Друзья уехали на рыбалку, а я поехал с женой к тёще. Правильное решение, которое чуть меня не убило
Это опять Толя, сорок семь, бывший таксист, бывший инженер, снова инженер. В прошлый раз я вам рассказывал грустное, а сейчас расскажу, как я один раз в жизни принял правильное решение, и как оно чуть меня не убило.
Значит, так. Рыбалка.
Мужики поймут, женщины пусть поверят на слово: рыбалка — это не про рыбу. Про рыбу там процентов восемь. Остальное — это возможность двое суток провести в состоянии, в котором никто ничего от тебя не хочет. Рыба этого не требует. Рыба вообще предпочла бы, чтобы ты не приезжал.
Ездим мы вчетвером: я, Серёга, Костян и Михалыч. Михалычу было тогда шестьдесят три, он самый старший, у него «Нива» и авторитет. Ездим на Иваньковское, два раза в год, весной и осенью. К той осени, про которую рассказ, шёл семнадцатый год.
И вот — осень позапрошлого года. Выезд в пятницу вечером.
А в среду жена, Лариса, говорит:
— Толь. В субботу к маме надо.
Мужики, вы понимаете масштаб. Не «поедем к маме», а «надо к маме». Это разные конструкции. Первая — приглашение. Вторая — сводка с фронта.
Я говорю: Лар, у меня рыбалка. Семнадцатый год.
Она говорит: я знаю.
И всё. Больше ничего не сказала. Вот эта её манера — сказать «я знаю» и уйти на кухню — она страшнее любого скандала. Скандал имеет начало и конец. А «я знаю» висит в квартире, как запах.
Четверг. Внутренняя борьба.
Я, надо сказать, боролся честно. Я перебрал все варианты.
Вариант первый: поехать на рыбалку. Классика. Проверено семнадцатью годами. Последствия известны, они мягкие, максимум неделя прохлады.
Вариант второй: поехать к тёще. Тёща, Нина Фёдоровна, восемьдесят один год, живёт в Ступино, здоровье не очень, но характер отличный. Я к ней хорошо отношусь. Она ко мне тоже — она меня называет «Толик» и один раз сказала Ларисе при мне, что «могло быть хуже», а это в её системе координат высшая похвала.
Вариант третий, гениальный: поехать на рыбалку в пятницу, вернуться в субботу утром и успеть в Ступино. Я его просчитал по километражу. Не бился. Не бился на два часа, а два часа в такой схеме — это провал.
И вот в четверг вечером я стоял на балконе и думал думу, которую думает каждый женатый мужчина примерно раз в год.
И тут произошло вот что.
Лариса вышла на балкон, постояла рядом молча и сказала:
— Толь, ты поезжай. Правда. Я не обижусь.
Ребята.
«Я не обижусь».
Если вы женаты меньше пяти лет — вы, может, ещё не знаете. Так вот, запоминайте: «я не обижусь» — это не разрешение. Это тест. Это как в фильмах, когда герою дают пистолет и говорят: «Ну, стреляй, если хочешь».
Причём — и вот тут тонкость — она не врала. Она правда бы не обиделась. Она бы просто внесла это в архив. У женщин есть архив. Он бессрочный, он с перекрёстными ссылками, и однажды, лет через шесть, в совершенно другом споре про плитку в ванной, оттуда выезжает: «Ну конечно, ты же тогда на рыбалку уехал».
Я подумал про этот архив. И сказал:
— Не поеду. Поехали в Ступино.
Реакция.
Лариса ничего не сказала. Молча ушла с балкона.
А через минуту вернулась и спросила:
— У тебя всё нормально со здоровьем?
Вот тут я, конечно, оскорбился. Семнадцать лет ездил на рыбалку — норма. Один раз не поехал — сразу онкология.
Пятница. Уведомление личного состава.
Теперь надо было сказать мужикам.
Я позвонил Серёге. Серёга выслушал и сказал:
— Толян. Ты нормально себя чувствуешь?
Второй человек за сутки. Я начал волноваться уже всерьёз.
Потом позвонил Михалычу. Михалыч — старейшина, ему полагается мудрость. Михалыч сказал:
— Не поедешь — правильно. У меня в восемьдесят девятом такая же история была. Я поехал. — Пауза. — Я до сих пор об этом слышу.
— В смысле до сих пор? Тридцать пять лет?
— Тридцать пять с половиной, — сказал Михалыч. — В феврале тридцать шесть.
Я положил трубку с ощущением, что чудом избежал пожизненного.
Костян отреагировал единственный нормально. Костян сказал: «Ну и хорошо, места больше в машине».
Суббота. Ступино.
Приехали в двенадцать. Нина Фёдоровна открыла дверь, посмотрела на меня и сказала:
— О. А чего этот с вами?
Ребята, восемьдесят один год, а реакция как у Ларисы, только без дипломатии. Гены не пропьёшь.
Дальше был обычный день у тёщи. Обед на четыре часа. Разговор про то, что «в магазине опять переставили всё». Потом Нина Фёдоровна вспомнила, что «Толик же в технике понимает», и меня повели чинить.
Чинить надо было: — бачок унитаза (подтекает, полгода), — розетку в коридоре (искрит, два года), — и телевизор, который «не тот канал показывает».
С бачком и розеткой я разобрался за час. С телевизором провозился три. Потому что телевизор работал идеально. Проблема была в том, что канал, который она хотела, переехал с двенадцатой кнопки на двадцать четвёртую, и она этого не заметила, и восемь месяцев смотрела не то, что хотела, и никому не жаловалась.
Восемь месяцев, друзья. Женщина восемь месяцев смотрела чужие передачи, потому что не хотела беспокоить.
Я переставил кнопку обратно на двенадцатую.
Нина Фёдоровна села перед телевизором и сказала:
— Ой.
И заплакала.
Не от того, что там показывали. От того, что вернулось привычное. Ей восемьдесят один, у неё за последние годы много чего ушло, и вот вернулась двенадцатая кнопка.
Я вышел покурить, хотя не курю с две тысячи одиннадцатого.
Вечером мы собрались обратно. И тут выяснилось, что у меня не заводится машина.
Не заводится в Ступино, в восемь вечера, в субботу. Аккумулятор. Полностью.
И вот тут, друзья, я хочу, чтобы вы оценили красоту момента. Я не поехал на рыбалку — на водохранилище, в лес, за сто двадцать километров — чтобы не рисковать. И встрял в городе Ступино, в семи метрах от подъезда.
Прикурить не у кого — двор пустой, суббота. Пошёл искать. Нашёл мужика с «Ларгусом». Мужик сказал: «Провода есть?» Проводов не было. Провода лежали, как вы уже поняли, в багажнике у Михалыча, в ста двадцати километрах, на берегу, где в этот момент трое счастливых людей ели уху.
Кончилось тем, что мы остались ночевать у тёщи.
Спали на диване, который был куплен в тысяча девятьсот восемьдесят четвёртом году и с тех пор ни разу не менял своих убеждений. Утром я встал с поясницей, которая явно хотела развода.
Воскресенье.
Утром пришёл сосед Аркадий с проводами. Прикурили за две минуты.
Аркадий, семьдесят лет, посмотрел на меня и сказал:
— А чего ты за аккумулятором-то не следишь?
Мужики, я в этот момент за три дня третий раз выслушивал претензию по здоровью — своему или машины, — и понял, что после сорока пяти к тебе просто начинают относиться как к технике с истекающим ресурсом. Все. Единогласно.
Что было потом.
Мужики вернулись с рыбалки в воскресенье вечером.
Улов: три подлещика и один окунь размером с брелок. Погода испортилась в ночь на субботу, дождь шёл сутки. Костян уронил телефон в воду. Михалыч простудился.
Серёга прислал мне в чат селфи — трое мокрых людей под тентом, у всех лица людей, которые уже не помнят, зачем они это делают, — и подпись: «ты, сволочь, всё правильно рассчитал».
Я не рассчитывал. Я вообще ничего не рассчитывал. Но признаваться не стал и до сих пор поддерживаю в коллективе легенду о том, что у меня чутьё на погоду.
В воскресенье вечером, дома, Лариса сказала мне ту самую фразу, ради которой я всё это и рассказываю.
Она сказала:
— Спасибо, что не поехал.
И я тогда, помню, ответил что-то дурацкое, типа «да ладно, чего там».
А она сказала:
— Толь, ты не понял. Мама в марте на обследование ложится. Я тебе не говорила, чтоб не грузить. Я хотела, чтоб ты её просто так увидел. Не по поводу.
Вот тут я сел.
Обследование, кстати, прошло нормально, я вас сразу успокою — Нина Фёдоровна жива, здорова, ей в этом году восемьдесят три, и она недавно освоила видеозвонки, из-за чего теперь звонит нам в семь утра и показывает погоду за окном.
Но фраза «я хотела, чтоб ты её просто так увидел» — она у меня где-то внутри теперь лежит постоянно.
Потому что мы, мужики, всё делаем по поводу. К тёще — по поводу. К родителям — по поводу. Звоним, когда есть тема. А просто так — не умеем, нам кажется, что это как-то глупо, чего звонить, если ничего не случилось.
Я семнадцать лет ездил на рыбалку и не помню ни одной поездки в подробностях. Все слились в одну: тент, дождь, Михалыч, уха.
А тот день в Ступино я помню поминутно. Включая двенадцатую кнопку.
Так что, мужики, ездите на рыбалку. Обязательно ездите. Рыбалка — святое.
Просто раз в семнадцать лет не поезжайте.
И вот тогда, между прочим, наступит момент, когда вам скажут «спасибо, что не поехал», — а это, я вам скажу, ловится гораздо реже подлещика.
Рассказывает Толя, таксист и инженер — один из выдуманных рассказчиков серии. Остальные их истории — в профиле.
Ничего этого не было. Всё это правда.

как оно пыталось убить, это решение?