Царь позвал к себе Иванушку-дурака и говорит: – Если завтра не принесешь двух говорящих птиц – голову срублю. Иван принес филина и воробья. Царь говорит: – Ну, пусть что-нибудь скажут. Иван спрашивает: – Воробей, почем раньше водка в магазине была? Воробей: – Чирик. Иван филину: – А ты, филин, подтверди. Филин: – Подтверждаю.
Печальная устарелла его была про мужика-бобыля, как сидит он за пустым столом и тоскует по любимой, которой уже и на свете нет. И влетает к нему в избу ворон – здоровенный, глаза горят, перья все врастопырку – и садится на полати. Бобыль знает, что птица-то вещая, и давай его пытать: встречу я еще свою милую или нет? А ворон ему: «Никогда!» Бобыль опять спрашивает: а душа-то моя успокоится? Ворон свое: «Никогда!» Тогда лети отсюда по-хорошему, советует бобыль, а поганая птица снова-здорово: «Никогда!»
Понравилось, видно, в избе-то. Ну, бобыль огорчился и запил горькую.
На языке Принца слово «никогда» звучало куда страшнее, чем на Жихаревом.
Богатырь подумал, что надо было бобылю задать совсем простой вопрос, например: «Сколько на руке пальцев?» Ворон снова каркнул бы: «Никогда!», поскольку других слов он наверняка не знает, опозорился бы в звании вещего и улетел, теряя перья от заслуженного стыда.
- Глупые вы, - сказал Рапсодище. - Я же вам про Дыр-Танана повествовать не собираюсь. Надоел уже. Разве вы не знаете, что у будетлянского князя Велимира на дворе копали новую выгребную яму и докопались до старых развалин, и было там множество преудивительных ветхих вещей и древних записей?
Так что устареллы у меня нынче самые новые, новей не бывает!
Обычно люди привыкли слушать одни и те же россказни по многу раз - менялись только сказители, каждый из которых старался изложить дело по-своему. Новые же являлись только изредка, оттого и были в большой цене. Собравшиеся и согласились охотно...
Оказывается, в яме найдены были многочисленные листы, написанные рукой одного из самых известных древних сказителей - Протокола.
На этот раз Протокол подарил потомкам "Сказание о Ранее Судимом и Нигде Не Работающем". Все зашумели, потому что про таких славных героев еще не слыхивали.
Рапсодище, видя душевное настроение, обнаглел и сказал, что на пустой желудок ему будет очень и очень тяжело. Доброхоты тут же оплатили добрый обед и терпеливо потом ждали, пока пузатый сказитель насытится. Не пропадать же деньгам!
Сказаний было много, да все на один лад: сидели два друга-богатыря, Ранее Судимый да Нигде Не Работающий, за богатым пиром, и вышел промеж них спор, богатырская разборочка.
Хватил Ранее Судимый друга своего вострым булатным ножом, а наутро ничегошеньки не помнил. Потащили к судье победителя, там ему и срок поют. Менялись только места действия, само же оно повторялось с непонятной, пугающей силой.
В некоторых сказаниях, впрочем, одолевал Нигде Не Работающий.
Иногда причиной ссоры являлась красная девка по имени Сожительница Последнего, чаще же всего оставалось непонятным, чего эти придурки не поделили.
Когда из беззубого рта Рапсодища полилось девяносто седьмое сказание, некоторые сообразили, что дело нечисто.
Сытого и пьяного сказителя стали сперва поколачивать, а потом и откровенно лупцевать.
Ох, опять перечитывать. Помнится, в аннотации к этой книге был совет не читать ночью, а то можно гоготом своим разбудить соседей, что оказалось сущей правдой. Кто не знаком с сим произведением – настоятельно рекомендую. Михаил Успенский "Там, где нас нет", "Время оно", "Кого за смертью посылать".
Воспоминание разблокировано. Little Alice has а farm, Ee-yore-ee-yore-yah! And оn her farm she has four dogs Ee-yore-ee-yore-yah! With а "bow-wow" here, "Bow-wow" there, Here "bow", there “bow”, Everywhere "bow-bow"!
Лора Инглз Уайлдер. "Маленький домик в Больших Лесах". Повесть из совершенно офигительного цикла "Домик в прерии".
"— Сьюки! Сьюки! — вопил я что было силы. — Сьюки!
— Х-т-о-о? — спросил кто-то прямо над моей головой. Волосы у меня встали дыбом.
— X - т - о? Х-т-о-о? — повторил Голос, и я пустился наутек.
Про коров я совсем позабыл. Я хотел только одного — поскорее выбраться из темного леса и добежать до дому. Тот, кто кричал, следовал за мною по пятам и все спрашивал:
