Дисконт⁠⁠

Денег на чистую, светлую двухкомнатную квартиру в спальном районе у Коржа хватало. Напрямую, без схем и долгов. Но подвернулся этот объект на Октябрьской — с дисконтом в двадцать два процента от глухого низа рынка. Мелкий застройщик избавлялся от актива спешно, нервно дергая веком. Мужик за месяц жизни здесь умудрился слить три лояльных тендера, простил субподрядчикам миллионные долги, которые те даже не надеялись вернуть, и при этом блаженно улыбался. Корж тогда цинично ухмыльнулся: коммерсант просто раскис без жесткого контроля. Для него самого это была идеальная сделка. Даже продавать объект не придется, можно наконец-то въехать самому. Да и сущность тут, судя по всему, совсем не злая. Лёгкая добыча.

Корж запер за собой массивную дубовую дверь и выставил защиту — глухую, железобетонную стену воли. Он умел воевать. За год он зачистил пять квартир, где нечисть ломала жильцам ребра и сводила их ума. Он ждал давления, ледяного дыхания, судорог.

Но сталинка встретила его неподвижным, плотным теплом. Воздух пах подогретым яблочным соком и земляничным сиропом.

Корж наотмашь ударил направленным ментальным импульсом — сухой, концентрированной яростью. Импульс ушёл в розовое марево комнаты и пропал с мягким, влажным звуком «чпок». Будто стальной лом по рукоять воткнули в чан с теплым мармеладом. Защита Коржа не заблокировала ничего, потому что в него ничего не летело.

— Ойи-и-и! Кто это к нам притопал своими злыми лапками? — промурлыкал пушистый, розово-золотой шёпот прямо в его черепе. Голос был тошнотворно-кавайным, с детскими, задыхающимися от восторга интонациями. — Такой суровый бука-бяка пришёл! Ну-ка, давай мы этот жёсткий панцирь снимем, он же тебе плечики жмёт, глупышка!

Корж задохнулся. Острые, ледяные клыки его боевой концентрации начали тупеть. По затылку разлился вязкий, приторный жар. Защитный ментальный контур, который он годами закалял до состояния оружейной стали, стал невыносимо горячим. Железобетонная стена его «Я» раскалилась, размягчилась и потекла. Через эту брешь внутрь него, сквозь саму текстуру разума, плотной струей хлынуло чужое, липкое присутствие — беззвучно и неотвратимо, как теплое варенье просачивается сквозь пористый блинчик.

Его собственные мысли нагрелись, сделались текучими и ленивыми. Он попытался мысленно выругаться, но сухие буквы закипели в голове, слипаясь в бесформенные, сладкие комья, как забытые на солнце мармеладные мишки. Челюсть, сведенная вечным спазмом контроля, безвольно опустилась, изо рта потекла густая, сладкая слюна. Плечи сами собой опустились с влажным хрустом.

Паника ударила в виски. Ему до тошноты захотелось почувствовать хоть что-то твердое, cold, злое. Корж сорвал с крючка жесткое вафельное полотенце, в три слоя яростно обмотал кулак и со всего размаха впечатал его в стену.

Глаза видели: бетонная стена не сдвинулась, обои не порвались. Но по ощущениям кулак увяз в плотном, пружинящем поролоне. Бетон принял удар со смиренной, удушающей мягкостью. Костяшки пальцев не ощутили боли — стена словно ласково обняла его руку, впитывая всю ярость в вязкое, зефирное желе.

— У-ру-ру, как мы сердимся! Бум-бум кулачком! — восторженно запищало в мозгу, пока Корж в ужасе разглядывал свою невредимую руку. — Грязь-то изнутри как полезла! Ничего-ничего, это просто скрабик для души, раз-два и чистая голова! Смотри, как у нас тут тёпленько! Мы же тебе эту скидочку сами в лапки положили, двадцать две проценточки чистой любви! Это подарочек, злюка, завернутый в циферки! Ты наш курсант теперь!

Его накопленная за годы агрессия, не найдя врага, разворачивалась внутрь. Комната превратилась в огромную подушку, которая просто отказывалась замечать его сопротивление, впитывая любой замах и перерабатывая его в сироп.

— А прошлые пять раз? — вдруг донесся вкрадчивый шёпот из угла, где пульсировал розово-золотой сгусток света. — Ты правда думаешь, что ты их... выгнал? Уверен, миленький?

Корж замер. Собственный интеллект, привыкший анализировать факты, выдал ответ быстрее, чем он успел заблокировать мысль. Он вспомнил те пять штурмов, вспомнил, как вливал всю свою сухую, звенящую ярость в ментальные удары, как выжимал себя до капли, чтобы прогнуть реальность и заставить тварей отступить. Тогда он гордился этой силой. Холодный пот прошиб спину. Логика безжалостно выворачивала те победы наизнанку: его личная сила ничего не решала. Твари уходили не потому, что их выжигали его удары. Просто каждый раз, когда он заносил кулак, кто-то бесконечно огромный и приторно-добрый ласково просил их отойти в сторонку. Настоятельно просил, с улыбкой. Чтобы мальчик порадовался своей крутизне. Чтобы думал, что он победитель. Вся его карьера мага-завоевателя была фальшивкой. Детским манежем, подарком, который ему выдавали частями, бережно ведя за руку к этой лёгкой сделке.

Корж опустил глаза и посмотрел на обмотанный полотенцем кулак. Ткань казалась чужой, а собственные пальцы под ней ощущались так, словно они принадлежали кому-то другому — какому-то постороннему, очень маленькому и напуганному мальчику, которого бережно принесли сюда в кармане. Сиропный воздух вокруг стал таким тяжелым, что Корж физически не мог сделать шаг назад. Ноги не слушались.

В черепе со свистом захлопнулась репутационная петля. Продать эту квартиру обратно с убытком в 10%, зафиксировав позор, не позволяла бешеная гордость. Сбежать — значит пустить в кругах слух, что «Корж сломался об двушку». Его авторитет рухнет, грязные заказы больше никто не принесет. Выходы были намертво заблокированы его собственным эго.

— Ой, кто это тут у нас на стульчике застрял? Наша гордость не пускает ножки бежать? — захихикал пушистый сгусток. — Значит, остаемся в мягком плену! Будем мяться-мяться, пока все стеночки не уплывут! Нежность вместо жестких стен, уру-ру!

Корж упал на стул. Фокус его восприятия резко выбило из глазной воронки.

Он вдруг понял, что больше не сидит внутри своего тела. Его сознание рывком раскатало тонким, прозрачным слоем по всему объему квартиры. Корж физически почувствовал спиной штукатурку на стенах, ощутил ворс ковра на полу и то, как на кухне закипает и пускает пар замурчавший сам собой чайник. Этот пар щекотал его расплавленное внимание.

Он стал этой комнатой. Стал этим объемом. А в самом центре, на стуле, как забытая пустая кукла, сидело его невредимое физическое тело. Корж попытался пошевелить пальцем руки, но вместо этого в углу шевельнулась занавеска.

Его раскатанные по стенам мысли вяло текли, превращаясь в белый пушистый шум. Злость окончательно вытекла розовым сиропом. На поплывшем лице физического тела в центре комнаты сама собой замерла судорожная, абсолютно пустая улыбка.

— Лапки в боевую готовность, — нежно прошептал штамм, заполняя собой весь объем сталинки. — Время линьки, глупышка. Снаружи — мёд. Внутри — ничего лишнего. Улыбнись, ты мой курсант.

— Мур, — послушно и безвольно ответил Корж, глядя, как стена комнаты окончательно теряет жесткие контуры и растекается в эфир.