Как я лежал в психбольнице Скворцова-Степанова. Часть 20⁠⁠

СВО ты ее СВО

Disclaimer это не выражение моей позиции по СВО, а субъективное наблюдение о внешнем

В дурке новости практически под запретом. Смартфонов нет. Выдают их лишь в крайних случаях — на час и по заявлению на имя завотделением, если нужно, например, оплатить ипотеку или алименты.

По телевизору крутят двадцать федеральных каналов, но пациенты стараются новости не включать. Бывали, конечно, исключения. Лежал у нас ординатор-психиатр, который сам слетел с катушек. Он постоянно спорил с лечащим врачом и пытался внедрить обязательный просмотр информационной повестки — как раз тогда в Москву прилетал Си Цзиньпин. Но мы его послали и отобрали пульт.

Естественно, раз уж шел первый год СВО, эту тему вовсю обсуждала вся наша Канатчикова дача. Как я уже писал, единственной активисткой была толстожопая медсестра Екатерина Павловна. Она словно обвенчалась с этой темой: постоянно искала на маркетплейсах, что бы выслать «нашим мальчикам» — то набор гаечных ключей, то тактическую аптечку.

Остальной контингент — как психи, так и санитары — был настроен нейтрально или оппозиционно. Некоторые санитары прошли обе Чеченские, кто-то — Афганистан. Они прекрасно знали изнанку войны, а потому в один голос говорили, что лавочку пора сворачивать. У кого-то «за ленточкой» уже погибли родственники, так что выводы там были очевидны. По вечерам народ собирался компаниями, и психи подтрунивали над идиотской пропагандой, лившейся с экрана от внука Молотова и компании. В общем и целом, отношение было отрицательным.

А потом появился он — настоящий контрактник. Широкоплечий бородач среднего роста, без татуировок. Его привезли ночью, а утром на завтраке он предстал перед нами в смешной белой спецодежде новичка. Девчонки тут же зашушукались: «Ой, какой красавчик, давайте его к нам! Хоть на мужика нормального полюбуемся».

Бородач отвоевал два месяца и поехал в отпуск. На положенный миллион двести тысяч он вставил нижние зубы (чем с гордостью хвастался), а затем пришел к платному психиатру и честно признался, что хочет самовыпилиться. Доктор по инструкции вызвал скорую, и бойца отвезли в Скворцова-Степанова. Нам он не таясь говорил, что провернул это нарочно, лишь бы не возвращаться на фронт.

Разумеется, мы бросились выпытывать подробности. Оказалось, за месяц из его батальона выбило шестьдесят процентов состава — в основном ранеными. Дронов тогда было мало, воевали танками, минометами и РСЗО.
— А с ума там сходили? — спросил я его.
— Бывало, — кивнул он. — Как-то пошли группой на задание в поселок, а туда влетел украинский танк и давай нас гонять. Мы с одним рядовым заскочили в полуразрушенное здание школы. Танкисты это срисовали и начали прямой наводкой лупить из пушки. Мы залегли. Снаряды рвались метрах в десяти, выстрелов было много, десятка два. В итоге у парня кукуха и поехала.

Рассказывал Бородач и другую жуть: про плотный пулеметный огонь, про хлипкие шлемы и бронежилеты... Но долго он у нас не задержался. Министерство обороны быстро вычислило, куда испарился отпускник, и его перевели в Военно-медицинскую академию.

После выписки я приехал к молодому психиатру за рецептом. Жить мне было решительно не на что, и я спросил наобум: можно ли мне в контрактники ради заработка? Она округлила глаза:
— А зачем вам то, что вы там увидите? Вы уверены, что после этого не сойдете с ума окончательно?

Через месяц я ехал в метро. На одной из станций в вагон вошла женщина в камуфляже и трекинговых ботинках. Плотный штурмовой рюкзак, яркий шеврон на правом рукаве. Интуиция подсказала: попутчица непростая. Я вышел за ней через три остановки, догнал на эскалаторе, встал рядом и спросил:
— Вы ведь непростая женщина, верно?
Она улыбнулась и кивнула:
— Да, непростая.

Я кивнул на шеврон и предположил, что она едет оттуда. И снова чутье не подвело. Слово за слово, мы вышли на улицу, и я принялся расспрашивать ее, как вообще туда попадают. Новая знакомая оказалась тактическим медиком — кем-то вроде фронтовой санитарки времен Великой Отечественной. Вытаскивает раненых, спасает жизни. Сказала, что поехала по зову сердца, но перед этим год жестко тренировалась: курсы такмеда, боевая подготовка. Только тогда поняла, что от нее будет реальная польза. На мой вопрос, берут ли туда людей с ментальными проблемами, она не ответила прямо, но посоветовала сначала сходить на курсы, пострелять и понаблюдать за реакцией собственной психики.

Невероятно, но недели через две я снова встретил ее. Я крутил педали на велосипеде из Петербурга в Зеленогорск, а она шла по Сестрорецку в сторону военного госпиталя. Судьба? Но это уже совсем другая история.