Демонстрация
Помню. Ещё не забыл вкус вселенского праздника!
1975 год.
Сотрудников, то есть моих родителей, любезно пригласили от профкома пройтись по Красной площади с плакатами.
Ну, а у нас в детском саду - выходной. Значит и я понесу бумажную гвоздику перед мавзолеем. Мечта каждого предоктябренка!
Мамка натягивает на ноги колготки себе и мне. Батя чертыхается у зеркала, и вспоминает, как завязывать правильно галстук. Узел должен быть пролетарским! Крутит текстильную змею вокруг шеи и вопрошает мамку, где мол была вырезка из газеты "Труд" с вариантами узлов?
Проходящий мимо нашей комнаты дядя Гриша, любезно сообщает, что употребил данное новостное известие в нужном месте, но! Сидя на унитазе, подробно изучил момент кручения лондонского узла.
Батя в сомнении, ибо нужен Пролетарский узел.
Дядя Гриша - неприклонен. В Лондоне тоже есть пролетариат.
Мамка нервно вздыхает и натягивает мне на ноги зелёные резиновые сапоги с уточками. Я натягиваю вязаную шапку "буденовку" - готов!
Выгрузили всех из автобусов, напротив гостиницы "Интурист".
Взрослые получили таблички завода и рекомендации. Мне мамка сунула в руки бумажную гвоздику.
Хосподи, вот оно счастье! И не надо думать про дизайн несбыточных - 500 рублевых бумажных купюр. Всё просто и понятно - бумажная гвоздика!
Батя с мужиками получил инструкции от профкома. Мамка, выдала инструкцию мне:
- Чтобы не произошло - улыбайся!
Колонну вывели к музею революции , пошли!
Батя усадил меня на плечи, сзади трусит мамка.
У меня в руках гвоздика, впереди мавзолей.
Идём кучно, мне очень весело и вижу слева и справа, таких же предоктябрят. Они тоже машут, но живыми гвоздиками, а у меня - огромная бумажная. Я на коне!
Начинаем проходить мавзолей. Я кричу:
- Смотрите, дядя с бровями!
Папка, который держал меня за ноги до этого момента, приподнял руку, чтобы поприветствовать членов политбюро, потерял в секунду хватку и меня, у которого был в руках бумажное революционное воспоминание, потерял.
В руках у него только резиновые сапоги на плечах, и я падающий назад в вязаных носках недопионер.
Небольшая паника. Дядя с бровями грозно посмотрел на нашу колонну и тут же к нам кинулись со стороны ГУМа суровые лица:
- Что вы здесь устроили? Ребёнок в порядке?
Мамка, которая по старинному материнскому инстинкту, шла сзади бати, успела вычеслить мой кувырок - лихо меня подхватила. И даже поймала бумажную гвоздику.
Я запомнил её взгляд. Она также шла, как и все, только прижимала, меня к себе, как что-то особенно дорогое. Такое дорогое, которое до этого было просто дорогое, а теперь стало бесценным.
До Васильевского спуска она одной рукой меня прижимала к себе, а второй держа мои резиновые сапоги зелёного цвета с уточками била по ушанке батю, который шёл впереди, как побитый пёс, который завалил пятилетку в три года, но при этом имел на шее модный лондонски - пролетарский узел и нас заодно.
Как и было сказано - я постоянно улыбался.
У моста, профком дал люлей бате:
- Олень! Чуть киндера не угробил! За ноги надо держать! А не за сраные сапоги!
Батя стоял белый. С одной стороны - профком, с другой стороны - мамка.
Подъехали заводские автобусы на набережную за нами.
Мы пошли грузится, а батя стоял под мостом с мужиками.
Я увидел, что кто-то достал из-за пазухи зелёную грелку и дал её бате. Он как трубач запрокинул её залпом, выдохнул и молвил:
- Слава КПСС!
Дома был небольшой скандал. Мама била папу разными кухонными предметами, со словами:
- Заставь дурака богу молиться...
Папка был задумчивый сперва и периодически убегал от неё в комнату дяди Гриши.
Бабушка, которая была не в курсе моего падения, сидела у радиолы "Ригонда", засовывала спичкой ватку, на которую капала валокордин, в папиросу. Долго и дымно раскуривая, подмигивала мне:
- Ну, что? Нашу любимую?
Далее шла ежедневная пластинка М. Магомаева "О море море"
Ригонда шипела и выдавала стоны. Нужно было менять иглу, но бабушке нравилось создавать музыкальный комфорт в коммунальной квартире.
Папироска с ментоловым облако, создавало уют в квартире. Мамка мокала меня головой в кастрюлю с дымящейся варёной картошкой:
- Смотри у меня, не простудись...
Далее следовали оскорбления в сторону бати. Я дышал под полотенцем и вспоминал, как увидел дядю с бровями, а потом свой кувырок назад. Бумажный цветок и тёплый заводской ПАЗик. От этого мне становилось теплее на душе.
Вечером уже, когда мамка уложила меня спать, и я лежал и размышлял о демонстрации всех трудящихся, батя аккуратно приоткрыл дверь:
- Может ему валенки лучше было одеть?
Незамедлительно в дверь полетела бабкина пепельница, и я сладко уснул. Демонстрация всех трудящихся - это лучшее, что придумано для человечества...
