Как я встретил утконоса.⁠⁠

Утконос был небольшой, с грязновато-бурой шерстью, на которой засохли комки грязи. Он лежал в невысокой траве, слабо шевелил хвостом и в общем казался несчастным. У плеча на правой лапке были видны следы засохшей крови, на шерсти был неестественный темноватый блеск. Завидев меня, утконос даже не попытался удрать. Тогда меня это и насторожило - до того все животные, к которым я приближался на два шага, от меня удирали. Исключение составлял только тот кенгуру, на которого я по рассеянности повесил свою шляпу, в которой он затем и ускакал от меня на добрый километр. Но это - отступление. Вернемся к утконосу. Зверька мне пришлось взять в руки, чтобы как следует осмотреть - сначала само собой, пришлось провести диагностику. Я погладил зверька, и он отозвался слабым писком, но шпору не выпустил. Это обнадежило - его, может, пришлось бы оперировать или как минимум подвергать весьма неприятной процедуре чистки, а нарываться на довольно сильный яд этих добродушно выглядящих зверьков мне хотелось меньше всего. Словом, после некоторого времени, проведенного за поглаживанием, мне удалось взять зверька на руки. Судя по его состоянию, день - может, два - он ел мало. Правая лапка болела, но двигалась.

Одним словом, я его почистил. Почистить шерсть, обработать едва зажившую ранку - так я и не понял, откуда она у него, но дробинок внутри вроде не было - и при этом не испугать зверька, славившегося своей впечатлительностью и легкой возбудимостью - задача не из простых. Подобрать обеззараживающее средство, которое бы помогло и не повредило зверю, тоже было трудновато. Но потом мне пришлось сделать кое-что еще сложнее. Утконоса я нашел возле пруда, который был уже порядком загажен. Тут тебе и пластик, и металлическая проволока, и какие-то куски не пойми чего. Мало того - какая-то зараза еще и разлила туда не то керосин, не то еще какую масляную гадость - зверьё, обитавшее в водоёме, если и могло теперь найти нормальную еду, то лишь чудом. Словом, утконоса мне предстояло аккуратно перенести в новое место, в более чистый водоем, и надеяться что его сердце выдержит и новое место он освоит без особых трудностей. Новый руд-то я к тому времени уже заприметил - помогла погоня за кенгуру в моей шляпе, и был он почище чем тот, в котором зверьку приходилось искать еду, и на поверхности редко появлялось что-то страшнее ряски. Насекомых там наверняка тоже хватало, и клювастому млекопитающему не пришлось бы голодать.

Перенести я его перенес - нужно отдать должное храбрости зверька. В собственный пруд я его выпускать побоялся, так и протащил с собой добрых полтора километра. За все это время он только раз или два дернулся так, что я его едва не выронил - но в остальное время вёл себя тише тихого. На воду он отреагировал неплохо, и нырнул тотчас же; через минуту я заметил его полоскающим в клюве какую-то мелкую водоросль.

Два дня спустя я вернулся к новому пруду - уже под вечер. Честно сказать, сразу я не подумал, что на новом месте уже могут быть свои жильцы, которых я сначала не заприметил, и от беспокойства я в первую ночь едва заснул. Но что было делать, зверька-то всё равно нужно было куда-то перенести, а заявиться с ним в город - значило сойти за браконьера. Хорошо, что хоть с кенгуру такой истории не вышло, местные мне потом сказали, что часто видят туристов, носящихся за долголапыми скакунами, а если дела идут похуже - удирающими от них...

В общем, весь вечер я только и смотрел на воду и ждал, не покажется ли знакомый клюв. Ну, знакомый не знакомый, а утконос-таки показался. Похоже, ему там понравилось, да и я ему запомнился не с самой плохой стороны; во всяком случае, ко мне он таки подплыл, и травинку, опущенную в воду в моих руках, взял. С каким облегчением я на него тогда посмотрел - словами не передашь, если только вы сами такого не испытывали. А уходя я только о том и думал, как повезло мне, что я все-таки встретил утконоса.