела на происходящее с легкой улыбкой, в серо-синих глазах весело сверкали искорки, соломенные волосы свиты в задорных хвостик… В общем, Семечкин идеал.

Поняв, что лицо терять нельзя ни при каких условиях, Семечка остановился и принялся отряхивать якобы испачканные метлой штанины, не выпуская из зубов папироски. Дворничиха момент не упустила и с силой огрела Семечку метлой пониже спины.

- Бабуль, ну кто так делает-то? – возмущенно возопил Семечка и на всякий случай сбежал с крыльца. Девчонка расхохоталась, махнула рукой и пошла в сторону автобусной остановки. Семечка в два прыжка догнал ускользающее счастье и молча зашагал рядом, невольно выпятив грудь. Она искоса поглядывала на него, дожидаясь, когда же он, наконец, заговорит. Не дождавшись, фыркнула и остановилась.

- Ты чего? – Семечка остановился тоже, ловким щелчком закинул окурок в урну.

- А нечего! – она с вызовом посмотрела ему в глаза. – Я с кем попало не хожу.

- Я не кто попало, я – Семечка. Слыхала?

- А то, кто ж не слыхал про семечки. На раз щелкаю – она решительно шагнула вперед, обогнула Семечку и уверенно пошла на остановку.

- Погоди – Семечка обогнал ее, заглянул в глаза. – Я Семен, потому и Семечка. А ты? Тебя как зовут?

- А у меня, в отличие от некоторых, никаких кличек нет.

- Хочешь, придумаю? – Семечка тут же загорелся идеей. – Вот как тебя зовут?

Она снова остановилась:

- Ты совсем, да? Зачем мне кличка, у меня имя есть.

- А какое? – сдаваться Семечка не собирался.

- Вера.

- Шушуня!

- Почему Шушуня? – Вера опешила.

- Не знаю, но только я не ошибаюсь. Если придумываю прозвище, оно насовсем к человеку прилипает – Семечка гордо подбоченился.

- Мне Шушуня не нравится, словно мышь какая-то… под веником.

- Ну, тут уж ничего не поделаешь, Шушуня значит Шушуня. Пойдем, провожу тебя.

- А что, даже не спросишь, куда провожать? – она хитро глянула на него.

- А зачем?

- Ну как… - неуверенно протянула Шушуня. – Район-то чужой, сам знаешь, чего может быть.

- Да ничего не может, пошли – Смечка самоуверенно улыбнулся. – А куда?

- На Северный, к Военкомату.

Семечка мысленно присвистнул – с пацанами с Северного у центровых вражда давняя и крепкая, быть ему битым. Но не отступать же теперь?

- Ха, Северный, подумаешь. Видали мы ваших северных. Семечек хочешь?

Она протянула ладошку, и он тут же отсыпал ей хорошую жменю семечек. Мама семечки жарит так, что язык проглотишь. Выбирает их она сама, крупные, черные, и потом долго колдует над ними у плиты, а потом весь вечер по дому только и слышно лузганье. Однажды Семечке, да и не только ему несказанно повезло - в гостинице возле школы остановились на постой алтайские дальнобои. По пути домой Семечка обратил внимание, что вокруг длинных кузовов воробьи устроили настоящее столпотворение. Ему стало любопытно, и он, забравшись на заднее колесо, засунул голову под брезент. А там целая гора крупных и жирных даже на вид семечек!

Через минуту учебники из его большой сумки уютно примостились под ближайшими кустами, а Семечка бесстрашно забрался в кузов и принялся набивать сумку семечками…

Нужно ли говорить, что через десять минут вся школа оцепила «Камазы», брезент отлетел прочь, и пошла потеха. Пацаны вперемешку с отчаянными воробьями тырили семечки, набивая ими сумки и портфели, карманы и кепки. Работницы гостиницы честно попытались поднять загулявших дальнобоев, но вскоре плюнули и вынесли ведра. Первый «Камаз» растащили за вечер, оставив на дне кузова полведра семечек россыпью. Старшаки тогда похвалили Семечку, заявив, что прозвище свое он оправдал на сто процентов.

Семечка шел рядом с Шушуней, слушал ее беспечную болтовню и думал о том, какими отходными путями ему придется линять с Северного. А в том, что линять придется, он уже не сомневался. Так ничего и не придумав, он мысленно махнул рукой и решил действовать по обстановке. Рука нащупала в кармане верный складешок «Белка». Конечно, резать им кого-то Семечка не собирался, но ощущение грубой рукояти в ладони придавало уверенности.

Добравшись до Томского переезда, Семечка на миг притормозил – он входил на чужую территорию, и холодок пробежал по спине, поднимая волосы на загривке дыбом. Вот вроде вокруг все то же самое – пропыленные кусты, запах креозота и горячего керамзита, избитый тысячами ног асфальт, торговые ряды воль железной дороги, а все равно сразу чужая земля чувствуется.

- Ну, чего встал? Страшно? – Шушуня оглянулась на Семечку. – Я тут уже и сама дойду.

- Вот еще – буркнул Семечка, досадливо дернул плечом.

Шаг вперед, и…ничего. Они идут дальше, Семечка остро посматривает по сторонам, подмечая недовольные взгляды местных. Пока они его не трогают, не принято задирать чужака, если он с девочкой идет. Другое дело, что когда-то же он доведет ее до дому, вот тогда и переведаться можно. А пока пусть знает, что его заметили и просто так уйти не дадут. С каждым шагом Семечка чувствовал растущее напряжение? Но виду старался не подавать. Однако и Шушуня уловила что-то такое, она начала обеспокоенно оглядываться по сторонам, а затем сказала:

- Может, пойдешь? Давай я тебя провожу до переезда?

Семечка глянул на Шушуню так, что она сразу замолчала, потом улыбнулся и заявил:

- Ни разу меня девчата не провожали. И не будут. Ты лучше скажи, чаем напоишь?

- А то как же! – вмиг повеселела Шушуня. – И вареньем накормлю, бабуля у меня знаешь какое варенье делает? Язык проглотишь.

- Еще семечек хочешь?

- А давай.

Так за болтовней они дошли до Вериного дома. Кирпичная двухэтажка с такими огромными квартирами, что в прихожей моно было играть в футбол. Окна квартиры выходили на две стороны, чему Семечка невольно порадовался. Можно будет предварительно выглянуть, оценить обстановку. Хотя чего тут оценивать, его точно будут ждать. Ну, пусть ждут, а он пока чай с вареньем будет пить…

Когда стало ясно, что больше чая в него просто не влезет, Семечка засобирался домой. На улице уже стемнело, и это повышало шансы уйти незамеченным. Незаметно для Шушуни он выглянул в одно окно, в другое… И там, и там в темноте вспыхивали огоньки папирос. Ждут. Ну что же, пора на выход.

Семечка прошел в прихожую, насвистывая под нос веселенькую мелодию, ловко впрыгнул в кеды, зашнуровался. Все, пора.

- Шушуня, я пошел. Спасибо за чай и бабуле низкий поклон за вареньице.

- Ой, а хочешь я тебе с собой баночку дам? – засуетилась Вера.

- Не, не донесу – Семечка улыбнулся. – Пока.

Дверь в квартиру за его спиной закрылась с глухим стуком, он пару раз глубоко вздохнул и шагнул из подъезда. Остановился, достал из кармана папиросу, тщательно раскурил, внимательно глядя по сторонам.

- Иди, иди, перед смертью не надышишься – донесся из темноты злорадный голос.

- Рановато ты помирать собрался – ответил Семечка.

- О, да ты борзый – из темноты вышагнули несколько силуэтов. – Ты чьих будешь, бродяга?

- Своих собственных.

Из темноты тут же прилетел резкий удар, но Семечка в драках новичком не был, уклонился.

- А что, у вас на районе принято вот так исподтишка да толпой на одного? Хреновый у вас район.

- Так ты чего стоишь-то? Ночевать тут собрался?

- А мне спешить некуда.

- Это ты ошибаешься, парень – в круг света от висящей над подъездом лампочки шагнул здоровый парняга, из старшаков. Пиджак и брюки, восьмиклинка на голове, тускло блестящая во рту фикса, руки в карманах, поза развинченная, вихлястая. Бывалый, таких сразу видно.

- А ты не ошибаешься? Дайте пройти.

- Проходи, конечно. Дорогу знаешь?

- Найду.

- Давай – фиксатый чуть отодвинулся, давая Семечке дорогу. Тот осторожно, стараясь не выпускать из виду мрачноватые тени вокруг, протиснулся мимо фиксатого, ощутив исходящий от него запах табака и водки, и когда тени рванулись к нему, уже был готов. Оттолкнув фиксатого, Семечка изо всех сил рванул в темноту, в сторону присмотренных еще днем гаражей. Там можно затеряться, отсидеться и попробовать уйти незамеченным.

Шумное сопение, глухой топот, еле слышные матерки, веселый гогот загонщиков. Семечка с разгону влетает на гаражи и продолжает путь по крышам, отчетливо видимый на фоне ночного небе. Загонщики со всех сторон, силы тают, дыхание сбивается. «Фиг вы меня возьмете» - яростная мысль в голове и тут же следом другая «Лампу бы ртутную где взять… или арматурину добрую». Негде, не знает он здесь ничего.

Гаражи закончились. Прыжок, дыхание на миг сбивается, из-за ближайшего гаража выметнулись трое.

- Вот он, падла, лови!

- Сам падла! – отчаянно крикнул Семечка и вновь нырнул в спасительную темноту. До своих уже не так далеко. Огородами, потом через пути и все, дома. Там уже моя территория, там свои, стеной встанут.

Первый забор Семечка перемахнул не заметив, протопал по грядкам, еле увернулся от здоровенного пса, рванувшемуся к нему на цепи с сиплым лаем, ногой вышиб калитку, слыша за спиной отчаянные матюги хозяина двора. Загонщики заметались, не зная как обойти уже взявшего в руки большой дрын мужика и тем самым давая ему лишние мгновения. Следующий двор, прямо на крылечке идет пьянка. Завидев Семечку, один из пивших мужиков подскочил, разлапился и попытался ухватить его за шиворот. Семечка со всего маху пнул мужика в голень, но мягкие кеды не самая лучшая обувь для таких пинков. Семечка чуть не заорал в голос от пронзившей пальцы боли и следующий десяток шагов бежал, изрядно хромая. Но вот и этот двор кончился, сразу за ним – глубокая заросшая полынью канава, а на другой ее стороне – спасительные пути. Наддай, Семочка, давай!

- Тварь! – из-за спины в его сторону пролетел большой кусок угля, но кидавший меткостью не отличался, повезло.

Еще один рывок, и Семечка уже на путях. Развернулся к преследователям, с маху стукнул себя рукой по сгибу другой.

- На!

- Свидимся еще!

До дому шел словно на крыльях, сердце пело при мысли о том, как завтра он встретит Шушуню у кинотеатра и поведет в кафе «Мороженое», есть пломбир с клубничным сиропом…


фото из сети

ШУШУНЯ (цикл "Семечка, ч. 3) Повтор, Семечки, Детство в СССР, Рассказ, Авторский рассказ, Истории из жизни, Длиннопост
Показать полностью 1
19

ДЕНЕЖКА (цикл "Семечка", ч. 2)

Холодный октябрьский рассвет едва окрасил окна многоэтажек в красноватые тона, когда Семечка выскочил из теплого нутра хорошо протопленного с вечера дома на двор и замер в восхищении. Было с чего. Вчера вечером мрачное почти черное небо разразилось холодным нудным дождем, разогнав пацанов по домам, а ночью ударил крепкий морозец, моментально сковав все вокруг прозрачным льдом. И стоящая в их дворе старая ранетка, усыпанная красноватыми яблочками размером с ноготь, и прикорнувшая у забора рябина, гнущаяся под тяжестью полновесных гроздей сверкали в неверном утреннем свете, словно драгоценные камни.

Прятавшаяся в будке Морзянка тоже выбралась на воздух и с плохо скрываемым удивлением рассматривал изменившийся мир. Искоса глянув на Семечку, она неуверенно гавкнула разок и замерла, вслушиваясь в особенно звонкое в морозном воздухе эхо. Затем еще разок, и, видя, что Семечка никак не реагирует на ее вокализы, запустила свою морзянку. Так Семечка и ушел со двора под ее срочную депешу Юстас-Алексу или кому она там отбивала сообщение. Медлить было нельзя, сегодня первым уроком алгебра и контрольная по ненавистным функциям. Все бы ничего, но преподавал алгебру старый заслуженный учитель Советского Союза, чьи привычки ковались в горниле войны и методы общения с учениками явно были подсмотрены во вражеском стане. Пацаны звали его между собой Шуруп за привычку больно вертеть уши тремя пальцами, оставшимися у него на левой руке в результате непонятной истории. Характером Шуруп обладал неуживчивым и резким, спорить с ним было себе дороже, а уж опаздывать на его урок было и вовсе сродни самоубийству. Потому как любил Шуруп опоздавших оставить после уроков и наградить их целой вязанкой разных уравнений, не решив которые уйти домой было невозможно. Часто из-за этого штрафники не успевали делать другие уроки, но в ответ на замечания других педагогов Шуруп лишь назидательно поднимал указательный палец правой руки и сурово отрезал: «Математика – царица наук», и удалялся уверенной поступью.

Поэтому Семечка почти припустил бегом, коротко глянув на подаренные мамой часы «Электроника». До урока оставалось пятнадцать минут, идти до школы недалеко, так что…

Странно ведущего себя дружка по прозвищу Денежка он заметил издали. Тот суетился на небольшом пятачке между «двадцать пятым» магазином и овощным ларьком, то и дело пытаясь пяткой резинового сапога раздолбить тонкий, но прочный ледок. Конечно же, у него ничего не получалось, и он угрюмо сопел, но от своих попыток отказываться не собирался. Семечка пару минут с интересом понаблюдал за Денежкой, а потом шагнул к нему.

- Здоров, Денежка. Чего это ты тут с утра пораньше устроил?

- Чего устроил, то и ладно – недовольно буркнул Денежка. – Ты вроде мимо идешь? Так иди, не мешай.

Денежке было на два года меньше, чем Семечке, и в другое время он бы сразу схлопотал по ушам за такой разговор, но тут Семечка бросил взгляд под ноги и сразу понял причину Денежкиной неприветливости. Под тонким льдом по всему пятачку была разбросана мелочь, на первый взгляд не меньше чем рубля на четыре. Целое состояние!

- Слышь, Денежка, а давай я тебе помогу по-быстрому монету набить, а результат пополам? – жажда легкой наживы моментально вытеснила из воображения Семечки образ гневно хмурящего косматые брови Шурупа.

- С чего это пополам? – Денежке такой расклад явно не понравился. – Треть забирай, так и быть.

- Две трети от ничего это сильно меньше чем половина от чего-нибудь – Семечка улыбнулся своей фирменной улыбочкой «Ой, сейчас что-то будет».

Денежка задумался. Семечка вспомнил все-таки про Шурупа, обеспокоенно взглянул на часы. Блин, семь минут осталось!

- День, ты думай быстрей, щас народ пойдет.

- Все, ладно, решили. Помогай давай.

Хитро улыбнувшись, Семечка шагнул к овощному павильону, закинул портфель на штабель поддонов, пару секунд покопался под ними и вынырнул с обрезком арматуры в руках.

- Во, видал? Щас мы этот лед вмиг расколотим…

Через десять минут упорного труда им удалось извлечь едва ли третью часть рассыпанной мелочи, и Семечка расстался с иллюзией избежать вечерней взбучки за прогуливание уроков. Но добыча того стоила, уже сейчас Денежка ссыпал в карман больше трех рублей. Спешащие на работу взрослые с любопытством посматривали в их сторону, но с вопросами никто не лез.

- Денежка, а ты, получается, тоже школу прогуливаешь? – пыхтя, спросил Семечка.

- Получается – равнодушно пожал плечами малец, устроившийся на поддонах и болтающий ногами, глядя на трудящегося товарища.

- Влетит?

- Обязательно – Денежка досадливо поморщился. – Да чего уж теперь-то. В первый раз что ли…

К слову, Денежкой его прозвали из-за феноменальной способности находить деньги, они буквально липли к его рукам, сами бросались под ноги и вообще всячески старались попасть в его карманы. Был случай, когда на утро после завоза водки в «Радугу» Денежка пошел за хлебом и на месте вчерашней баталии за право купить лишнюю бутылку нашел четвертной. Настоящий фиолетовый четвертной с гордым профилем дедушки Ленина. В первую секунду Денежка опешил, но быстро опомнился, подхватил богатство и упрятал в карман. Затем для очистки совести прошелся вокруг, насобирав еще рубля два мелочью. Надо ли говорить, что к вечеру вся уличанская пацанва говорила сиплыми голосами от неумеренного количества съеденного в «Кафе Мороженое» мороженого из вазочек из нержавейки. Ели с шоколадной крошкой и разными поливкам, пломбир и эскимо. Старшаки хотели было отобрать у Денежки оставшиеся после этого деньги, но не тут-то было. Во-первых, Денежка был пацан правильный и в обиду себя не давал, а во-вторых на его защиту встала вся братия. И пришлось старшакам отступиться. Но Денежка не зря считался правильным пацаном, он по-честному отсчитал треть и отдал старшим, чем заслужил еще большее уважение с их стороны.

- Семечка, а у тебя первый урок какой седня? – Денежка спрыгнул со штабеля поддонов и подошел к товарищу. – Давай подолблю.

В этот момент из-за угла вывернулась Морзянка. Увидев Семечку, она осклабилась и бросилась ему под ноги, крутя хвостом со скоростью вентилятора. Денежка принялся выдалбливать очередную горсть мелочи, когда из подъезда «двадцать пятого» выполз трясущийся с дикого похмелья персонаж. Подслеповато щуря слезящиеся глаза, он подошел поближе, всмотрелся в то, чем заняты пацаны, и, радостно крякнув, взялся долбить лед.

- Дядь, а чего это ты делаешь? – Денежка даже долбить перестал от удивления.

Мужик проигнорировал вопрос и продолжил с остервенением долбить лед каблуком.

- Дядь – уже с угрозой заговорил Денежка. – А ты ничего не перепутал случаем? Это вообще наши деньги.

- Были ваши, стали наши – пробурчал себе под нос мужик.

- А если арматуриной по хребту? – отчаянный Денежка шагнул к захватчику.

- Да ты че, пацан?! – взъярился тот и шагнул навстречу, протягивая руку к арматурине. – А ну дай сюда!

Денежка отскочил назад, успев вытянуть мужика арматуриной по рукам.

- Не замай!

Мужик взревел и бросился вперед, напрочь проигнорировав Семечку и крутившуюся тут же Морзянку. Ох и зря он так. Семечка ловко выставил ногу, и мужик с размаху распластался на льду, воздух с громким хеканьем покинул его измученный нарзаном организм, а тут еще и Морзянка с яростным рычанием впилась зубами в его пятую точку и принялась с упоением ее терзать. Мужик отпинывался и орал, пытаясь вскочить, но оскальзывался и вновь падал навзничь. И тут из подъезда выскочил Диман, один из старшаков. Он подскочил к мужику, отогнал Морзянку, помог ему подняться.

- Дядь Коль, ну ты чего, а? А вы чего? – он зло оглядел пацанов.

- А чего он наши деньги решил забрать?! – Денежка пошел в наступление. – Где сказано, что так можно, а?!

- Какие деньги? Ты о чем вообще?

- Да ни о чем – буркнул Денежка.

Димка зло сплюнул и повел пострадавшего домой. Мужик был его отчимом.

К десяти утра последняя монетка покинула ледяной плен, и Семечка с Денежкой торжествующе переглянулись.

- Ну чего, в кулинарию?

Семечка согласно кивнул. В их кулинарии по утрам продавали горячие вкуснющие пирожки и беляши. Быстро перебежав дорогу, они толкнули могучую деревянную резную дверь и очутились в мире умопомрачительных запахов. Увидев их, знакомая продавщица насторожиась.

- Чего вам, мальчишки?

- Мне два беляша и какао – тут же ответил Семечка.

- И мне тоже – кивнул Денежка.

- Рубль семьдесят – продавщица ненавязчиво брякнула стоящим на прилавке блюдечком.

Денежка запустил руку в карман и выгреб горсть монет, с громким звяканьем высыпал их в блюдечки и принялся отсчитывать нужную сумму мокрыми красными пальцами. Продавщица пристально наблюдала за происходящим, потому как уже имела счастье столкнуться с Денежкиными способностями Великого Махинатора, и теперь держала ухо востро. Прошлым летом Денежка придумал и реализовал гениальную схему заработка на мороженое и прочие потребности. При входе в кафетерий обычно стояли ящики, полные пустых «чебурашек» из-под «Буратино», «Тархуна» и прочего лимонада. И Денежка, понаблюдав пару дней за тем, как сдаются бутылки, а затем и сам сдав несколько честно найденных стекляшек, решил, что искать их слишком утомительно. А вот брать их из ящиков, готовенькими, и чуть позже сдавать сюда же вполне удобно. Сказано – сделано. Будучи малым симпатичным и бойким на язык, он принялся забалтывать продавщиц, пока пацаны осторожно тягали «чебурашки», принимали которые по целых 12 копеек. Попался Денежка по глупости. Захотелось ему горячего, истекающего жиром беляша, и он ничтоже сумняшеся стащил несколько бутылок и принес сдавать. Беда в том, что именно эти бутылки час назад сдала продавщица, она и опознала их по неровно наклеенным этикеткам. Скандал был до небес, Денежка неделю не выходил на улицу.

Отсчитав ровно рубль семьдесят, Денежка небрежно сгреб остатки в карман и уставился на продавщицу. Ты хмыкнула, смахнула деньги в ящик прилавка и направилась на кухню. Пацаны уселись за высоченный одноногий стол и принялись с нетерпением ждать заказ. Через минуту продавщица вынырнула из кухни, неся в руках большой разнос. Где стояли два стакана с какао и на блюдцах исходили жаром завернутые в толстую бумагу беляши. Семечка потер руки, схватил беляш и с довольным урчанием впился в его горячий бок. Вкусный жирный бульон брызнул в рот, слегка ошпарив язык, но это были такие мелочи по сравнению с неповторимым вкусом беляша, что Семечка и внимания не обратил. Беляши были съедены моментально, и, сдвинув блюдца в сторону, Денежка высыпал на стол все их богатство, скрупулезно пересчитал и разделил на две равные кучки.

- По «картошке»? - Семечка просто обожал эти пирожные, и готов был есть их десятками.

- Не, я заварное хочу – Денежка слез с высокого стула и подошел к прилавку. Через минут он вернулся, неся завернутые все в ту же бумагу пирожные. Когда и они были уничтожены, Денежка хитро гляну на Семечку.

- А что, может в кино? Там «Лиловый шар» идет.

- Какой «Лиловый шар»? – Семечка презрительно скривился. – Пошли лучше в видеосалон, там «Рембо»! Вот это кино. А потом в бассейн можно, на автоматы – контрольная, как и вся школьная программа, были забыты напрочь.

Глаза у Денежки загорелись, он вскочил, спешно напяливая на голову кроличью шапку, и рванулся к выходу. Но мечтам их не суждено было сбыться. В дверях они нос к носу столкнулись с Денежкиным батей.

- А ты чего не в школе?

- Да я это…там…

- Угу, я понял. Портфель где?

- Спрятал.

- Ну вот, хватай портфель и шуруй на уроки. А вечером поговорим. Тебя, кстати, тоже касается – он ткнул пальцем в сторону Семечки. – Иначе матери скажу.

Пацаны переглянулись, вздохнули и зашагали в сторону школы.

- Хоть беляшей наелись, и то дело – Денежка унывал недолго, он вообще грустить не умел и не любил.

- Угу – буркнул Семечка. – Вылезут боком теперь те беляши.

- Ладно, не бурчи, пришли уже. Слушай – Денежка заговорщицки улыбнулся. – А, может, на «Рембо»? Все равно нагоняй получать, так хоть не обидно.

Семечка посветлел лицом и радостно кивнул. Хороший сегодня денек…

Показать полностью
25

УТРЕННЕЕ (цикл "Семечка, ч. 1)

- Ми-и-ииш, ну ты погляди, он опять за свое! – раздался возмущенный женский крик откуда-то сверху.

Петровна разоряется. Смотри-ка, переехала в квартиру и сразу вся из себя культурная сделалась, в трусах на двор не выйди. А это, между прочим, его двор, собственный, забором от любопытных глаз обнесенный. И как курил он по утрам на крылечке, так и будет курить. И то, что кроме сапог на босу ногу, парусящих на легком ветерке семейников в мелкий цветочек и душегрейки из старой Зинкиной шубы, на нем нет ничего, не его проблемы. Он в своем дворе хозяин, как хочет, так и ходит. Правда, теперь после обеда опять участкового ждать. Петровна как пить дать кляузу настрочит, и тому, хоть плачь, а реагировать придется. Уже вся улица над участковым смеется, при встрече нет-нет да и спросят, какой нынче на Семеновых трусах узор.

Семен – это вот он, хозяин небольшого ладного домика на улице Загаражной, аккурат напротив четырехэтажки, на первом этаже которой расположился паспортный стол. Невысокий, колченогий, вечно растрепанный, всегда в состоянии легкого похмелья, глава семейства, в котором помимо него самого числились жена Зинка и сынок, Семен-младший. В их семье всех мужчин всегда звали Семенами. Почему так повелось, теперь уже и не узнать, но в целом было удобно. Семен-младший или Семечка, как звали его пацаны за невеликий рост и привычку лузгать семечки, был шалопаем или жиганом, как в редкие приезды звал его дед, Семен Семеныч-старший. Так и говорил:

- Где жигана подевали? Опять, поди, пакость какую учиняет?

Что правда, то правда, до разных пакостей Семечка был большой охотник и за годы упорной практики добился в их организации немалых высот. Всякий знал, если где-то что-то случилось, ищи рядом Семечку. Взять хотя бы оставленный без света целый квартал. Семечка тогда на спор привязал к обрывку телефонного кабеля дужку от навесного замка, раскрутил как следует, закинул на идущие над футбольной коробкой провода и потянул. Ослепительная вспышка, громкий треск, и свет во всех домах в округе погас. Все бы ничего, но как раз в этот вечер по телевизору транслировали какой-то шибко важный футбольный матч, и высыпавшие на улицу мужики готовы были растерзать виновника происшествия. Если бы нашли. Но вся дворовая шантрапа, подбившая Семечку на сей рукотворный апокалипсис, была бита жизнью и не только, потому успела раствориться в сумерках за считанные секунды. Выход был найден почти моментально. При помощи плоскогубцев, ножа и обсценной лексики от ближайшего «Камаза» был запитан вынесенный на улицу телевизор «Радуга», и футбольные страсти закипели уже во дворе. Телевизор был торжественно установлен на пень, оставшийся от спиленного недавно здоровенного тополя, рядом прямо на земле расстелили большой кусок полиэтилена, на котором как по мановению волшебной палочки появилась выпивка и добрая закуска, и праздник спорта начался. Ух, как кричали мужики, когда предмет их обожания забивал гол или делал неудачную передачу. Шантрапа, поняв, что экзекуция откладывается, крутилась тут же, тайком тягая сигаретки из лежащих там и тут пачек. Семечка как негласный герой вечера удостоился чести первым отломить кусок от стянутой кем-то каральки «Краковской», и теперь с аппетитом жевал ее, заедая хрустящей хлебной коркой и перышками зеленого лука. Вкуснее сложно что-то представить, разве только запеченную в углях картошку…или уху из самолично пойманных карасей…или промороженные до звона пельмени, сваренные на печке, с маслом и батиной горчицей…или холодец все с той же горчицей… В общем, Семечка наслаждался и едва не упустил момент, когда пора было делать ноги. Матч закончился проигрышем, и подпившие мужики вдруг вспомнили, что кто-то испортил им весь вечер. Там и тут посыпались подзатыльники, кто-то из мелких уже указывал пальцем на безмятежного Семечку, и уже пошли в его сторону злые мужики, и быть бы Семечке битым, если бы не непонятно откуда взявшаяся Морзянка, их дворовая собачонка непонятной масти, какая-то вся несуразная и несоразмерная. Некрупная телом, но с удивительно большой головой с таким набором зубищ, что мало кто отваживался пройти мимо, если она была не в настроении, Морзянка выкатилась под ноги спешащим на расправу мужикам и разразилась таким отчаянным лаем и сверканием клыков, что они невольно притормозили. Семечка же, поняв, что дело пахнет керосином, прихватил остатки «Краковской» и исчез с такой скоростью и сноровкой, что и Кио бы позавидовал.

К слову, собачонку прозвали Морзянкой за удивительную способность не просто лаять, а делать это в постоянно меняющемся ритме, точь-в-точь азбука Морзе. Этим своим лаем она не давала спать жителям той самой четырехэтажки, чем втайне наслаждался Семечкин батя. Он для виду ругал собачонку, но тут же оделял ее какой-нибудь вкуснятиной, так что Морзянка делала правильные выводы.

Сегодня утром было зябко, ночью шел дождь, и сейчас над улицей полосами плавал туман. День только-только разгорался, было едва ли половина шестого утра, и Семен привычно кутался в душегрейку, сидя на крыльце с сигаретой и кружкой чая. Металлическая эмалированная кружка жгла пальцы и губы, но как раз так и было вкуснее всего, и Семен довольно щурился, глядя на встающее между домами солнце. Даже привычно возмущенный вопль Петровны доставлял ему удовольствие, так что он встал и прошелся по огороду, хотя никакой надобности в этом не было. Ах, как зашлась криком Петровна, когда он демонстративно повернулся к ней спиной и принялся с наслаждением чесать… трусы.

- Охальник! Ни стыда, ни совести! Жди, Иван Палыч сегодня придет к тебе обязательно!

- Угу – пробурчал Семен в прокуренные усы. – Я специально для него и труселя покрасивше надену.

- Что, Сеня, Петровна-то опять зудит? – над забором появилось улыбающееся лицо Петьки, соседа-сварщика, с кем они регулярно усугубляли.

- Не дают ей покоя мои труселя, хоть ты тресни – хохотнул Семен.

- Так ты взял бы и подарил ей парочку, нехай на стенку прибьет и любуется, а? – заржал Петька.

- Меня тогда Зинка самого на стенку приколотит, как чучело.

Зинка могла, это точно. В отличие от Семена она обладала могучими статями и решительным характером, и связываться с ней не рисковал даже участковый, который попал однажды под горячую руку и был бит скалкой вместе с Семеном, за которого взялся было заступиться.

Через два дома от них громко замычала корова. Это Райка снова собралась гнать ее на выпас на заброшенный карьер, куда несчастная буренка ходить категорически не любила. Мало того, что идти надо сначала по асфальтированной дороге, шарахаясь от проносящихся мимо грузовиков, так потом еще и в гору забираться, где, по мнению Райки, росла самая сочная трава. Прям альпийские луга. Откуда только Райке знать, какая ее корове трава больше нравится? Но выбора у коровы не было, и, отчаянно стеная и кляня судьбу на свой коровий лад, она все же вышла из двора и поплелась следом за хозяйкой. Петровна тут же переключила внимание с деталей Семенова гардероба на Райку:

- Рай, а Рай! Ну пошто ты животину мучаешь? Разве ж место корове в городе?

- Ну ты ж как-то живешь – громко ответила Райка, и за спиной Петровны раздался жизнерадостный Мишин гогот.

- А чего ты ржешь?! – тут же взвилась Петровна. – Она ж меня коровой назвала, а ты ржешь?! А ну иди сюда!...

Семен ухмыльнулся, затянулся с наслаждением, оглядывая огородик, и замурлыкал под нос какой-то немудреный мотивчик. Сегодня выходной, на работу не нужно, так что сейчас он растолкает сына и пойдут они на рыбалку, карасей ловить на старом карьере за вокзалом, было у них там местечко прикормленное.

- Сень! – раздался с крыльца громкий Зинкин голос.

- Ась?

- Баньку сегодня топить будем?

- А то как же, будем обязательно.

Банька у Семена была хорошая, и париться он любил. Напариться от души, а потом сидеть на крыльце с кружкой холодного пива и провожать уходящий день.

- Тогда долго на рыбалке своей не торчите, дров надо наготовить…

- Да готово все давно уже и веники я достал, не гоношись.

- Тогда завтракать иди, а я Семечку пока подниму.

Но Семечка уже сам проснулся, выскочил на крыльцо, сбежал по скрипучим ступенькам в огород и с разбегу сиганул в бочку с дождевой водой. С громким уханьем окунулся с головой пару раз, выскочил и умчался в дом. Семен невольно поежился и пошел в дом. Над городом поднималось солнце, сверкая в оконных стеклах и лужах, под крышами ворковали голуби, слышалось гудение первых машин и привычно лаяла Морзянка. Доброе утро.


Фото из сети

УТРЕННЕЕ (цикл "Семечка, ч. 1) Семечки, Рассказ, Авторский рассказ, Истории из жизни, Детство в СССР, Повтор, Длиннопост
Показать полностью 1
52

ВАРЕНЬЕ (цикл "Семечка", ч.6)

Старшаки собрались на обычном своем месте в тени старых разлапистых карагачей, и держали совет. Решали, что делать теперь с «северными» после недавней драки, следы которой сошли далеко не у всех. За прошедшие две недели нога у Семечки срослась, гипс сняли, но доктора настоятельно рекомендовали поберечься, ходить неспешно и вообще вести себя тише воды. Кстати, туфли дядя Алик все-таки сумел привести в божеский вид, и теперь они стояли в прихожей и мирно дожидались своего часа. Никуда, кроме школы и разных цивильных мероприятий Семечка решил их бюольше не надевать.

В результате почти часа раздумий и споров решили отправить к «северным» парламентера с целью выяснить причины такого дерзкого наката и по возможности затребовать контрибуцию.

- Ну что, кто пойдет? – Теряй оглядел парней, вертя в руках выкидуху, предмет жгучей зависти всех пацанов во дворе. – Дело такое, неясно, чем кончиться может. Мне никак, я двоих из них сильно обидел, не простят, Цыгана еще не выпустили, а нам бы как-то миром дело решить.

- А чего миром? – вскинулся Малой, Серега Малов. – Может, лучше собрать всех и организовать им обратку?

- Малой, ты забодал со своими воинственными настроениями – зло сплюнул Теряй. – Тебя отец отмажет, а остальные? Трое и так под условкой ходят, половина на учете.

Отец Малого работал директором ресторана «Огонек» и водил дружбу со всеми городскими тузами, так что уже не раз вытаскивал беспутного сына из разных передряг.

Семечка решительно поднял руку, словно сидел за партой:

- Я пойду.

Теряй с интересом посмотрел на него, перевел взгляд на Малого и спросил:

- Малой, а может, ты пойдешь? Ты в драке не был, никого обидеть не успел, да и духу у тебя, я вижу, на троих, а?

Малой как-то сразу смешался и постарался слиться с пейзажем. Старшаки смотрели на него с понимающими ухмылками, но упрекать никто не стал – его трусоватость была хорошо известна. Нет, вместе со всеми он легко шел на самые отвязные авантюры и лез в драку, но вот один… В одиночку он старался избегать любых конфликтов. В компании его терпели в основном потому, что был он безобидным и иногда полезным, ну и песен знал превеликое множество.

- Я пойду – с вызовом повторил Семечка.

- Что за охота тебе? Ведь раз уже еле отскочил – Теряй хмуро смотрел на Семёна.

- Да зазноба у него там – брякнул вечный балагур Дрофа. – Вот и рвется.

Семечка глянул на Дрофу, но говорить ничего не стал.

- На Северном? – удивленно протянул Теряй. – Ну, ты любитель острых ощущений. Видать, хороша девка, а?

- Может, и хороша – буркнул Семечка. – Да не про вашу честь.

- Ладно, не рычи – примирительно сказал Теряй. – Зазноба так зазноба. Но в этот раз можешь ведь и не смыться.

Семечка пожал плечами и в упор посмотрел на Теряя. Тот поразмыслил недолго и, словно сам себе кивнув, поднялся со скамейки.

- Держи, с возвратом – и протянул Семечке выкидуху. Тот с некоторой опаской принял оказавшийся неожиданно тяжелым нож, повертел его в руках, разглядывая, и протянул обратно:

- Не надо.

- Ну, как знаешь - теряй усмехнулся и убрал нож в карман. – Когда пойдешь?

- Да сейчас и пойду, чего тянуть?

- До Томского пацаны с тобой пойдут и там тебя дождутся. Так что если что не так – ноги в руки и ходу, усек?

Семечка кивнул.

- И еще. В разговоре не наезжай, говори спокойно и вежливо, ты один против всей кодлы идешь. Затребуй их старшего и говори только с ним, на остальных внимания не обращай. Будут провоцировать, ты не ведись, иначе стопчут и не поморщатся. Понял, нет?

- Понял – Семечка кивнул спокойно. – Не очкуй, Теряй. Все будет тип-топ – он широко улыбнулся. Теряй в ответ довольно осклабился, хлопнул его по плечу и сказал:

- Все, вали давай. Сделаешь все как надо – мы придумаем, как тебя отблагодарить.

Семечка кивнул и пошел со двора. Следом за ним со скамейки снялись несколько самых боевитых из старшаков, бывших главным силовым элементом в их компании. Слава Морган по прозвищу Борман, чем-то неуловимо напоминавший Митяя, такой же мощный и очевидно злой. Витек Токмаков, которого все звали Кувалдой за умение с одного удара ронять на землю любого противостоящего ему. Сева Бек, прозванный так не столько из-за фамилии Бекшин, сколько из-за восточной внешности и очень властной манеры общения. Гера, которого все так и звали, долговязый парняга с руками длиной чуть ли не до колен и мутными злыми глазами. Он обычно подавлял противника одним своим видом, но и в драках никогда в стороне не оставался, размахивая своими ручищами словно мельница. Вова Бобрик по прозвищу Шкет, мелкий, ушастый и наглый, как танк. Такие обычно завязывают конфликты и всячески провоцируют собеседника.

Таким составом они и двинулись в сторону Треста и дальше, к Северному поселку. По пути Семечка на удачу решил заглянуть к Митяю, ему пришла в голову одна мысль. Сопровождавшие его парни только молча переглянулись и полезли следом за ним в нутро бывшего ДК. Они прекрасно знали, куда идут, но им было, в общем-то, без разницы, с кем в случае чего сходиться в драке.

Митяй оказался на месте. Он по обычаю резался в карты, но сегодня на столе присутствовал еще и портвейн.

- Здорово, пацаны – поприветствовал он Семечку с остальными. – Пить будете?

- Не, пить не будем – решительно отказался Семечка. – Я по делу.

- Проходите, раз по делу.

Семечка без лишнего стеснения уселся на диван рядом с Митяем и заговорил:

- Ты ведь слыхал про наш замес с «северными»?

- Весь город слыхал – Митяй остро посмотрел на Семечку. – И чего?

- Ты у них кого-нибудь из старших, случаем, не знаешь?

- Кто нужен?

- Тощий такой, фиксатый.

- Это Фикса, нехороший человек.

Семечка понимающе улыбнулся, но Митяй его осадил:

- Чего склабишься? Он действительно нехороший человек – Митяй выделил голосом слово «действительно». - С ним нужно аккуратно говорить. А лучше вовсе не говорить.

- Такого варианта нет – Семечка посерьезнел.

- Тогда привет ему от меня передай. Хотя нет. Я с тобой Хабара отправлю, Фикса его знает и поймет, что я тоже в теме – он кивнул на сидящего напротив невысокого крепкого парня лет двадцати с уродливым шрамом на лбу. - Тебя хотя бы не тронут. А пацанов я бы на твоем месте с собой не брал, лишнее это.

- Они только до Томского, дальше я сам.

- Как знаешь – Митяй пожал плечами, давая понять, что разговор окончен. Семечка поднялся и направился к выходу.

- Семечка – окликнул его на выходе Митяй. – Фикса в гаражах возле мебельной квартирует, не заблудишься.

Семечка молча развернулся и вышел…

Как и было оговорено, парни остались на Томском, оккупировав одну из лавок в тени старых тополей, и Семечка с Хабаром продолжили путь вдвоем. Хабар оказался неразговорчивым парнем и за всю дорогу н сказал ни слова. Вот и сейчас он шел, цепко глядя по сторонам и время от времени доставая из кармана очередную пригоршню семечек. До самой мебельной фабрики они добрались, не встретив по пути никого из «северных», что само по себе было странно. Подойдя к границе гаражного кооператива, Семечка и Хабар как по команде остановились. Инстинкт самосохранения прямо-таки кричал «Не ходи!», но идти нужно, хоть тресни. Смачно плюнув под ноги, Семечка сцепил зубы и пошел вперед. Их встретили метров через двадцать. Поперек проезда выстроилась целая делегация по встрече человек в пятнадцать. Они стояли, криво ухмыляясь, кто-то держал в руке дужку от панцирной кровати, кто-то витую ножку от табуретки. Семечка оглянулся. Не уйти, сзади уже тоже появилось несколько человек.

Семечка и Хабар снова встали, оценивающе глядя на стоящих напротив. Сердце у Семечки мерно бухало где-то в районе желудка, кулаки непроизвольно сжались до белых костяшек.

- Нам бы с Фиксой поговорить – как можно безразличнее сказал он, стараясь, чтобы враз севший голос не выдал его волнения.

От стоящей напротив толпы отделился один из парней, ростом с Семечку, едва ли шире его в плечах, со стриженой под расческу головой, сплошь покрытой светлой сеткой шрамов. Он не спеша подошел к ним, остановился напротив, щелкая сбитыми кулаками, и спросил прокуренным сиплым голосом:

- А ты кто такой есть, чтобы с Фиксой разговаривать?

- Он знает. У меня к нему вопрос.

- Вопрос, говоришь… Уверен, что ответ будет?

- Пока не спрошу, не узнаю – Семечка вдруг успокоился.

- А это кто с тобой? – кивок на Хабара.

- А я от Митяя привет принес, Хабаром погнали – Хабар включился в разговор.

- От Митяя? – протянул лысый. – Ну, если от Митяя… Тебя-то как кличут, родной? – вопрос к Семечке.

- Семечкой кличут.

- Ну, пошли тогда.

Он развернулся к ним спиной и вразвалочку двинулся куда-то вглубь гаражного кооператива, нимало не заботясь о том, идут ли за ним Семечка с Хабаром. Они, ясное дело, стоять на месте не стали и пошагали вслед за лысым. Когда они проходили мимо все так же стоявших парней, один из них вдруг дернулся в их сторону, словно пытался напугать, но они ожидали чего-то такого и никак не отреагировали, хотя внутри у Семечки все сжалось в остром предчувствии драки.

Фикса обнаружился в большом, на три машины, гараже с высоким потолком и длинным верстаком вдоль задней стены. Увидев вошедших, он цыкнул зубом, но ничего не сказал, ожидая, когда они начнут разговор.

- Здорово, Фикса – Хабар огляделся в поисках места, куда бы присесть. – Тебе от Митяя привет.

- Здоров, Хабар. Все шустришь?

Хабар промолчал, не реагируя на подначку, и Фикса повернулся к Семечке:

- А ты что скажешь?

- А я с вопросом. Вы зачем кипеш устроили, парней поломали?

- Это ты претензию предъявляешь? – Фикса нехорошо улыбнулся.

- Нет, старшие интересуются знать.

- А чего Цыган сам не пришел?

- В КПЗ пока, до суда.

- Вон оно что – протянул Фикса, затем повернулся к лысому и сказал:

- Скажи Ярику, пусть чай и сигареты Цыгану зашлет, сегодня.

- Так что насчет кипеша? – Семечка чувствовал себя очень неуютно и хотел как можно скорее отсюда уйти.

- А это вы у своего Малого поинтересуйтесь – Фикса криво усмехнулся. – Он одну девочку у нас сильно обидел, а потом и ее младшего братишку, когда тот заступаться полез. Странно, что он вам сам не рассказал, ну да это ваши дела.

- Но Малого-то в том дворе не было.

- Кто бы вас разбирал – криво усмехнулся Фикса. - Еще вопросы есть?

Семечка растерялся, он не знал, что еще принято спрашивать в таких случаях, поэтому отрицательно покачал головой.

- Иди тогда. Кстати, тебя как кличут-то?

- Семечкой.

- Ты вот что, Семечка – Фикса подошел к нему вплотную и дохнул в лицо кислым запахом табака. – Борзометр свой умерь, понял? Скажи Митяю спасибо, иначе… И еще – он взял Семечку двумя пальцами за воротник ветровки. – К Верке больше чтоб ни ногой, понял?

Семечка сбил его руку с воротника, повел головой, хрустнув шеей, и ответил, глядя прямо в глаза:

- Почему?

Фикса зло ощерился:

- Потому что я так сказал.

Семечка ничего не ответил, развернулся и направился к выходу. Плевать он хотел на Фиксу и все его угрозы…

Кооператив они покинули без приключений, правда Хабар то и дело нервно оглядывался, словно ждал, что их вот-вот догонят.

- Ты давай дальше сам – сказал ему Семечка. – У меня дела здесь.

- Какие дела, дурень? – удивился Хабар. – Ты один отсюда не уйдешь, так что не дури, пошли.

- Тогда давай в одно место на пару минут зайдем?

- Хабар с неохотой кивнул и пошел за Семечкой, который уже свернул во дворы. Дом, в котором жила Шушуня, он отыскал сразу. Вошел в подъезд, оставив Хабара курить на лавочке, и постучал в знакомую дверь. Некоторое время никто не открывал, и Семечка потянулся было к дверному звонку, но тут ключ в замке заскрежетал, и дверь отворилась. На пороге стояла невысокая сухонькая бабушка, прямо-таки с картинки в учебнике литературы. Аккуратная абсолютно седая прическа с тугим пучком на макушке, плечи укрыты цветастой шалью, на высушенном, словно яблочко, лице красуются больше очки.

- Здравствуйте – поздоровался Семечка. – А Шушуня дома?

- Кто? – опешила бабушка, и Семечка только тут сообразил, что назвал Веру известным только им двоим прозвищем.

- Вера, Вера дома? – поспешил исправиться он.

- Нет, Вера за городом, они с классом помогают готовить пионерлагерь к зимовке. А вы кто и зачем вам Верочка? – видимо, внешний вид Семечки доверия бабушке не внушил, и она решила проявить бдительность.

- Я Семен, Верин друг – Семечка широко улыбнулся.

- Аааа, вы, наверное, Семечка? – просияла бабушка. – Верочка рассказывала… А я Анна Ивановна, Верина бабушка. Да вы проходите, что же я вас на пороге-то… - вдруг засуетилась она.

Душа Семечки запела. Рассказывала! Шушуня рассказывала о нем бабушке! Значит… Значит… Что это значит, Семечка подумать боялся, но точно что-то хорошее.

- Нет-нет, что вы, я пойду, раз Веры нет. Скажите только, а в каком она лагере?

- В «Спутнике» - Анна Ивановна вдруг направилась вглубь квартиры. – Вы подождите минутку, я сейчас.

Через короткое время она вернулась, неся в руках большую банку малинового варенья.

- Верочка сказала, вам мое варенье понравилось?

- Очень – искренне сказал Семечка.

- Тогда держите, а то я так много наварила, что нам с Верочкой ни за что не съесть.

Семечка подумал мгновение, и отказываться не стал, нечего бабушку огорчать. Да и варенье и вправду было замечательным.

Хабар, увидев Семечку с банкой варенья, хмыкнул:

- Ты настолько сильно сладкое любишь что ли?

- Почти – Семечка перехватил банку поудобнее. – Пошли что ли?

- Угу, пошли. Далеко не уйдем, тут уже от Фиксы бойцы на разведку приходили, так что ждут нас.

- Забери варенье, а? Тебя не тронут…

- А в глаз? – мрачно ответил Хабар. – Вместе пришли, вместе уйдем. А варенье лучше верни, целее будет.

- Не, вернуть никак нельзя – Сеечка вздохнул. – Пошли, что ли?...

- Вон они, падлы! Держи!

Вновь бег по уже знакомому маршруту, банка с вареньем немилосердно мешает и оттягивает руки.

- Да…брось…ты…ее… - с натугой просипел Хабар.

- Ну…нет… - Семечка покрепче прижал банку к животу. – Не для того… я ее… уже столько пру…

- Дурак… - Хабар оглянулся. – Давай… быстрей!

Преследователи неумолимо их догоняли. Вот кто-то из них прямо на бегу бросил половинку кирпича, и левое плечо Семечки взорвалось болью. Он зарычал от боли и злости и прибавил ходу, хотя, казалось, быстрее бежать уже было просто невозможно. Хабар на ходу нагнулся, подхватил с земли крупную гальку и, обернувшись, бросил ее в кого-то из бегущих следом. Сзади тут же раздался крик боли и полилась матерна брань. Попал, молодец какой.

Семечка считал шаги, пытаясь выровнять дыхание, но у него мало что получалось. Рядом пролетел брошенный кем-то камень, и Семечка резко изменил направление бега, сходу вломившись в заросли кленовых кустов.

- Куда…бежим? – Хабар сопел словно набирающий ход паровоз, но скорость не сбавлял.

- Срежем… - выдохнул Семечка и замолчал, стараясь сберечь дыхание….

Они вырвались. Выскочили к железной дороге недалеко от стадиона и по Загаражной шли уже пешком, потому что здесь их преследовать уже было некому, чужая для «северных» земля. Они никак не могли отдышаться, забег дался им тяжело, но радость от того, что им удалось избежать неминуемой экзекуции, несла их словно на крыльях.

Старшаки встретили их радостно, еще большую радость у всех вызвала заветная банка с вареньем. Кто-то тут же сбегал в магазин за горячим хлебом, и во дворе развернулся пир горой. Хабар взахлеб рассказывал про погоню и про то, как Семечка не хотел выбрасывать варенье. А Семечка тем временем отозвал Теряя в сторону и пересказал ему разговор с Фиксой. Теряй нахмурился, недобро глянул в сторону Малого, хлопнул Семечку по плечу и ушел. А Семечка втиснулся на скамейку, отломил от теплой еще булки хрустящую корочку и жадно впился в нее зубами. Потом сделал глоток варенья и следом глоток ледяной воды из банки. Вкуснее того варенья он и не ел…

ВАРЕНЬЕ (цикл "Семечка", ч.6) Рассказ, Авторский рассказ, Истории из жизни, Детство в СССР, Семечки, Длиннопост
Показать полностью 1
528

ТУФЛИ

- Сема, может все-таки эти? – мама крутила в руках черные лакированные туфли с круглыми носами на толстой шнуровке и с массивным каблуком. Но Семечка ее не слышал, он как изваяние застыл перед стоящей на полке парой туфель. О, что это были за туфли! За такие туфли любой пацан с их улицы без колебаний отдал бы новенький «Урал» и футбольный мяч в придачу. И пачку «Космоса», или даже две. В общем, многое бы отдал.

Из темно-коричневой кожи, с аккуратно заостренными носами, на изящно скошенном каблуке, с тонкой шнуровкой, где на каждом отверстии под шнурок блестела золотом латунная заклепка. Подошва... О ней стоит сказать отдельно. Тонкая, твердая, чуть темнее верха, она при одном взгляде навевала мысль о легкой стремительной походке и едва слышном скрипе.

- Мам, давай эти, а?

Мама встала за спиной Семечки и с сомнением разглядывала предмет его вожделений.

- Какие-то они слишком… фасонистые, что ли? Перед кем форсить-то?

Семечка молча посмотрел на мать, и она поняла – спорить бессмысленно, но все же привела последний, убийственный аргумент:

- В них и в футбол не поиграешь.

- Для футбола у меня кеды есть – Семечка внутренне возликовал, он уже понял, что вот прямо сейчас станет обладателем этих удивительных туфель.

- Сем, ну ведь дорогие они.

- А я их беречь буду, мне их на пару лет точно хватит – Семечка умоляюще посмотрел на маму и заметил в уголках ее глаз так любимые им искорки улыбки.

- Спасибо, ма! – он чмокнул ее в щеку, схватил туфли и принялся примерять. Впору. Впору! Ну, может самую малость жмут, но это ерунда, разносятся. Он прошелся взад-вперед, прислушиваясь к ощущениям и искоса поглядывая на маму – что скажет?

- Ладно уж, бери и пойдем, рубашку еще купить нужно.

Семечка стремительно переобулся, прижал обновку к груди и устремился вслед за мамой…

Сентябрьский вечер невесомо и прозрачно опускался на город, включал в домах телевизоры и музыку, выводил на улицы парочки и собирал во дворах сердобольных бабушек, готовящихся с боем загонять внуков по квартирам. А внуки старались ухватить еще немного уличного веселья и оттого бесились пуще прежнего, криками сводя окружающих с ума. Скоро стемнеет, зажгутся фонари, и над Бродвеем, как называли улицу Ленина, поплывут ничем не заглушаемые отзвуки дворовых песен, взрывы смеха и особенная вечерняя тишина. Такая тишина бывает только поздними вечерами в конце сентября, когда небо окончательно темнеет, и чернильные сумерки расползаются по дворам, создавая укромные уголки в самых неожиданных местах. В этих укромных уголках тут и там вспыхивают огоньки сигарет и слышится приглушенный смех. В окнах домов зажигаются теплые огни, где-то синими вспышками отсвечивают телевизоры, уличные высокие фонари создают островки света, в которых собираются небольшие компашки из молодняка, поглядывающие друг на друга то ли в ожидании драки, то ли желая ее избежать. Но самое интересное происходит во дворах, где собираются старшаки. Они оккупируют скамейки, днем занятые старушками, и столики, за которыми днями напролет деды с оглушительным стуком забивают козла или режутся в карты, попивая портвейн или чего покрепче, под настроение.

Попасть в компанию к старшакам было почти невозможно, и молодняк обычно кружился неподалеку, вслушиваясь в соленые шуточки и гитарные переборы и истово желая быть приглашенным в компанию. Семечка не был исключением и тоже хотел попасть в компанию к своим старшим, но ни за что не попросился бы. Захотят – позовут. Правда, еще по весне загорелось ему научиться играть на гитаре, и в немалой степени как раз из-за желания участвовать в вечерних посиделках. И Семечка не был бы Семечкой, если бы не придумал, как начать учиться. Был у него товарищ по школе, звали его Михой и был он обычным середнячком из тех, кто никогда не лезет вперед и вообще старается не отсвечивать. Но он учился в музыкальной школе как раз по классу гитары, и это делало его незаменимым для Семечки. Пару месяцев назад он улучил момент и в столовой подсел к Михе:

- Миха, а ты сколько уже гитаре учишься? – закатил он пробный шар.

- Семь лет уже, а чего? – Миха с неохотой оторвался от вкуснющего гуляша с пюре и уставился на Семечку.

- Хорошо уже умеешь?

- Ну… Нормально вроде. А чего надо-то?

- Да ты ешь, ешь – Семечка принялся за свою порцию, тем более, что гуляш в их столовой всегда был таким, что ложку можно было проглотить.

Миха пожал плечами и вернулся к еде. Семечка же напряженно раздумывал, что можно предложить Михе такого, чтобы он согласился помочь ему научиться играть. Не придумав ничего лучше, как прямо спросить, что бы тот хотел за такую помощь, он быстро доел гуляш, проглотил булочку с компотом и выжидательно уставился на неспешно жующего Миху.

- Ну чего? – Миха отложил булочку.

- Научи меня играть на гитаре, а?

Миха с трудом проглотил кусок булки и с сомнением посмотрел на Семечку:

- Ну, не знаю – протянул он. – Так просто не научишься, это ж инструмент, не бубен какой-нибудь.

- Я буду очень стараться. Ты скажи, чего хочешь за это?

Миха ответил, не раздумывая ни секунды:

- Скажи Митяю с пацанами, пусть не лезут ко мне и к Савке.

Митяй был на год старше Семечки, имел дела с нехорошими пацанами из старших и имел славу отморозка. Обирал младших, несогласных жестоко избивал.

- Думаешь, он меня послушает? – Семечка внутренне передернул плечами. – Думаю, огребу проблем от него, только и всего.

Миха пожал плечами:

- Я уже огреб, устал по ушам получать от его придурков.

Семечка вздохнул:

- Я подумаю.

Поднялся и вышел из столовой. Его Митяй старался не задевать. Во-первых, сам Семечка был тот еще подарок и характером обладал неуживчивым, так просто его было не сломать. Во-вторых, его старшаки своих в обиду не давали в случае чего спрос Митяя могли учинить серьезный. В-третьих, Семечку в школе уважали, и пытаться его прогнуть было как-то не по-пацански. В общем, они блюли нейтралитет, а тут Миха предлагал этот нейтралитет нарушить. С одной стороны, да и плевать на него, с другой можно и другие варианты поучиться гитаре поискать. Вот ходи теперь и думай. Долго Семечка думать не стал. Дождавшись очередной перемены, он вышел из школы и направился к развалинам бывшего ДК «Шахтер», расположенным буквально в двадцати метрах. Там в одном из уцелевших кабинетов у Митяя была штаб-квартира, где он со своими пацанами проводил целые дни за картами. Пробравшись через завалы ломаного кирпича и настоящую паутину из разорванной и изогнутой арматуры, Семечка услышал громкий гогот и буквально через пару шагов оказался у входа в бывший кабинет директора ДК. Два высоких окна, рама со стеклом в одном из которых уцелела, а второе было неумело затянуто обычной парниковой пленкой, давали достаточно света, чтобы разглядеть нехитрую обстановку. У дальней стены стоял пропыленный насквозь и заляпанный грязью большой диван, на котором устроились Митяй и пара его ближних приспешников. Перед диваном стоял массивный стол темного дерева, вокруг которого на сложенных из кирпича тумбах расселись остальные. На столе шла игра в «Тысячу», в беспорядке были разбросаны пачки сигарет и спички.

Семечка вошел в кабинет, и там моментально повисла гробовая тишина. От стола поднялся мелкий, тощий, весь какой-то вихлястый малец с оттопыренными в стороны ушами. Таких обычно байстрюками зовут. Нагло глядя на Семечку, он подошел к нему вплотную, обошел кругом, остановился, уставился с вызовом в глаза:

- Тю, а кого это к нам принесло? Денег принес?

Семечка даже не посмотрел на него. Он обвел взглядом собравшихся, отмечая про себя знакомые лица и немного удивленные взгляды, и уставился на Митяя. Широкоплечий, массивный, коренастый, с большой лобастой головой, растущей прямо из плеч, Митяй производил впечатление. Сразу было ясно, что силой он обладал немалой и применял ее без раздумий.

- Митяй, мне бы поговорить.

- Говори.

- Тет на тет.

Митяй вскинул бровь, обиженный невниманием со стороны Семечки ушастый тут же взвился:

- Не, вы слыхали, пацаны? Этот фуцен нас не уважает. Ты че, бессмертный что ли? – он вознамерился было толкнуть Семечку в плечо, но, натолкнувшись на его взгляд, передумал.

- Никшни – бросил Митяй, и ушастый тут же замолк и вернулся на место, бросая на Семечку злые взгляды. Митяй хмыкнул, поднялся, прихватил пачку сигарет, повел плечами:

- Ну тет на тет так тет на тет. Бить не будешь? – кривая усмешка.

Отвечать Семечка не стал, только улыбнулся в ответ с пониманием хорошей шутки. Остальные откровенно заржали. Ну да, шансов против Митяя у Семечки было немного, разве только с доброй арматуриной в руках, и то не факт.

Они вышли из кабинета, и Митяй пошел куда-то вглубь руин. Остановился он на входе в остатки большого зала. Через обрушившуюся крышу сюда проникали лучи света, в которых кружилась поднятая ими пыль. Митяй закурил, предложил Семечке, но тот отрицательно помотал головой.

- Говори, чего хотел – Митяй остро исподлобья глянул на Семечку.

- Хотел попросить тебя не трогать Миху Смышляя и Саву Еврейчика – Семечка посмотрел Митяю прямо в глаза. Тот прищурился:

- Вообще-то я с них получаю.

- Вряд ли много.

- Много или мало – дело мое.

- Что хочешь, чтобы их не трогать? – Семечка решил не ходить кругами.

Митяй глубоко затянулся, вы пустил дум вверх, подумал немного и спросил:

- Зачем тебе это?

Семечка про себя сразу решил, что говорить будет как есть, так что темнить не стал:

- Я Миху попросил научить меня на гитаре играть. Он в ответ попросил с тобой поговорить. Я говорю.

Митяй хмыкнул, щелчком отправил окурок к стене, всем телом повернулся к Семечке, посмотрел оценивающе.

- Шибко надо?

- Было бы не надо, не пришел бы.

- Добро – просто сказал Митяй. – Никто его больше не тронет.

И пошел назад. Уже на пороге остановился, повернулся и сказал:

- Слышь, Семечка? Если реально научит – скажи мне. Может, тоже поучусь.

И ушел. Семечка постоял еще с полминуты, переваривая разговор, и отправился домой…

С того момента прошла уже пара месяцев. Все это время Миха честно учил Семечку держать в руках гитару, а Семечка честно изо всех сил старался, и у него начало получаться. Простые песни он уже играл вполне сносно, но все равно уверенности в руках пока не чувствовал.

- Тебе бы свою гитару, чтобы постоянно играть, пальцам тренировка нужна – сказал как-то Миха после очередного занятия. – Я ведь не преподаватель, по-настоящему учить не могу, только то, что сам знаю.

Семечка и сам уже думал на эту тему, но идти к родителям за деньгами на гитару… Поэтому предложение Антона Теряя, одного из старших, пришлось как нельзя кстати. Как-то вечером он собрал пацанов постарше во дворе:

- Пацаны, есть вариант заработать, но надо будет реально повкалывать. Кто готов?

- А что делать? – спросил Семечка.

- На оптовке две недели вагоны поразгружать. Туда завоз большой планируется, грузчики нужны.

- Что разгружать? Если муку и сахар, я пас – Семечка хорошо помнил, как пер с рынка домой мешок муки, чуть пополам не сломался.

- Не – замахал руками Теряй. – Это взрослые мужики будут таскать. А вам макароны разные и прочее не шибко тяжелое.

- Сколько платят? – это уже Димка Лихой.

- Десятка с вагона, а там уже сами разбирайтесь, сколько народу собирать..

Пацаны переглянулись.

- Когда начинать?

- Да сегодня и начинать. Поехали?

В первый день они разгружали впятером. Заработали по два рубля, но на следующий день Семечка даже в школу не пошел, не смог встать, все тело болело нещадно. К концу второй недели их работало снова пятеро, приноровились. В итоге Семечка заработал целых двадцать четыре рубля, то есть почти половину от требуемой для покупки гитары суммы. По окончании работы он подошел к Теряю:

- Слушай, Антон, а нет ли еще какой работенки?

- Копишь на что-то? – сразу догадался тот.

- Коплю.

- На что, не секрет?

- На гитару.

- На гита-а-ару? – удивленно протянул Теряй. – А зачем тебе гитара?

- Играть – пожал плечами Семечка.

- Ну ладно, не хочешь – не говори. И много еще накопить осталось?

- Еще столько же, сколько уже заработал.

- Нет, брат, нет пока больше работы – Теряй развел руками. – Но ты не огорчайся, придумаем что-то.

С тго разговора прошла неделя, когда Теряй подозвал Семечку на разговор.

- Помнится, ты на гитару копил – начал он разговор.

- Копил.

- Еще что-то удалось добавить?

- Так, по мелочи.

- Сколько еще нужно?

- Двадцатка – хмуро буркнул Семечка.

- Держи – Теряй залез в карман и вытащил пару мятых красных червонцев, которые протянул Семечке. – Мы с пацанами – он кивнул на смотрящих на них старшаков – добро помним. Покупай свою гитару.

Семечка, не веря себе, принял деньги, спрятал их в карман и сказал, глядя Теряю в глаза:

- Я тоже добро помню.

Затем повернулся к старшакам и громко сказал:

- Спасибо!

- Иди уже – хохотнул Сеня Цыган, главный у старших.

Гитары, как это ни странно, продавались в большом спортивном магазине. Выбирать гитару Семечка позвал с собой Миху как самого сведущего из своих знакомцев. Тот обрадовался так, словно это ему должна была достаться новая гитара, и всю дорогу до магазина болтал без умолку, рассуждая о достоинствах и недостатках разных гитар. Хорошо хоть идти до магазина было недалеко, и окончательно достать Семечку он не успел. Однако, придя в магазин, Миха как-то растерялся, стоя перед длинным рядом висящих на стене разных гитар. Продавец, видя такую их растерянность, принялся задавать им наводящие вопросы. В результате Семечка ушел из магазина с гитарой Самарской фабрики С-2. По словам продавца, это было лучшее. Что он мог бы купить на свои деньги. В дополнение ему достались два комплекта струн и пачка темно-бордовых медиаторов…

Старшаки все так же сидели во дворе, коротая оставшееся до вечера время. Появление Семечки с гитарой было встречено дружным ревом:

- Семечка, а ну, сбацай что-нибудь!

- «Листья желтые» давай!

Устроившись на скамейке, Семечка с Михиной помощью взялся настраивать гитару, и минут через сорок гордо заявил:

- Готов.

Все замерли в ожидании, и Семечка, зажмурив глаза, взялся за «Листья желтые». Доиграв и допев песню до конца, он с ожиданием неминуемой катастрофы открыл глаза и увидел… довольные улыбки на лицах старших.

- А ничего – протянул Теряй. – Могёт.

- Не могёт, а могет – поправил его Цыган. – Но есть куда стремиться. А ну, дай-ка сюда – он требовательно протянул руку, и Семечка не без внутреннего тремора передал ему гитару. Как оказалось, переживал он зря. Цыган гитарой владел виртуозно. Он сходу выдал сначала сверх-модный «Вальс Бостон», потом «Не надо, не надо», потом… В общем, Семечка, как и остальные, заслушался. Пел Цыган здорово, едва ли не лучше, чем играл, самозабвенно и громко. Доиграв, он отдал гитару Семечке и сказл:

- Ты приходи вечером, поиграем.

Семечка мало что не подпрыгнул от радости, но виду постарался не подавать, еще не хватало…

Остаток дня тянулся бесконечно долго. Семечка успел переделать все дела по дому, выслушать мамину нотацию на тему плохой учебы и батино одобрение по поводу заработанных на гитару денег, перебрать велик, а вечер все не наступал. Когда солнце, наконец, спряталось за крышей ближайшей пятиэтажки, Семечка засобирался. Выгладил брюки так, что об стрелку можно было порезаться, надел купленную сегодня рубашку и отцовскую фетровую куртку, с некоторым трепетом натянул скрипучие туфли, взял в руки гитару, сунул в карман запасные струны, на всякий случай…

- Отец, глянь, каков франт у нас вырос, а? – сказала мама, выглянув в коридор.

- Ну все, теперь все девки твои. Ты учти, сын, меньше английской королевы в дом не приводи – батя подмигнул ему и ушел в комнату.

- Осторожнее там – вздохнула мама. – А то знаю я вас…

Семечка ничего не сказал, хлопнул дверью, катился по крыльцу и зашагал к калитке, стараясь ступать точно по деревянному трапику, дабы не испачкать туфли. Неся гитару на плече, он спустился к Бродвею, заглянул во двор, где обычно сидели старшие, никого там не увидел и с некоторым волнением шагнул под свет уличных фонарей. По Бродвею гуляли пары, изредка попадались спешащие домой припозднившиеся взрослые. Внимания на Семечку почти никто не обращал, и он успокоился. Туфли сделали его походку легкой, летящей и какой-то стремительной, гитара на плече придавала уверенности, широкая улыбка растягивала губы. Это был его вечер. Темный, тягучий и оттого немного загадочный. Он шел по городу, поглядывая по сторонам, помимо воли заглядывая в светящиеся окна. Он любил разглядывать эти теплые прямоугольники чужой жизни, гадая, кто там живет. Но сегодня ему было не до раздумий, его ждал тот самый заветный двор, где любили собираться старшие с гитарами, где лился во взятый из газировочного автомата стакан портвейн, ходили по кругу сигареты и девчата доверчиво жались к парням, прячась от ночной прохлады под их куртками. Вот и та самая арка, под которой нужно пройти, чтобы попасть во двор. Шаг, еще один, и вот он уже внутри. Длинный ряд двухэтажных стаек, в которых жители окрестных домов хранили разный хлам, держали кур и кроликов, гнали самогон и ставили бражку, хранили соленья и варенья. Целый отдельный мир эти небольшие стайки. Рядом выкопаны погреба, их творила прикрыты сколоченными из досок и обтянутыми толью крышками. Иногда, когда бабушки начинали ругаться на поющую песни молодежь они перебирались с лавочек и столов на эти самые крышки, которые за день нагревались на солнце и потом полночи отдавали тепло.

Из старшаков на месте был только Цыган. Он сидел на лавке и наигрывал что-то на гитаре. Увидев его гитару, Семечка невольно сглотнул. Это было настоящее произведение искусства! Тонкая, изящная, с тонким грифом и блестящей декой, она сразу вызывала ассоциации с концертом какого-нибудь ВИА. Звучала эта гитара в руках Цыгана просто убийственно. Она пела на все лады, звенящие ноты срывались со струн и растворялись в ночи, заставляя сердце трепетать и биться в такт музыке.

- О, семечка, молодец, что пришел пораньше – поприветствовал его Цыган. – Давай садись рядом, а то потом места не будет, простоишь весь вечер.

Семечка устроился рядом, заворожено глядя на летающие о струнам пальцам Цыгана. Вечер тем временем все густел, окна в доме напротив вспыхнули теплым желтым светом.

- А где все? – не выдержал Семечка.

- Скоро придут, закупаются пока – Цыган отставил гитару в сторону и закурил. – Не очкуй, Семечка, все будет тип-топ.

Все собрались как-то разом. Миг, и на скамейке и вокруг нее собралось человек двадцать. Кто-то выставил три бутылки портвейна, кто-то развернул плавленые сырки «Дружба», кто-то выложил завернутые в газету бутерброды с колбасой. Стакан с портвейном пошел по кругу. Семечка мучительно решал, что делать, когда очередь дойдет до него, но так ничего и не придумал. Поэтому, когда чья-то рука протянула ему стакан, бездумно взял его и сделал добрый глоток. Дыхание на миг перехватило, он закашлялся и передал стакан дальше. Цыган хлопнул его по спине:

- Э, брат, да ты еще и не пробовал сей божественный нектар? Ну, тогда ему больше не наливать, нечего пацана спаивать.

Тем временем портвейн упал в желудок и тугой теплой волной ударил Семечке в голову.

- Ты закусывай давай – Цыган сунул ему в руки кусок бутерброда. –Ешь, говорю, а то через пять минут мы тебя потеряем.

Семечка с упоением вгрызся в бутерброд, и ему показалось, что ничего вкуснее он в жизни и не пробовал никогда…

Спустя полчаса, когда портвейн был выпит и старшаки курили, Семечка спросил у Цыгана:

- А когда ты будешь играть?

- А ты? – спросил его Цыган. – Давай, изобрази нам что-нибудь. Ау, дорогие слушатели, сейчас перед вами выступит подающий надежды артист музыкального жанра Семечка, прошу любить и жаловать.

Семечка огляделся, взял в руки гитару и заиграл, сначала неуверенно, но постепенно входя во вкус. Сыграл все три песни, что успел выучить к этому времени, и затих, не глядя по сторонам. Некоторое время над скамейкой висела тишина, а затем откуда-то из-за спин собравшихся прозвучали несколько негромких хлопков в ладоши и отчего-то знакомый голос произнес:

- А ты молодец.

Народ начал оглядываться, расступаясь, и к скамейке шагнул… фиксатый! Тот самый, который вместе с толпой пацанов с Северного гнал его в тот вечер, когда он провожал Шушуню.

- А ты чего здесь делаешь? – недобро улыбнулся ему Семечка.

- Знаешь его? – Цыган смотрел на чужака без особой приязни.

- А то как же. Это они меня по Северному как зайца гоняли.

- Вот оно что – протянул Цыган, вставая. – И чего ты тут потерял, мил человек? Неужто пилюлю бесстрашия принял?

- А ты меня напугать решил? – фиксатый сплюнул Цыгану под ноги. – Давай.

И вдруг резко свистнул. В тот же миг со всех сторон на них кинулись человек двадцать, а может и больше, считать Семечке было некогда. Быстро сунув свою и Цыганову гитары под скамейку, он кинулся в свалку. Во дворе стоял жуткий гвалт, такие драки никогда не бывают тихими. Вот кто-то разбил бутылку и теперь размахивал розочкой, жутко крича:

- Попишу, уроды! Пошли вон!

Кто-то уже ломал стайки, разбирая их на штакетник, который тут же с громким треском ломался о спины нападавших. Не прошло и трех минут, а на земле уже лежало несколько парней, и не разобрать было в темноте, свои это или чужие. Семечка дрался вместе со всеми, отчаянно пинаясь и размахивая вытащенной кем-то из стайки лопатой. В какой-то момент ему прилетело по правой ступне, да так больно, что на миг отнялись пальцы, а из глаз брызнули невольные слезы. Девчата, вопреки обыкновению, не кричали. Они вытаскивали из драки упавших и пытались остановить текущую из порезов и рассечений кровь.

Семечка дрался и как-то отстраненно думал: «Да что за ерунда? Что за драка такая дурацкая? Зачем это все?». Цыган, увидев его, крикнул:

- Семечка, вали отсюда! Забирай гитары и беги, сейчас милиция приедет!

И правда, за домом, совсем рядом слышался быстро приближающийся вой сирены. Семечка бросил лопату, стремительно нырнул под скамейку, схватил обе гитары и что есть духу припустил в сторону Дворца Пионеров, чтобы разминуться с милицией, но столкнулся с целой толпой дружинников с красными повязками на рукавах.

- Эй, пацан, где драка? – окликнул его один из них.

- Там! – Семечка махнул рукой себе за спину.

- А гитары куда прешь?

- Это мои! Домой несу, иначе сломают.

- Ладно, иди отсюда.

Семечку спасло то, что по возрасту он никак не годился в участники пьяной драки. Отдышавшись, Семечка в обход отправился домой, припадая на правую ногу и подвывая от боли. В какой-то момент он поднял глаза и увидел бегущего фиксатого и догоняющего его дружинника.

- Давай, догоняй гада – со злорадством подумал Семечка и захромал дальше…

Мама, увидев его помятую физиономию, только горестно вздохнула и пошла наводить бодягу, смазывать синяки. Семечка с трудом разулся и проковылял в свою комнату. Правая ступня распухла и болела так, что впору было выть в голос. Отец зашел следом, кинул взгляд на лицо и сбитые кулаки. Присел перед Семечкой, осторожно взял его ступню в жесткие ладони.

- Поехали в больницу, перелом у тебя – сказал он буднично и пошел собираться.

Дальнейшие события Семечка помнил плохо. Скорая, больница, могучий травматолог, рентген, намотанный на ногу гипс…

Проснулся Семечка ближе к полудню. Болели голова и кулаки, нога, как ни странно, не болела. Наверное, еще действовали обезболивающие. Он уселся на кровати, и в комнату тут же вошла мама:

- Рассказывай, сынок.

- Ну мам…

- А я говорю, рассказывай! Откуда вторая гитара? Ты ее отобрал у кого-то, да? Своей мало?

- Мать, отстань от сына пока, не видишь, худо ему? – в комнату вошел отец, внес костыли.

А чего он дома? Ах да, воскресенье же…

Мама фыркнула рассерженной кошкой и ушла в кухню, где сразу загремела посудой. Она всегда ей гремит, когда чем-то недовольна.

- За дело хоть? – отец уселся напротив.

- Все дрались, и я дрался – буркнул Семечка.

- Ясно. Сам встать сможешь? – и протянул ему костыли.

Со второй попытки Семечка поднялся, постоял, привыкая, сделал шаг, другой…

- Нормально – констатировал отец. – Умывайся и давай обедать.

Семечка кое-как умылся и уселся за стол. Мама. Все еще дуясь на них с отцом, брякнула на стол тарелки с супом, буркнула «Хлеб сами возьмете» и ушла в комнату, к телевизору. Отец усмехнулся, достал хлеб, горчицу и тонко настрогал розовое соленое с чесночком сало. Когда они уже почти доели, в кухне появилась мама. Ее лицо было растерянным, в руках она держала его туфли.

- Сынок, твои туфли…

Семечка посмотрел на туфли, и сердце рухнуло в желудок. Правый туфель был разбит вдребезги, заостренный нос превратился в бесформенную мякину, поперек шла огромная уродливая царапина.

- Ну и что туфли? – спросил отец. – Отдам Алику, все приведет в норму, не паникуй.

Семечка с надеждой посмотрел на отца. А вдруг дядя Алик и правда сможет? Этот старый армянин творил с обувью настоящие чудеса…

Показать полностью
55

ДОМ

Давно опустевший дом по-стариковски покряхтывает в вечерней тишине. Поскрипывает половицами, потрескивает углами, как будто поудобнее спать устраивается. Он уже давно старик, этот дом. Поставил его еще мой прадед почти полтора века назад. Ставил крепко, основательно, вот и стоит дом на своем месте, пропуская через себя и мимо годы и жизни. Нижние венцы из неохватного листвяка, ничего им не доспеется, стены из такого же могучего кедра, теплого и запашистого. В жару он внутри дома прохладу держит, а в самые лютые морозы не выпускает тепло наружу, собирая под своей крышей всю некогда большую семью. Место для дома прадед выбрал правильное, на косогоре над рекой. Дом смотрел на восход, на реку и тайгу. Летом весь косогор от дома до самой воды был покрыт душистой клубникой, и ее густой аромат в жаркие дни наполнял двор и каждый уголок в доме. Дом первым встречал ледоставы и ледоходы и последним провожал уходящих в тайгу и на погост. Зимние буйные ветры толкали дом в бока, завывая в печной трубе и залепляя окна снегом, июльские ливни отмывали его дочиста, а он все стоял и стоял, становясь крепче, врастая корнями в землю.

Было время, когда звенели во дворе детские голоса, а в летней кухне судачили по-свойски хозяюшки, наготавливая еду на весь гурт. По большим и малым праздникам выставляли на обширном дворе столы и до поздней ночи, а иной раз и до первых петухов тянули задушевные песни. Песни лились над рекой и дальше, над косьбищем до самой дремучей тайги, что подступала к деревне со всех сторон. Первым затягивал песню старший родович, дед Игнат, невысокий, кряжистый, немногословный, с необычайно густым басом. Меня его голос завораживал, он будто бы проникал в самое нутро, заставлял что-то внутри отзываться. Все слушали его какое-то время, каждый раз как будто бы удивленно, а затем начинали подпевать-подтягивать, удивительным образом чувствуя небывалое единение и родство, становясь семьей еще больше.

Те времена давно канули в спокойные воды реки моего детства, старшие заняли места под кудрявыми березами над большим омутом, остальные разъехались кто куда. Только я отказался покидать родные стены, не смог. Я очень люблю этот дом, он с самого раннего детства - неотъемлемая часть меня, каждого моего дня. Не могу себе представить жизни где-то еще, другой вид из окна будет отнимать у меня день за днем. Я выглянул в окно. Пора. Не спеша налил в любимую дедову кружку с нарисованной на эмалированном боку щукой горячего духмяного чая со смородиной, добавил немного молока, прихватил со стоящего у окна старинного стола вазочку с сотами и завернутый в рушник пышный хлеб и вышел на крыльцо. Вовремя. Солнце едва-едва коснулось верхушек самых высоких сосен, разливая огненно-розовый свет по небу и заставив реку вспыхнуть отражением. Мимо дома с мычанием и шумным сопением тянется нагулявшееся за день деревенское стадо, с криками и хохотом пронеслась стайка ребятни, хозяйки хворостинами загоняют по дворам задорно визжащих поросят, под самым забором, широко развернув крылья, гусак с громким гоготом читает вечернюю политинформацию своим подопечным. Жизнь в деревне течет своим чередом. Скоро соседкина внучка, Машка, принесет мне трехлитровую банку парного молока и десяток яиц. Соседка, Варвара, взяла надо мной шефство после того, как я остался в доме один. Нет-нет да передаст мне гостинчик, а я и не отказываюсь. Я за это ей иногда по хозяйству помогаю.

Жена… Она в свой срок тоже заняла место у березки, и мое ждет меня рядом. Дети перебрались в город, приезжают иногда, наполняя старые стены шумом внуковых голосов и неспешными разговорами после бани, но в основном я один здесь. Кому останется дом, когда я уйду? Не знаю, но очень не хотелось бы, чтобы он состарился пустым. Не заслужил. Не сосчитать, сколько детей выросло в этих стенах, сколько они слышали смеха и видели слез, как много радости здесь живет.

Пока я размышлял, неспешно попивая чаек вприкуску с сотами с хлебом, солнце спряталось за тайгой и на мир опустились сумерки. Всегда так, упускаю момент, ради которого выбираюсь на крыльцо. Я вздохнул, поднялся и пошел в дом. Пора готовить ужин. Ничего особенного, обычная глазунья на шкварках с запашистым укропом и зеленым луком, от души сдобренная черным перцем. Добротный холостяцкий ужин…

Вот и пришел очередной вечер. Плотно поужинав, я устроился перед печью, в которой неспешно горели несколько березовых поленьев. Я с детства мечтал построить камин настоящий, дровяной, но так и не решился хоть что-то изменить в доме, и теперь печь вполне себе его мне заменяла. Я не могу без живого огня, он дает мне силы и помогает очистить мысли от лишней шелухи. Я даже соорудил во дворе основательное костровище с таганом и иногда вечерами варю чай на костре и думаю. А когда приезжают внуки, мы с ними устраиваем посиделки у огня с интересными историями и иногда ночуем в палатке, которую устанавливаем тут же. Сыны только посмеиваются, глядя на нас, мол, старый да малый. А я и не заметил, когда успел постареть…

ДОМ Жизнь, Мысли, Авторский рассказ
Показать полностью 1

ВЕСНА

Я в весеннем лесу

Молодые ветра слушал

Мне хотелось взлететь

Чтобы встретить кочующих птиц

Или, может, по ломкой реке

Пробежаться лучше

И на том берегу

На проталину пасть ниц

И дышать молодой,

Пробудившейся только-только

Преисполненной жизни

Таёжной моей землёй

Любоваться весной

И не думать о том, сколько

Мне удастся пройти верст

За своей мечтой

Я в весеннем лесу

У костра заварил чаю

Я встречал новый день

И тайгой надышаться не мог

Я не думал, что так

По каждой весне скучаю

Как по спутнице верной

Моих разбитных дорог

ВЕСНА Весна, Счастье, Тайга, Стихи
21

СТЕПНЯК

Злой октябрьский ветер рвал в клочья клубы густого белого дыма от горящей по всей степи травы. Их степь давно не горела, но недавняя поздняя гроза подожгла ее, и вот уже неделю он перегоняет отару к дальней стоянке. Казыр обеспокоенно водит псов вокруг отары, время от времени принюхиваясь к несущему дым ветру и порыкивая. Чует угрозу.

Я и сам чувствую разлитое в воздухе недоброе предзнаменование. Странно. Дым от горящей травы поднимается белоснежный, но тусклое позднее солнце почему-то окрашивает сквозь него все вокруг в кроваво-красный цвет. Это моя первая самостоятельная тебеневка, и мне немного страшно. Мир вокруг вдруг стал совсем не таким, как обычно. Ах, ада, зачем ты дал мне два имени… Теперь нет мне покоя в родных горах, ветер гонит меня по степи, прибивая от костра к костру, заставляя обогреваться крохами тепла. Хорошо, что можно улечься среди баранов, закрываясь их пышущими ровным теплом боками от ночного ветра и идущего от звезд ледяного дыхания ночи.

Когда я только родился, отец как раз только вернулся с гор, он не ждал меня и, подержав на руках, нарек именем «айылчы», что значит «гость». Две недели жил я гостем в своем аиле, пока дед не сказал, что быть гостем у своего огня неправильно. Отец пожал плечами и дал мне имя «джайым», то есть «свобода». Это имя мне нравилось, с самого начала я тянулся к отцовскому стремени, бегая за его конем. Я помню, как отец внимательно наблюдал за мной, чем бы я ни занимался, словно пытался разгадать, зачем я появился у его очага. Едва научившись говорить, я принялся изводить деда вопросами обо всем на свете. Садился напротив него и спрашивал, спрашивал, спрашивал. Мне было интересно все: откуда на небе звезды и почему степь – степь, какая гора самая высокая и откуда в реке рыбы, почему кони помогают людям и зачем нужны волки. Дед отвечал обстоятельно, едва заметно усмехаясь и пуская к небу кольца ароматного дыма из старинной трубки.

Когда к нашему огню приходили люди других костров, я спрашивал и их. Кто-то говорил охотно, удивляясь мой любознательности, а кому-то хотелось только выпить арачки и забыться тяжелым сном. Однажды у входа в наш аил появился необычный старик. Он был высоким и широкоплечим, ветер развевал огромную седую бороду, а синие глаза смотрели очень строго и в то же время тепло.

- Ада, кто он? – спросил я тогда у отца.

- Странник – пожал плечами отец и больше ничего не сказал. Старик прожил у нас целую зиму, помогая по хозяйству и обучая меня языку белых людей, орусов.

- Придет время, и мы придем к вашим кострам как добрые соседи. В наших сердцах не будет зла, но будет большой интерес к вашим обычаям. И хорошо бы к этому времени уметь говорить друг с другом.

Я учился старательно, мне было интересно понять, как возникают новые слова и почему одно и то же явление может называться так по-разному. В один из дней, когда с заснеженных склонов потянуло теплым влажным ветром, старик ушел. Он ничего не сказал на прощанье, просто закинул на плечо туго набитый мешок и растворился в степи. Куда он ушел и зачем? Не знаю. Но мне показалось, что и у него два имени, не дающих ему покоя.

Ветер становился все злее и злее, пронизывая меня насквозь и разрывая пламя костра на мелкие клочки. Псы, пробежавшись кругом, вернулись к огню и улеглись кругом, сторожко глядя вокруг. Степь, перемежаемая редкими пологими холмами и рублеными, острыми скальными выходами, тянулась и тянулась вдаль, постепенно сливаясь с вечером. Красиво здесь, хотя кому-то покажется пусто. Низкая жесткая травка, желтая, бурая, зеленая, багряная, редкие темно-синие блюдца небольших озерков, стремительная речушка с поэтичным названием Девичья шея. И ветер. Бесконечный, поющий свои заунывные песни ветер. Мне чудилась в них тоска по уходящему лету и злая радость идущей зимы. Ветер был главным кайчи наших мест, он один знал все и обо всем, и говорил, говорил, говорил, нимало не заботясь о том, чтобы хоть кто-то его слушал. Но я слушал, мне было интересно.

Ветер принес мне песнь большой охоты, волки нашли себе добычу и теперь гнали ее по склонам. Жуткая эта песнь, заставляет волосы на затылке подниматься дыбом и губы щериться в нехорошей усмешке. Потому что страшно, а у нас на страх принято отвечать злостью. Или покоем. Но до покоя в такие моменты мне было очень далеко. Отец на моем месте просто кинул бы взгляд на винтовку и продолжил варить чай.

Ветер… Он гнет к земле короткую травку, зло и тонко воет в острых скальных гранях, наотмашь бьет по спине и ворует дыхание. От него пахнет снегом, ближние вершины уже все сплошь укрыты белым саваном. А еще от него пахнет живым костром, моим костром, и это дарит хоть какое-то спокойствие. Запах костра от запаха пожара всегда отличить можно. В запахе пожара есть что-то дикое, сильное, а костер всегда пахнет едой. Когда порыв закружит ветер особенно сильно, меня накрывает теплым запахом отары. Бараны беспокойно возятся в темноте, шумно вздыхают, стараясь спрятаться друг за друга от ужаса подкрадывающейся на волчьих лапах ночи. Всем страшно по ночам, ночь в степи – время сильных и отчаянных. Отара большая, поутру точно кого-то недосчитаюсь. Но такова плата за жизнь, ее не отменить и не изменить. Да и ни к чему пытаться, все в степи подчинено раз заведенному кругу, не нам это менять. Жизнь здесь идет посолонь, вслед за солнцем.

Я поднял голову к начинающему чернеть небу и подумал о том, что только у нас может рождаться такая музыка, летящая и грустная, словно крик коршуна в вышине. Она пронизывает все твое существо насквозь, выметая напрочь все тревоги и отпуская душу в небо, вслед за собой. Если ты умеешь распахнуть грудь и отдать сердце, большая сила проникает в тебя, теснится в груди, заполняя каждую клеточку. А если нет, то просто занимает место внутри тебя, тесня все то, что в тебе есть, не давая дышать.

Всю свою недолгую жизнь я шагаю от костра к костру, ищу чего-то, на что-то надеюсь. А что ищу, и сам не знаю, но это что-то тянет меня вперед, заставляя делать шаг за шагом в зной, и в кружевную метель, и в трескучий мороз. Прошлой зимой я шел вдоль Чуя, изо всех сил кутаясь в полушубок от крепкого мороза, и никак не мог согреться. Мороз был таким, что ярко-зеленый лед на реке лопался с оглушительным треском, заставляя оцепеневшую тишину испуганно жаться к самым склонам гор. Я шел и думал о том, что могу и не пережить предстоящую ночь, но страшно мне не было. Мне стало как-то очень спокойно. Я совсем не удивился, когда ближе к темноте набрел на большой костер, возле которого грелся незнакомый мне человек рода Лебедя. Откуда он здесь, их земли на берегах Алтын Кёль? Впрочем, какая разница? Я молча ссыпал принесенные дрова к огню и уселся напротив, вытянув к огню продрогшие руки.

Человек молча протянул мне котелок с горячим мясным бульоном, и я с благодарностью его принял. Это не было угощением, это был дар жизни. Мы так и не сказали друг другу ни слова. Да и к чему слова, если все понятно? Мы просто пережили вместе холодную ночь и разошлись каждый своей дорогой. В этом и есть великая мудрость степи.

Сегодня я жду, что он придет. Он приходит каждую осень и кочует со мной до весны. Иногда мы ведем долгие ночные разговоры под перемигивание колких звонких звезд, иногда молча ложимся к огню и пережидаем волчье время. Он никогда не остается праздным, все время что-то делает. Он – это я, Свобода.


Фото Закира Умарова

СТЕПНЯК Рассказ, Авторский рассказ, Горы, Алтай, Длиннопост
Показать полностью 1
Отличная работа, все прочитано!