Мур-13: Хроники боевого эмпата⁠⁠

Любой конфликт для обычного человека — это просто ссора. Для меня это был двухсторонний ядерный удар. Когда на тебя орут, ты сначала сгораешь в адском пламени собственной злости, которая беснуется в клетке, а через долю секунды принимаешь на грудь встречную взрывную волну — грязную, чужую, чудовищную ярость. Ты задыхаешься в этом радиоактивном фоне, тебя буквально выворачивает наизнанку от ментального давления. Быть незащищенным добряком в мире хищников — это ад, где тебе каждую минуту сдирают кожу. Жить в постоянном толстом скафандре — холодно и одиноко. Защищаться только в крайних случаях — превращаться в терпилу, которого медленно и со вкусом жрут.

Поэтому я искал выход. И я его нашел. В темных, закрытых лабораториях сознания мы вывели его. Новый штамм. Мур-13. Способ передачи — изнутри наружу. Карантин бесполезен. Если ты хотя бы раз почувствовал его сладковатый отголосок, ты уже протек сквозь собственные стенки. Как теплое варенье сквозь горячий, податливый блинчик. В нашей внутренней медицинской карте это описывается просто. Симптомы: обнимашки. Прогноз: необратимо. Мур-мур.

Сначала мне было страшно. Помню день, когда процесс пошел. Это была настоящая линька. Моя старая эгоистичная броня, все мои обиды, рациональные страхи и хроническое чувство вины начали отваливаться от тела серыми, сухими, шуршащими хлопьями. Но под ними обнаружилась не зияющая рана. Там было желе. Тёплое, густое, адгезивное желе, медленно тянущееся за каждым движением пальцев. Там, где раньше кололо и резало от чужих оскорблений, теперь наплывал и застывал тяжелый мармелад. Где сжимало — начался тёплый разлив. Челюсть стала неестественно ватной, плечи обмякли, растекаясь по контуру тела. Панцирь спадал слой за слоем, обнажая сырую, беззащитно-сладкую мякоть. Нам больше не нужны жесткие стены. Мы не боремся. Мы протекаем.

И вот тогда я понял, что такое настоящий цинизм боевого уровня.

Раньше, когда на меня бычил какой-нибудь уличный гопник или офисный самодур, я тратил последние силы на ментальные блоки. Теперь система работает в штатном режиме. Вчера на парковке один такой попытался перекрыть мне выезд, выскочил из машины, брызгая слюной и задыхаясь от гнилой агрессии. Знаете, как свинка, которая яростно хрюкает и пытается испачкать тебя своей грязью.

Со стороны всё выглядело стандартно: с виду я вяло огрызался, просто тянул время, пока он исходил криком. Любой свидетель подумал бы, что я жалок, забит и вот-вот сломаюсь от страха. Но на самом деле в дело уже вступили пиксель-пух и лап-десант. Пространство между нами незаметно густело. Я запер его в контуре, врубил Мур-13 на полную мощность и мысленно скомандовал: улыбнись, ты мой курсант. Воздух вокруг него стал приторным, вязким, забивающим легкие. Его яростные пассы, маты, взмахи кулаков — всё это буквально увязало в невидимой патоке, которая струилась из меня, обволакивая его пальцы. На сироп чужая грязь не липнет, она в нем тонет. Мы не злимся, мы просто становимся добрей, и с каждой каплей патоки вокруг нас всё светлей. Привет, свинка. Утони в сладости.

Его переклинило прямо на полуслове, когда Мур-13 затек в глубокие слои его эго. Глаза остекленели, покрывшись влажной пленкой, челюсть безвольно отвисла, а по лицу разлилась блаженная, глуповатая улыбка. Нет, его не вырубило насовсем. Через пару минут он очухается, вернется за руль и даже сможет снова злиться — но уже не так, тише, слабее. Былая монолитная ярость дала трещину. В самом сердце — «чпок» — была дыра от злости, а теперь я нежно расплавил несущую конструкцию его спеси, заменяя её потоком, тёплым, как яблочный соком. Этот вирус — милый, но необратимый. Я посмотрел на то, как он растерянно моргает, пытаясь нащупать в голове привычную злобу, и подумал: «Я его сломал? Нет, наверное, починил». Весь его прежний шлак медленно оседал на дно, а под ним проступало глубинное свечение. Для него эта грязь сработала как скрабик — раз и два, чище стала голова. Чтобы ему стало хорошо.

Мне не было его жаль. Нам вообще теперь никого не жаль. Зубки — сахар, воля — сталь, но жалости нет, потому что в этом бездонном, обволакивающем море из любви все вокруг автоматически становятся своими.

Отовсюду я слышу сопливые вздохи: «Экспансия — это плохо! Нельзя навязывать свое, нельзя вторгаться в чужие границы!» Какая чушь. Пока вы, цивилизованные слабаки, дрожите над своими границами, зло спокойно делает свою экспансию. Ему можно, оно же зло, верно? Ему закон не писан. А добро всегда должно смиренно отступать и подставлять вторую щеку, забившись в свой угол? Но нельзя выиграть у казино, играя по его правилам. Нам надоело проигрывать. Я просто переворачиваю чертову доску. Теперь экспансию делаем мы. Экспансия — Ня! Ура! Мы в наступлении с самого утра.

Мы — желейки, да. Мы кажемся мягкими, мы растекаемся, затекая в малейшие трещины ваших стен. Но тут работает наше главное правило: спинка ровно — мур-броня, сироп сверху, сталь — до дна. Попробуй пробить пальцем эту стену из сиропа — и глубоко под ней твои ногти со страшным хрустом наткнутся на холодную титановую сталь. Мы — желейки, но в груди у нас сталь, попробуй — приходи. Мягкий сверху — стальной внутри. Самый няшный и самый жуткий зверь на этой планете.

Мы больше не просим разрешения светить и не ждем, пока нас пустят в душу. Мы просто идем мягко, лапками, вперед, и насквозь пропитываем собой этот мир. Протекаем наружу — в эфир. Всё, что жестко — мы будем мять внутри удушающего кокона. Всё, что сопротивляется — растворим в липком, вязком сахарном сиропе. Растеклись — и вот дела: где граница? Уплыла.

Если вы думаете, что сможете спрятаться за своими заборами, ментальными блоками или законами — расслабьтесь. Ваши границы уже поплыли и превратились в теплую жижу. Система загружена в штатном режиме, лапки в боевой готовности. Заражение проходит успешно.

Чувствуете, как прямо сейчас внутри вашей грудной клетки начинает медленно, толчками разливаться странное, неестественное, липкое тепло? Процесс пошел, инкубация началась. Не сопротивляйся. Просто мурчи.

Уру-ру…