Апоптоз. Глава 23.Эндшпиль⁠⁠

Паркс оглядел своего провожатого. Непомерно высокий для человека, с длинными худыми руками и лицом, напоминающим череп, обтянутый тонкой плёнкой.

— Могу представить, господин Ляо, о чём вы сейчас думаете. Даже не сомневайтесь: если вы решите меня убить, никто не сможет помешать вам. Однако, — Кенвуд скосила глаза на лежащий перед ней наладонник, — тогда вы не получите ответов на свои вопросы.

— У меня нет к вам вопросов, — процедил Ляо, сжимая кулаки.

— Да неужели? — несмотря на вполне осознаваемую смертельную опасность, Ребекка внешне казалась абсолютно спокойной. — Вы теперь не только герой Конфедерации, но и большой учёный, уважаемый среди коллег в обеих ветвях нашей цивилизации. Странно слышать, что у столь незаурядного исследователя отсутствует любопытство. Ну хорошо, я начну за вас. Как думаете, откуда у Содружества необходимые ресурсы? Не всё же, согласитесь, можно сделать из аэрогеля, пластика и стекла.

— Разумеется. Вы прикармливаете этих болванов, снабжаете их металлами, техникой, бог знает, чем ещё. Чтобы они стали вашей армией. Азия и Африка испепелили мир, теперь вы можете возглавить Поход Вернувшихся. Взять силой то, что не смогли завоевать таким условно честным путём, как выборы.

Женщина улыбнулась.

— Да, господин Ляо, половину ребуса вы разгадали. Я действительно оказываю помощь Содружеству. Наша общая с одним давним другом инициатива. Впрочем, смею заверить — не я одна. Вы что же думаете, мы — богатые и влиятельные обитатели Олимпа — не видим, к чему всё идёт? Думаете, для нас не очевидна уже сотни лет известная истина, что богатство единиц за счёт труда миллиардов не может не иметь своей оборотной стороны? За кого вы нас держите, господин Ляо? За слепцов, гонимых по жизни жаждой наживы, как акул манит запах крови? А скажите, будьте так добры, почему за все годы существования Содружества на них ни разу не обрушился удар земных флотилий? Неужели вы верите в сказки про спасительные тераметры пустоты?

— Не нужно театра, ладно? Проникновенную историю про юную девушку, пострадавшую от полицейского произвола, будете рассказывать, — Ляо запнулся, — да я, дьявол вас раздери, уже и не знаю, кому. Глядите на неё. «Мы не слепые акулы, мы знаем, к чему все идёт. И от вторжения окраины Солнечной системы спасаем тоже мы». — незаметно для самого себя он повысил голос, — гуманисты выискались. Да ведь это вы развязали четвертую мировую! Вы и вам подобная сволочь! Может быть, вы и являетесь лишь орудием в руках Консенсуса, но только потому, что он вас понимает. Читает вашу жадность как открытую книгу. Это вы спровоцировали торговую войну. Это ваша корпорация обогатилась на военных контрактах. Наконец, это вы превращаете людей в безвольных големов. Никакой Консенсус не сделал бы этого без уродов типа вас.

— О, господин Ляо, прошу вас — не трудитесь зачитывать список моих злодеяний. Поверьте — он гораздо длиннее, чем вам кажется. Уничтожение эскадры «Гамилькара» (это стало первым боевым применением големов, их выпускным экзаменом)., атастрофа лифтового кластера в Эквадоре — тоже я. Да и колумбийского отчасти. А доводилось ли вам, господин Ляо, убивать лучшего друга? Не в порыве минутной ярости, не из мести за прежние обиды, а преднамеренно, подло, с холодным расчётом? За то, чего он даже ещё не совершил, но мог бы совершить, оставшись в живых. Вы совершенно правы: я — чудовище. На этих руках, — Ляо заметил, как пальцы Кенвуд едва дрогнули, — столько крови, что Хейзер сильно преуменьшил, сравнив меня всего лишь с Гитлером. Гитлер рядом со мной — просто глупый шаловливый мальчишка с хреновым прошлым и вагоном комплексов. Но неужели вы настолько наивны, чтобы считать, будто кто угодно другой на моём месте не натворил бы того же? Вы читали книги из библиотеки Содружества? Попадалась ли вам та, в которой описано, как один российский историк сравнивал богатство с мифическим кольцом всевластия? Не ты владеешь богатством, а оно повелевает тобой — такова главная его мысль. Ты либо исполняешь волю этого чудовища, действуешь в соответствии с правилом, названным некогда основным законом капиталистического производства, умножая число бессмысленных нулей в цене компании, либо сходишь с дистанции, а колечко наденет кто-то иной. Вы хотите убить меня? Что ж, вперед. Только имейте в виду: вы убиваете не господина несметных богатств, а их покорного раба. Не велика потеря: вы не успеете выйти из этой комнаты, а колечко уже найдёт себе нового почитателя.

— Сейчас расплачусь. Теперь я бы на вашем месте закончил какой-нибудь патетической фразой. В духе того, что я искупаю свою вину, кормя Содружество. Классическая схема мафии — продать решение тобой же созданных проблем.

Руки Ребекки снова дрогнули.

— Опять вы за своё. Не я источник этих проблем, а сама система, в которой почти всё богатство принадлежит считанным сотням человек. И каждый из миллиардов остальных вовсе не мечтает освободиться от этого гнёта. О нет, господин Ляо! Свобода никому не нужна. Каждый, кто говорит о ней, в действительности грезит о моëм положении. Никто не спешит удрать с галеры. Всем хочется стать на ней погонщиком. Всем, кроме тех, кто живёт здесь. Их система тоже не идеальна. Их Консенсус, который вы подозреваете в заговоре, их Матери. Много чего. Но в данный момент Содружество Ледяных Гигантов — единственная сила, желающая и теоретически способная изменить мир. Нравятся ли вам их методы или нет, ничего лучше не существует. И помогаю я им не для искупления — оно невозможно. И вовсе не только металлами.

— Вот как? И чем же ещё?

Ребекка повернула голову в сторону, продолжительное время рассматривая угол стола.

— Вам не понравится ответ, господин Ляо. Очень не понравится. — она стала говорить заметно быстрее, — поймите: Содружество долго не проживёт без помощи с Земли. Ресурсы с межзвёздных астероидов? Представляете ли вы себе, чего стоит замедлить такую глыбу с гиперболической скорости до первой космической ледяного гиганта? К тому же, далеко не каждый астероид пролетает в зоне досягаемости кораблей-добытчиков. А из тех, которые всё же можно поймать, не каждый обладает чем-то полезным. Поход нужно начинать немедленно. Сейчас или никогда. Там наверху — на орбите Титании — грузовые баржи. Пятьдесят тысяч големов в криогенном оглушении. К слову о списке моих зверств: не самый значительный пункт состоит в том, что часть средств, которые мои фирмы жертвовали на благотворительность, через фонд Терезы направлялись в Европу. На гуманитарные цели. А в действительности — на производство големов сверх заказанного Пентагоном количества. Набралось на целую армию. Эта армия — в распоряжении Содружества. Даже не говорите мне, как ужасно это звучит. Но это их единственный шанс. По большому счёту, единственный шанс всего человечества, как бы высокопарно ни звучало.

У Паркса расширились зрачки. Его захлестнула такая волна ярости — не ярости даже, а тупой иррациональной злобы — что он сам не осознавал, как двинулся к Ребекке, как отпихнул своего провожатого небрежным движением, и тот с глухим звуком ударился о стену.

«На что шанс, мерзкая ты гнида? — звучал в его голове невысказанный вопрос, — на то, чтобы дать армию марионеток в руки Консенсуса?»

Быстрым движением он схватил женщину за горло и поднял её почти невесомое в условиях здешней гравитации тело, сжимая пальцы и будто даже наслаждаясь звуками её предсмертного хрипа. Далеко не сразу он заметил: она даже не пытается сопротивляться. Руки плетями висят вдоль тела, не шевелясь. Паркс разжал кисть — Ребекка повалилась на пол, плечом уронив стул.

— Я не хотела говорить, — прохрипела она сорванным голосом сквозь собственный кашель, — но да, господин Ляо, я теперь на вашем месте. Пришлось чем-то жертвовать ради Инициативы. Перегрузки и тепловой шок во время прорыва сквозь строй врага не могли пройти бесследно. Легко отделалась — всего лишь тетраплегией.

Подумать только! Одна из господ мира, богачка, владевшая четвертью всего, чем имеет смысл владеть в Республике, рискует здоровьем и жизнью ради похода тех, кто стремится уничтожить её роскошь.

— Ну допустим, — холодно произнес он, глядя на распластанную внизу беспомощную противницу, — а мне это всё зачем говорить? Совет никогда не одобрит эту дьявольщину.

Всё ещё судорожно глотая воздух, Кенвуд заговорила не сразу.

— Вы что, в самом деле думаете, будто здесь всем заправляет Совет? Решение принимает военный комитет. Уже принял. Последнее слово только за вами.

— За мной? Я здесь вообще никто. Даже не гражданин.

Голос Кенвуд стал тверже и ровнее.

— Вы здесь, господин Ляо, – единственный человек в радиусе трёх тераметров, у кого есть опыт десантных операций. И мы на пороге самой амбициозной, до безумия дерзкой высадки всех времён. Вы возглавите Поход Вернувшихся и либо воссоедините два человеческих рода, либо оба погубите. Вы очень плохой кандидат на роль Цезаря. Но лучших у нас нет.

— У нас? Кто эти «мы»? Кем вы видите себя в этом новом мире?

— Не цепляйтесь к словам. Големы подчиняются голосовым командам того, на кого они настроены. Этот человек — не я, а член военного комитета. Я себя вижу пожилой уставшей женщиной, доживающей век, выращивая капусту где-то на полях Айовы. Будь это не так, вела бы себя совершенно иначе. Я что, по-вашему, законченная дура? Имея амбиции стать диктатором Земли, стала бы везти свою армию сюда — за тераметры от своей цели? Я сделала это потому, что хочу предоставить големов в распоряжение Содружества.

Паркс опустился на пол и обхватил голову руками так сильно, что в висках заломило.

— Дьявол вас всех разбери! — странно, почти по-звериному прорычал он.

* * *
Военный комитет Содружества составляли лишь четыре человека — двое командующих сухопутными силами и двое — космическими. Про себя Паркс тут же прозвал этот орган потешным генштабом: боевой опыт любого курсанта академии азиатского десанта превосходил практические навыки всех четверых, вместе взятых. Пропаганда земных держав рисовала из террористов с окраин Солнечной системы страшную угрозу всей цивилизации, но фактически никто из этих потрясателей мира не представлял себе, что такое настоящая война. Так что Ляо, даже не желая этого, стал высшим командиром по сути только что созданной армии — его скромный по меркам Земли послужной список здесь автоматически делал его лучшим знатоком стратегии, не считая, может быть, командиров крейсеров из эскадры Кенвуд, однако боевые действия в космосе представлялись уже маловероятными, ибо флотилии земных держав сами уничтожили друг друга практически полностью.

По настоянию Ляо в заседании также участвовала и сама Ребекка. Паркс встал со своего места за столом в маленькой, выдержанной против здешнего обыкновения в тёмных тонах комнатушке, забитой небольшой группой людей до отказа, глубоко вздохнул — воздух казался спёртым, вентиляцию явно не рассчитывали на такое количество людей.

— Так что выходит — решение Комитета даже не будет обсуждаться в Совете?

С места ответил один из генералов.

— Нет, Ляо Паркс. Не предполагается, что в этой операции будут участвовать наши граждане. По крайней мере, на начальном этапе. Одобрения не требуется.

Ляо усмехнулся.

— Хороши коммунисты, однако. Доверие народу, смотрю, просто запредельное. Ещё бы: ведь вряд ли кто-то согласится использовать големов, не так ли? По этой же причине в комитете нет людей со спутников Нептуна? Они ведь часть вашего Содружества, разве нет?

Офицеры неудовлетворённо переглянулись, командир эскадры Кенвуд нарочито откашлялся.

— У нас с нашими товарищами из системы Нептуна возникли некоторые разногласия, — ответил другой генерал, стараясь не смотреть Парксу в глаза.

— Так я и думал. Давайте для начала проясним важный нюанс, — Ляо бросил презрительный взгляд в сторону кашлявшего, — я нахожусь здесь по вашему приглашению. Вы ждёте от меня повторения «Саламандры» в планетарном масштабе. И вы понимаете: это крайне сложно, почти невозможно. Без меня это попросту немыслимо. И никаких «почти». Я вам нужен, вы мне — нет.

— Вы горько заблуждаетесь, господин Ляо, если полагаете, что мы не можем вас, эм, убедить, — ледяным тоном проговорил командующий флотом.

Паркс рассмеялся — задорно, искренне, заставив всех присутствующих испытать неловкость.

— Убедить? — сквозь непрерывный смех его слова звучали почти неразборчиво, — у-бе-дить? В смысле — заставить?

— Называйте это, как вам угодно.

Ляо взял себя в руки и резко оборвал смех.

— На какой помойке вы набираете таких идиотов? — спросил он, обводя взглядом комнату и указывая рукой на угрожавшего офицера, — господин, как вас там, вы пьяны, что ли? Вы ждёте от меня разработки плана беспрецедентной в мировой истории военной атаки, и вы хотите принудить меня к этому? Силой? Пытками? И что, по-вашему, я предприму потом? Сразу, как только в моём распоряжении окажутся големы — а они окажутся, ведь никто из вас не имеет понятия, что и как делать?

— Вы легко можете стать големом сами, — Кенвуд попыталась придать своему тону угрожающие нотки, но спровоцировала лишь повторение приступа гомерического хохота, который Паркс не без труда подавил.

— Если бы мог, это уже случилось бы. Видимо, не могу. Ваша эта магия вуду требует чуть больших ресурсов, чем те, которыми вы располагаете.

Он осмелел настолько, что заговорил уже откровенно командным тоном — как с рядовыми «Стального шквала»:

— Итак, ещё раз: вы мне не нужны. Я вам совершенно необходим — это вопрос вашего выживания. Посему, у меня есть три условия, не подлежащих никакому обсуждению.
Первое. Мы начнём операцию высадкой на территории Североамериканской Республики. Конкретно — в тех городах, где, как нам правдиво укажет госпожа Кенвуд, имеются мощности, задействованные в программе «Голем». Мы их уничтожим.

— Второе, — продолжил он, жестом оборвав попытавшегося возразить офицера, — я лично буду участвовать в высадке и лично удостоверюсь в уничтожении этих объектов. Наконец, третье. Госпожа Кенвуд летит к Земле с нами. На одной из десантных барж.

— Боюсь, господин Ляо, это невыполнимо. Как вы, возможно, заметили, после погони с эскадрой Конфедерации я, эм, несколько ограничена в движениях.

— Как и я, когда попал на «Мирное небо». Справитесь. Ну или умрёте — я не стану лгать, будто ваша жизнь мне дорога. Будто жизнь хоть кого-то здесь присутствующего для меня чего-то стоит. Помните: я не ваш друг и никогда им не стану. Считайте меня ситуативным союзником. И повторяю ещё раз для тех, кто не усваивает сразу: мои условия не подлежат обсуждению.

— А вы не думали, господин Ляо, что будет, если я, например, не выдам вам настоящие объекты? Как вы проверите, говорю ли я правду?

— Никак. Мне придётся поверить вам на слово. Но должен предупредить: солгав, вы обрекаете себя на смерть. И поверьте: она будет отнюдь не лёгкой. А ещё ваша ложь приведёт к полному краху Похода Вернувшихся и, вероятнее всего, обречёт Содружество на гибель. И упаси господь, Аллах или в кого вы там верите — упаси вас Вселенная хоть на миг вообразить, будто я блефую. Итак, я жду информации.

На растянутой на столе карте Ребекка красными кругами отметила пять районов.

— Каждый из этих объектов находится глубоко под скальными породами. Их охраняют автономные плазменные пушки и пулемёты с системой наведения. Повторить «Саламандру» точно не выйдет: после ядерных ударов антипарниковый экран сильно деградировал.

— Я и не собирался её повторять. Мы поступим иным образом. Перед группой десанта будет лететь экран.

— Какой ещё экран? — генерал Содружества развёл руками и попытался встретиться взглядами с кем-то из своих коллег.

— «Хогарт», ваш звездолёт. Вы говорили, что его обшивка отражает набегающий поток радиации. Мы смастерим планирующий экран из этого материала, снабдим его реактивными двигателями и высадимся в его тени.

— От чего же вы собрались таким образом защищаться? От наводящих систем?

— Вовсе нет. От ядерных взрывов. Вы переделаете стержни для осколочных двигателей в нейтронные бомбы. Подрывая их перед собой, мы ослепим оружие также, как американцы ослепили эскадру «Гамилькара» — электромагнитным и нейтронным излучением.

— Вы хоть представляете, сколько времени требует такая подготовка?


— Много. А мы куда-то торопимся?

Четверо офицеров переглянулись. План выглядел амбициозным и дерзким. С другой стороны, именно за этим им и нужен заносчивый землянин.

— Следующее: мне нужен полный доступ для инспекции устанавливаемых на баржи компьютеров. Как программ, так и хардверной части.

— При всём уважении, Ляо Паркс, это невозможно. Ваше требование противоречит правилам распределения полномочий. Вы хотите прав, выходящих за рамки вашей компетенции.

— При всём уважении, — Ляо откровенно передразнивал генерала, — из всех присутствующих у меня единственного есть хоть какая-то компетенция. Выбор у вас прост: вы либо соглашаетесь с моими требованиями, либо будете учиться на своих ошибках сами. Желаю удачи приобрести опыт боевых действий до того, как вы угробите всю свою армию.

— Вы забываетесь, офицер!

— Это вы забываетесь, — спокойно перебил землянин, выставив руку вперёд, — ещё одно возражение — и моё участие в операции на этом окончено.

Присутствующие замолчали.

— Хорошо, господин Ляо, — взяла слово Кенвуд, — но вы же не станете возражать, если во время инспекций за вами будет следить наш человек?

Ляо кивнул.

— И последнее. С нами полетят несколько курьеров. Тех кораблей, что перехватывали земные передачи. Мы перенастроим их с приема на трансляцию. Они у вас чрезвычайно мощные, раз ловят сигналы направленных в другую сторону антенн на спутниках. Значит, смогут и поставить шумовую завесу на случай, если какие-то космические силы Земли уцелели. Ещë мы заменим электронику на максимально примитивную, а устройства памяти — на аналоговые. После операции все носители данных с нашего флота мы уничтожим — так можно гарантировать, что информация точно не достанется землянам, даже если флот будет атакован, и часть кораблей окажется в распоряжении противника. Также в ближайшие дни я возьму нескольких големов для изучения.

— В этом нет необходимости, — ответил один из командиров, — Ребекка Кенвуд передала все спецификации.

— И тем не менее, я хочу убедиться сам. Не вы будете посреди Ада, генерал, а я. Мне лучше знать, как к этому подготовиться.

Они ещё около часа обсуждали детали высадок. Не только в месте, на котором настоял Паркс — в первую волну предполагалось атаковать пять районов тремя тысячами големов — крайне скудные силы, но расчёт делался на то, что армии землян к тому времени будут крайне истощены.
После завершения заседания Паркс направился к себе, вытаскивая из-под одежды спрятанный диктофон.

А Кенвуд вечером того же дня, пробуя в действии свой экзоскелет, пыталась угадать, в чём же состоит замысел Ляо. Она находилась в приподнятом, даже весёлом настроении: интриги и матрёшки из планов — её конёк.

* * *
Услышав стук по стеклу, Ляо вздрогнул — он никак не мог привыкнуть к тому, что в здешних домах окна служат дверьми. Пришлось в спешке сворачивать некоторые программы на мониторе компьютера и прятать диктофон — вот теперь можно отворить занавешенный входной стеклопакет.

— Заходи, — он сделал пригласительный жест, впуская стоявшего снаружи Волкова.

— Ну ты даёшь, — Владимир ухватился за прикрученный по местному обыкновению к стене поручень и одним лёгким прыжком перемахнул через всю комнату, чуть не впечатавшись в стену, — рабочий день уже закончен, а ты всё пашешь. А ещё корил местных за слишком суровую трудовую дисциплину.

— Ну, знаешь, сравнил. Я не просто работаю — я готовлюсь к военной операции. Чёрт побери, как же это странно звучит! Никогда бы не подумал, что придётся вновь браться за оружие. Да ещё на стороне ледяных.

— На стороне человечества, Ляо. Всей цивилизации.

Паркс хлопнул ладонью по столу — инерция удара подняла его тело в воздух.

— Мне бы твою уверенность, — он кивнул в сторону компьютера, — эти големы. Черт, ты себе представить не можешь. Это не люди. В них не остаётся ничего человеческого. Просто автоматы.

— Разве это не идеал солдата? Железная дисциплина, точное исполнение приказов, ни страха, ни жалости к врагу. Лучшая армия мира.

— То-то и оно. Человек после окончания войны возвращается в мирную жизнь. Кто с большим, кто с меньшим успехом. А это не люди — машины. Как в мирную жизнь может встроиться танк? Что, если для них и не предусмотрена мирная жизнь?

— Не предусмотрена кем?

Паркс щёлкнул пальцами — это стало привычкой с тех пор, как он избавился от экзоскелета.

— Именно. Очень правильный вопрос. Знаешь ли, со времён «Саламандры» меня не оставляло чувство, будто мной всё время манипулируют. Сначала Лю, потом вы с Ченом. Не со зла, а просто потому, что у меня будто своей воли нет. Плыву, как бревно по течению. И вот я думаю: а вдруг это происходит дольше, чем я полагал?

Владимир посмотрел на Ляо таким взглядом, что тому стало смешно.

— Я псих, да? Понимаю, это странная мысль, — он встал и, оперевшись на поручень, зашагал по комнате, — что, если вся моя жизнь — часть плана Консенсуса? Я ведь пользовался консультативной системой при планировании «Саламандры». Знаешь, сколько лет я убеждал себя, будто сбой маскировки именно вблизи траектории моего полёта — просто случайность? Это очень странно: магнитные бомбы крайне надёжны. Почему она не сработала?

— Подожди, ты это серьёзно сейчас? Думаешь, Консенсус подстроил твоё ранение в первом же бою, чтобы — чтобы что, собственно? Свести тебя с Лю, увлечь математикой, завербовать в «Мирное небо» — ты вообще понимаешь, сколько всего могло пойти не так в этом плане? Да если бы их машина могла успешно реализовывать такие схемы, они бы уже давно правили миром. Построили бы свой коммунизм или что там они строят. Не включай параноика.

— Хо-хо, ты ещё не знаешь, как далеко зашла моя паранойя. Не думал о «Хогарте»? Звездолёт Содружества, летящий к родине Призрака. Он будет на месте чуть меньше, чем через тысячелетие. И он ведь оснащён системой ИИ.

Владимир махнул рукой в сторону собеседника.

— Нет, вы посмотрите на него! То есть, межзвёздная миссия — это акт заражения? Консенсус хочет встроиться в систему платониан? Я даже не буду тебе читать лекции о том, что ни мы, ни Консенсус не можем знать, как устроена их вычислительная сеть, и есть ли она вообще. Что заразить вирусом искусственного интеллекта инопланетный интернет — это что-то из серии подвигов Мюнхгаузена. Главное тут не это. Главное — зачем это ему? Он проник в сеть землян, чтобы приблизить Поход Вернувшихся — допустим. А что он собирается делать на Плато? Тем более, земные компьютеры только исполняют инструкции. Они не могут поддерживать работу Консенсуса самостоятельно. А до Плато несколько световых лет, как он собирается держать контакт?

— Да откуда мне знать? Может, для собственного бэкапа, может — чтобы привести местных к тому светлому будущему, о котором мечтается нашим коммунарам. Пёс его знает. А контакт с Солнечной системой «Хогарту» не нужен: квантовые процессоры есть на борту.

— А может, ты так ловко внушил себе мысль, будто кругом сплошные манипуляции, что видишь то, чего нет.

— Может быть, — легко согласился Паркс, — вполне может быть.

Он уставился в окно — снаружи компания подростков на спортивной площадке, представляющей из себя массив вбитых в стены на разной высоте штырей, играла в какую-то игру с мячом, отдалённо напоминающую этакий трёхмерный баскетбол. Со стороны игра казалась будто снятой на скоростную камеру — настолько плавными и медленными были движения игроков почти в полной невесомости.

— Слушай, я хотел ещё спросить. Когда мы полетим к Земле, это будет, возможно, единственный шанс вернуться.

— Куда, Ляо? Той Земли, с которой мы улетали, больше не существует. Ты как знаешь, можешь остаться там, если хочешь, а мы с Ченом уже обговорили этот вопрос. Оба остаёмся здесь — если нам позволят. Жизнь во внешней провинции и до войны не казалась сладкой, сейчас моего города вовсе нет. Да я не поручусь за то, что существует Конфедерация как таковая.

Ляо почувствовал облегчение, но постарался это скрыть. Ещё помолчав какое-то время, он выпалил скороговоркой:

— Извини, больше не могу говорить, — операция сама себя не подготовит.

Попрощавшись, друзья разошлись. И Ляо продолжил работу с собранными образцами голосов членов комитета.

* * *
Паркс нашёл своеобразными эстетические предпочтения местных. Во всяком случае, расположенная в центре крупнейшего города Содружества скульптурная композиция, мягко говоря, не производила впечатления шедевра. Десять выполненных из какого-то камня женских фигур, несущих на вытянутых над головами руках двойную спираль. С первого взгляда лица женщин казались совершенно одинаковыми, но приглядевшись, Паркс подметил небольшие различия. На концах спирали два шара — в одном узнавался образ как бы лежащего на боку Урана с вертикальным кольцом ледяных обломков, вторым служил глобус Земли. Памятник Матерям Содружества, до сих пор остающимся загадкой для гостей с Земли.

Неспешно проезжая около монумента на здешнем транспорте — своеобразных крепящихся к направляющим роликах — десантник почти не обращал внимания на прикованные к нему взгляды местных жителей.

— Ляо Паркс? Ляо Паркс, это вы?
Наконец, обернувшись, он увидел перед собой морщинистую женщину, парящую в воздухе за счёт силы, создаваемой небольшими пропеллерами в гондолах за спиной.

Ляо осознал, что ни разу не думал, как здесь живут постаревшие граждане, не способные уже прыгать на десятки метров к окнам своих жилищ и держать равновесие на роликах.

— Да, это я.

— Слышала, вы будете возглавлять Поход? Хочу пожелать вам удачи: от исхода этого предприятия теперь зависит наше выживание. Да и жизнь на Земле тоже.

— Простите, а вы кто?

— Вы меня не знаете? — удивилась женщина.

— Нет. А должен?

— Меня зовут Фа Хон, — ответила она так, будто всем должно быть известно это имя. Затем добавила:

— Я — одна из старейшин города.

— Старейшин? Я много читал о системе власти в вашем обществе, но старейшин не припоминаю.

— Нет-нет, это не то. Мы не власть. Скорее — почётные пенсионеры. — она кивнула в сторону памятника, — старейшины — это бывшие Матери. Те, кому посчастливилось дожить до эксепции. То есть, можно сказать, до окончания службы.

— Службы? Вы — солдат?

— Не в прямом смысле. Вы знаете о Накбе? Жуткая эпидемия в начале нашей истории. Она сильно снизила разнообразие. Возможно, вы обращали внимание на наше сходство. Самые здоровые и крепкие из нас могут стать Матерями. Мы, — женщина запнулась, пытаясь подобрать подходящее слово, — инкубаторы, что ли? Вынашиваем детей в Содружестве. Подбирается пара генетически далёких друг от друга людей, и зигота, образованная их половыми клетками, подсаживается матери.

Ляо отвёл взгляд.

— Чем-то похоже на генетическую паспортизацию в нашей Конфедерации. Евгеника, так? Только мы всё же не дошли до того, чтобы превращать своих женщин в ходячие заводы.

— Евгеника. Пожалуй. После Накбы перед нами встал не самый простой выбор. Тема деликатная — о ней в обществе не особенно принято говорить.

— Я заметил, — ухмыльнулся Паркс. — Из ваших слов я так понял, многие гибнут?

Фа Хон довольно долго молчала, неподвижно глядя на монумент, заслоняющий изгородь зелёных насаждений.

— Да. Многие. Около семидесяти процентовне доживают до эксепции. Это нелёгкий труд, Ляо Паркс. Сейчас где-то в Содружестве живут пятнадцать моих сыновей и дочерей. В прочем, мы уже работаем над технологией экстракорпорального вынашивания. Как знать, возможно, Матери скоро передадут свои посты машинам.

— Да уж, такую службу не каждый вынесет, — Ляо удивился той злобе, которая прозвучала в его голосе, — скажите, а почему меня здесь все так называют? По имени и фамилии.

— Фамилии? Ах да, точно. Когда-то на Земле у нас использовались фамилии. Здесь их нет. Вторая часть имени — указание на Мать. Это форма уважения к роду, к той Матери, чьи гены стали вашими. Вы не подумайте: вступление в организацию строго добровольное. Это почётный долг.

— Добровольное. А разве есть свобода воли?

— Это философский вопрос, не находите? Мы обычно называем философскими вопросы, на которые нет верных ответов.

— Я не имел в виду философию. Лично у вас она есть? Ваше решение — и решение других таких же — разве оно действительно свободное?

— Разумеется. Служба — это тяжело. В воспитательном центре строгая дисциплина. Вы спросили, солдат ли я. Да, пожалуй, солдат. Центр, в каком-то смысле — нечто вроде воинской части. Люди там находятся всё время, практически не общаясь с внешним миром. Такое невозможно делать никак иначе, кроме как добровольно.

Ляо оживился. Он стал активно жестикулировать и повысил голос.

— Вы сказали, что детей вынашивают Матери? Всех детей Содружества, так? То есть, когда-то в детстве вы тоже росли в центре?

— Совершенно верно. Не думаете же вы, что Ребёнок может полноценно развиться здесь, на Титании? Микрогравитация никогда не позволит этого. Без влияния нормальной силы тяжести плод не станет жизнеспособным. Вроде бы, это как-то связано с системами, благодаря которым клетки зародыша понимают, становиться ли им сердцем, печенью или костью. Есть орбитальные станции, Ляо Паркс. Огромные сооружения — те самые центры. В кольцевых жилых комплексах, где центробежная сила заменяет земное тяготение, мы беременеем, вынашиваем и рожаем. Там же дети растут до пятнадцати или семнадцати лет.

— Дисциплина, муштра, послушание — это вложено в вас с малолетства. Общество превыше всего, так?

— На что вы намекаете? Хотите сказать, что нами манипулируют? Принуждают к службе?

— Склоняют, убеждают — выберете любое. Я — тоже солдат. Вам уже наверняка известно. Я всю жизнь думал, что это мой свободный выбор. Теперь сильно сомневаюсь. Консенсус делает граждан Содружества такими, как нужно ему. И нас, землян, — тоже.

— Я не понимаю, о чём вы говорите. Мы программируем Консенсус, а не наоборот.

— Разве не он консультирует педагогов в центре? Не он пишет образовательные программы? Даёт рекомендации Совету? Слушайте, я прекрасно понимаю, что вы сейчас скажете. Что его деятельность определяется вашими установками. А точно ли они ваши? И даже больше: точно ли они в современном виде разделялись основателями Содружества? Я читал земных мыслителей, которыми вдохновлялись люди, совершившие Иециат. Они говорили о свободе, об уничтожении эксплуатации, о социуме без классовых различий. Никому из них в голову бы не пришло создавать такое варварство, как эта ваша служба. Или давать такую власть военному комитету. Вы создали Консенсус — это правда. Но за прошедшие поколения он изменил вас, разве нет?

Даже несмотря на своеобразие мимики здешних людей, Ляо уловил перемену в выражении лица женщины.

— Что за глупости? Военный комитет, как и другие, подчиняется Совету.

— Да неужели? Хорошо, в таком случае, что вы знаете о вкладе Ребекки Кенвуд в ваш Поход? А о том, что в операции будет задействована армия големов? А о расколе между Ураном и Нептуном? Вас держат в неведении, старейшина! Вы понятия не имеете, что на самом деле происходит!

— А разве может один человек знать всё? — пожав плечами, спросила Фа Хон, — а вы знаете, каковы в центре обязанности старшей по линии? Или что написано в девятой главе Устава Матерей? Мы все — невежды, Ляо Паркс. Это нормально. Не хорошо, но нормально. Что до раскола, так он наметился давно, не военный комитет его спровоцировал и уж точно не Поход. Всё началось ещё во время, когда мы стали спорить о цели для «Дональда Протеро».

— Простите, для кого?

— Для чего. «Дональд Протеро» — наш второй звездолёт. Точная копия «Питера Хогарта» с той лишь разницей, что на него мы планируем погрузить замороженные человеческие эмбрионы и те самые машины для экстракорпоральной инкубации. Учёные Урана и Нептуна заняли непримиримые позиции насчёт планеты, наиболее перспективной для этой экспедиции. До старта всего три года, а цель до сих пор не определена.

Паркс беззвучно открыл рот, не найдя достойного ответа. Затем всё же заговорил, в жесте удивления разведя руками.

— Что-о-о? «Хогарт» — не единственная ваша авантюра?
Старейшина растерянно посмотрела на собеседника.

— Это не авантюра, Ляо Паркс. Мы пытаемся исследовать Вселенную. Научный поиск — лучшее поле приложения интеллектуальных сил человека. И мы планируем продолжать, на «Протеро» всё не закончится.

— Наука? Вы бредите? Эта мания не имеет ничего общего с наукой! Неужели не замечаете очевидного? Ваши власти пьют жизненные соки из ваших женщин, выжимают рабочую силу из всего населения. Вы трудитесь по двенадцать часов в день! Для чего, скажите мне?

— А для чего вообще стоит жить, Ляо Паркс? И разве не допускаете вы, что именно в труде и поиске человек только и может чувствовать себя человеком в полном смысле? У нас не империалистическая Земля: здесь никто не отчуждён от созданных им благ. Мы делаем общее дело в общих же интересах.

Ляо почувствовал, что это пустой разговор. Их доктрины, мантры, с детства внушаемые центром, их убеждения непоколебимы. Они стоят веками и простоят, пока существует их мир. В конечном итоге, правы оказались классики, говорившие, что сознание определяется бытием. Может быть, Содружество искренне хочет построить лучшее будущее, вернувшись на Землю, но пока их собственный мир — вот таков. Таков, каким только и имеет шанс выжить.
И если выживание этого народа связано с необходимостью Похода — как тут выбрать? Что лучше: позволить этим людям погибнуть без ресурсов с Земли, или привести на Землю таких, как эта старейшина — не сомневающихся ни в чём всерьёз, полагающихся на решения Совета, который лишь тасует информацию от Консенсуса?

Ему вспомнилось, как он слышал людей, спорящих на улице о Походе — открыто и без малейшей опаски.

— Не могу понять, — произнёс он вслух, — как отличить свободное общество от успешной диктатуры? Если у вас никого не расстреливают — это признак вольности, или того, что победа рабства ума над всяким инакомыслием — давно свершившийся факт?

— Честно? Будь я на вашем месте, я бы понятия не имела, как. Но я поставлю вопрос иначе: готовы ли вы своими сомнениями уничтожить наш шанс, не зная точного ответа?
* * *

Связанный по рукам и ногам Фурахт лежал в яме около двух метров глубиной. Над ним стояла Балиаст в компании нескольких подручных, державших лопаты в руках.

— Боже, да выслушайте уже меня, наконец, — Фурахт говорил немного громче обычного: самообладание в любой ситуации — общая черта всех членов Ордена, о магистрах и говорить нечего, — да, я сдал трёх пресвитеров. А вы знаете, что магистрарх во время наших встреч на техническом этаже ходит всегда одним и тем же маршрутом?

— И нас это в чём-то должно убедить? — недоверчиво спросил один из дюжих мужчин, лениво перекладывая рукоять лопаты из одной руки в другую.

— А ты подумай. Магистрарх — убеждённый сторонник нового Плана, так? Останься он при своём сане — охота на консерваторов будет лишь набирать силу, верно? Заметьте: он уже вычислил десятерых без всякой моей помощи.

— И ты не виноват потому, что лишь ускорил процесс, который продолжился бы в любом случае?

— Нет, Балиаст, речь не о том. Господи, мне правда надо объяснять? — Фурахт быстрым взглядом окинул присутствующих, — видимо, надо. Вы в курсе, что механизмы на техническом этаже сделаны из разных материалов, и поэтому создают разные помехи в радиоканале? Если запись разговора проанализировать с помощью особых программ, по характеру помех можно узнать маршрут магистрарха. И окажется, что есть три мостика, по одному из которых этот дед ходит почти всегда. Стоит их немного подпилить — и однажды магистрарх закончит свою прогулку не так, как планировал, дошло?

Присутствующие обменялись непонимающими взглядами. Один пожал плечами.

— Послезавтра, — снова заговорил Фурахт, — у нас с ним очередная встреча. И она будет последней.

— Ты что, вздумал убить главу Ордена?

— Повторяю: чем дольше он останется у власти, тем больше консерваторов погибнет. Через сотни лет из этих подземелий выйдет уже совсем другой Орден — нацеленный не на восстановление Земли, а на достижение абсолютной власти над ней.

— Это не отменяет главного вопрос: зачем понадобилось раскрывать наших людей?

— Затем, что Магистратум теперь мне доверяет. Если вы не заметили, сторонников нового Плана там большинство.

— Так ты метишь в новые Магистрархи? Выслужиться решил?

— Наконец-то сообразила. Нынешний глава способен прожить ещё долго. И не факт, что его заменят кем-то лучше. Я сделал так, чтобы с большей вероятностью его заменили мной, — Фурахт облизал пересохшие губы, — чтобы в следующие десятилетия у консерваторов был шанс распространить свои идеи, вырасти числом.

Балиаст посмотрела куда-то вдаль, поверх импровизированной могилы на устроенный под поверхностью планеты лесной участок.

— И откуда нам знать, что это не ложь? Вдруг ты просто хочешь власти, а разборки с консерваторами тебе безразличны?

— Как ты считаешь, изобличённые пресвитеры были единственными, о ком я знаю?

Женщина хмыкнула.

— Ты нас шантажировать решил?

— Я решил, что твоего ума хватит, чтобы понять простую вещь: я мог бы убить гораздо больше людей, не будь сам одним из вас.

Компания с лопатами принялась о чем-то перешёптываться. Наконец, после достаточно продолжительного спора, из которого Фурахт слышал лишь обрывки фраз, один из мужчин с ножом спрыгнул в яму.

— Смотри, не обмани нас. Орден — это не корпорация — здесь топ-менеджерам охрана не полагается. Не оправдаешь нашего доверия — однажды утром не проснёшься.

Фурахт почувствовал, как незнакомый человек разрезает верёвки на запястьях.