Коммунальное детство
В небольшой комнате, где стены помнили шепот детских секретов и споры взрослых, я провел свои школьные годы. И эта маленькая комната была частью маленького мира под названием коммунальная квартира. Это был мир, полный звуков, запахов и тех непередаваемых ощущений, что оставляют след в сердце. И я был частью миниатюрного общества, в котором каждый сосед оказывался не просто соседом, а частью моей жизни.
Коммунальная квартира была как книга, полная всяких историй. Люди, наполнявшие ее, были разнообразны: одинокая бабушка Катя, мечтающая о домике в деревне, рабочий, который возвращался после смены навеселе и периодически ругался с женой, женщина-филолог, пропитанная насквозь литературой. И каждый из соседей делился кусочком своей жизни со мной, а я впитывал эти кусочки как губка.
По утрам, едва проснувшись, я ощущал аромат свежего кофе, который доносился из кухни. Соседи обменивались новостями, завтракали, умывались около кухонной раковины. К восьми утра квартира пустела, и только шорох бабушкиных тапок еще долго звучал в коридоре.
После школы, пока родители еще на работе, я любил посидеть в комнате бабушки Кати. Комната была крошечной, как и сама хозяйка, но очень уютной. Я садился в кресло напротив окна, бабушка сидела на диване, периодически расправляя складки халата, и рассказывала истории из своей жизни. Ее речь лилась как ручеек, под журчание которого я порой дремал, мечтая о том, что вырасту — обязательно куплю ей домик в деревне. А еще она меня научила делать вертушку — пуговицу на нитке. Просовываешь через дырочки нить, закручиваешь пуговицу и тянешь в разные стороны. Нить то раскручивается, то закручивается, вращая пуговицу до бесконечности.
К вечеру квартира вновь оживала. На кухне собиралось всё. Запахи борща, свежего хлеба, жареной картошки и убежавшего молока. Разговоры и споры соседей, обсуждение политики и партии, доказывание своей точки зрения. Порой это переходило в крик и хлопанье дверей. Но чаще это были дружеские беседы.
Но самыми яркими моментами было, когда по праздникам вся коммунальная семья собиралась за общим столом на кухне. Вкусные домашние блюда, чай из самовара с конфетами, шутки, смех и, конечно же, танцы под грампластинку. А засыпал я под песню «Хас-Булат удалой» в исполнении бабушки Кати. Уж очень она любила эту песню. И через эту песню, через ее голос я ощущал всю боль её одиночества.
Несмотря на тесноту и порой возникающие разногласия между соседями, эта коммунальная квартира навсегда останется для меня местом, где я провел самые трогательные и незабываемые годы. Здесь я научился ценить дружбу, уважать других людей и находить радость в простых вещах. Здесь я понял, что мы все связаны невидимой нитью, вне зависимости от возрастов и интересов.
Единственное, о чем я жалею, что так и не успел осуществить ту самую бабушкину мечту...
Эта мечта, на первый взгляд безобидная с точки зрения уголовного кодекса, несла в себе угрозы иного рода.
Комната, дверь в которую стояла в самом конце общего коридора, казалось, была необитаема. По утрам из неё никто не выходил на работу, оттуда не доносились радостные детские крики или недовольное ворчание старости, на выходных она не распахивалась для того, чтобы оттуда неторопливо выплыл таз несвежего белья, которое все обитатели квартиры стирали в старенькой машине на кухне.
При приближении к этой двери я всегда ощущал непонятное волнение. Сначала мне казалось, что оно сродни чувству нечаянного любопытства, которое обычно возникает тогда, когда ты стоишь на пороге какого-то неожиданного открытия. Но со временем я понял, что это чувство возникает автоматически, как будто кто-то тянет его из тебя, зацепив холодным металлическом крючком, вопреки твоей воли.
Как-то раз, набравщись мужества, я коснулся поверхности двери кончиками пальцев - и тут же отдёрнул их. Окрашеное дерево было теплым на ощупь, но в пальцы как будто вонзились десятки острых иголок, кончики которых шустро побежали от ладони к локтю. Быстро ощупав руку, я не увидел никакой занозы. Хотел было потрогать дверь снова - но передумал, и вовремя. За спиной неожиданно появилась бабушка, которая, не говоря ни слова, схватила меня за шиворот и поволокла в прихожую.
- Ребёнок! - так она называла меня обычно перед взбучкой - Ребёнок! Ты же знаешь правила, они написаны для всех. Ты, верно, думаешь - к чему может привести обычная шалость, да? Сейчас ты ещё мал и я не буду тебе рассказывать то, что не годится для детских ушей, но послушай вот что: если я хоть раз ещё увижу тебя возле этой двери, тебе сильно не поздоровится. Ты понял меня, ребёнок?
Бабушка дёрнула морщинистой жилистой шеей
- Когда-нибудь... когда-нибудь мы накопим достаточно тирренской ультрамариновой краски, чтобы покрыть дверь целиком, но этого дня её НЕЛЬЗЯ беспокоить, ты понимаешь?..
Я ещё ни разу не слышал, чтобы бабушка Катя говорила настолько медленно и таким ледяным голосом. Что-то внутри меня согласилось с тем, что заведённые для всех жителей квартиры правила нарушать нельзя. Но одновременно как будто кто-то внтури меня спросил - а знаешь, почему все скрывают что именно находится в этой дальней комнате? И какие там могут храниться игрушки?
Тогда я ещё не осознал всех последствий этого дня. Да и как я тогда мог это сделать?
Через четыре года, когда