Я, однажды, шел через Екатерингофский парк за какими-то чуваком, скинхедского вида. Такой, в берцах, подтяжки болтаются, куртка бомбер. Короче, шагает он так бодро передо мной, и постепенно со всего парка начинают слетаться вороны. Смотрят с веток на этого чувака, орут. На их крики прилетают другие, а он идет, внимания на них не обращает. В какой-то момент вороны начинают слетаться все ниже и ниже, вокруг него уже инфернальное нечто из вороньих крыльев, воплей и тел. Он идет. Вокруг вороны. Подходит к лавке и останавливается. Вороны кружат все ближе, едва не касаясь его головы. Чувак ставит на лавку рюкзак и вынимает из него пакет какого-то сухого корма, типа собачьего или кошачьего и начинает его разбрасывать по траве, аки сеятель.
И тут вся инфернальность пропадает, потому что вороны, как какие-то легкомысленные куры бросаются жрать этот корм. А чувак невозмутимо продолжил шагать дальше.
Я, однажды, шел через Екатерингофский парк за какими-то чуваком, скинхедского вида. Такой, в берцах, подтяжки болтаются, куртка бомбер. Короче, шагает он так бодро передо мной, и постепенно со всего парка начинают слетаться вороны. Смотрят с веток на этого чувака, орут. На их крики прилетают другие, а он идет, внимания на них не обращает. В какой-то момент вороны начинают слетаться все ниже и ниже, вокруг него уже инфернальное нечто из вороньих крыльев, воплей и тел. Он идет. Вокруг вороны. Подходит к лавке и останавливается. Вороны кружат все ближе, едва не касаясь его головы. Чувак ставит на лавку рюкзак и вынимает из него пакет какого-то сухого корма, типа собачьего или кошачьего и начинает его разбрасывать по траве, аки сеятель.
И тут вся инфернальность пропадает, потому что вороны, как какие-то легкомысленные куры бросаются жрать этот корм. А чувак невозмутимо продолжил шагать дальше.