Дьявол — значит «надо» (3)⁠⁠

Август боялся ощупать себя и просто выполз на тропу. С этого угла «Клоповья пасть» скрылась за массивами гор. Его продолжали окликать с банкета голоса, что не ведали имени и причины падения. Слух сфокусировался, источник слов оказался намного ближе. Из куста, похожего на чахлую вербу, кто-то настойчиво подзывал его.

— Подойди сюда. Будем тебя вербовать.

— Вербо... — Август приметил светлую мантию и безобидный вид незнакомца, — это какой-то загробный сленг?

Тот, кто представился Дёрненом, деловито перешел к сути.

— Нам известно, что дьявол взял тебя на службу.

— На работу. Так звучит привычнее.

— Ты волен рассмотреть все его владения, как минимум. Это полезно нам.

И опять это скользкое «нам». Те, что пользуются им, считают себя вдвое влиятельнее и неуязвимее, вот только всегда остаются наедине с проблемой. Пока что дважды мертвый мемуарист туго соображал, из приоткрытого рта валилось что-то невнятное на сказочное предложение.

— Тебе выпала честь помочь небесам, — уточнил Дёрнен.

— О!

— Дьявол показывал свое оружие?

— А-а…

— Карта уже у тебя?

— Э…

— Смилуйся над ним. Он обречен. — Дерен театрально закрыл лицо.

— Не надо по мне скорбеть. Что за карта? Где киоск, союзпечать? Редакция здесь точно есть.

Что бы Август ни говорил, ангел уже растворялся.

— Я свяжусь вновь, только если карта будет у тебя.

— Хотя бы оставьте номерок, как гарантию, черт бы вас побрал! — Он погрозил кулаком пустоте. — Жулье! Всегда знал, что под кустами ничего хорошего не заваляется.

До дна

Август изнемогал от сырости одежд, пока не отошел от речной полосы. Стоило спуститься ниже, как жар защипал щеки, а губы стянула сухая корка. Оранжевые пески кишели змеями, что шарахались от обутых ног. Ветер поднимал бури, в которых здания показывали черные ребра колон. У одного такого вилась гадюкой очередь. Август облизнул губы, встал последним. Он полагал, что в конце очереди дают нечто хорошее, раз пролезшего вперед забили камнями до постсмерти.

— Чего здесь ждут?

Человек в скудных лохмотьях обернулся к мемуаристу с долей снисходительности. Будь Август чище и свежее, не избежать ему взбучки от завистников.

— Зарплату.

Август с удовольствием бы сравнил их заработок, да и незнакомец гордился своими достижениями.

— О, моим трудам идет хорошая плата. Я встаю с первым воплем лжеца, выпиваю два сырых яйца и раскапываю все, что занесло бурей. Шесть позвонковых розг каждый день.

— И это верх довольства? — опешил Август. — Страдание чистой воды!

— Вы не знаете, о чем говорите! Вам не с чем сравнивать.

Пытки проигрывали во многом незначительным вещам. Даже лотерейный билет или пачка лапши Гущину предпочтительнее.

— Я не в восторге, когда меня истязают.

— Так и я! — Горячо согласился незнакомец. — Но шесть ударов — великое чудо. Мой загробный сосед получает по четыре каждые шесть часов, а ведь стаж его куда больше.

Август аккуратно выскользнул из очереди. Видимо, не всякий раз люди выстраиваются за благами, даже когда речь идет о зарплате.

Он шел прочь от свиста плети и шипения змей. Горы мельчали, растворялись черные обелиски, все становилось скучным и ровным, обжигающим, как антипригарное покрытие. Сковороду под его ногами постоянно крутили, потому что тот с трудом мог сказать, откуда пришел. Оставалось только идти вперед, переступать ручейки лавы, надеяться. Он считал песчаные волны, шаги людей, людей, шаги…

Они возникли на горизонте полукругом, что беспощадно удалялся. Август собрал последние силы, чтобы нагнать их. Предательское горло подавляло сухостью звук. Он хрипел, спотыкался на ходу, полз по песочным хребтам. Толпа возопила хором, хлынула навстречу, будто заметила его. В страхе Август закрыл голову от громкого безумия.

— Поднимайся, это конец!

— Что?

— Нам крышка! Это происходит!

— Вперед к красной звезде!

Август поддался карябающему хвату и последовал за ними. Мысли спотыкались следом. Красная звезда действительно ждала их. Сквозь колючую стену песка она расправила зловещие углы для предупреждения. Ужас обуял его с удвоенной силой. В своем стремлении спастись он обогнал общую панику и упал чуть дыша у стеклянных дверей. Контролер навис над ним, подсвеченный неоновой звездой. В его кобуре надежно засел считыватель кода. Фараон, что лишился содержания гробницы и звериных проводников в иной свет, щепетильно относился к оборудованию. Пассажир перед ним вяло шел на контакт. Фараон облил бродягу, вода впиталась, словно в испуганную губку. Август зашевелился в луже, устроив голову на локте так, чтобы видеть собеседника и не терять лицо.

— Я первый спасенный? Кажется, еще десять ног бежало к звезде.

Фараон уселся на импровизированный трон. Опять песчаная станция Везельвула без единой души. После смерти он сотни веков заведует только пылью. Кто бы ему, избранному богом солнца, подсказал раньше, что заводить слуг в лабиринт гробниц плохо?

— Фанатики. Они предсказывают конец света. Копаются в путанных и двусмысленных словах. Они появились и умерли после моего ухода, когда простые в понимании пиктографии сменились крючками и завитками. Человек обратился к двойному смыслу иносказанию, вот когда черное и белое разбавил серая каша. И все пошло священному коту под хвост. Они предсказывали. Даты омрачались паникой и разочарованием. Поэтому гадание потеряло смысл. Теперь эти глупцы вечно на первом этапе гибели. А ты отбился от заблудшего стада?

— Я изначально сам по себе. — Август стряхнул все, что добровольно отпадало с его одежды. — Хочу войти. Кстати, что это?

— Метро. Нужна карта.

Может, именно ее имел в виду Дерен?

— Я куплю.

Фараон удосужился кивнуть. Наверно, израсходовал свой запас слов на сегодня. Август удовлетворенно выдохнул. Сейчас он выудит свою золотую карточку из правого, нет, левого, как же это, пусто? Третий карман и третья сторона исключались. Обронил. В районе лавовых струй он слышал стук, но не придал этому значения. Поспеши — и найдешь треклятый кусок пластмассы. Отступать смысла нет.

Подгоняемый возможностью покинуть пустыню, он зорко рассматривал оранжевые тропы. За углублениями недавних шагов могла быть карта. А вот и горячая медь. За изгибом поблескивало искомое.

— Стоять, червяк!

И что теперь? Август припрятал карту, готовый к встрече с адским законом.

Два «метр сорок» в котелках с искривленными спинами и вытянутыми мордами, будто вырванными из коры, зло щурились на него.

Первым заговорил черт с золотой цепью на поясе:

— Без ошейника разгуливает, плебс, еще и ползает, вынюхивает, тьфу!

— Такого лишить ног и заставить ходить на руках, — поддакнул второй.

— И тут на службе черти какие-то, — тихо проскрипел Август, помышляя о побеге.

— Ну, чего уставился. Что за франт такой? Гиббон, циклоп с лишним глазом, червь в парике? — черт нетерпеливо отмахнулся. — Предложи взятку.

— Вообще...

— Нет, первое предложение аннулировано. Больше.

— Может, душек сорок? — Август растерянно развел руками.

— Оскорбительно. — Черт с цепью вновь плюнул. — И это второе по величине? Первым думал мусором откупиться?

— Испражнения больше не принимаются, — вкрадчиво добавил его спутник. — А вот туфельки, ба, какие! Жаль, размер маловат. — Он покрутил на весу лапищу. — Таким муравьем не откупишься.

— А чем можешь, плебс?

— Да, плебс?

За инфантильностью скрывалось ребяческое любопытство. Август знал: когда зрители ловят каждое слово, среди них обязательно должен быть крючок.

— Зрелищем, на самом деле.

— Каким?

Мемуарист обошел их полукругом. Напряженная тишина росла.

— Вы же любите пытать, по косым глазам вижу. Но интереснее смотреть на самоистязания. Самого себя труднее наказывать.

Первый почесал затылок под котелком, извилины разбежались от чесотки.

— Дело говорит, червяк.

— Касаться лавы мучительно. А вот плыть! — Август сделал вид, что дотрагивается до ближайшей лужи.

— О, о, — запрыгал черт, — пить, пить гораздо больнее!

— Пусть так. Я выпью в три раза больше, чем каждый из вас.

Черт упрямо звякнул цепью. Он осуждающе схватил за шкирку второго представителя закона, что подорвался к источнику.

— Тогда же нам будет о-го-го!

— В пять раз. — Август растопырил пальцы на руке. — Мое последнее предложение. Подумайте.

— Не хотим. — Конючил черт. — Начинай ты.

— О, тогда я отменяю сделку. Заключайте в кандалы, но останетесь без зрелища.

Черти переглянулись с тяжелым сопением. Кем их воспитали, чтобы упускать малейшую выгоду? Первым к раскаленным массам подошел черт в золоте. Он щедро черпнул котелком, но тот распался прямо на его глазах. Второй с укором стрельнул в преступника.

— В десять раз.

— Ты же говорил…

— Молчи и хлебай, пока выгодно предлагают.

Черт поднес язык к лаве и истошно завопил. Его спутник обжег нос, попятился от потока, послужил подножкой пострадавшему. Пролетев кубарем по склону, черти развязывали хвосты и грозно озирались по сторонам. Август убегал прочь, а его заливистый смех разносили любопытные ветра.

Он хотел бы теперь сказать, как благополучно дошел до адского метро или проснулся от вибрации будильника в кровати с видом из окна на жирные трубы электростанции. Раз перечисленное остается только желанием, значит, он не справился, верно?

На прежней вершине у фанатиков загорелся нешуточный спор. Трое из пяти были по шею закопаны в песок, остальные перекрикивали друг друга, трясли сломанными спичками в кулаке. Август остановился неподалеку. Больше интереса в нем горело желание доказать себе, что заразительное безумие не может коснуться его.

— Нашли способ спастись получше?

Тот, что ранее хватал его и подгонял к звезде, теперь нервно дергал плешивую бородку у раскопанной ямы.

— Да, пески, что хранят массивы зданий и отголоски культуры, оберегут нас. — Шепеляво рассуждал он. — Но не всех. Если каждый закопает предыдущего, то кто приведет к безопасности последнего?

— Я могу. — Август пожал плечами. — Если есть лопата. У меня заусенец кровоточит, песком забьется еще...

— О, сердечный путник, — бородатый вскинул руки лодочкой, — никто из нас не сможет обречь тебя на гибель. Теперь наш выбор будет еще труднее. Как глава, я уступлю тебе свое ложе.

Вперед выступила морщинистая старушка.

— Нет, это я пожертвую собой на благо!

— Если кто-то и готов, то это…

— Я не хочу закапывать себя, прекращайте. — Мемуарист терпеть не мог пафосные жесты и широкие речи. — Фараон сказал, у вас постоянная лихорадка по концу света, задумайтесь!

— Что может понимать этот трухлявый пень, что подвел веки и века? Он помешан на пирамидах.

— А ты похожие пирамиды рекламировал, — глухо донеслось от свежепогребенного.

— Ему не подвластны те тайные знаки и события, что мы узрели воочию. — Невозмутимо продолжил бородатый. — Мы на пороге Армагеддона. Катаклизмы усиливаются, цены на макароны растут, люди покланяются машинам и прибегают к клонированию. Тебе ли, свежеумершему, не знать?

Август отгородился руками от испуга.

— Ты путаешь что-то. Я живой, просто в коме, наверное. Дьявол пригласил меня на собеседование. С его стороны было бы непорядочно умерщвлять будущего сотрудника.

Старуха неожиданно хлопнула его по затылку.

— Да, так и есть! Он послал тебя к нам для спасения.

— Абсурд, он бы сказал все начистоту.

— Но зачем, если ты все равно попал бы к нам, — шепелявая речь маячила где-то за спиной, — мы тоже живые.

— Правда что ли?

— Да, только таким открываются тайные знаки. С минуту на минуту придет...

— Что?

И вновь эта иррациональная паника затрясла коленки. Воздух будто стал тверже, сгустились краски скудной на цвета преисподней, а ноздри защекотала сама постсмерть.

— Время на разговоры закончилось. — Бородач прыгнул в яму. — Закапывайте меня.

Старуха вручила Августу лопату с беззубой улыбкой и степенным одобрением. Тот поставил ее перед собой, ни отказываясь и ни принимая. Ветер растрепал его слипшиеся волосы.

— Постой. Если вы действительно не шутили…

— Чего бормочешь, избранный? — Шикнули из ямы. — Веди к спасению уже.

— Эй, вообще-то я тоже заслуживаю спасения! Потеснись, под землей еще хватит места для меня.

Старуха жутко оскалилась, толкнув Августа с такой силой, что тот упал прямо с лопатой в руках.

— Дьявол прислал тебя в наказание! Прочь, нечисть, тебе не ввергнуть нас в пучину Армагеддона.

— Я кристальнее всех ваших надежд вместе взятых! — Кричал он уже прыгнувшей в спасительный саркофаг юбке. — Вы были уничтожены своим же идиотизмом до моего возможного зачатия! Я не успел стать лучше или ничтожнее вас, меня выдернули из мчащего на всех порах поезда развития. А он, как рэкс, пропускал большинство остановок!

Грянула буря. Песок сменил назойливость на режущие уколы, Не хватает конечностей, чтобы закрыться от его напора. Буря выкачивала весь кислород и саднила в горле. Глаза засыпало. Август шел наугад, шел, только чтобы двигаться. Спину клонило к земле, пасть ее беззубо шевелилась, наступала отовсюду, втягивала ступни, бедра, плечи. Буря засасывала его, уничтожая микроскопическими жалами песка. Тело подводило. Он снова не жилец в аду. Последний шаркающий в ноздрях вдох.

Он вынырнул на знакомую мутную поверхность, распихал всех локтями, с последним рывком распластался на камне. Коцит исторг его, как в прошлый раз, в нелицеприятный враждебный ад. Со второй постсмертью он понял, что темные толщи всегда будут первыми объятиями после неведения. В какой-то момент покинуть их будет невозможно. Или некому.

— Харон, — почти что проблеял Август в готовности отдать все душки за безопасное возвращение к пристанищу.

Водитель преисподней холодно встретил его. Что-то вселяло в мемуариста уверенность в том, что перед ним тот же Харон, что и прежде. Жаль, он так глупо упал в грязь лицом, точнее, в гущу бурь, а теперь делай вид перед лодочником, что все ему по плечу. Август предпринял попытку для диалога с почти уже другом.

— Оперативная, кхм, работа. Для стажера.

Харон враждебно выпятил весло.

— И где же мои пять звезд?