Дружба через боль. Как я участвовал в фрик-шоу⁠⁠

В боли есть философия, но речь пойдёт не о ней. Речь пойдёт о дружбе. Расскажу, как показное членовредительство помогло услышать заветное «ты такой не один».

К 21 году я сменил несколько компаний. В 15 вылетел из гуманитарного класса и сошёлся с панками и металлистами. Сначала мы слушали примерно одно, но за моими музыкальными увлечениями друзья не поспевали. Мне стало с ними скучно и через полтора года мы разошлись.

В 16 пошёл в спортзал. За полтора года со мной туда успели походить 12 приятелей, но никто не задержался. Обычно, всех хватало на пару недель и всё. С тех пор тренируюсь один.

В 17-18 с друзьями пытались снимать любительское кино. Но все разбежались по девушкам и никакого кино не сложилось. Мы вообще перестали общаться.

Другие мои друзья на 19-летие подарили мне бутылку водки со словами «Мы тебя хорошо знаем, поэтому вот тебе…». Тогда я понял, что пора завязывать с алкашкой и бросил пить. Быть трезвым среди пьющих мне было окей, а вот им со мной нет. Они думали, что я уже не тот, и что попал в какую-то секту. Ушёл от них.

В 20 вляпался в общественно-политическую организацию. Участвовал в создании общероссийской партии. Вроде делали важное дело. Ходили в администрацию города, подавали заявления на митинги и пикеты, носили флаги, печатали агит-материалы, собирали подписи на улице. Когда мне был 21 год, организацию запретили в России, партию распустили, а меня взяли на карандаш в ФСБ.

Пробовал уйти в казаки и даже казачий паспорт получил, но там меня высмеяли за длинные волосы. Ушёл оттуда.

Итог: мне всего 21, а я не смог зацепиться ни за одну компанию. Буддисты говорят, что всё приходит и уходит. Кажись, у этих лысых тоже горький опыт в социализации.

Позже в университете узнал, что на курсе учится Артём, пирсер. Это человек, который делает в других людях дырки и вставляет туда железки. Люди от такого меньше походят на людей – в этом одна из прелестей пирсинга. Но пирсинг у меня уже был. А ещё были некрасивые шрамы на плече и я хотел их исправить. В Артёме увидел того, с кем можно такое обсудить. Он предложил вырезать на плече ещё рисунки, чтобы вместе с моими шрамами они образовали узор. Такой вид модификаций тела называется шрамированием или скарификацией.

Навырезали дерьмо ещё то, которое я потом перекрывал татуировками. Но пока Артём без анестезии трезвому мне срезал скальпелем лоскуты кожи с плеча, у него созрел вопрос: «А как у тебя вообще с болью?». Я не нашёл, что ответить. Ну терплю и терплю.

Артём сказал, что у него с друзьями своё фрик-шоу, в котором они кромсают друг друга на сцене. Артём сказал, что они все там повёрнуты на боли. Артём сказал, что шрамы – это нормально и боль тоже. Сказал, что я не один такой и позвал к ним в шоу. Когда тебе 21 и ты вылетел из всех компаний, это больно. Когда тебе говорят, что боль – это нормально и зовут к себе, ты соглашаешься. И вот я – фрик.

Дальше были два года кровавого рок’н’ролла. Мы втыкали друг в друга иглы и спицы, сверлили животы, зашивали глаза и рты. 11 раз меня подвешивали на крюках. Как-то у меня порвалась кожа и пришлось после выступления ехать зашиваться в травмпункт. Один раз к висячему мне подцепили девушку – вышел аля бутерброд.

Я видел обмороки на сцене и среди зрителей. Слышал как из толпы кричали «Молодцы вообще ребята!», рукоплескали. К нам прибивали чаевые строительным степлером. Некоторые зрители с отвращением выбегали вон. Кого-то рвало.

Мы знакомились с музыкантами, шоуменами, у нас брали интервью. Однажды я засветился в газете «Спид Info», которая была вершиной жёлтой журналистики. Нас показывали по телевизору, платили деньги за выступления. Меня опрашивали для написания научной работы, посвященной боли и подвешиваниям. Мы снимали себе промо-ролики, придумывали сценарии для выступлений, изобретали реквизит.

С этим шоу мы выступали в Твери, Москве, Самаре, Тольятти, Ростове-на-Дону, Пензе и других городах. Нас приглашали на рок-концерты, индастриал- и транс-тусы. Мы выступали на закрытых BDSM-вечеринках. С нами фоткались и брали автографы. У кого-то я расписывался на руке. С кем-то танцевал мош. Кто-то лез целоваться. С кем-то я встречался. С кем-то спал. У кого-то был раздвоенный язык.

Выглядит почти как жизнь рок-звезды, но самое трогательное было между выступлениями. У нас были репетиции, после которых мы делились мечтами. Паша мечтал стать актёром и у него получилось. Артём с Катей мечтали быть вместе всегда, но не вышло. Тайлер мечтал двигать культуру пирсинга. Позже он вёл видео-блог, устраивал пирсинг-конвенции и выпустил книгу о модификациях тела. Кирилл мечтал плести дреды, а стал чемпионом по боксу. Кто-то из фриков по закону жанра хотел делать шоу, но сторчался, спился или умер.

Ещё мы рассказывали друг другу о способах терпеть боль. Делились мантрами и пониманием, кому и зачем это надо. Спроси меня тогда, а на кой мне эта боль, это фрик-шоу, эти выступления? – я бы срыгнул невнятный ком из общих мыслей. Зато сейчас ответов на книгу хватит. Среди них самый очевидный – я хотел дружить. Через боль, но получалось.