Алёшенька⁠⁠

На дворе стояла тихая, беззаботная осень. Был конец сентября. В обычном провинциальном городке природа замирала — жёлтые листья падали с деревьев, устилая собой все улицы. Время близилось к четырём часам дня: дети возвращались домой из школы, взрослые с усталым видом шли с работы. Во дворе одной из пятиэтажек, что на окраине города, возле частного сектора, было тихо и спокойно. Лариса Павловна, женщина шестидесяти лет с платком на голове, прикрывавшим её ещё не совсем седые волосы, неторопливо шагала в сторону своего подъезда. В руках пенсионерка держала старый, изношенный пакет с только что купленными продуктами: молоком, крупой, фруктами.

Подходя всё ближе к родному подъезду, женщина заметила свою соседку Никитичну, которая работала у них во дворе дворничихой. Это была тёмноволосая женщина плотного телосложения, лет на десять моложе Ларисы Павловны. Никитична сосредоточенно подметала за день скопившиеся в палисаднике листья. Там у неё было что-то вроде сада и огорода — два в одном, так сказать.

Подойдя совсем близко, Лариса Павловна начала разговор с соседкой.

— Здравствуй, Никитишна. Всё подметаешь?
— Ой, здравствуйте, здравствуйте, Лариса Павловна, — женщина подняла взгляд. — Да вот, устала совсем уже, но что поделать? Работаю. Надо же на что-то жить. Витя у меня опять запил.
— Ой, как ты с ним намучилась... Какая же ты молодец!
— Стараюсь, Лариса Павловна! А вы-то как?
— А я вот из гастронома иду... Молока накупила, продуктов... Алёшеньке кашку варить буду — манную сначала, потом гречневую.
— Давненько я вас не видела. Вы всё время дома сейчас?
— Да некогда ведь мне гулять, Никитична. За Алёшенькой присматривать же надо. И Валера мой работает, чтобы нас прокормить.
— Но ведь Валерий Аркадьич же...
— А вот, кстати, уже скоро вернуться должен, — не дав соседке договорить, радостно протороторила Лариса Павловна. — Эх, они ведь всё, что у меня есть...
— Всё будет хорошо, Лариса Павловна...
— Спасибо тебе, Никитична... Только вашими молитвами и... — пенсионерка заботливо похлопала соседку по плечу и грустным взглядом, полным усталости и отчаянья, посмотрела на окно своей квартиры, что была на втором этаже.

Спустя примерно секунд восемь женщина продолжила:
— Ты заходи ко мне как-нибудь, чайку попьём... Раньше сестра моя Тамара часто меня навещала, а сейчас совсем пропала, не звонит мне даже...
— Хорошо, Лариса Павловна... Я загляну к вам завтра...
— Давай-давай. Посидим как раньше. Ну а сейчас я пошла... Алёшеньку ещё кормить, — после этих слов Лариса Павловна развернулась и неспешно пошла к подъездной двери. Затем она достала ключ от домофона, открыла дверь и зашла в подъезд.

Никитична всё это время смотрела соседке вслед, не отрывая глаз. Только когда дверь захлопнулась, дворничиха вновь сосредоточилась на уборке листьев и метлой своей хлопотливо продолжила собирать их в кучу.

— Галина Никитишна! Добрый день! — раздался голос позади неё. Женщина обернулась и увидела перед собой ещё одну свою соседку по дому: та недавно вместе со взрослой дочерью и мужем переехала к ним в город.
— Татьяна, здравствуй. Уже отработала?
— Да, у меня сегодня выходной. Вот гуляю…
— Это дело полезное.
— Слушай, а вот ты сейчас разговаривала с женщиной — это же твоя соседка?
— Да, Лариса Пална звать. А что такое? Она…
— Нет, всё в порядке. Очень хорошая женщина. Мы тут разговорились с ней один раз, она мне про своего Алёшеньку рассказывала. Это же её внучок, вроде бы?
— Нет же, — Никитична пристально посмотрела в глаза собеседнице. — Это сынок её.
— Как же сынок? — удивилась Татьяна. — Он же совсем маленький вроде, а ей лет уже сколько?
— Понимаешь, сына у неё так звали — Лёшенька, — дворничиха тяжело вздохнула. — Только умер он от онкологии. Это ещё в восемьдесят девятом году было.
— Умер?
— Ну да, три годика ему всего было… А Ларисе Палне с мужем было лет по двадцать пять тогда… Долго пытались ещё ребёночка завести, но так и не вышло. А сейчас одна осталась она под старость лет…
— А про кого она тогда мне? А как же муж её, Алёшенька этот тогда кто?.. Э…
— Да Валерия Аркадьича, мужа её, тоже нет уже. Несколько лет назад они с товарищем возвращались с рыбалки, тот был за рулём. И под КАМАЗ влетели… — Никитишна снова вздохнула. — И вот мужа схоронила Лариса Пална и стала с ума сходить. Дома у неё ведь куколка лежит… Старая советская кукла, вот её она и "кормит", думая, что это сынок её — Алёшенька. А мужа ждет каждый день домой, то с работы, то с рыбалки…

Татьяна, обомлев, смотрела на соседку-дворничиху с широко открытыми глазами. Обе молчали ещё секунд пятнадцать, прежде чем Никитична опять заговорила:

— Сестра у неё ещё была, ухаживала за ней, навещала… Когда совсем плохо становилось — сдавала её в нашу лечебницу. Вот только померла Тамара Пална, сестра её. Вот уж год как умерла.
— Я просто в шоке, я и не знала совсем…
— Ничего страшного, ты же тут недавно. Мы-то уже все привыкли. Очень жалко мне её. Она ведь даже не заметила смерти сестры, настолько болезнь её поглотила... Сейчас никого у неё нет… Детей нет… Вот и нянчится с куклой, одёжку ей меняет, пелёнки... Племянники тоже её не навещают. А я вот захожу иногда…

Женщины, обсудив всю горечь непростой судьбы Ларисы Павловны, быстро переключились на другую тему. А тем временем уже вечерело. Горожане, вернувшиеся с работы, ужинали, смотрели телевизор, проводили время со своими семьями. Немногие лишь знали ту одинокую, грустную женщину, что жила у них в хрущёвке на окраине. Впрочем, самой этой женщине этого было и не нужно. Всё, что ей было нужно, — это знать, что её любимый сынок Алёшенька сытый и довольный спит у себя в кроватке, и что муж её Валерий скоро обязательно вернётся с работы.