К. Бальмонт Русский язык⁠⁠

Язык, великолепный наш язык.

Речное и степное в нем раздолье,

В нем клекоты орла и волчий рык,

Напев, и звон, и ладан богомолья.

В нем воркованье голубя весной,

Взлет жаворонка к солнцу — выше, выше.

Березовая роща. Свет сквозной.

Небесный дождь, просыпанный по крыше.

Журчание подземного ключа.

Весенний луч, играющий по дверце.

В нем Та, что приняла не взмах меча,

А семь мечей в провидящее сердце.

И снова ровный гул широких вод.

Кукушка. У колодца молодицы.

Зеленый луг. Веселый хоровод.

Канун на небе. В черном — бег зарницы.

Костер бродяг за лесом, на горе,

Про Соловья-разбойника былины.

«Ау!» в лесу. Светляк в ночной поре.

В саду осеннем красный грозд рябины.

Соха и серп с звенящею косой.

Сто зим в зиме. Проворные салазки.

Бежит савраска смирною рысцой.

Летит рысак конем крылатой сказки.

Пастуший рог. Жалейка до зари.

Родимый дом. Тоска острее стали.

Здесь хорошо. А там — смотри, смотри.

Бежим. Летим. Уйдем. Туда. За дали.

Чу, рог другой. В нем бешеный разгул.

Ярит борзых и гончих доезжачий.

Баю-баю. Мой милый. Ты уснул?

Молюсь. Молись. Не вечно неудачи.

Я снаряжу тебя в далекий путь.

Из тесноты идут вразброд дороги.

Как хорошо в чужих краях вздохнуть

О нем — там, в синем — о родном пороге.

Подснежник наш всегда прорвет свой снег.

В размах грозы сцепляются зарницы.

К Царь-граду не ходил ли наш Олег?

Не звал ли в полночь нас полет Жар-птицы?

И ты пойдешь дорогой Ермака,

Пред недругом вскричишь: «Теснее, други!»

Тебя потопит льдяная река,

Но ты в века в ней выплывешь в кольчуге.

Поняв, что речь речного серебра

Не удержать в окованном вертепе,

Пойдешь ты в путь дорогою Петра,

Чтоб брызг морских добросить в лес и в степи.

Гремучим сновиденьем наяву

Ты мысль и мощь сольешь в едином хоре,

Венчая полноводную Неву

С Янтарным морем в вечном договоре.

Ты клад найдешь, которого искал,

Зальешь и запоешь умы и страны.

Не твой ли он, колдующий Байкал,

Где в озере под дном не спят вулканы?

Добросил ты свой гулкий табор-стан,

Свой говор златозвонкий, среброкрылый,

До той черты, где Тихий океан

Заворожил подсолнечные силы.

Ты вскликнул: «Пушкин!» Вот он, светлый бог,

Как радуга над нашим водоемом.

Ты в черный час вместишься в малый вздох.

Но Завтра — встанет! С молнией и громом!