Fallout-2 (Фанфик) (ч.5)⁠⁠

И тут же встал второй вопрос: как отсюда выбраться? Судя по тому, что это помещение раньше было храмом, главный вход сейчас был завален грудой камней — и, думаю, не случайно. Но мой противник сюда попал, а по его рассказам, сюда ходили довольно часто.

Простой логический ход — посмотреть на пыль на земле — неожиданно привёл к успеху. От центра комнаты вдаль, за угол, шла натоптанная среди пыли тропинка. То ли пришедшие совершенно не заботились о своём присутствии, то ли ещё что, но выход из пещеры я нашёл очень быстро. В соседнем помещении, бывшем туалете, было широкое окно, а внешний завал аккуратно перекрывал его со стороны главной дороги. Кусты и деревья довершали картину: с внешней стороны, если не знать, что там есть вход, найти его было нереально.

Не стану себя нагружать лишними мыслями. Просто вылезти из окошка не составляло труда, и уже через пару минут я, отряхнувшись и почти без потерь, стоял на северной границе нашего племени. Живой, здоровый — и с огромной готовностью перевернуть мир.

Часть 2. Аройо

Отряхнувшись, я ещё раз оглядел себя словно со стороны: яркий синий комбинезон с цифрой 13 на спине, Пип‑бой на левой руке и копьё в правой. Всё вместе делало меня эдаким Предком, который только что вышел из своего убежища навстречу приключениям. Хотя, по сути, так оно и было. Я убрал копьё за спину, в удобное крепление, и двинулся вперёд — искать ответы на множество вопросов. И я знал, кто может на них ответить.

Шаман — самый загадочный житель нашей деревни. Мутант, который пришёл в деревню чуть позже Предка и научил нас почти всему. Как и для любого выходца из Убежищ, солнечный свет был для него опасен, но, как для мутанта, вполне терпим. Поэтому в редкие ненастные дни, а также рано утром и на закате его можно было увидеть на своей лесной грядке или на низких склонах гор, где он собирал травки и корешки. Именно он делал тот самый Лечащий Порошок — аналог МедиКита. А как выглядят Корень Зандера и Цветок Брока, основные компоненты, знала вся деревня.

Но Шаман был известен не только знаниями о травах. Он многое знал об Убежищах, а особенно — о том, что случилось на Далёком Юге, и о Зле, которое победил наш Предок. Хоть разум его и был мутным и разговор с ним сводился к загадкам, знания его едва ли не превосходили те, что были у нашей Старейшей. Особенно когда речь шла о всевозможных тайнах.

Именно поэтому я точно знал, откуда Пабуло выведал про пещеру и её особенности. Правильно задавая вопросы Шаману, можно было узнать много нового. С этими мыслями, насвистывая мелодию Танца Дождю, я и отправился к самой Северной палатке.

Пройдя несколько метров между редкими деревьями, я вышел к основной части деревни. Ровный, вытоптанный песок, палатки, хаотично разбросанные по площади примерно сто на двести метров. Людей не было видно. Пока солнце не зашло, почти все были на работах: кто на фермах — поливал и окучивал пшеницу, кто пас браминов, кто‑то сидел в тени у пограничных столбов на входе в долину. Дети помогали взрослым, а совсем малыши сидели в какой‑нибудь палатке, слушая сказки от наших бабушек, которые лично видели Предка.

Родившиеся в пустыне хоть и обладали хорошей регенерацией и устойчивостью к болезням и ядам, но жили недолго. Поэтому даже первые пришельцы с Предком сейчас ещё были живы, хотя в самой деревне уже подрастало третье поколение, к которому относился и я.

Даже немного обидно, что в таком виде меня никто не видит и не приветствует. Я поймал себя на мысли, что это уже будто и не я. Ещё утром я бы душу отдал, чтобы войти в деревню Победителем Пещеры в Костюме Предка, а сейчас понимал, что лишняя слава мне ни к чему. И это даже не было связано с происшествием в пещере. В нашем жестоком мире, даже если все узнают правду, никто не осудит: выживание в Пустыне — не прогулка по мирному лесу, и убивать, чтобы выжить, умеют все.

Я чувствовал, как на меня давит Задание — то, что нужно нести самому, и никто в этом не поможет. А пока оно не завершено, даже костюм и статус Избранного не дают чувства удовлетворения.

С такими мрачными мыслями я почти дошёл до палатки Шамана, как вдруг услышал знакомый плач. Обернулся по сторонам — никого. Но плач не умолкал. Тогда я взял себя в руки и огляделся ещё раз, уже так, как в пещере, — ловя глазами детали. Через секунду я уже видел, как в кустах, спрятавшись за мелкими листьями, отчаянно рыдает Нагор — мой младший брат.

Шаман никуда не денется, а вот брату надо помочь. Во мне проснулся мальчишеский азарт, который требовал показать свои обновки другим. Заодно пришёл в голову и другой план…

Обогнув соседнюю палатку, чтобы меня не заметили, я на корточках прокрался в заросли на другой стороне, где сидел Нагор, и замер. Плач то затихал, то снова усиливался.

Медленно раздвигая заросли, я продвигался вперёд, удивляясь, как гладкая ткань костюма спокойно выдерживает острые ветки и редкие шипы. Попутно я включил Пип‑бой в режиме карты: теперь он фиксировал зелёной точкой моё положение, жёлтой — плачущего Нагора, а штрихами обозначал заросли и ближний край гор.

Десять, двадцать, двадцать пять метров — и вот я внезапно выскакиваю перед ничего не подозревающим Нагором во всей своей красе. Судя по его круглым глазам, впечатление я произвёл, но ненадолго: скорбь снова взяла своё, и он, махнув на меня рукой, снова погрузился в плач.

Я стоял обескураженный. Как минимум я рассчитывал на охи и ахи, а тут — полное игнорирование. Однако звёздная болезнь не была мне свойственна, поэтому уже через секунду я взял себя в руки и подсел рядом с ним.

— Что случилось?

— Хнык… хнык… хнык…

— Что случилось‑то? — сказал я уже громче.

— Он… он… он пропал! — ещё громче заревел Нагор.

— Кто пропал? — уже нетерпеливо теребил я его.

— Дымооооок… — окончательно сорвавшись на рёв, выдавил Нагор.

Теперь всё стало понятнее. После войны людей осталось мало, а животных, наоборот, сохранилось много, поэтому собаки приобрели рост, силу и независимость от своих прежних хозяев. В убежища животных брали редко, так что служебных собак почти не осталось, а их пустынные потомки вспомнили своих волчьих предков и практически не приручались.

Дымок был щенком, которого случайно нашёл Нагор в лесу полгода назад. Непонятно, как он туда попал: видимо, отбившись от стаи, упал со скалы и очень удачно приземлился. Такой скулящий и грязный комок шерсти и подобрал мой братец. Никто особо не верил, что из этой затеи что‑то получится, но, на удивление, в нём проснулись какие‑то предки домашних собак. И уже спустя полгода Дымок стал размером с довоенную овчарку, и мы часто играли с ним вместе с детьми.

— И куда он пропал? — спросил я уже серьёзнее.

— В западный лес… — хныкая, выдавил из себя Нагор.

— Так. Быстро успокаивайся и рассказывай всё по порядку!

На удивление, Нагор быстро сориентировался: смерил меня удивлённым взглядом, вытер рукавом нос и начал:

— Мы играли у заставы, как вдруг Дымок внезапно увидел мышь‑полёвку и побежал за ней. Однако мышь, вместо того чтобы убежать в лес, почему‑то побежала вдоль него почти до конца деревни — туда, где уходит Тропа Ящеров, — и побежала по ней. Дымок бросился за ней, и они скрылись в зарослях. Я прошёл за ними по тропе, звал Дымка, но вдруг вдалеке увидел ящера, испугался и вернулся сюда. Ящеры его съедят!!! — снова заревел он и уткнулся мне в плечо. Потом вдруг выпрямился и ещё раз посмотрел на меня. Видимо, только сейчас заметил синий костюм, и до него дошло: — Слушай! Ты же Избранный! Ты же всех победил в пещере! Найди моего Дымка в лесу! Ты же сейчас такой сильный! И ящеров всех победишь! Найди, пожалуйста!!!

Его взгляд и слёзы на щеках были сильнее меня. Брата я любил и всегда чувствовал за него ответственность. А сейчас костюм на мне словно сам звал на подвиги.

— Хорошо, — сказал я. — Сиди здесь. Я скоро приду.

Место, которое описал Нагор, я прекрасно знал. На северо‑западной окраине деревни тянулись заросли, которые мы называли Лесом. Площадка шириной примерно в двести метров уходила вдаль вдоль скалы, густо поросшая деревьями и кустарником. Туда мы ходили редко — в основном за строительными материалами: только там росли высокие и прямые деревья, из которых делали длинные жерди для палаток.

В обычное время в этот лес старались не заглядывать: его облюбовали ящеры. До конца площадки никто не доходил, но, видимо, оттуда был выход с гор — иначе не объяснить, почему ящеры появлялись регулярно, даже когда мы устраивали облавы и пополняли запасы кожи и мяса.

Белый ящер — противник серьёзный. Природа, пройдя через странные и жестокие мутации, будто вернулась к зубастым ящерам, напоминавшим динозавров. Правда, размеры их зависели от скудных ресурсов постядерных местностей: получился эдакий тиранозавр, только ростом от колена до пояса. Я видел такого в детской книжке, что хранилась у Старейшей. Для неподготовленного бойца или для ребёнка это был смертельно опасный враг: острые зубы и стремительные движения с лихвой компенсировали небольшой рост.

Именно туда я и отправился. Зная характер Дымка, я был уверен, что далеко он убежать не мог. Поэтому смело двинулся по едва заметной тропинке, оставленной предыдущими охотниками.

Снова расслабившись и на миг почувствовав себя настоящим супергероем, я, насвистывая, не заметил шороха листвы — и почти нос к носу столкнулся с обитателем этих мест. По‑моему, ящер тоже был слегка растерян от внезапной встречи: он отшатнулся и глухо зарычал.

Эта секундная заминка спасла меня. Воспользовавшись ею, я успел выхватить копьё из‑за спины и приготовиться к бою. Но и ящер быстро оправился от потрясения: оскалив зубы, он кинулся на меня.

С такими противниками мне уже приходилось встречаться. Иногда наши охотники ловили живых ящеров. Видимо, унаследовав память довоенных рептилий, они совершенно не поддавались дрессировке. Их держали специально для тренировок. Ошейник и крепкая верёвка не позволяли подойти слишком близко, а испытуемый должен был самостоятельно убить зверя.

Я хорошо помнил своего первого противника: невысокий, чуть выше колена, но голодный и невероятно агрессивный. Его малые размеры лишь добавляли опасности — скорость у него была поразительной.

На таких испытаниях делом чести считалось не переступить границу, которую заранее чертили для тебя другие мальчишки. Это было строгое расстояние — ровно столько, чтобы ящер уже не мог достать тебя зубами. Взрослые знали об этой опасной забаве, но молчали: это был своеобразный ритуал.

Об этом я помнил очень хорошо. Но сейчас копьё казалось тяжелее, чем тогда, а ящер — куда более изворотливым. Тем не менее в три удара я уложил его, почти у самой незримой границы. После этого меня приняли в «свои», хотя особой гордости я тогда не испытал. Клыки, лежавшие у моих ног, запомнились куда сильнее, чем торжество после испытания.

Этот ящер был для меня не первым. Старые воспоминания нахлынули волной, и тело будто само вспомнило нужные движения — работало на автопилоте. Скорпионы и муравьи в пещере накачали меня адреналином, а молодые мышцы требовали действия. Рука сама направила копьё в уязвимое место — в шею, но не прямо, а чуть сбоку, чтобы обойти зубастую пасть и попасть точно под неё.

Увы, удача сегодня явно витала где‑то в стороне. Копьё вонзилось в левый бок, чуть выше лапы — место неприятное, но неопасное. Однако сила удара оказалась такой, что ящер отлетел почти на метр. При этом что‑то внутри него было задето: верхняя лапа сразу обмякла, а нижняя начала прихрамывать. Ящер злобно прорычал и снова кинулся на меня.

В тактике боя, которую нам когда‑то описывал Шаман, была одна важная фраза: «Если ты нанёс удачный удар противнику, не стоит бить в это место ещё раз. Во‑первых, противник там будет защищаться, а во‑вторых — повреждения в этом месте уже нанесены, и новых не будет».

Поэтому, не тратя времени на раздумья, я обеими руками вогнал копьё снизу, в живот. Кожа там была тоньше, а удар двумя руками получился куда мощнее.

Раздался предсмертный хрип, и почти сразу тяжёлое тело рухнуло на землю. Эта тишина после яростного рыка и стала моей наградой за победу.