DCCLXXII (772) началост⁠⁠

Время порвалось и люди посыпались из него наружу. Выпадали по одному, по двое, семьями, иногда группами числом в несколько десятков. По полотну пространства рассыпались в случайных пропорциях ушедшие навсегда, но вдруг вернувшиеся. По непонятной причине кокон статики, называемый человеком временем, прохудился. «Время», просто слово, не объясняющее ни природы, ни сути этого явления. Сковавшего всесильный разум в векторном туннеле, придавшего направление всеобъемлющему и ограничившего этим туннелем, заключившего в тюрьму предопределённости и предрешённости.

Оковы спали. Люди просыпались в новых мирах, незнакомых, неизвестных, непредставляемых. Но новыми эти миры были лишь для них, вылупившихся из «смерти» в бытие. Забвение, в котором они ютились, укутанные временем, застывшие навеки, как им казалось, навсегда сгинувшие, окончилось. Прервалось столь внезапно, что никто не смог этого предотвратить. Да и некому это было делать. Порядок вне кастрированной четырьмя измерениями вселенной (четвёртое из которых было лишь условно «измерением», поскольку измерять его можно было лишь в одну сторону) никого не заботил. Людям казалось, что их существование имеет значение для сил высших, но этих высших сил не было, кроме тех, что заключены в них самих. И эти «боги из мясных машин» были той самой категорией, управлявшей на протяжении всей истории человечества его судьбой. Но на этот раз судьба дала сбой.

Заключённый не может измерить свою тюрьму, только камеру, в которой томится. Вот и мы, впаянные во временной чулок, могли лишь наблюдать за «течением» времени, удивляясь его «удлинению» или «сокращению», замечая несоответствие протекания его в различных условиях (по этому поводу даже строились различные теории относительности, безотносительности и прочей неопределённости, признаваемые «наукой», ею же опровергаемые «с проистечением» пресловутого времени, но так никогда и не познавшие, относительно чего они вообще могут работать – эмпирика вещь такая, дает возможность делать выводы, но не объясняет фактологии). Когда время сломалось никто не смог понять, что делать дальше. Тем более что этого «дальше» больше не было.

Всё, что казалось протянутым во времени и проживаемым последовательно, вдруг стало восприниматься цельно. «Жизнь» не надо было проживать по мгновениям, теперь её воспринимали всю целиком и сразу – от начала до конца. Да и не было в ней ни начала, ни конца. Она была везде вокруг, сферой, шаром, каплей, впитываемой сразу и воспринимаемой неделимо.

Конечно, привычный мир не мог больше существовать. Он рухнул. Развалился. Исчез. Пришло что-то новое, что только ещё предстояло понять…