Анимафоны⁠⁠

Я - свет.

Нам всё время врали.

_________________

Раньше я думал, что после смерти мы все попадаем в какое-то особенное место, вроде хранилища. Не знаю, как это укладывалось в моей голове, но ведь верили же люди в прошлых столетиях в ад и рай - чем моя вера хуже?

Как нам рассказывали на уроках истории, религия была одним из главных камней преткновения всех людей. Они всё время устраивали из-за религиозных вопросов всякие войны, стычки, а позже, более-менее придя к цивилизации, стали судиться.

Главным философским вопросом всех верований в мире был вопрос о человеческой душе, разрешение которого и повлекло за собой крах всех существующих религий. В две тысячи триста восемнадцатом году от Рождества Христова, более известном в новейшей истории как нулевой год самой новой эры, наука смогла, наконец, отделить человеческое сознание от тела, правда, такое отделение всегда подразумевает летальный исход.

В виду открывшихся обстоятельств смысл вечных споров о религии свелся на нет - ведь если душа хранится на полочке, и ни в какой рай или ад не отправляется, а может вполне себе спокойно существовать в своём сосуде - значит, всё на чем построена любая вера - это ложь и профанация.

Говорят, многие тогда сходили с ума, особенно из тех, кто посвятил свою жизнь служению неведомым теперь богам. Каково - ты всю жизнь учил какие-то молитвы, не ел, не знал женщин, уповая на спасение души, а душа-то вот она, в пробирке, и не от чего её спасать, никуда дальше твоего личного хранилища не денется. Тут то они и потекли крышей, эти религиозные фанатики, многие пытались несмотря ни на что бороться с идеей "отщепления души", как они это прозвали, но бунты быстро прекратились.

Самые шустрые из корпораций взяли этот слоган на вооружение - ну звучит же, а? - "Отщепление души". И стали делать на этом баснословные деньги. Идея состояла в том, что после смерти любимого человека (самые ушлые не гнушались играть на смерти котов, хомячков и даже аквариумных рыбок) душа почившего оставалась с вами навечно. Сначала души хранились в особом сосуде, в надежде, что ученые найдут способ общаться с ними когда захочется. Ну и нашли, не сразу, конечно, а лет через триста. Этот момент аккурат совпал с моим появлением на свет.

Мы не были самой зажиточной семьей, а первые анимафоны были жутко дорогими. Я помню, как эти сосуды с предками стояли у нас над каминной полкой, и мама бережно протирала с них пыль, в надежде еще хоть раз услышать голоса своих родителей, когда мы, наконец, купим анимафон. Помню, как был шокирован, когда нашёл на чердаке коробку с такими же сосудами, за которыми никто не ухаживал - они были свалены кучей и пылились уже много лет. Папа тогда рассеянно сказал, что это его родня, какая-то дальняя ветка из Иллинойса. Мне стало немного досадно, что они теперь оказались никому не нужны, и я украдкой стал за ними ухаживать - протирал, аккуратно расставлял в ящике, накрывал крышкой и оставлял в тишине до следующей недели.

Первые анимафоны были чем-то похожи на стетоскоп, один конец полагалось прикладывать к сосуду с душой, а на голову надевать специальные наушники, и тогда становилось слышно голос почившего родственника. Старый анимафон, купленный с рук, когда мне исполнилось семь долго валялся потом у нас дома, а еще лет через тридцать я ухитрился продать его на аукционе за огромную сумму, которой как раз хватило на покупку дома в одном из элитных районов Нью-Йорка.

Прогресс летел семимильными шагами, и ко времени моего поступления в университет анимафоны стали настолько обыденным делом, что их просто стали встраивать в сосуды души. Кроме того, теперь не нужен был никакой стетоскоп, достаточно было просто нажать на кнопку, и говорить с безвременно ушедшим родственником, прошу прощения за каламбур - сколько душе угодно. А когда в автокатастрофе погибли мои родители, корпорации уже знали способ заставить анимафоны создавать голографическое изображение. Голограммы воссоздавали изображение человека, каким он был при жизни. Так что, можно сказать, мы и не расставались с родителями - я вызвал их на связь в первый же день после кремации, и вызывал всегда, когда мне было одиноко. Они были немного грустны, однако я всегда считал, что это из-за того, что они умерли.

Оглядываясь назад я не могу сказать, что прожил плохую жизнь, нет. Женился я поздно, почти в сорок лет, но всю оставшуюся жизнь прожил с одной и той же женщиной, и никогда не изменял ей. Она родила мне троих детей, которые, в свою очередь, принесли мне в общей сложности восемь внуков и четырнадцать правнуков. Жилье в центре Нью-Йорка мы выгодно продали, вложив деньги в покупку трех дивных домиков на окраине, и я завещал - их по одному каждому из моих детей. Супруги не стало пару лет назад, но я не вызывал её ни разу - все время думал, что скоро сам отправлюсь за черту, и тогда нас поместят в один сосуд. Однако же я протянул еще три с небольшим года, и вот, наконец, однажды я просто не проснулся.

Я не проснулся в своей кровати, в комнате, оформленной в древнем стиле - темными деревянными панелями. Я не проснулся нигде на земле, потому что я перестал существовать. Я и не понял сначала, что происходит - казалось, я вдруг прозрел, взлетел, взмыл. Потом я понял, что меня нет, странное это чувство. Я как будто растворился в воздухе, но в то же время был собой. Вряд ли человеческий мозг способен понять, каково это - быть мгновением и светом. Я познал всё, что не мог знать, будучи заперт в человеческом теле, и наконец, всё понял.

Проклятые анимафоны, эти адские машины не просто хранили разум умершего. Они привязывали саму его душу каким-то неведомым способом, привязывали намертво к этим проклятым коробочкам. Да, назовите это душой, или разумом, астральным телом или любыми другими словами, не имеет значения. Вместо того, чтобы стать частью вселенской мудрости и раствориться среди потоков прочей информации, я словно привязан за ногу к этой проклятой коробке.

Представьте себе, что чувствует пёс на привязи. Он привязан внутри двора цепью так, что длины хватает ровно до забора. А в полуметре от забора бежит течная сука, и пёс сходит с ума. Инстинкты заставляют его рваться, грызть цепь, выть, скулить - любыми способами пытаться достичь предмет вожделения. Пёс готов умереть для преодоления барьера, но все тщетно. В итоге он воет просто от безысходности, ведь вот она - совсем рядом, но недостижима.

Или лучше представьте себе, что вы парализованы. Разум чист и ясен, как часы, только тело непослушно. И вы безумно хотите пить, а сиделка поила вас час назад, и теперь не сделает этого еще несколько часов. Она пьет сок, и каждый глоток вам виден, каждое движение её губ, шеи. Вы прямо чувствуете вкус яблок, ощущаете каждый глоток и НИ-ЧЕ-ГО не можете с этим сделать. Вам остается только продолжать лежать и мучить себя мыслями о глотке влаги.

Примерно понятно, как ощущаю себя я? Когда мои дети и внуки вызывают меня для общения, я печален. Я мог бы сказать, что я рад видеть их, или узнавать от них новости, но я и так вижу каждого из них ежесекундно. Я даже без вызовов знаю, как смешно морщит нос малыш Джейми, когда видит кошку. Я знаю, что Виктория тайно влюблена в одноклассника. Я знаю, что моя дочь Арла иногда прикладывается к бутылке, потому что мой зять конченный придурок и поднимает на нее руку, но они продолжают скрывать это от меня даже после смерти. Я знаю, что для большей части родственников эти встречи со мной давно превратились с повинность.

Глупые люди в очередной раз всё сломали. Тысячелетиями всё шло так, как и задумано, пока люди не изобрели способ испортить и это. Мне кажется, что древние байки о рае и аде сбылись, хотя бы отчасти. Теперь у каждой души есть свой личный ад размером с коробку для завтраков.