Как я стал тыквой⁠⁠

Я с детства ненавидел тыкву. Ненавидел, потому что боялся. Тыква
внушала мне ужас. Что-то зловещее было в ее пустоте, вязкости, странном
аромате, даже ее цвет – этот дикий оранжевый – цвет психической болезни,
распада личности – был ужасен. Странно, что никто больше этого не замечал.
Апельсины не внушали мне неприятных эмоций, они были другими,
нормальными. Я помнил, как совсем малышом боялся пройти мимо груды
тыкв в магазине, уже тогда мне казалось, что стоит мне подойти слишком
близко, как они схватят меня, и затянут внутрь – туда, где пусто, стены
оранжевые, и где невозможно спрятаться от этого запаха.
Не знаю, откуда пришло это знание, но я был уверен, что мне нельзя
приближаться к тыквам – брать в руки, вырезать что-то из них, и, боже упаси,
пробовать. Вся семья избегала этот осенний и такой популярный плод вместе
со мной. Им пришлось. Дело в том, что каждый раз, когда кто-нибудь даже
заговаривал о тыкве в моем присутствии, мне делалось плохо. Если блюдо из
тыквы подавалось на соседний с нашим стол в ресторане – у меня начиналась
истерика. Меня трясло, глаза закатывались, руки и ноги дрожали в жутком
припадке. После трех таких приступов мы перестали ужинать в ресторанах с
начала октября и до конца ноября.
Врачи скорой помощи (конечно, родители их вызывали) разводили
руками, вся медицинская помощь заключалась в том, что меня относили
подальше от жуткой тыквы, и мне становилось лучше. Один раз они очень
тихо предложили папе привезти меня в больницу для полного обследования,
опасаясь опухоли в моей голове, которая могла провоцировать приступы, но
обследование не показало ничего за гранью нормы. Я был здоров настолько,
насколько мог быть здоров активный мальчик 12 лет. Просто я боялся тыкву.
Была очередная осень, мне только стукнуло 13. Погода стояла
невероятно теплая как для конца октября. Все время мы с друзьями проводили
на улице, наспех делая уроки, а чаще и вовсе не делая. Оценки мне ставили
кошмарные, но я был уверен, что вскоре похолодает, я больше времени буду
проводить дома за книгами и очень быстро все исправлю. Забегая наперед,
скажу, я ничего не исправил. Та осень стала для меня последней.
Все вокруг активно готовились к Хэллоуину, украшали дома, выбирали
наряды для Ночи всех святых. Наш дом был единственным, где не было ни
одной тыквы. Мы украсили окна и крыльцо паутиной, свечами, наклейками,
изображающими пятна крови, поставили жуткого вида чучело. Вышло
неплохо, хотя свечи выглядели необычно голо, просто стоя на нашем крыльце,
а не мерцая в оранжевых глазницах.
Наступило время праздничного семейного ужина, после которого нам –
мне и моим сестрам – предстояло отправиться на поиски сладостей. Точнее, я
обычно просто ходил по нашему кварталу, не подходя к домам (там везде были
тыквы), а сестры собирали сладкую дань, позже отдавая часть мне. С сестрами
мне повезло, они не понимали меня, но не смеялись и всегда честно делили
конфеты, а что еще нужно от старших сестер.
Мы ужинали, болтали и смеялись. Было вкусно и весело. И тут папа
подмигнул маме и сказал подавать десерт. Мама принесла пирог, еще теплый,
покрытый сахарной корочкой. Она знала, что я очень люблю такую корочку
на пироге, темную от расплавленного сахара, с ярким карамельным вкусом и
легкой горчинкой. Я сунул в рот целую ложку, проглотил и только потом
спросил, с чем пирог.
- Тебе нравится вкус? Как думаешь, с чем он? – мама улыбалась слегка
насмешливо, она выглядела очень довольной собой.
- Ммм, да, очень вкусно, и эта корочка – моя любимая. Не знаю, похоже
на грушу и яблоко. Угадал?
- Да, там груша, яблоки и… тыква!
Я ощутил, как в глазах потемнело. Не может быть! Я точно бы ее
почувствовал. Я не мог не заметить ее мерзкий запах.
- Ты ведь уже большой парень, ну сколько можно бояться еду? Мы
решили показать тебе, что ничего страшного в этом нет. Я добавила совсем
немного, а вот ароматных груш и карамели побольше. Видишь, тебе же
понравилось!
Я плохо помню остаток вечера. Вроде бы я плакал и кричал, пока не
выбился из сил. Тогда меня уложили на диван, сестры пошли гулять без меня.
Родители отправились спать.
Под утро я резко проснулся, мне было плохо. Встать я смог только со
второго раза, тело не слушалось меня. Медленно, как во сне, переставляя ноги,
я побрел к двери. Возле нее висело зеркало, и когда я увидел свое отражение,
то все понял. На меня смотрело нечто страшное. По-настоящему страшное.
Кожа стала оранжевой, твердой и местами напоминала корку. Руки и ноги
тошнотворно удлинились, стали тоньше, а пальцы закручивались. И запах. Он
был везде. О боже, что это была за вонь. В ней смешались гнилостная сладость,
металлический запах крови, влажный запах земли, травянистая горечь, и
обволакивающий пряный мускат. Я поднял руку с зелеными щупальцами и,
глядя в свои оранжевые безумные глаза, погладил себя по щеке. Только тогда
я смог закричать и с криком выбежать на улицу. Бежал я очень долго, падая и
поднимаясь. Наконец, я остановился, чувствуя, как все внутри застонало от предчувствия. Оглянувшись, я увидел длинную грядку с тыквами, казавшиеся
кроваво-красными в лунном свете. Они тянули ко мне руки-стебли и шептали:
«Ты дома»…
Сейчас я лежу на грядке возле заброшенного обветшалого строения,
бывшего когда-то чьим-то домом, а теперь служившим временным
пристанищем для бродяг, видевших тут во сне неописуемые кошмары,
заставлявшие их с криками убегать утром. Я наблюдаю за улицей, по которой
каждый день пробегает маленький мальчик, который очень боится тыкву. Он
ходит в школу и обратно мимо меня. И боится. О, как же он упоительно,
ароматно боится. Запах его страха слышен за несколько домов. Страх держит
его в отдалении, но он же и приближает его ко мне. Мальчик любопытен,
внутри он весь дрожит от ужаса, но ему очень хочется подойти и увидеть, что
будет. Он увидит. Я покажу ему.
Когда он ошибется и подойдет слишком близко, мои зеленые упругие
стебли оплетут и крепко сожмут его тонкие ножки. Настанет сладостный миг
промедления, из моей пульсирующей глубины в диком оскале покажутся
мощные оранжевые зубы, и я вопьюсь в его детскую плоть, выпью мальчика
до конца. А когда его крики, кровь и страдания насытят меня, он станет мной.
Скоро на грядке поспеет новый урожай.