Друг человечества⁠⁠

В рамках конкурса.

Незнакомец пах рыбой и щёлочью. Почти как на ферме, где я попрошайничал года три назад. Люди сами воротили от этой вони носы, хотя что уж, казалось бы, могут унюхать люди? А эти... Новые. Они, похоже, считали запах прекрасным. Тот, что стоял предо мной, был, вроде как, вожаком: он носил широкий платок, странный вытянутый шлем, и к тому же вонял втрое сильнее остальных. Завидев меня, он не улыбнулся, как поступали храбрые люди, но и отступать, как делали трусы, не стал.

Они вообще не знали, кажется, чувств. Их детёныши не кричали невыносимо и не хватали за хвост. Матёрые не обливали ледяной водой и не бросались камнями, но никто из них и не трепал за ухом. Все как один выхаживали медленно и гордо, а больше не делали ничего. Кошки, наверное, с ними подружатся.

Новые не разговаривали. Вначале я даже думал, что это хорошо. Вечное "Дай лапу" успело осточертеть, хотя я никогда не отказывал в этой маленькой просьбе. А теперь, когда людей не стало, я по нему соскучился. Но мало того, что они не просят лапы — они и между собой общаются совсем не так. Они умеют читать мысли друг друга, да и я с каждым днём понимаю всё больше их мыслей. Эти мысли дурные.

Они точно как кошки. В их головах ничего кроме них самих; ничего кроме гордости. Я подошёл к вожаку и сел у самых его ног; вполне зная, что он не обратит на меня внимания. Сел просто так. Послушать мысли.

— Может, стоило оставить нескольких для зоопарков?

— На этой планете полно и других видов. Этот слишком проблемный.

Хотел бы я знать, с кем он размышлял. Люди вечно разговаривали сами с собой, держа у уха какой-то портсигар. А этим новым даже портсигар был без надобности. Убивали они так же: ни ружей, ни ножей. Просто проходили мимо — и целые стаи падали замертво. Я страшно боялся этого, хотя на нас никто из новых не нападал первым.

Я рявкнул. Не думаю, что получилось хорошо — я был напуган. Но всё-таки оскалился и повторил угрозу. Мне не нравилось, как размышлял их вожак о людях.

— Не уверен, что это согласно конвенции.

— Оставь конвенцию мне. Местный разум представляет опасности куда больше, чем ценности. Мы изучали его достаточно.

Я рявкнул снова, и на сей раз вожак опустил взгляд. Протянул лапу, как протягивал людям, но он даже не наклонился ко мне. Придётся прыгать.

Зубы щёлкнули, лишь слегка оцарапав его горло. Холод сжал сердце и дыхание, лапы обмякли. Я знал, что это случится, но и пусть. Люди били меня, но чаще за дело. Люди называли меня другом.