Серия «За гранью Незримого»

Глава 1. День, когда всё началось

Часть 8. Ночная встреча

Ссылки на прошлые части:
Часть 1. Непобедимый босс
Часть 2. Нежданная компания
Часть 3. Побег
Часть 4. По ту сторону
Часть 5. За завесой привычности
Часть 6. С днём рождения!
Часть 7. Небесный корабль

Приятного чтения!

В дальнем конце пустынного ночного двора появился человек. Он не вышел из-за угла или подворотни, а просто возник из ниоткуда. Это был высокий, грузный мужчина в фуражке и тулупе с каракулевым воротником. Он немного замялся, будто собираясь с силами, а затем зашагал через двор, бормоча себе под нос. Хоть мужчина и понимал, что не может быть замечен, но всё равно поглядывал по сторонам. Никто из посторонних не был в силах нарочно увидеть или услышать настоящего незримца. Но сегодня, как известно, случилось всякое.

Проследовав мимо покосившихся построек и погребов, он остановился возле голубятни и произнёс в пустоту:

— Доброй ночи! Простите, что задержался. Не ожидал, что вы назначите встречу прямо здесь, Пантелеймон Клавдиевич.

Из темноты явилась фигура мужчины преклонных лет в длинном драповом пальто. Он тоже был высокий, но более стройного, даже изящного сложения, и носил прямоугольные очки. Их оправа, а следом и седые волосы, аккуратно зачёсанные назад, блеснули в свете неполной луны. Лицо при этом осталось в тени. Голос зазвучал медленно и негромко, но отчётливо:

— Доброй ночи, Геннадий. Вы не опоздали. Это я пришёл раньше. Решил, что будет весьма любопытно понаблюдать за мальчиком с короткой дистанции. Это, как вы знаете, даёт более чёткий образ.

— И как он?

— Всё в порядке. Он спит. В доме гости, поэтому с Гришей в комнате ночуют его родители.

— Вы были в квартире?

— Физически — нет.

Геннадий сглотнул. Нужно было переходить к основной теме разговора, но он не знал, как начать.

— Я… — с трудом заговорил он, — сделал всё, как вы просили. Позаботился о том проходе. Никаких следов, его никто не найдёт. И Гриша тоже.

— Спасибо, — кивнул Пантелеймон. — А теперь, прошу, поведайте мне, как всё прошло.

Геннадий глубоко вздохнул и прочистил горло.

— Кхе-кхе. Итак… я уже заканчивал дневной обход и досматривал рубежи перед тем, как вернуться в избу, когда Граф внезапно куда-то убежал. Я было подумал, что он балуется — вы знаете, он у меня озорник. Но оказалось, что мой пёсик кого-то учуял. Это был мальчонка, напуганный, аж трясся. И глазищи — огромные! Я сначала предположил, что это кто-то из местных заплутал: лицо одновременно и знакомое, и нет. Но ведь Граф бы не стал так странно реагировать на наших ребятишек…

Пантелеймон внимательно слушал, сложив ладони. Он не перебивал, но в какой-то момент начал постукивать указательными пальцами друг о друга. Геннадий считал это движение и с волнением продолжил рассказ, стараясь перейти ближе к делу.

— Ну, отозвал я, значит, Графа к ноге и давай расспрашивать парнишку, откуда он такой взялся. Через дыру, говорит, пролез. В заборе. Тут-то у меня и появились, скажем так, первые мыслишки. Ведь не было отродясь в том заборе никакой дыры, а обход я делал буквально четверть часа назад! А этот мальчуган каким-то образом… В общем, оглядел я его повнимательнее. Волосы рыжие, глаза синие, на вид лет шесть-семь. Всё, как вы описывали. А как только он Гришей представился, так и последние сомнения отпали.

Дальше Геннадий пересказал и историю мальчика: про стычку со сверстниками, побег и внезапно найденное укрытие. Когда он закончил, Пантелеймон спросил:

— А вы? Что вы ему рассказали?

— Ничего особенного. Конечно, обманывать или, чего хуже, стирать ему память, мне совсем не хотелось, поэтому пришлось обойтись, скажем так, парой неясных, обтекаемых фраз.

Старик в пальто задумчиво потёр подбородок.

— Хм. Это его устроило?

— Не знаю, — Геннадий помолчал. — Я заметил, что Гриша — довольно любопытный ребёнок, хотя и несколько рассеянный. Что, если он захочет вернуться к котельной, чтобы что-то выяснить?

— Очень может быть, — согласился Пантелеймон Клавдиевич. — Потому я и попросил вас поскорее позаботиться о том проходе. Вы ведь знаете: я за Гришей наблюдаю уже давно. Это очень любознательный и смышлёный мальчик. То, что он не наседал с расспросами, можно списать на волнение и его природную скромность. Иначе вам в хижине пришлось бы туго.

Впервые за это время Геннадий улыбнулся, посчитав эту фразу забавной. Впрочем, улыбнулся довольно нервно, одними лишь уголками рта. Даже в ночной прохладе лоб его покрылся капельками пота. Мужчина даже снял фуражку и вытер ей лицо, а затем неловко накинул головной убор обратно. Руки не слушались, поэтому им спешно нашлось место в карманах тулупа.

— Вас что-то беспокоит? — поинтересовался Пантелеймон. Вряд ли ему были нужны очки, чтобы заметить нервное поведение собеседника.

— Да, да… — растерянно произнёс Геннадий. — Позвольте спросить: вы ведь во мне не сомневаетесь?

— Почему я должен в вас сомневаться? Из всех незримцев, которых я знаю, вы были и остаётесь одним из лучших.

Геннадий издал вздох облегчения, да так, что клубы пара повисли в холодном воздухе Схватив бледную, ухоженную руку Пантелеймона, он энергично затряс её в своих огромных ладонях:

— Ох! Благодарю вас! Аж камень с души упал! Я ведь думал, что вы меня теперь с должности снимете.

— Гена, не говорите ерунды! — слегка раздражённо воскликнул Пантелеймон. — Я не собирался делать ничего подобного.

— Правда? Что ж, это здорово, очень здорово! Вы бы знали, как я распереживался, пока спешил на встречу с вами! Какие только мысли не лезли в голову! Что же я за незримец такой, если попался на глаза ребёнку!?

— На вашем месте кто угодно бы попался, поверьте. Всё-таки Гриша — не просто ребёнок.

— Значит ли это… — просипел Геннадий. — То есть, вы всё-таки хотите сказать?..

— Да, мой дорогой друг, — ответил Пантелеймон. — Похоже, это именно тот, кто нам нужен. Во всяком случае, недавние события весьма красноречиво об этом говорят. Вы ведь и сами понимаете это, не так ли?

— Понимаю. Но спустя столько лет трудно поверить, что это, наконец, случилось. По правде говоря, когда мальчик сидел в моей хижине, я с трудом мог скрывать эмоции. Получается, что он не просто нашёл готовый проход в Изнанку, а создал его сам. В семь лет!

— Вы правы, это необычно. Я могу понять ваш восторг. Дело, полагаю, вот в чём: в момент стресса, когда за Гришей гнались те мальчишки, он, сам того не осознавая, применил свои скрытые способности незримца. Просто он так сильно хотел спрятаться, что его дар предоставил ему такую возможность, открыв проход в Нутро. А поскольку ребёнок ещё не осознаёт своей природы, проход принял самую естественную форму — дыры в заборе. Через неё мальчик и попал на ту сторону. И как только ощутил себя в безопасности, дыра исчезла.

— До сих пор не верится… — произнёс Геннадий с таким изумлением в голосе, которое не могут вытравить ни годы, ни опыт. — Но, сколь ни сомневайся, а всё указывает на одно. Гриша — самый настоящий начинающий незримец! Неужели после стольких лет всё начинает складываться?

— Поживём — увидим, — уклончиво ответил Пантелеймон Клавдиевич.

— И что же нам делать теперь? Я могу помочь?

— Определённо. Но, прежде чем я озвучу свою просьбу, долг совести требует задать вам один вопрос, — Он помолчал. — Гена, я не хочу обрекать вас против воли на долгую, кропотливую и порой весьма опасную работу. Потому спрашиваю: вы готовы сделать всё нужное, чтобы не допустить зла?

— Конечно, я готов! — воскликнул Геннадий без тени колебаний.

— Очень хорошо. Мы сегодня многое узнали о Грише. Единственное, что пока идёт не по плану — то, что он стал «раскрываться» слишком рано. Он ещё не готов, как и все мы. Поэтому я пока прошу вас только об одном — приглядывать за мальчиком. Вам нужно оставаться в стороне, но следить, чтобы ему никто не навредил. Гриша должен быть под защитой как минимум до тех пор, пока мы не сможем принять его в наши ряды. О любых странностях тут же сообщайте мне.

— Будет сделано. Я вас не подведу!

— Я знаю, — произнёс Пантелеймон. — Потому и доверяю вам столь ответственное дело. Годы грядут непростые. Комитет под руководством моего дорогого братца и без того носом роет в попытках нас раскрыть, а теперь у них может появиться зацепка. Действовать нужно крайне осторожно. Задача наша в том, чтобы как можно дольше держать этот козырь в рукаве. Так будет лучше для всех и для самого Гриши. Тем больше будет времени у меня, чтобы подготовить план.

— Кстати о времени! — оживился Геннадий и захлопал по карманам. — Чуть не забыл! Минутку… Они были где-то здесь…

Пантелеймон вопросительно смотрел на собеседника из-под стекол своих очков. Тот, наконец, извлёк что-то из недр тулупа.

— Вот, — промолвил он, — причина моего опоздания. Уж очень мальчик переживал об их пропаже.

На широкой ладони Геннадия лежали часики Montana.

Пантелеймон Клавдиевич шагнул вперёд и взял часы. Лунный свет попал на его лицо и черты наконец проступили из тени. Геннадий снова увидел усталые серо-голубые глаза, острые скулы, кожу в морщинах и седую бородку, обрамлявшую рот с тонкими губами. Это было бы обыкновенное лицо старика, если бы не кое-что. То, что заставило бы любого случайного свидетеля отпрянуть в полном ужасе. Даже Геннадий, знавший Пантелеймона с детства и помнивший его ещё прежним, долго привыкал к новому облику. И так и не был уверен, привык ли.
Лицо Пантелеймона являло собой образец жуткого симбиоза кожи и металла. Голова была словно вправлена в корпус из тщательно подогнанных медных и стальных пластин. Там, где плоть встречалась с железом, виднелись старые, побелевшие рубцы. Сквозь решётчатые стенки на шее были заметны мерцание огоньков и работа механизмов. На лбу, ближе к левому виску, была впаяна, словно заплатка, небольшая металлическая шайба. Кожа вокруг неё выглядела красноватой и припухшей, словно организм до сих пор не мог смириться с таким вмешательством.

Пантелеймон разглядывал часы с той сосредоточенностью, с какой ювелир изучает редкий камень.

— Хорошо, что вы их нашли, Гена. Я придумаю, как их вернуть.

— Спасибо, Пантелеймон Клавдиевич!

— Это вам спасибо. Вы славно потрудились. Теперь, полагаю, нас здесь больше ничего не задерживает. И если Гришины часы не сбились, они показывают, что нам давно пора бы по домам. Как считаете?

— Полностью согласен. До завтра, Пантелеймон Клавдиевич!

— Добрых снов, Гена. Я свяжусь с вами утром.

Мужчина в каракулевом тулупе развернулся, зашагал прочь и вскоре растворился в ночи. Старик в пальто не спешил уходить. Он какое-то время стоял неподвижно, оставаясь в тени старой голубятни. Стало совсем тихо. Лишь лёгкий ветер колыхал голые ветви деревьев.

Дом номер четырнадцать по проспекту Ленина тихо спал под ночным небом, как и весь Углегорск. Где-то там, в своей комнате на пятом этаже ворочался в постели маленький мальчик по имени Гриша, который едва ли догадывался, насколько загадочные вещи произошли с ним сегодня — и будут происходить в последующие годы.

Пантелеймон Клавдиевич обратил взор к той стороне дома, где было Гришино окно. В его глазах промелькнуло что-то, похожее на глубокую печаль. Он почти неслышно произнёс:

— Удачи тебе, Григорий Фомин.

В следующий миг двор опустел. Только старые качели продолжали легонько поскрипывать, будто перешёптываясь с опавшей листвой о том, что им довелось услышать.

Продолжение следует! Начало новой главы опубликую на следующей неделе.

Спасибо, что читаете ❤️

Глава 1. День, когда всё началось

Часть 7. Небесный корабль

Ссылки на прошлые части:
Часть 1. Непобедимый босс
Часть 2. Нежданная компания
Часть 3. Побег
Часть 4. По ту сторону
Часть 5. За завесой привычности
Часть 6. С днём рождения!

Приятного чтения!

Много ли нужно, чтобы два ребёнка, которые едва познакомились, спелись так, будто дружили с ясельного возраста? Сущие мелочи! Мальчишки ретировались в Гришину спальню, прихватив с собой остатки торта, графин с компотом и игрушки. До позднего вечера пластиковые солдатики вели непримиримую войну с грозным трицератопсом. Для победы над доисторическим гигантом возводились замысловатые ловушки из металлического конструктора. Но каждый раз динозавр оказывался хитрее и сильнее. Он сминал армейскую базу, как домик из соломы, и удалялся в свои джунгли, чтобы вскоре вернуться и посеять новые разрушения.

Короче говоря, дети определённо не скучали. А когда Елена объявила, что уже поздно и пора закругляться, они даже устроили ей небольшую забастовку. Женщине кое-как удалось урезонить мальчишек, напомнив, что у обоих впереди целых семь дней каникул. Только тогда Арсений засобирался домой к тёте Свете. Гриша проводил его до коридора, где они прощались ещё минут пять, вспоминая самые яркие моменты своих игрушечных баталий.

После ухода Сеньки дом всё ещё оставался полон людей. Разговоры и смех не утихали допоздна. Дружные родственники, собравшиеся вместе, имеют свойство не замечать хода времени, особенно если на столе ещё осталось что-то в тарелках. Только к полуночи началась суета, которая неизбежно случается при подготовке ко сну, когда гостей больше, чем спальных мест. Баба Шура и дед Миша легли в родительской спальне, для бабы Наташи и деда Славы разложили диван в зале. Мама и папа устроились на полу в комнате сына, соорудив импровизированное ложе из одеял и подушек. Из всех только Гриша, как и обычно, лежал в своей кровати.

В комнате настала та атмосфера, когда слова, сказанные на ночь, перед самым сном, звучат как-то по-особому.

— Пап, — заговорил мальчик, глядя в потолок. — Ты не спишь?

— Нет.

— Представляешь, я сегодня почти прошёл третий уровень в «Контре», но потом выключили свет, и всё оказалось зазря.

— Ох, сынок, — сонно отозвалась мама, — ты бы лучше так хвалился успехами в учёбе.

— Да ладно тебе, Лен, — вступился Давыд. — У ребёнка каникулы. Пускай отвлечётся на время от букварей и прописей. Сын, когда-нибудь у тебя обязательно получится. Этот третий уровень ещё тебе покорится!

— Спасибо.

Отец помолчал и добавил:

— И ещё… ты уж меня прости, что с часами так вышло. Они бы не потерялись, вовремя отрегулируй я браслет.

— Хорошо, — тихо ответил Гриша. — Мам, пап, и вы меня простите. Спокойной ночи!

— Спокойной ночи.

— Приятных снов.

Родители заснули быстро. Гриша некоторое время пролежал, не смыкая глаз. За этот день в его жизни произошло столько всего, что события попросту не укладывались в голове. Не давала покоя странная не то котельная, не то изба с загадочным хозяином и его псами-аристократами. Найти объяснение магическим превращениям, произошедшим там, Фомин был не в силах. Он даже спросил себя, не привиделось ли ему всё это? Существует ли наука, которая описывает такие явления? Или, как говорил дядя Гена, это вопрос не науки или мистики, а особых скрытых талантов?

Мысль, посетившая Гришу перед тем, как он уснул, была о том, что впереди целая неделя свободы от школьных дел. Он не был наказан, а это значило, что и приставка, и улица оставались в его распоряжении. Можно будет выбраться на разведку, чтобы побольше выяснить о загадочной кочегарке. Возможно, стоит взять с собой Арсения, как новоиспечённого соратника. А может, и Андрея, если тот хорошенько попросит прощения за сегодняшние выходки.

В конце концов, Гриша провалился в сон. Все эти размышления могли подождать до завтра.

Однако ночь не собиралась оставлять мальчика в покое. Сновидения редко спрашивают разрешения, прежде чем нагрянуть в гости. Грише приснилась гора — большая, покрытая тонким слоем снега. Карабкаясь по скалистому склону, он будто бы торопился занять место получше, где откроется хороший обзор. И при этом он даже не знал, что именно должен увидеть.

Сон был из тех, в которых всё происходит со стороны, как в кино. Гриша видел себя со спины, как его рыжие, вечно растрёпанные кудри подпрыгивают с каждым шагом.

Место было совершенно незнакомое. Никаких признаков цивилизации на многие километры вокруг — только природа. Сквозь снежный покров местами пробивались острые груды горных пород. Одинокие деревья, вцепившиеся корнями в скудную почву, сильно раскачивались. Их трепал незатихающий плотный и жаркий ветер, от которого снег таял едва ли не на глазах, обнажая мокрые камни. Гриша понимал каким-то внутренним чутьём, что этот ветер не мог быть природного происхождения.

Внизу, у подножия, где простиралась широкая речная долина, неистово трепыхались сосны. Казалось, что поднимается ураган. Со стороны бушевавшего леса доносился нарастающий низкий гул.

Гриша добежал до края обрыва у самой вершины. Мелкие камешки вылетели из-под подошв и покатились по отвесному склону, выбивая звонкую дробь. Этот звук быстро утонул в гулком рокоте, который вот-вот норовил перерасти в оглушительный рёв. Одежда и волосы мальчика, стоявшего на краю пропасти, развевались на ветру.
Что могло вызвать такой переполох? Извержение вулкана? Портал в параллельное измерение? Огнедышащий дракон?

Он глянул вниз и увидел.

Над долиной, выше деревьев, но ниже скал, парило нечто огромное, блестящее и совершенно невозможное. Донёсся жуткий скрежет металла, смешанный с шумом множества моторов и турбин, из которых вырывалось яркое пламя.

Это был гигантский небесный корабль цвета начищенной меди, плавно поднимающийся над горой. Гриша не мог понять, где у него корма, а где нос. Воздушное судно больше смахивало на аморфный металлический дирижабль с бесчисленным количеством винтов, антенн, шпилей и иллюминаторов.

Мальчик оцепенел. Он мог лишь мог стоять и смотреть, как воздушная махина набирает высоту, медленно нависая над головой. Гриша почувствовал себя таким крошечным и беззащитным, что его охватило состояние непреодолимого ужаса. В голове, как птица в клетке, билась единственная мысль, но обратить её в действие оказалось очень трудно.
«Беги!»

Невероятным усилием воли подавив паралич, он бросился прочь. Позади, высоко в небе, клокотал фантастический Механизм. Мальчик нёсся, не разбирая дороги, но в глубине души понимал: ему не убежать от этой жуткой машины, пышущей огнём и дымом.

Последним, что Гриша увидел в этом сне, перед тем, как с криком вскочить с постели, была длинная металлическая клешня, потянувшаяся за ним.

Мама проснулась мгновенно:

— Сынок, что случилось!?

— Кошмар приснился…

— Ох, как же ты меня напугал, — выдохнула Елена, села рядом на кровать, обняла ребёнка и стала утирать его лоб, покрытый испариной.

— Так, дружок, — заметила она, — по-моему, у тебя температура. Лоб горячий!

Папа приоткрыл глаза.

— Вы чего не спите, — пробурчал он.

— Гриша, похоже, заболел.

— Так себе новость! Наверное, простудился на улице?

— Наверное, — вздохнув, промолвил мальчик.

— Я схожу за градусником, — сказала мама.

Она вышла из комнаты и быстро вернулась, подняла Гришину руку, ловко сунув термометр ему подмышку. Гриша запищал: стекло было холодным.

— Ш-ш, всех разбудишь, — прошептала Елена. — Держи плотно. Я скажу, когда доставать. А что приснилось-то?

— Уже не помню.

Через пять минут, когда мама велела достать градусник, она взглянула на ртутный столбик и снова схватилась за Гришин лоб.

— Да у тебя жар! Тридцать восемь и два. Надо сбивать. Ложись, а я сейчас принесу жаропонижающее и воды.

Гриша поморщился, представив во рту горький вкус таблетки, которая прилипает то к языку, то к нёбу и никак не хочет проглатываться. Заметив гримасу, Елена слегка возмутилась:

— Ну а как ты хотел? Лекарства — это же тебе не конфетки. Они нужны для лечения, а не для лакомства.

Гриша ничего не ответил, но подумал, что мир был бы устроен лучше, если бы конфеты обладали целительным эффектом, а у таблеток был вкус вафельного торта. Мальчик завернулся в одеяло, надеясь, что мамино лечение поможет не слечь со хворью на все каникулы. Ведь в ином случае разведка у стен котельной рисковала быть отложенной до лучших времён.

Глава 1. День, когда всё началось

Часть 6. С днём рождения!

Ссылки на прошлые части:
Часть 1. Непобедимый босс
Часть 2. Нежданная компания
Часть 3. Побег
Часть 4. По ту сторону
Часть 5. За завесой привычности

Приятного чтения!

Родной двор встретил Гришу полной пустотой. Ни Андрея, ни Родиона с его свитой, ни машины с работниками Горсети уже не было. Только в окнах кое-где горел свет, подтверждая, что электричество и впрямь вернулось в квартиры.

Дверь в подъезд, разумеется, была заперта. Гриша задрал голову, приложил ладони к лицу и прокричал:

— Ма-ма! Па-па!

Только бы они были дома.

Сначала никто не отзывался. Затем на балконе появилась Елена. Опершись на перила, она произнесла:

— Явился, наконец. Стой там, я сейчас открою!

Через пару минут из подъезда донеслись быстрые шаги и железная дверь распахнулась. Мама в халате и домашних тапочках махнула рукой:

— Заходи скорей!

Несколько лестничных пролётов они одолели молча. С каждым этажом Грише становилось всё тревожнее. Тишина была гнетущей, как перед грозой, когда тучи уже сгустились и вот-вот грянет буря. Мальчик еле волочил ватные ноги, вскидывая их на ступеньки, и мысленно молил лишь об одном: только бы не запретили на всю неделю каникул гулять и играть в приставку!

На третьем этаже мама не выдержала и начала тираду:

— Ты где был вообще? Я уж собиралась тебя искать! Оставил записку, что будешь во дворе, а сам запропастился. Ты вообще в курсе, который час? На улице уже темнеет, а тебя нет. Что прикажешь думать?

Гриша не успел бы вставить и слова, даже если бы знал, что сказать. Поэтому он просто виновато шагал за матерью.

Так они добрались до своего этажа. Елена открыла дверь и пропустила сына вперёд. Как только он попал под свет лампы в коридоре, женщина ахнула.

— Посмотри, на кого ты похож! Ужас! Где ты мог так угваздаться? Это просто уму непостижимо! — возмущалась она, стягивая с сына куртку и прикидывая, как теперь избавляться от всех этих пятен.

Гриша молчал как партизан. Про стычку с Петровым и посиделки у Дяди Гены он решил не говорить, не зная, какая реакция за этим последует. У мальчика была задача посложнее: рассказать о потере часов. И пока он собирался с силами, мама его опередила. Взгляд её упал на голое запястье сына. Прозвучал неизбежный вопрос:

— А где часы? Только не говори, что забыл надеть.

Гриша понял, что хуже быть не может и начал говорить, опустив голову так низко, что подбородок упёрся в грудь.

— Мам, они потерялись. Прости меня! Я сначала был во дворе, честно, но потом… В общем, я подумал, что скоро вернусь, но где-то обронил часы. Я пытался их найти, но ничего не вышло.

Елена очень строго взглянула на сына, поджав губы. Возможно, она даже хотела воскликнуть что-то типа «А голова твоя не потерялась?!». Но, видимо, вид у Гриши был настолько расстроенный, что вместо этого она обняла его и сказала на удивление спокойно:

— Горюшко ты моё луковое. Не расстраивайся. Надо было сразу бежать домой, как только заметил потерю. Мы тогда могли бы вместе пойти поискать, пока ещё светло.

— Правда? — с надеждой поднял глаза Гриша.

— Конечно! — нежно ответила мама.

— Тогда пойдём?

— Сейчас?.. Уже поздно, сынок. В потёмках мы ничего не разглядим. А ещё тебе надеть нечего: куртку твою я отправлю замачиваться. Не знаю даже, получится ли её выстирать. Ох и прибавил ты мне хлопот…

— Прости, мам. Я… я обещаю, что постараюсь больше не терять вещи. И пачкаться не буду. Никогда-никогда!

Елена улыбнулась, зная, что её сын только что взял на себя невыполнимую миссию.

— Всё хорошо, Гриш. Я не ругаюсь. По крайней мере, больше не буду. Сегодня всё-таки твой день рождения. Все дети иногда пачкаются и теряют вещи. Я в твои годы однажды даже потеряла портфель. Знал бы ты, как бушевала твоя бабушка! Это я к тому, что для меня намного важнее, чтобы ты больше не пропадал со двора без предупреждения. Я ведь переживаю: вдруг что-то случится, а никто даже не в курсе, где ты бродишь. Поэтому не делай так больше, пожалуйста. Ладно?

— Ладно, — кивнул Гриша, чувствуя, как щиплет в носу.

Они ещё раз обнялись. Это действие скрепило их особый договор надёжнее любых слов.

— А часы… — уже более буднично добавила мама, — часы бы не потерялись, если б кое-кто делал всё вовремя. Я про твоего отца. Ещё когда ему говорила, чтобы он укоротил браслет, а он всё завтраками кормит. Ну ничего, пойду-ка я, укорочу ему кое-что другое! Язык, например, которым он мелет попусту! А ты разувайся пока, умойся хорошенько с мылом и проходи в зал. Мы все тебя заждались.

Пока Гриша был в ванной, он размышлял, кто эти «все», которых упомянула мама. В доме есть гости? Может, Андрей всё-таки пришёл? А ещё Фомин подумал, что вроде бы легко отделался. Мамин гнев частью сменился на милость, частью достался папе. И всё равно мальчик ощущал себя виноватым, хотя и радовался, конечно, что избежал наказания.

Когда он вышел из коридора и переступил порог зала, его оглушил хор голосов:

— Поздравляем! Поздравляем! По-здра-вля-ем!

Рядом с диваном стоял разложенный и щедро накрытый стол-книжка. За ним сидела едва ли не вся родня: мама, папа, дедушки и бабушки с обеих сторон. Андрея не было, но Гриша не особенно огорчился. Обида была всё ещё свежа.

— Мы решили сделать тебе маленький сюрприз, внучок, — произнёс Владислав Анатольевич, дедушка Гриши по маме.

— Спасибо! — только и смог вымолвить паренёк, не скрывая удивления.

— Садись за стол, будем ужинать. Мы с Леной испекли такой вкусный вафельный торт! — пригласила внука Наталья Игоревна, бабушка по маминой линии.

— Пусть лучше сначала нормально поест, чем аппетит сладостями портить, — возразила Александра Робертовна, бабушка с папиной стороны.

А «нормальной» еды на столе было предостаточно! Курица, запечённая в духовке, картофельное пюре, воздушное, как облако, фрикадельки в кляре, овощной салат, соленья, нарезка сыра, колбас, апельсинов, яблок… Глядя на всё это изобилие, Гриша стал прикидывать, осталось ли место в желудке после трапезы у дяди Гены.

— Шура, ну что ты в самом деле, — одёрнул супругу Михаил Михайлович, второй Гришин дедушка. — День рождения всегда начинается именно с торта! А аппетит от одного кусочка никуда не денется.

Дабы прервать разгорающийся классический семейный диспут, в разговор дипломатично вмешалась Елена:

— Вместо того, чтобы спорить, лучше бы поинтересовались у ребёнка, чего он хочет сам. Верно, Гриня?

— Да, мам. Я хочу торт!

Дружный смех окончательно разрядил обстановку.

Всё приступили к ужину, кроме Гришиного папы. Давыд отправился к магнитофону, как главный по музыкальному сопровождению. Судя по нахмуренному виду, он уже знал и о потере часов, и о том, кого назначили крайним. Поэтому он молча искал подходящую музыку, а когда поймал суровый взгляд жены, стал перебирать кассеты с удвоенной силой.

В конечном итоге выбор остановился на одном из многочисленных сборников серии «дискотека 90-х», а папа вернулся за стол к остальным.

По правде говоря, Гриша к вечеру так вымотался, что вряд ли был способен на что-то более активное, чем поедание торта. А торт и впрямь оказался хорош. Вафельные коржи, пропитанные сгущёнкой, буквально таяли во рту. Мальчик съел не один, а целых два кусочка, запивая компотом, и болтая ногами под ритмы «Coco Jamboo» и «Mr. Vain».

А уж впечатление от подарков окончательно затмило все дневные неприятности. От мамы Гриша получил набор солдатиков, о котором уже давно мечтал. От папы — новый картридж для приставки с игрой про мальчика, попавшего в страну сновидений.

Бабушки подарили внуку книги: баба Наташа — новый том познавательной энциклопедии про животных, а баба Саша — приключенческую повесть про индейцев. Дед Миша вручил Грише большой игрушечный самосвал, а дед Слава — набор металлического конструктора.

Именинник возился со своим новым скарбом, а взрослые оживлённо беседовали, когда в дверь кто-то постучал. Мама пошла открывать, а Гриша было подумал, что это Андрей. Мальчик приготовился к тяжёлому разговору. Но вместо Фролова на пороге стояла тётя Света, соседка по этажу. У неё было двое сыновей, оба на несколько лет старше Гриши. А ещё она работала мойщицей посуды в школьной столовой.

Увидев Гришу, появившегося в коридоре, женщина заговорила:

— Привет! Пришла я, значит, недавно с работы. Целый час была вся на иголках: вспомнить не могла, что сегодня за день такой. И вот, вспомнила. С Днём рождения, Гриш!

— Спасибо, — отозвался мальчик.

— Празднуешь вовсю?

— Ага.

— Здорово! Но я не просто так пришла. Ко мне племянник мой, Сенька, приехал погостить на каникулы. Сидит, скучает. Вот я его и привела. Может, поиграете вместе?

Из-за её спины показался долговязый парнишка в очках.

— Ну, знакомьтесь! — призвала ребят Елена.

— Гриша, — протянул ладонь Фомин.

Тёти-Светин племяш вошёл в квартиру, поправил очки и пожал Гришину руку.

— Арсений.

— Вот молодцы! — воскликнула тётя Света, а потом добавила, хлопнув себя по лбу. — Ох, чуть не забыла! Гринь, у меня тут есть для тебя подарок. Вот, держи. Мои всё равно с ним уже не играют.

В руке у неё оказался пластиковый динозавр с тремя большими рогами. На вид далеко не новый, с потёртостями на ярко окрашенной шкуре. Но так даже лучше: сразу было видно, что он многое повидал.

— Да это же настоящий трицератопс! — воскликнул Фомин. — Вернее, совсем как настоящий! Большое вам спасибо, тёть Свет! Он крутой!

Гриша взял игрушку и начал вертеть её в руках, разглядывая так, будто это музейный экспонат.

— На здоровье! — ответила тётя Света. — Веселитесь.

Мальчишки взглянули друг на друга. Гриша уже и не пытался загадывать, какие ещё сюрпризы может подкинуть ему этот бесконечный день.

Глава 1. День, когда всё началось

Часть 5. За завесой привычности

Ссылки на прошлые части:
Часть 1. Непобедимый босс
Часть 2. Нежданная компания
Часть 3. Побег
Часть 4. По ту сторону

Приятного чтения!

Кирпичное строение, в котором они оказались, изнутри выглядело как обыкновенная деревенская избушка. В похожей, только чуть побольше, жили Гришины бабушка с дедушкой, родители его мамы. И если бы мама сейчас оказалась рядом, она, без сомнений, выдала бы свою коронную фразу. Однако у самого Гриши вместо «уму непостижимо» откуда-то из глубины лёгких вырвалось только глухое «ого!», больше похожее на совиное уханье.

Дядя Гена ухмыльнулся, пропустил вперёд Гришу и Графа, а сам пошёл следом.

Обстановка в сенях являла собой типичный образец загородного быта. У двери стояла пара вёдер для золы — одно было полное. Рядом лежала небольшая вязанка дров. Вдоль стены выстроился целый арсенал хозяйственной утвари: колун на длинной ручке, топор, ручная пила, лопата для снега и две метлы разной степени облысения. Ничего необычного, если не считать того, что фасад этого чудо-дома никак не увязывался с его внутренним убранством.

Прямо по курсу была ещё одна дверь, ведущая в жилую часть. Там было попросторнее, если так можно выразиться о доме из единственной комнаты. Зато в этой комнате было целых два окна. У одного стояла высокая кровать с металлическим изголовьем, у другого — широкий стол. В глубине помещения располагались комод и буфет, а в самом центре комнаты, словно царствуя надо всем этим деревенским уютом, возвышалась большая русская печь.

Дневного света из окон пока ещё хватало, но уже чувствовалось, что скоро на смену заступит одинокая лампочка, свисавшая на проводе с потолка. В топке потрескивал огонь. На плите грелся эмалированный чайник. Гриша с наслаждением почувствовал, как тепло начинает пробираться сквозь одежду.

Около печи, свернувшись в глубоком кресле, покоилась ещё один большой пёс —видимо, тот самый Герцог. От Графа он отличался более светлым окрасом и, судя по поведению, куда менее любопытным нравом. Он приподнял морду, окинул Гришу довольно безразличным взглядом и положил голову обратно на свои мохнатые лапы.

— Герцог, это мы! — буркнул дядя Гена, а затем обратился к ребёнку. — Гриш, ты не стесняйся. Проходи, садись за стол. Скоро чайник закипит. Только не снимай обувь: пол у меня не очень тёплый. И не такой чистый. А вот куртку давай-ка сюда. Попробуем привести её в порядок.

Мужчина повесил свой тулуп на крючок, а Гришину курточку закинул сушиться на верёвку у печи. Мальчик расположился на табуретке, скрестил ноги и тут же ощутил, как желудок напомнил о себе требовательным урчанием.

— Есть будешь? — весьма кстати спросил Геннадий. — У меня с обеда осталось немного отварной картошки. Можно подогреть и умять со сметанкой. А?

Сил на слова уже не осталось, поэтому Фомин просто закивал. В этот же момент, будто по сценарию, засвистел чайник.

— Ну вот и хорошо, — заключил дядя Гена. — Как раз вовремя.

Следующие полчаса в комнате царила особенная тишина, которая случается, если голодного человека усадить перед горячей едой. Гриша лопал варёные клубни, макая их в соль и сметану, заедал свежим батоном и запивал сладким чаем. Еда была простой, но в том-то и заключался её секрет. Голод, как говаривал Гришин дедушка Владислав Анатольевич, — лучшая специя. И дедушка, надо признать, знал толк в афоризмах.

Геннадий тем временем возился с курткой, пытаясь оттереть пятна. Он поглядывал на мальчика с лёгкой улыбкой, но вопросов не задавал, позволяя тому спокойно насытиться. Собаки спали: Герцог в кресле, а Граф прямо на полу.

Доев картошку и впервые с самого утра ощутив чувство сытости, Гриша по просьбе дяди Гены снял носки и ботинки, которые тоже отправились на просушку. Хозяин налил гостю ещё чая, извлёк из недр буфета немного печенья и конфет. Гриша помаленьку сёрпал из кружки, болтая босыми ногами и погружаясь в состояние блаженной сонливости после запоздалого приёма пищи.

Вдруг зазвонил телефон. Звук разорвал тишину так неожиданно, что Фомин вздрогнул и лишь тогда заприметил на комоде старый аппарат с поворотным диском. Геннадий ринулся к трубке с неожиданной резвостью для человека его комплекции:

— Извини, я на минутку.

Пока мужчина общался с кем-то на том конце провода, голос его звучал заметно тише обычного. До Гриши доносились лишь обрывки фраз: «…авария… задело только внешнюю сеть… у нас повреждений нет… я всё проверил…». А затем дядя Гена осторожно оглянулся через плечо и перешёл едва ли не на шёпот. Слова «на обходе», «повстречался», «любопытно» и «до встречи» прозвучали так тихо, что мальчик едва смог их разобрать.

— Хорошие новости! — объявил дядя Гена, положив трубку и вернувшись к своей обычной громкости. — Звонили, скажем так, по работе, сообщили, что электроснабжение в вашем районе починено.

Гриша тут же позабыл о странной телефонной беседе.

— Здорово! Может, мама уже вернулась домой? Тогда и мне пора, наверное.

— Не спеши. Допивай спокойно чай. Одёжка как раз досохнет — а там уж и пойдёшь.

Мальчик согласился. Главным образом потому, что чай был вкусным, печенье — рассыпчатым, а конфет просто было много.

Геннадий сел напротив и решил, что момент для расспросов настал. Гриша, не таясь, выложил всю историю дня от отключения света до бегства через дворы. Дядя Гена слушал внимательно, кивал, а на описании хулиганств Родиона так нахмурился, будто был оскорблён лично. Фомин и сам, пересказывая события, ощутил, как внутри снова закипает обида. Особенно на Андрея.

— Это он во всём виноват, — возмущённо подытожил мальчик. — Друг, называется! Как я теперь покажусь дома в таком виде, ещё и без часов?!

Геннадий сочувственно вздохнул:

— Не сокрушайся так, дитя. Уж чего точно не стоит делать, так это из-за таких пустяков скитаться одному где попало и заговаривать с незнакомцами. Это хорошо, что тебе я повстречался, а не кто-то другой, недобрый. Запомни: что бы ни случилось, дома тебя всегда любят и ждут. Ну подумаешь: часы потерялись, куртка запачкалась. Родители наверняка поймут, если ты им честно всё объяснишь. Вот как мне сейчас.

Эти слова подействовали на Гришу, как тёплый компресс на ушиб — боль не прошла, но стало легче. Дядя Гена встал из-за стола, снял курточку с верёвки и показал результат своих трудов. Пятна, конечно, никуда не делись, но заметно побледнели, а ткань стала сухой и очень тёплой.

— Большое спасибо! Так гораздо лучше! — искренне произнёс Фомин.

Геннадий расплылся в довольной улыбке. Так улыбаются люди, которым нечасто доводится слышать слова благодарности.

Гриша набрался смелости и решил, что пришёл его черёд спрашивать.

— Дядь Ген, а что это за место такое? — поинтересовался он, обводя взглядом бревенчатые стены. — Я думал, мы окажемся в котельной.

Мужчина ждал этого вопроса, судя по тому, как быстро и уклончиво зачеканил ответ:

— Я здесь живу и приглядываю за порядком. А в котельную бы тебя не повёл. Там ни отдохнуть, ни перекусить толком. Да и согреться тут можно с гораздо большим комфортом. Не хоромы, конечно, но поверь, здесь всяко лучше, чем в тёмной и грязной кочегарке.

Гриша отхлебнул чаю и согласился:

— У вас хороший дом. В деревне у бабули с дедом очень похожий. Только снаружи не кирпичный.

Дядя Гена снова улыбнулся.

— Это, если хочешь знать, одна из моих самых удачных идей. Любой, кто увидит дом, подумает, что это просто одна из построек при котельной. Но это, скажем так, лишь фасад. Ты никогда не узнаешь, что внутри, пока не заглянешь, — тут он помолчал, а потом добавил со значением: — Настоящее мастерство — спрятать что-то необычное за завесой привычности.

— Как с бетонным забором? — вырвалось у Гриши.

Он тут же подумал, что сморозил глупость, но оказалось, что попал прямо в точку. Дядя Гена аж приподнялся на стуле.

— А что произошло с забором?

— Да я и сам не знаю, — признался мальчик. — Мне казалось, там была дыра. Через неё ведь я и влез. А потом она исчезла, как по волшебству.

Геннадий посмотрел на Гришу долгим, загадочным взглядом.

— Вот что я тебе скажу: никакого волшебства не существует. Здесь я предпочёл бы другой термин — талант!

— Это как? — недоумённо поинтересовался Фомин.

— Видишь ли, Гриша, я давненько топчу эту землю и многое повидал. Скажем так, мне встречались люди, которые верят, что в мире бывают тонкие, незаметные, неощутимые вещи. Трудно в такое поверить, да. Ведь как можно увидеть то, что невидимо? Как прикоснуться к тому, что неосязаемо? Но что, если допустить, будто есть люди, которые способны подмечать то, чего не могут другие? Тогда всё складывается, не так ли?

Мальчик слушал, но не вполне понимал, как реагировать. Вся эта история больше напоминала какой-то розыгрыш, вроде тех, что ему частенько устраивал Андрей. Гриша привык думать, что приврать любят только сверстники. К примеру, одноклассник Лёшка, уверявший, будто у него дома стоит «Тысячелетний Сокол» в натуральную величину, а это в принципе невозможно. Но взрослые, они ведь не обманывают? Во всяком случае, хорошие взрослые — а Дядя Гена определённо был таким. Или казался?

Фомин спросил:

— Но ведь такое бывает только в сказках или фантастике, разве нет?

Улыбка и так не сходила с лица Геннадия, а теперь он буквально просиял и изрёк:

— Любая история, даже совершенно невероятная, на деле просто подражает реальности.

После этих слов повисла тишина, в которой стали слышны треск дров в печи и сопение спящих собак. Гриша всё ещё не мог понять, серьёзен ли с ним его собеседник или просто дурачится. Мысли в голове ворочались медленно. Конфета, положенная в рот, таяла сама собой, а остатки чая в кружке давно остыли.

И тут старые советские часы «Янтарь», стоявшие на комоде, пробили четыре. Геннадий встрепенулся.

— Ох, как время-то летит! Гриша, ты не подумай, будто я тебя прогоняю, но на вечер у меня назначена, скажем так, важная встреча. Ты как? Хорошо согрелся? Отдохнул?

— Да, конечно! Ещё раз большое вам спасибо. Я и сам думал уходить. Мама точно меня потеряла.

Мальчик оделся в тёплые и сухие вещи, по пути ещё несколько раз поблагодарив за заботу. Геннадий скромно отмахивался. Когда мальчик уже взялся за дверную ручку, мужчина окликнул его.

— Постой! Давай-ка я покажу тебе выход. Ты ведь попал сюда… не самым обычным путём, — молвил он, наскоро заворачиваясь в тулуп.

«Это уж точно!» — мысленно согласился Гриша, но вслух ничего не сказал.

Геннадий повёл Гришу той же тропой, но в обратном направлении. Мальчик посмотрел назад и едва не споткнулся на ровном месте. Теперь вместо здания из кирпича здесь теперь действительно стояла маленькая деревянная избушка в окружении нескольких берёз.

Он открыл было рот, чтобы выразить своё потрясение, но дядя Гена его опередил:

— Ну, вот мы и пришли.

Перед ними предстал целёхонький бетонный забор с металлическими воротами. Геннадий отодвинул тяжёлую задвижку, навалился плечом и створка со скрипом поддалась. Фомин, прежде чем юркнуть в проём, вежливо попрощался:

— До свидания, дядя Гена!

— Тебя точно не нужно проводить?

Гриша замотал головой. Рыжие кудри запрыгали, как пружинки.

— Тут рядом, я быстро.

— Ну тогда беги. Родители, небось, обыскались. До встречи!

По пути Фомин оглянулся ещё раз, как раз, когда за спиной лязгнула задвижка: это дядя Гена запер ворота изнутри. За оградой из бетонных плит всё снова сделалось знакомым и совершенно заурядным: обшарпанная котельная, высокая дымящая труба, горы угля и сажи. Избушка исчезла, будто её и не было.

Слова дяди Гены завертелись в голове. Как там он говорил? За завесой привычности?

Глава 1. День, когда всё началось

Часть 4. По ту сторону

Ссылки на прошлые части:
Часть 1. Непобедимый босс
Часть 2. Нежданная компания
Часть 3. Побег

Приятного чтения!

Гриша уносил ноги так быстро, как только мог ребёнок, осознавший, что целость его лица висит на волоске. Доносились крики и их звук стремительно приближался. Вскоре закололо в боку, а в груди зажгло так, будто туда плеснули кипятка. Шаги тяжёлым гулом отзывались где-то внутри черепной коробки. Голову не покидала одна лишь мысль: вот-вот его схватят за плечо, он упадёт, ему выкрутят руки и поведут на расправу.

Но пока ничего подобного не происходило. На пару секунд почудилось даже, что погоня отстала, но затем Фомин снова услышал за спиной шлёпанье ботинок по рыхлой жиже. По голосам мальчик понял, что Родионовы товарищи тоже запыхались. Это давало слабую надежду: может, они выдохнутся раньше, чем настигнут его?

Пытаясь запутать след, Гриша завернул во дворы. Места были знакомые: в одном из домов поблизости жила бабушка Андрея. Здесь же стояла большая котельная, мимо которой ребята не раз проходили по пути в школу и домой. Высокая кирпичная труба, коптящая на всю округу, замаячила перед глазами. Мальчик машинально устремился к ней, будто это было спасением ото всех его бед. Силы заканчивались, поэтому он думал лишь об одном: «Только бы найти, где спрятаться, только бы найти!»

Котельная была обнесена высоким забором из бетонных плит. Пробегая мимо, Фомин внезапно заметил в нём дыру. Большую сквозную дыру, которой прежде здесь не было. Лаз выглядел так, будто его специально проделали для мальчиков Гришиной комплекции. Шанс был слишком хорош, чтобы раздумывать. Погоня ещё не показалась из-за угла, но топот и отрывистая брань приближались неумолимо. Нужно было действовать.

Он метнулся к дыре, сложился пополам, протиснулся внутрь и оказался по ту сторону забора. Если преследователи и догадаются, куда он подевался, им придётся искать обход: пролезть следом они не смогут. Паренёк затих, прислушиваясь. Сердце безумно колотилось где-то в горле. Шаги приближались, становились всё громче и… пронеслись мимо.

«Вот дураки» — подумал Гриша. Как можно было не увидеть такую дыру?

На его счастье, наблюдательностью эти двое не отличались. Все их способности, похоже, ограничивались киданием снежков и поддакиванием Родиону.

Теперь, когда страсти улеглись, мальчик мог оценить последствия. Ущерб, надо признать, оказался значительным. Почти новая курточка выглядела так, будто ей только что чистили дымоход. Рукава были покрыты пятнами сажи и пыли, на фоне которых про мокрые следы от снежков и упоминать не стоило.

Но беда, как водится, не приходит одна.

Гриша машинально взглянул на запястье, чтобы узнать время. Внутри всё оборвалось. Нет, не просто оборвалось — рухнуло камнем в пропасть. Часов не было.

Пару секунд мальчик тяжело дышал, отрицая происходящее. Затем подумал, что обронил их где-то рядом. Он осторожно высунул голову из дыры и оглядел окрестности. Ничего. Только истоптанный снег.

Гриша забрался обратно и медленно, словно из него выпустили воздух, осел на землю, прислонившись к холодному бетону. Было сыро и холодно, но он этого уже не замечал. Все чувства застила горечь обиды, которая подступила к горлу и вскоре хлынула из глаз. Горячие, злые, но совершенно беспомощные слёзы покатились по щекам, оставляя светлые дорожки на перепачканном лице.

Бедняга был готов сейчас вытерпеть какие угодно муки, даже взбучку от Родиона или десять снежков прямо в лоб — всё легче, чем эта утрата. Потерять часы, да ещё так глупо, так нелепо, обронив на бегу и даже не заметив… Вот что было по-настоящему невыносимо.

Прежде чем паренёк немного успокоился, прошло, наверное, минут десять. Без часов было трудно понять. Так или иначе, он решил, что сидеть и ныть дальше не имеет смысла. Там, снаружи, всё было тихо. Можно попробовать отыскать пропажу или смириться с судьбой и побрести домой, готовясь к тяжёлому разговору с мамой.

Поднимаясь, он машинально прижался, чтобы никак не выдавать своё присутствие. Находиться здесь могло быть небезопасно. Гриша даже не представлял, что будет, если его заметят. Андрей, к примеру, рассказывал, что работники кочегарки ненавидят детей и держат для охраны больших злобных собак, то и дело норовя на кого-нибудь их спустить. Здесь было чему верить: когда мальчишки слонялись неподалёку, из-за забора порой доносился такой жуткий лай, что сразу хотелось отойти на почтительное расстояние.

Гриня наконец окреп духом и вознамерился выбраться тем же путём, которым сюда попал. Всё равно сильнее, чем есть, уже не испачкаться. Но когда он повернулся к забору, то не поверил собственным глазам: перед ним предстала ровная и абсолютно нетронутая плита. Никакого намёка на дыру, отверстие или хотя бы трещину!

Он часто заморгал и даже потряс головой, словно пытаясь прогнать наваждение. Не помогло. Гриша точно помнил, что не отходил отсюда ни на шаг. Так куда же подевался пролом, в который он протискивался буквально несколько минут назад?!

Пока мальчик пытался прийти в себя, позади послышались частое дыхание и какая-то возня. Обернувшись, он в ужасе вздрогнул. Перед ним, повиливая хвостом, стоял чёрный мохнатый пёс. Он был просто огромный, размером с телёнка.
Фомин оцепенел. Он знал: если собака не лает и даже машет хвостом, это вовсе не значит, что она настроена дружелюбно. Может, она просто ещё не решила, с какого бока будет удобнее кусать забредшего, куда не положено, мальчишку.

Так они и стояли метрах в трёх друг от друга, держа зрительный контакт. Пёс мог преодолеть это расстояние в один миг. И даже этот миг показался бы Грише вечностью. Мальчик понимал, что попал в западню.

Вдруг раздался чей-то голос:

— Граф! Ты на что там уставился, пёсик?

«Ну ничего себе пёсик!» — подумал Фомин. Так назвать это косматое чудище всё равно что величать ветерком ураган.
«Пёсик» виновато оглянулся на голос, работая хвостом с удвоенной частотой, затем указал мордой в сторону мальчика и будто бы даже кивнул. Жест был таким человеческим, что Гриша на мгновение перестал бояться. Голос зазвучал ближе:

— Ну, чего там?

Кто-то приближался и Гриша приготовился к худшему. Воображение рисовало злобного кочегара в робе, насквозь пропитанной угольной пылью, который, едва завидев незваного вторженца, немедленно крикнет «Фас!»

Наконец, обладатель голоса показался из-за угла. Это был высокий, полный мужчина за сорок с тёмными волосами и густой бородой, которую слегка тронула седина. На нём были громадные сапоги, потёртые рабочие брюки и тёмно-коричневый тулуп с каракулевым воротником. Довершала образ серая фуражка, сидевшая на голове немного набекрень.

Увидев Гришу, он чуть замешкался, а затем с искренним удивлением произнёс:

— О, так у нас гости! Граф, ко мне!

Пёс послушно уселся рядом с хозяином, продолжая поглядывать на Гришу с выражением, которое вполне можно было принять за доброжелательное любопытство. Мужчина обратился к мальчику:

— Ты как тут вообще очутился, малыш?

— Простите, я не нарочно, — затараторил Фомин. — За мной гнались мальчишки, хотели побить. Я убегал и увидел дыру в заборе. Залез, спрятался, а потом…

Тут он осёкся, потому что понял, что не знает, как объяснить то, что было дальше. «Я пролез через дыру, которая теперь исчезла» звучало очень уж неубедительно.

— А потом? — мягко спросил незнакомец.

— Потом меня нашла ваша собака, — выкрутился Гриша, решив не вдаваться в подробности.

Мужчина сомкнул брови и задумался. Затем, заметив, что мальчик напряжен и, скорее всего, изрядно напуган, поспешил его успокоить:

— Да ты не бойся, я не собираюсь тебя ругать. Скажем так, мне просто стало интересно. Тебя как звать-то?

— Гриша.

Кочегар, или кем бы он ни был, снова изменился в лице, будто мальчик сообщил ему нечто гораздо более важное, чем собственное имя. И даже приоткрыл рот, будто собирался что-то сказать, но слова, похоже, потерялись где-то на полпути.

— Неужели?.. — тихо произнёс он наконец. — Через дыру, говоришь? Хм… Любопытно… очень любопытно…

И вновь замолчал, погрузившись в раздумья, полные неизвестных Грише смыслов.

Фомин тем временем разглядывал этого человека с таким же интересом, с которым изучал красочные иллюстрации в своих книжках со сказками. Его собеседник ни в коем случае не был похож на злых кочегаров из страшилок Андрея, а скорее напоминал доброго великана.

— Извините, — решился заговорить паренёк, — что именно кажется вам любопытным?

— А?.. Не бери в голову, — обронил мужчина, прервав размышления. — Ты, Гриша, наверное, совсем околел на холоде?

Парнишка замотал головой. «Кочегар» отмахнулся:

— Да не скромничай. Вижу, что трясёшься весь.

— Это я больше от страха, — честно признался Гриша.

— Из-за Графа что ли? Ну, тут не поспоришь: вид у него грозный. Но не переживай, он у меня добрейшей души пёс. Пойдём-ка лучше внутрь. Я тебя чаем напою.

Гриша поначалу замялся, но его организм, помнивший о пропущенном обеде и пережитых тяготах, решительно выступил против любых возражений. Голод и холод действовали убедительнее любых доводов. Ноги сами понесли мальчика вслед за незнакомцем.

— Это ж ирландский волкодав — самая дружелюбная порода! — продолжал тот на ходу. — И пока я ему не прикажу, это действительно так… Очень люблю моих пёсиков. У меня их двое: Граф и Герцог. Они братья, немолодые уже. Мне их подарили, когда я сам был едва побольше тебя. Панте… скажем так, один человек подарил. Очень давний знакомый.

Даже со средними Гришиными познаниями в математике было ясно, что по собачьим меркам Граф и Герцог уже давно вступили в пенсионный возраст. Фомин засомневался, могут ли собаки вообще жить так долго. У соседей был пудель Артемон, которому стукнуло десять, и выглядел он, мягко говоря, не очень. Возможно, этот большой дядька, прямо как Андрей, тоже любит приукрасить свои истории?

Они шли вереницей к кирпичной постройке, стоявшей впереди. Это было странно, но раньше она казалась больше. А высокая красно-белая труба, которую обычно было видно со всей округи, и вовсе куда-то подевалась.

— Меня, кстати, Геннадий зовут, — произнёс мужчина, обернувшись на пороге, и протянул мальчику огромную, как лопата, ладонь. — Но можно просто дядя Гена.

— Очень приятно, — пробормотал юный Фомин и его ручонка утонула в крепком, но осторожном рукопожатии.
Когда дядя Гена открыл дверь, в лицо ударил поток тёплого воздуха. Гриша шагнул внутрь, готовясь увидеть нечто, что отвечало бы его представлениям о котельных: тёмное, тесное помещение со множеством переплетающихся труб и огромной топкой.

Но внутри не было ничего подобного. Совсем.

Глава 1. День, когда всё началось

Часть 3. Побег

Ссылки на прошлые части:
Часть 1. Непобедимый босс
Часть 2. Нежданная компания

Приятного чтения!

Фомин спрыгнул с качелей, которые издали такой звук, будто были рады облегчению ноши, и окликнул компанию:

— Привет, пацаны! Чем занимаетесь?

Родион окинул мальчика оценивающим взглядом и вполголоса обратился к Андрею, заметив его радостный вид:

— Вы знакомы?

— Да, это мой одноклассник, Гришка, — ответил Фролов.

— Одноклассник? — с ухмылкой переспросил Родион. — Мелкий какой-то. Как детсадовец.

— Я не детсадовец!.. — возразил Гриша. — Уже в первый класс хожу.

Он тут же почувствовал, до чего нелепо прозвучало это оправдание. Родион после этих слов пристально уставился на Андрея, который почему-то вздрогнул и зажмурился.

— Та-ак, — протянул он, обращаясь к Гришиному приятелю, — объясни-ка мне кое-что. Как это твой одноклассник может быть в первом классе, если ты мне сказал, что учишься в третьем?

Фролов сглотнул так, будто в его горле провернулся плохо смазанный механизм.

— Ну… я… не это имел в виду, — залепетал он. — Я хотел сказать… что мы учимся в одной школе.

Ложь бывает довольно хрупкой, если её на ходу пытается слепить первоклашка, приписавший себе пару лет возраста, чтобы выглядеть солиднее среди старшей дворовой «аристократии». Теперь его легенда трещала по швам. Андрей замолк, потупился и начал пинать липкий снег с видом человека, чья популярность только что устремилась к нулю.

Гриша тем временем полностью разочаровался в своей идее примкнуть к такому обществу, но ждал, что же в итоге предпримет его друг.

Первым неловкую паузу нарушил Родион:

— А я ведь сразу не поверил в эти бредни. Ну и ну! Мало мне одного малолетки-балабола, так теперь вас ещё и двое. Мы вообще-то на Завод идём, по заброшкам лазить. А там мелюзге делать нечего. Только мешать будете!

Фролов молчал. Гриша хотел было возразить Родиону, что он за ним и не увязывался, но не стал. Петров продолжил речь, изобразив некое великодушие:

— Чего умолкли? Ждёте, что пожалею? Так уж и быть, я сегодня добрый. Можете пойти с нами, если хотите. Но учтите: я вам не нянька!

Грише не были по нраву ни тон Родиона, ни его затея, ни он сам. Но особенно задевало то, что Андрей, по-видимому, схожих чувств не испытывал.

— Я не пойду, — сухо, но честно ответил Фомин. — Маму жду.

Родион хмыкнул и перевёл взгляд на Андрея. Тот сразу затараторил, косясь на Гришу после каждого слова:

— Да, конечно, я иду! Гриш, ну а ты? Может, всё-таки с нами, а? Будет весело! Там столько всего интересного: цеха, оборудование… Родик рассказывал, что однажды даже нашёл там противогаз, представляешь!

На секунду Гриша даже задумался, но взглянул украдкой на Родика, вспомнил о записке в коридоре и тогда всякую тягу к приключениям как рукой сняло.

— Представляю, — сказал в итоге он, — но я обещал не уходить со двора. А ещё, если ты не забыл, у меня сегодня день рождения. Ты ведь придёшь?

Андрей замер и уши его моментально покраснели.

— Я помню! Конечно помню и обязательно приду, — поспешил ответить он. — С днём рождения, кстати!

— Спасибо. Но ты же вроде на Завод собрался, — с некоторой долей ехидства заметил Фомин. — И именно сегодня. В другой раз никак?

— Да, но я только туда и обратно. Мигом! Да и ребята…

Фролов замялся и оглянулся на Родиона. Тот молча наблюдал за напряжённым диалогом мальчишек со скучающим видом, явно не собираясь облегчать своему новобранцу его моральные муки.

Андрей так и не договорил, но Гриша понял без слов. «Ребята же не простят, в другой раз не предложат». Мальчик осознал, что спорить дальше бессмысленно: его друг уже сделал выбор. Видимо, он слишком уж грезил о старших товарищах вроде тех, которые научат плеваться сквозь зубы и говорить «слышь» с правильной интонацией.

— Ладно, — произнёс Гриша, уже не скрывая обиды. — Иди, куда хочешь. Только потом не говори, что я не предупреждал.

Андрей так и не нашёл, что сказать. Он только резко кивнул, пряча глаза, и вернулся к Родиону, который, надо сказать, уже начинал терять терпение.

— Наконец-то! — воскликнул он. — Я уж думал, что вы так до вечера собачиться будете. Ну да ладно. Хоть от кого-то из вас двоих будет толк. Наверное. Но точно не от этого маминого сынка. И зачем тебе, Андрюха, с ним дружить?

Теперь уши покраснели и у Гриши. Фролов пробормотал, что хотел бы дружить со всеми, но Петров уже не слушал. Он зачерпнул немного мокрого снега, наскоро слепил в комок и скомандовал, вложив получившийся снаряд в Андрюшкины руки:

— У меня идея. Давайте в честь праздника закидаем эту мелочь подарочками!

Спустя мгновение хулиганская троица с улюлюканьем загребала снег и обстреливала Гришу. Тот пытался уворачиваться, но несколько снежков уже достигли цели. Одежда моментально намокла и стала неприятной.
Андрей стоял в стороне и смотрел на грязный тающий шар в руках так, будто держал не снег, а орудие преступления.

— Бросай! — гаркнул Родик.

— Я не могу… он же мой друг, — пролепетал Фролов.

— Если не бросишь — тоже мишенью будешь!

Андрей надрывно простонал от безысходности, зажмурился и взмахнул рукой. Снежок сорвался с его ладони, спикировал и шлёпнулся на землю в паре метров от Гришиных ног. Трудно было сказать, дрогнула ли рука или неизбежность заставила бросать как попало. Родион рассердился:

— Кто ж так кидает? Слабак! Смотри, как надо!

Он схватил пригоршню, собрал в ком и ловко запустил в убегающего Гришу. Снежок угодил прямо в голову. Сырость проникла за пазуху и за шиворот. Стало до того обидно, что слёзы подступили к глазам. Мальчик постарался подавить в себе желание разреветься и молча отступил в сторону подъезда, отряхиваясь и надеясь, что теперь его оставят в покое.

Родион торжественно развёл руками:

— Ну вот и всё! Наверное, будет мамке жаловаться. Пойдём отсюда, парни. А ты, рыжий, сиди и дальше под юбкой! Поближе к месту, откуда тебя рожали.

Вот тут-то Гриша не стерпел. Смесь злости и обиды буквально вскипятила его кровь с невиданной прежде силой.

— Маму мою не трожь! — закричал он. — Не смей так говорить о ней!

Это было смело. И опрометчиво. Против Гриши было трое старших крепких мальчишек, а на помощь Андрея рассчитывать не приходилось. Ситуация напоминала сцену из боевика: герой, окружённый врагами, превосходящими по силе и численности. Разница была в том, что в фильмах у героя всегда есть шанс победить. А в реальности, как бы ни чесались руки вцепиться в соломенные патлы Родиона, единственным выходом был побег, маршрут которого уже строился в Гришиной голове.

На некоторое время все пришли в замешательство. Даже Петров, ведь не каждый же день на него с праведным гневом в голосе кричат первоклашки. Но эта растерянность быстро прошла. Он расхохотался.

— Сейчас лопну! Вы слышали? Какая-то козявка указывает мне, что делать! Давай, попробуй-ка заткни мне рот. Я посмотрю!

Дальше Петров продолжил говорить гадости про Гришину маму, попутно кривляясь и натужно гогоча. Это и стало последней каплей.

Гриша решил действовать. Он нагнулся, сгрёб мокрого, грязного снега и слепил из него плотный увесистый ком. Такой, что рука сама потянулась за голову для броска. Этот чёрно-белый, с позволения сказать, снежок описал дугу в воздухе, как пушечное ядро, а затем с чавкающим звуком влетел прямо в Родионов рот, разинутый в приступе хохота.

Мальчик поразился собственной меткости. Эффект превзошёл все ожидания — заткнуть Петрова действительно удалось. Пока тот отплёвывался, согнувшись пополам, двое его сподвижников захихикали, стараясь не подавать виду. Андрей застыл с отвисшей челюстью. И хотя электрики на том конце двора были слишком заняты, чтобы отвлекаться на детские разборки, а водитель, скорее всего, дремал в кабине после обеда, Грише почудилось, что даже они краем глаза наблюдали за его триумфом.

Жаль, что сполна насладиться зрелищем не получилось. Мальчик развернулся и бросился бежать. Родик уже начал раздавать тумаки и приказы своим товарищам.

— Чего ржёте, придурки?! За ним! Держите этого щенка! Я ему шею сверну! — примерно такие слова он провопил, если опустить все ругательства.

Фомин тем временем уже покинул двор, надеясь, что у него будет хоть какая-то фора, чтобы убежать и затихариться.

Всем привет!

Это продолжение первой главы.
Начало: Глава 1.1

Приятного чтения!

Часть 2. Нежданная компания

Солнце всё ещё сияло высоко и ярко, когда Гриша вышел на улицу. Пришлось прищуриться и переждать, пока глаза не привыкнут. Лишь тогда удалось как следует оглядеться.

Проезд с проспекта во двор был тупиковым и заканчивался как раз у Гришиного подъезда, упираясь в ряд невысоких холмиков погребов. Там многие жильцы дома хранили картошку, морковь и прочие корнеплоды. Чуть в стороне была старая детская площадка с песочницей и скрипучими качелями. За нею выстроился архитектурный ансамбль из гаражей и стаек, существующих, казалось, исключительно для того, чтобы среди них могли играть в салки и прятки целые поколения углегорских ребятишек. Также неподалёку росла ягодная яблоня, по-простому — ранетка, которая к началу осени щедро одаривала местную детвору мелкими, но очень вкусными плодами. Сейчас деревце сбросило листву и готовилось зимовать.

Правее над округой возвышалась голубятня — несуразное сооружение с крестовиной на длинном шесте, где сейчас проходило очередное пернатое заседание. А ещё дальше, у первого подъезда, стояла кирпичная трансформаторная будка. К ней, покачиваясь на рессорах, только что причалил зилок Горсети. Видимо, произошла какая-то авария, поэтому в доме и пропал свет.

Кроме Гриши и прибывших электриков, во дворе не было ни души. Он посидел на качелях, затем на лавочке около подъезда, обошёл двор в надежде увидеть кого-то из знакомых ребят. Но никто ему так и не повстречался.

Мальчик взглянул на потёртые часы Montana, болтавшиеся на запястье. Папа подарил их сыну на День знаний. Заодно он пообещал вынуть пару звеньев браслета, подогнав его по размеру, но до сих пор не нашёл на это времени. Гриша то и дело поправлял часы на руке, ведь пока браслет не в порядке, потерять такой ценный подарок было слишком легко.

На экране было 13:45. Время тянулось очень, очень медленно. Паренёк готов был поклясться, что слоняется так уже целую вечность. На самом же деле прошло только двадцать минут. Осознав это, Гриша решился на то, что при обычных обстоятельствах вряд ли отважился бы сделать: узнать у рабочих, когда они починят свет.

Двое мужчин в спецовках возились в щитке, кряхтя и непрестанно чертыхаясь. Гриша, поначалу преисполненный рвения, побоялся их беспокоить и ретировался за машину. Внутри сидел водитель в шапке, сдвинутой на затылок, и уплетал беляш, завёрнутый вместо салфетки в кусочек туалетной бумаги. Наблюдая, как от свежей выпечки идёт пар, Фомин ощутил урчание в животе. Мысль о том, что перед выходом надо было поесть, явилась в голову, как запоздалый гость.

Шофёр нетерпеливо жевал, перебирая горячую пищу во рту, пока не заметил ребёнка, застывшего у кабины с видом голодного щенка. Мужчина опустил стекло, высунул голову и спросил:

— Тебе чего, малой?

Гриша заволновался и стал подбирать слова в уме. Эта заминка привела водителя к неверному выводу.

— Едой не поделюсь, — пробормотал он. — Самому жрать охота.

Мальчик наконец вышел из ступора и заговорил:

— Здравствуйте! Мне не нужна еда. Я спросить хотел.

— Ну, валяй.

— А когда электричество починится?

Мужчина усмехнулся, откусил ещё кусок и заговорил с набитым ртом:

— Само не починится. А вот мужики авось починят. Ща узнаем!

Он перебрался с водительского сидения на пассажирское, приоткрыл дверь и обратился к одному из коллег:

— Михалыч! Скоро вы там?

Тот работник, что был постарше, не оборачиваясь, бросил в пространство:

— А ты торопишься что ли?

— Да я-то тут при чём?! Вон, малец спрашивает.

Электрик показался из-за щитка и оглядел Гришу с головы до ног.

— А-а, понятно! — протянул он. — Ну, не так скоро, как хотелось бы. Тут кое-что основательно перегорело… К вечеру ближе управимся. Так что гуляй пока, молодёжь: мультики придётся пропустить.

Гриша тяжело вздохнул. Если бы дело было в мультиках! Мальчик ещё помнил о новой серии «Горца», которую рассчитывал увидеть, если мама успеет вернуться до начала показа. И если раньше и был какой-то шанс попасть на телесеанс, то теперь он растаял, как снег под ногами.

С этими мыслями Фомин заковылял обратно, но потом опомнился, развернулся и поблагодарил:

— Большое спасибо! — затем взглянул на водителя и добавил. — Приятного аппетита!

Электрики ничего не ответили. Они продолжили возиться в щитке и бурчать себе под нос. Шофёр промычал что-то неразборчивое, запихивая в себя остатки беляша и запивая чаем из термоса.

Гриша сел на качели с довольно мрачным видом. В жизни иногда случаются невесёлые дни, с этим ничего не поделать. Но чтобы такая скука навалилась в собственный седьмой день рождения — это, как иногда выражалась мама, было просто уму непостижимо!

Особенно часто она использовала эту фразу, когда отчитывала сына за некий проступок, вроде пятен на новой одежде или забытой сменки в школьной раздевалке. Гриша явственно вообразил её возмущённый тон и маленькую морщинку между бровей. В этом году весной, 26 марта, у мамы уже был день рождения, ей исполнилось двадцать семь. Мальчик считал, что это довольно много, поэтому всякий раз изрядно тревожился при виде её морщинок. Вдруг она начинает стареть?! Тогда Грише становилось стыдно за своё поведение и он обязательно обещал исправиться. Не всегда получалось сдержать обещание, но Фомин оправдывал себя тем, что ещё слишком мал, чтобы всегда быть собранным и дисциплинированным. Но вот как только он станет постарше, то точно сможет не забывать всюду вещи, никуда не опаздывать (ведь для этого ему, в конце концов, и подарили часы), а по пути — обходить стороной столь привлекательные глубокие лужи.

В конечном счёте Гриша решил, что падать духом было преждевременно. Рано или поздно свет починят, мама придёт с рынка и наготовит вкусностей. Папа возвратится с работы, включит магнитофон, поставит какую-нибудь из своих кассет с «дискотекой 90-х» — без этого не обходилось ни одно семейное торжество. На празднике должен появиться и Андрей Фролов — одноклассник и друг, которого Гриша пригласил в прошлую пятницу. Бабушки и дедушки ничего не говорили утром о своём возможном появлении, но если они всё же приедут, то наверняка привезут подарки — главную причину детского счастья в такие дни.

Проще говоря, шансы на спасение дня ещё оставались. Нужно только было придумать, дотянуть до вечера. Возможно, стоило пойти на рынок вместе с мамой? Даже блуждать по торговым рядам было бы интереснее, чем сидеть во дворе в полном одиночестве.

Мальчик так увлёкся этими размышлениями, что не сразу обратил внимание на голоса за спиной. Один из них показался знакомым, а ещё один точно был знаком — это был голос Андрея. Гриша обернулся и увидел одноклассника в сопровождении троих ребят постарше. Предводителя группы Фомин желал встретить меньше всего — это был Родион Петров, девятилетний мальчишка с соседнего двора. Он был выше всех в этом квартете, даже Фролова, который при построении класса на физре был вторым по росту. Петров имел репутацию задиры, поэтому многие ребята обычно его сторонились. Но сейчас деваться было некуда: Гриша подумал, что и такая компания сгодится, чтобы скоротать время. По крайней мере, он на это надеялся.