Холодный дождь | Артём Северский⁠⁠

Тело выбросило на берег рано утром. По пляжу бродил старик со второго этажа. Именно его собака, носившаяся с высунутым языком по мокрой гальке, наткнулась на Юлю. Девочка пропала вчера вечером, но об этом я узнала, только когда поднялся шум.

Наша панелька стоит метрах в ста от берега, на холме, продуваемом со всех сторон. Моё окно смотрит прямо на унылый морской пейзаж. Собираясь на работу, я заметила, как люди идут через двор, спускаются по бетонной лестнице и направляются к пляжу.

Мне стало любопытно. Уже одетая, я захватила сумку, взяла ключи с тумбочки в прихожей и вышла из квартиры.

Оказавшись на улице, увидела пожилую женщину из соседнего подъезда.

— Юля утонула, — сказала она, взглянув на меня черепашьими глазами.

— Когда? — выпалила я.

Соседка махнула рукой.

— Не знаю.

Жёсткий ветер ударил по нам, мы привычно отвернулись. Мимо пробежал какой-то мужчина, и я не сразу узнала в нём отца девочки: раньше видела его только издали, мы не общались.

— Что произошло? — спросила я.

Лето было суровым: я чувствовала холод несмотря на тёплые колготки, куртка тоже мало помогала. Сырой ветер бил мне в лицо, точно непросохшее полотенце, болтающееся на верёвке. Соседка повторила, что ничего не знает, и отправилась к пляжу. Я, поняв, что иного выхода у меня нет, пошла за ней.

На пляже успел собраться почти весь дом. Когда я спустилась с холма, то заметила полицейскую машину. Подумала: надо спешить, иначе всех разгонят, чтобы оцепить место происшествия, и я ничего толком не увижу. Прибавила шагу, врезаясь в толпу.

У тела громко ругался с женой отец Юли, её мать плакала и оправдывалась. Соседи бубнили, пробовали успокаивать обоих, но достигали обратного эффекта. Отец, решив, что тратить время на жену, вмиг ставшую ему чужим человеком, бесполезно опустился на колени перед дочерью и завыл как пёс.

Я выглянула из-за плеча женщины передо мной. Девочка-подросток лежала на спине, раскинув руки. Волосы спутались, мокрое лицо, облепленное обрывками водорослей и грязью, побелело, глаза лениво приоткрыты. Не помню, какого цвета они были при жизни, но сейчас казались двумя лужицами свинцовой воды. Я разглядела мокрые джинсы, тёмно-красный свитер, одну ногу в голубом носке без ботинка, на второй ноге ботинок был.

Эта деталь поразила меня до глубины души. Мне представилось, что какое-то подводное чудовище сдёрнуло ботинок при попытке утащить ребёнка в глубину, а Юля старалась плыть изо всех сил, сражалась, но проиграла. И тогда море, словно прося прощения за неудачную шутку, вернуло тело домой.

«Что она чувствовала, когда холодная вода заливала её лёгкие?» — подумала я.

Отец Юли выл. Мать стояла, опустив руки, и молчала. Лицо женщины исказилось как в кривом зеркале. Подъехала полиция. Народ стал расходиться, чтобы дать дорогу людям в форме. Под ногами хрустела галька, волны набегали на пляж с громким шипением. Полоски пены подхватывал и рвал ветер, и белые невесомые комочки её уносились прочь.

Полицейские велели очистить место возможного преступления, но люди, словно им было трудно двигаться, лишь отодвинулись немного дальше от тела. Двое сотрудников полиции проводили мать и отца Юли к подоспевшей скорой помощи.

Меня охватило оцепенение. Было очень неприятно смотреть на то, как эти двое страдают. Всё казалось чудовищно нелепым: эта смерть и то, что мы ничего о ней не знаем. Сама ли девочка прыгнула в море, или произошёл несчастный случай? Или Юля стала жертвой убийства? Я ненавижу неопределённость, меня выводят из себя недомолвки. Люблю, когда ясно и чётко, но кто успокоит мою совесть сейчас? Мы соседи, мы брошены тут, на краю света, и повязаны одной судьбой, ведь так? Я имею право знать, что произошло с Юлей, не меньше, чем её родители. Мысль о том, что гибель девочки, не начавшей толком жить, могла быть случайностью, ужасала сильнее всего.

Глядя на её мокрое лицо, я видела себя. Однажды и я могу не вернуться домой. Придут ли к моему трупу, выброшенному на камни, соседи, с которыми мы знакомы много лет? Я взрослая женщина. Стоит ли чего-то моя жизнь в сравнении с жизнью Юли?

Прибыл наряд патрульных, который очень быстро разогнал всех с пляжа: нельзя мешать работе экспертов. Но мы не разошлись кто куда, просто переместились во двор, где, сбившись в неплотную толпу, обсуждали происшествие. Половина стояла, подобно мне, глядя в никуда, другие оживлённо делились соображениями. Курили, сокрушались, кто-то плакал, ругал полицию, жизнь, неустроенность и отчаяние, намертво вросшее в наши души. Говорили, девочка не могла убить себя — с какой бы стати? Выстроили версию о серийном маньяке, но я этому не верила.

Может быть, всё гораздо проще. Юлю убила сама жизнь. Так бывает, когда подходишь к черте, за которой, оказывается, нет ничего. Вместо цветущего сада перед тобой грязная подворотня, заваленная мусором.

Начальница позвонила и спросила, где меня носит. Я объяснила, что не в состоянии работать из-за этого ужасного случая. Она поворчала и дала мне отгул. Мы стояли во дворе под ударами холодного ветра ещё часа два: ждали, наблюдали за необычно долгой работой полиции. Наконец скорая уехала и забрала тело. С ней исчезли и родители Юли.

В конце концов я так устала и замёрзла, что решила пойти домой. Самые стойкие топталась во дворе до темноты. Точно в знак траура, фонари в этот вечер не зажглись. Пошёл дождь, штормовой ветер завывал, наскакивая на фасад нашей панельки и раскачивая провода.

Я думала о Юле, о том, что ей пришлось пережить. Девочка умерла в одиночестве, испытывая ужас, который никто из нас и вообразить не может. И никого не было рядом.

Меня охватывал озноб, немели руки, а дождь лил во мраке с неутолимой яростью, словно никогда раньше не делал этого. Он вернулся в день похорон, будто издеваясь над нами, стоящими во дворе, куда вынесли гроб. Юля лежала вся в белом, над ней держали зонты, но толку от них не было: вода всё равно брызгала на покрывало и лицо.

Гроб наконец погрузили в чёрную «Газель», и мы, провожающие, растянулись цепочкой позади неё. Шли, сражаясь с мрачными мыслями, ветром и дождём. Нам ещё предстояло принять правду. Полиция сделала вывод, что Юля погибла в результате несчастного случая. Вероятно, поскользнулась, упала в воду, и течение унесло её далеко от берега.

До кладбища я не дотянула: не чувствовала в себе сил смотреть, как земля падает на крышку гроба. Пристраивая зонт против ветра, хотя это было трудно из-за того, что он дул часто и, кажется, сразу отовсюду, я вернулась к пляжу. Рядом никого не было. Море яростно набрасывалось на берег, словно пытаясь дотянуться до меня и утащить с собой. Оно украло так много жизней, что и не сосчитать, но я ему не дамся, не позволю превратить себя в нечто, годное лишь в пищу сырой земле или безмозглым рыбам.

Я живая. У меня есть имя.

Морю, впрочем, не были интересны мои мысли, желания и страхи. Оно наслаждалось своей силой и могло ждать новую добычу сколько угодно долго.

Слёзы кипели на моих щеках, дождь слизывал их с наслаждением. Отбросив зонт, я брала гальку покрупнее и швыряла её в бешеные волны. Я кричала и бросала, пока у меня не заболела рука. Я пошла домой, забыв зонт. Его подкинуло ветром и покатило вдоль линии прибоя. Моя ненависть к морю ничего не могла изменить, никого спасти или хотя бы дать надежду.

Позже я слышала от кого-то, что Юлин рюкзак выбросило на берег спустя два дня после похорон. Что с ним стало, мне неизвестно.

Рассказ «Холодный дождь» вышел в сборнике «Воскресные призраки» (Чтиво, 2022). Читайте демо-версию и загружайте полную версию на официальной странице книги.