Кладбище моих бабочек⁠⁠

Жила-была девочка. Она была весёлая, добрая и до того милая, что даже хмурые тучи над её городом улыбались. У неё были особенные розовые очки. Сквозь них мир казался удивительным местом, где каждый прохожий немного волшебник, а каждая лужа отражение радуги.

А ещё в её животе жили бабочки. Они были тёплые и трепетные. Когда девочка влюблялась, смеялась или видела что-то красивое, бабочки просыпались и начинали танцевать. Это было самое нежное чувство на свете. Внутри порхало счастье.

Но однажды пришли те, кто не любил солнечный свет. Не важно кто это был. Это мог быть кто угодно. Важно было, что они сказали. Они посчитали розовые очки глупостью. Убеждали, что мир сер и жесток. Сначала они разбили очки, чтобы она перестала видеть мир розовым. Стёкла полетели внутрь, прямо в глаза. Она чудом не ослепла, но зрение у неё испортилось навсегда. С тех пор она видела мир искажённым и колючим, а каждый взгляд причинял боль.

Потом они вспороли ей живот. Не для того, чтобы убить, а чтобы забрать бабочек. Им нужна была их теплота, их свет. Они вырезали бабочек наживую, одну за другой, и бросали их на землю. Бабочки трепетали, но не могли улететь, потому что их крылья были изрезаны. Девочку оставили умирать на холодном полу.

Она лежала, полуослепшая, пустая, и чувствовала, как из неё уходит жизнь, но где-то глубоко, в самом дальнем уголке её сердца, всё ещё горела маленькая искорка. Это была не надежда. Это была злость. На себя... за то, что позволила себе быть такой хрупкой. И она начала собирать себя.

Никто не пришёл. Никто не помог. Не было никого, кто принёс бы иголку, воду или просто подал руку. И это было не важно. Важно было то, что она сама своими руками начала собирать себя заново.

Руками, которые дрожали, она нащупывала осколки стекла в своих глазах и вынимала их. Кровь текла по щекам, но она не плакала... слёз больше не было. Она выдернула нитку из своей одежды и зашила кожу, вслепую, на ощупь. Швы остались грубыми, но они держали. Она вынимала осколки долго, по одному, и с каждым вынутым стеклом зрение становилось чуть яснее, но оно уже не было таким мягким.

Потом она собрала с пола изрезанные крылья и спрятала их в маленькую коробочку. Она не стала их оживлять, слишком больно. Просто спрятала, чтобы помнить, что они были.

Она выжила и с тех пор никому не доверяла. Никому не открывала живот. Она носила обычные очки, прозрачные и прочные, и видела мир таким, какой он есть. Всю грязь, ложь и ножи. Но она также видела и то, что раньше не замечала. Люди прятали свои раны, как они боятся и как иногда, очень редко, всё же протягивают руку.

Она улыбалась, была вежлива, даже добра, но это была добрая вежливость человека, который знает цену боли. Она научилась жить с пустотой внутри.

И только иногда, глубокой ночью, она открывала коробочку и смотрела на крылья бабочек. Она просто гладила их пальцами и шептала:

— Я вас помню. Я вас не забыла.

А потом закрывала коробочку и шла дальше. Потому что жизнь продолжается, даже если внутри тебя больше никто не танцует.