Глава 3 Эмпирический опыт⁠⁠

Надев очки-консервы с увеличительными стёклами, академик открыл контейнер. По кабинету поплыл запах жареной скумбрии и деревенской картошки. Он в недоумении посмотрел на Льва, который с невозмутимым видом достал бутылку водки и поставил на стол:

– Ну вот, я же говорил, у нас всё предусмотрено. Пожалуйте дезинфекцию и наркотик в одном флаконе.

– Шутка?

– Ничуть, я никогда не был так серьёзен, как сейчас.

К столу подошла Персефона, взяла двумя пальчиками кусочек жареной по-деревенски картошки и попробовала.

– Вкусно. Кто готовил?

– Борис из "Севастополя". Просил передать в знак уважения к вашей невероятно трудной работе на благо жителей высотки. Так и сказал: Я не знаю, чем они там завтракают, но это лучшее, что я умею готовить. Водка это уже от нас. Но самая лучшая, могу подтвердить. Многократно проверенная на собственном организме. Мы так и подумали, мол, работают-работают и перекусить некогда. А тут мы с завтраком, пусть отдохнут наши драгоценные труженики. Весь подъезд на вас молится, если бы не вы, то где бы мы все сейчас были – в свободных позитронах вокруг планеты вращались или ещё хуже попали в чрево этих ненасытных эльтов. А там муки, несравнимые ни с чем, проживают. Вы уж извините, что так внезапно, но, но благодарность никогда не бывает поздней или ранней, она всегда вовремя, – Лев обернулся к Вячеславу за подтверждением, на что тот немедленно кивнул, изумлённый наглым враньём своего товарища.

– Значит, благодарность такая? – академик снял очки и постучал ими по краю стола. – Что вы там насчёт Феоктиста Петровича?

– Пока мчались в лифте, поспорили о его роли в спасении высотки. Вот Вячеслав утверждает, что это его заслуга. А я несогласный. Как он? Когда всё сделали вы! И в космос летали, и ретранслятор наладили. Ну как не вы, когда вы! Однако этот неугомонный Вячеслав стоит на своём как ни в чём не бывало против настоящих фактов.

– И в чём же ваше доказательство, позвольте узнать? – с любопытством посмотрел академик на Вячеслава.

– Всё он передёргивает. Он утверждал, что эльтов нет, а теперь получается, что и есть. Вот как с этаким товарищем разговаривать. К вам зачем-то потащил. Я совсем не собирался в гости. Но что тут поделаешь, такой неугомонный человек, что постоянно со всеми спорит.

– И кто здесь спорит? Вы только посмотрите на этого упёртого негодяя. Вот секунду назад вы были абсолютно уверены, что в контейнере находится голова Чигина. Даже за бормашину взялись.

Так и Вячеслав утверждает, что печальные эльты существуют, опираясь на косвенные данные. Ну разве не так? Плесень какая-то. Да мало ли откуда она взялась. Сплошная Фата Моргана – эта его плесень.

– Интересная теория, – академик взялся за стакан, отпил и сморщился: он не любил остывший чай.

– Да что там теория! Практика, практика, и никак по-другому. Вот что, мы всё равно вам помешали. Уж извините благодарную публику. Народ – что с него возьмёшь! Мадам, дайте нам мензурки, что ли? – Лев умоляюще посмотрел на Персефону.

– Любопытный тип. Персефона, ну что поделаешь – у тебя сегодня выходной, полёты отменяются.

Вскоре на стеклянной столешнице с фиолетовой подсветкой появились металлические тарелки и лабораторные мензурки на пятьдесят грамм.

– И на чём мы остановились? – закусывая лимоном, напомнил о споре академик.

– Я думаю, нужно кофейку сообразить. Утром – самая жизнь, уж поверьте! – заметив, что Персефона начала вставать из-за стола, остановил: – Хозяйка, не суетитесь, я сам. У вас такая замечательна спиртовка, что удержаться невозможно. Вот что, уважаемый Фрол Демидович, факт неприятностей я не опровергаю: дождь и плесень. Они были, и тому есть масса свидетельств. Но печальных эльтов-то никто не видел? Это тоже достоверный факт!

– Персефона, почему ты не предупредила, что эти субъекты явились с бутылкой водки?

– А что можно сказать на обвинение в демагогии?

– Это ответ такой? – возмутился академик.

– Не ссорьтесь, здесь мы виноваты. Я вдруг подумал, что если исчезнет наш драгоценный Феоктист Петрович, то всё, всем каюк! Этого никак нельзя допустить, но решил не спешить, хотя я человек действия, а сначала посоветоваться. И оказался абсолютно прав – эксперименты требуются. Принесли бы одну голову, без тела, разумеется, а там нервные клетки сдохли. Ошибочка могла получиться.

– Я вас уверил, что в ближайшее время можно не беспокоиться.

– А потом? Потом же никто не отменил?

– Так, что вы волнуетесь, коль не верите в их существование?

– А народ? Как же народ? Людей нужно успокоить. Вон видите, Де Борха не докрасили. Всё от нервов, на точно говорю, от них проклятых.

– И что предлагаете?

– Я?! Это Вячеслав предложил, я только поддержал. Но полностью с ним согласен – нельзя сидеть сложа руки.

– Нужно изучить главного инспектора, – произнёс Вячеслав, отрываясь от жареной рыбы.

– Живого?

– Это уже не важно! Главное, это докопаться до истины, – воскликнул Лев.

– Вы извините, кто по профессии?

– Четыре курса философского, теперь пчёл развожу.

– Пардон, в стратосфере?

– Виртуальных, виртуальных, а каких же ещё?

– Вячеслав, ваш товарищ, случайно, не сумасшедший?

– Ну что вы. Он для жертв "Магнето" разрабатывает пчёл, чтобы вытаскивать заигравшихся из параллельного мира. Человек сразу срывает аппарат после укуса. Очень натуральные у него пчёлы.

– Ага, ну тут сложный случай. А вы, чем занимаетесь?

– Жала для них делаю. У Льва терпения не хватает – очень тонкая работа.

– То есть, как я понимаю, от вас ничего не зависит?

– Это зачем спросили? – насторожился Лев.

– Собираюсь спустить с лестницы в воспитательных целях.

– Как, ничего не зависит! Вы только посмотрите на эту искалеченную высотку, – Лев показал рукой на Де Борха, похожую отсюда на початок кукурузы, из которого торчал пучок гвоздей. Неужели не корябает глаза своим уродством? – с этими словами Лев протянул чашку свежего кофе и потребовал:

– Пейте немедленно и не говорите, что это плохо.

– Да, действительно. Никогда не думал, что вкус кофе зависит от исполнителя.

– Меня с лестницы нельзя. У меня конституция не позволяет, а вот Славу, пожалуйста. Он пухлый. Пара синяков ему не помешает.

– Ну, чтобы завершить неприятный для меня визит, повторите ещё раз суть вашего спора?

– Подтверждает ли эмпирический опыт существование потусторонних сущностей. Я стою на том, что нет, а вот, товарищ Вячеслав и в самом деле верит в чужие фантазии. Ну ведь это полнейший абсурд!

– А коим образом здесь затесался главный инспектор?

– Область непознанного. Что могло напугать несуществующих тварей в его мозгах? Там ведь ничего, кроме электрических импульсов нет. Тогда нужно отказаться от фактов, от настоящих вещей в угоду фантазий, если принять на веру эту вещь.

– Хотите сказать, что все оказались во власти массового помешательства?

– Именно! Вы, как действующий экспериментатор, должны меня понять. Иначе как верить результатам опытов? Да никак и никогда.

Или я не прав?

– Сильная позиция.

– Вот именно! Нужно вскрыть черепушку товарища Чигина и найти подтверждение аномалии, или забросить научный подход и заняться гаданием на кофейной гуще.

– Вы знаете, была у меня такая идея, но присутствие товарища Семарга помешало.

– А мы на что? Пригласим товарища Чигина для обследования и подержим за руки, если надо. А как иначе! Наука требует жертв. Я думаю, общественность нас поддержит. Тут ведь сплошная выгода. Смотрите, – Лев стал загибать пальцы:

• Получаем лабораторный результат его аномалии

• Можем клонировать ещё образец

• Публика молчит, довольная светлым будущем

• У нас впервые появится средство против печальных эльтов, с которыми, как вы знаете, до сих пор никто не мог справиться

• Все заслуги вам. Это бесспорно. А всего-то вскроем черепушку и полюбопытствуем.

• Вполне может быть, что и Чигин будет не против. Человечество оценит его подвиг.

Ну, что скажете?

– Нужно обсудить на общем собрании жильцов.

– И только мы и видели Феоктист Петровича. Вдруг он окажется несознательным товарищем, и благодарность всего человечества ему без нужды?

– Да-с, вопрос. Персефона, твоё мнение?

– Ты у меня спрашиваешь мнение, после того, как вживил эти штуки? – женщина в негодовании взмахнула крыльями.

– Ну ведь работают. В чём дело?!

– А вдруг дураком станет, и ничего не узнаем?

– Всё-таки консервативная ты женщина, несмотря на крылья.

– Мадам Персефона, мы только приоткроем крышку, а потом всё на место поставим в самом наилучшем виде. Никто и не узнает. Если что, отправим на Венеру и клонируем.

– Так сразу и клонируйте для опытов?

– Академик, всё-таки женский ум намного рассудительней мужского. Может, и взаправду сделаем клона и покопаемся со всем удовольствием?

– Нужно согласие Чигина.

– Неужели он будет против?! Общественность подключим.

– Я что-то не понимаю вашу заинтересованность?

– Исключительно чтобы утереть нос этому бурундуку, – Лев кивнул на своего товарища.

– А проиграете?

– Я?! Никогда!

– А вдруг?

– Ну я не знаю. В одиночку докрашу Де Борха. Устроит?

– Всё-всё-всё, академик, соглашайтесь немедленно. Это ведь какое счастье наблюдать, как он будет корячиться в стратосфере с малярным валиком, – закричал Вячеслав.

– Или ты, – ехидно заметил Лев.

– Я?! Это почему я?

– Ну что, спорим? – с лучезарной спросил Лев.

– А и ладно! Я верю в свою теорию. Фрол Демидович, разбейте!

– Значит, эмпиризм против абстрактной теории. Хорошо-с. Теперь остаётся уговорить Чигина, – разрубив ладони, произнёс академик с горящими от научного азарта глазами.

«В любом случае это недоразумение за окном наконец-то докрасят», – подумала Персефона, убирая с лабораторного стола тарелки.

Глава 2 Научный подход