Как два химика «нахимичили» 61 тысячу обвинений. Часть 1
Пролог. Идеальная улика
В зале суда мы привыкли сомневаться во всем. Свидетели могут лгать или добросовестно заблуждаться, адвокаты — манипулировать фактами, а полицейские — нарушать протокол. Но когда к присяжным выходит государственный эксперт в белом халате, кладет на стол запечатанный пакет с вещдоком и произносит: «Химический анализ дал положительный результат на кокаин», — с этим сложно спорить.
Наука беспристрастна. Формулы не умеют врать. Но что, если врет сам химик?
То, что произошло в штате Массачусетс в начале 2010-х годов, разрушило миф о непогрешимости судебной экспертизы. Судебная система штата Массачусетс была вынуждена пойти на беспрецедентный, исторический шаг — аннулировать более 61 тысячи уголовных приговоров.
Снаряд не просто дважды упал в одну воронку. Он подорвал основы правосудия. Представьте себе — две женщины-эксперта из разных лабораторий. Два совершенно разных мотива. Один штат. И одна машина правосудия, готовая штамповать приговоры на основе лжи, лишь бы сохранять иллюзию идеальной раскрываемости.
Акт I. Энни Дукхан – «суперженщина» из Бостона.
История этого коллапса начинается в Бостоне, в государственной лаборатории Хинтон (Hinton State Laboratory).
Семья и детство: миф об элите
Миф об элите: семья и детство Энни Дукхан (урожденная Энни Садийя Кхан) родилась в 1977 году в Тринидаде и Тобаго. В конце 1980-х годов ее семья иммигрировала в США и поселилась в рабочем районе Стоутон, к югу от Бостона.
В ее детстве не было маргинальности, насилия или проблем с законом. Она была единственным ребенком в скромной и очень трудолюбивой семье, которая возлагала на нее огромные надежды. Ее отец управлял небольшим бизнесом по оказанию услуг разнорабочего.
Фрэнк Кларк (сосед семьи в 1990-х): «Энни казалась ребенком, который всегда стремится к сверхдостижениям. Ее отец часто бесплатно стриг газон и убирал снег у дома моей пожилой матери, никогда не ожидая благодарности. Они и правда были очень хорошей, приятной семьей».
Жизнь в выдуманной реальности: первые звоночки.
В 1990 году Дукхан совершила невероятный для девочки из рабочего квартала рывок — исключительно благодаря своему упорству она поступила на бесплатное обучение в престижную Бостонскую латинскую академию (BLA). Очень символично, что в старших классах Энни занялась бегом с барьерами. При ее росте около 150 см это требовало колоссальных усилий, тогда как более высокие ученицы преодолевали препятствия без особого труда. Видимо, что высокие оценки, легенды перед одноклассниками о родителях-«врачах», постоянное преодоление барьеров в прямом и переносном смысле — все это было попыткой компенсировать нехватку чувства собственной значимости.
В 1996 году, окончив академию, она поступила в частный Regis College, но проучилась там недолго. В 1998 году Энни перевелась в более доступный Массачусетский университет в Бостоне (UMass Boston). Чтобы оплачивать учебу, она подрабатывала бариста в Starbucks.
Николь Ли (однокурсница по университету):
«Энни была тихой, обычной, немного занудной студенткой. Она не носила макияж и обычно просто стягивала свои длинные темные волосы в хвост».
Джон Уорнер (профессор биохимии): «Она была трудолюбивой, тихой, умной и целеустремленной. Всегда хотела добиться лучшего в жизни».
В 2001 году Дукхан выпустилась из университета, получив диплом бакалавра по биохимии.
Конвейер правосудия В 2003 году Энни Дукхан пришла устраиваться в лабораторию Хинтон (Бостон). В резюме и на собеседовании она сказала, что учится в UMass Boston и получает степень магистра химии. На деле у неё был диплом бакалавра по биохимии, полученный в 2001 году; в магистратуре она никогда не училась и не проходила магистерские курсы. Позже выяснилось, что лаборатория при найме вообще не проверяла образование кандидатов, а полагалась на их резюме и заявления. Так её выдуманная жизнь впервые вошла в официальные документы — документы, которым полагалось говорить правду. В 2010 году, выступая в суде под присягой, Дукхан также повторно заявила, что имеет магистерскую степень.
Аарон Уигл (коллега по первой работе в лаборатории Mass Biologics):
«Она была очень приятной и дружелюбной коллегой... Абсолютно не тот тип человека, который мог бы что-то сфабриковать. Я не видел никаких тревожных знаков — ни в профессиональном, ни в личном плане, — которые говорили бы о надвигающейся катастрофе»
Ее работа заключалась в анализе изъятых полицией порошков и таблеток: она должна была проводить химические тесты, взвешивать вещдоки и выдавать суду официальные сертификаты с печатью.
Секрет ее феноменальной продуктивности оказался пугающим: метод «dry labbing» (анализ «на глаз»). Энни просто визуально оценивала порошок и выписывала нужный сертификат. В то время как обычный криминалист тестировал от 50 до 150 образцов в месяц, Дукхан выдавала фантастические 500. Большую часть результатов она фактически «брала» из воздуха: проверяла часть партии, а затем переносила вывод на остальные образцы. Если последующая проверка не подтверждала ее первоначальное заключение, она вмешивалась в образец и подмешивала наркотик, чтобы тот совпал с результатом, который она уже успела заявить. Иногда отрицательный результат становился положительным. Это было прямое вмешательство в вещественные доказательства с целью скрыть ненадлежащую работу.
Чтобы еще больше повысить свой «статус» в глазах окружающих, Энни рассказывала коллегам, что по вечерам учится в докторантуре Гарвардского университета (где даже не было подобной программы). Утверждала, что окончила школу с высшим отличием, и на полном серьезе называла себя «специальным агентом ФБР по операциям».
В 2009 году Верховный суд США постановил по делу "штат Массачусетс против Мелендеза Диаза", что обвиняемые имеют право потребовать очной проверки показаний эксперта. Это означало больше явок в суд и меньше времени на лабораторную работу. У химиков стало меньше времени на исследования, и их показатели снизились. Показатели Дукхан оставались подозрительно высокими...
Начиная с 2009 года другие лаборанты стали замечать странности: Энни не включает центрифуги, не смотрит в микроскоп, а ее выработка физически невозможна для одного человека. Один из сотрудников позднее сообщил полиции, что никогда не видел ее за микроскопом, а другой заметил, что она взвешивала образцы, не проверяя точность весов. С 2010 года и до весны 2011-го несколько химиков и младших руководителей сообщали начальству, что Дукхан не соблюдает лабораторные процедуры. В 2010 году руководитель проверил ее документацию, однако образцы повторно не исследовали. Жалобы не привели к полноценной проверке. Руководители объясняли её необычные результаты трудолюбием и желанием быть хорошей сотрудницей; один представитель профсоюза даже предупредил коллегу, чтобы тот «не очернял» другого члена профсоюза. Никто не хотел останавливать конвейер обвинительных приговоров.
В июне 2011 года одна из сотрудниц отдела вещдоков заметила несоответствия в карточках образцов. Проверка показала: у Дукхан оказалось около сотни образцов, которые ей официально не передавали по цепочке хранения. В журнале появились инициалы сотрудника, которого на работе в тот день даже не было — Дукхан подделала подпись коллеги. В лаборатории попытались не выносить сор из избы — «суперженщину» отстранили от лабораторных исследований и перевели на административные задачи. Однако последствия нарушения не были немедленно раскрыты сторонам, чьи дела зависели от ее заключений; некоторое время она продолжала выступать в судах.
Тайное становится явным.
В июле 2012 года управление лабораторией перешло в подчинение к полиции штата. Коллеги рассказали полиции о проблемах с Дукхан и о том, что прежние сигналы Департамента здравоохранения замалчивались. Началось уголовное расследование. 30 августа 2012 года лабораторию Хинтон полностью закрыли, а 28 сентября 2012 года Дукхан была арестована.
Сначала на допросах Энни заявляла, что «никогда бы не стала фальсифицировать анализы, ведь на кону чья-то жизнь», но под давлением доказательств признала нарушения. В полицейском отчете ее слова переданы так: «Я крупно облажалась. Я всё испортила, это моя вина. Не хочу, чтобы лаборатория попала в неприятности».
Суд и приговор В ноябре 2013 года Энни Дукхан признала себя виновной по 27 пунктам обвинения, включая лжесвидетельство, подделку документов, препятствование правосудию и фальсификацию улик. Масштаб нанесенного ею ущерба оказался беспрецедентным.
Генеральный прокурор штата Марта Коукли (Martha Coakley) заявила журналистам:
«Действия Энни Дукхан нанесли сокрушительный удар по самой сути нашей системы правосудия. Она подорвала целостность всего процесса».
Судья Кэрол Болл назвала ее «сломленным человеком, которого погубили собственные амбиции», но отметила, что последствия ее поведения были абсолютно катастрофическими. Судья приговорила бывшую «суперженщину» к тюремному заключению на срок от 3 до 5 лет (Дукхан вышла по УДО весной 2016 года).
Скандал спровоцировал эффект домино в высших эшелонах власти штата Массачусетс. В отставку был вынужден уйти комиссар Департамента общественного здравоохранения штата Джон Ауэрбах. Также своих постов лишились и прямые начальники Дукхан — директор бюро лабораторных исследований Линда Хан и директор по аналитической химии Джули Нассиф.
За каждой из десятков тысяч сфабрикованных Дукхан экспертиз стояли живые люди. Многие из них получили реальные тюремные сроки, лишались родительских прав, работы и жилья, а иммигрантов навсегда депортировали из страны, разлучая с семьями. Даже отбыв срок, они выходили на свободу с клеймом уголовника.
Судебная система штата оказалась в состоянии паралича. Изначально прокуратура Массачусетса пыталась защитить свои показатели, заставляя каждого осужденного индивидуально подавать апелляцию и доказывать свою невиновность. Но правозащитники из Американского союза защиты гражданских свобод (ACLU) пошли на беспрецедентный шаг, подав коллективный иск, и дошли до Верховного суда штата.
В 2017 году Верховный суд вынес историческое постановление — поскольку невозможно было отделить правду от лжи в бумагах Дукхан, суд одновременно аннулировал более 21 000 уголовных приговоров (итоговая оценка составила 36 707 обвинений в 21 332 делах). Дела были закрыты с предубеждением (with prejudice) — это означало, что штат больше никогда не сможет предъявить этим людям обвинения по тем же эпизодам. Власти штата были вынуждены не только освободить невиновных, но и создать специальный фонд для возврата миллионов долларов судебных издержек и штрафов.
Казалось, что после скандала такого масштаба власти штата Массачусетс могли наконец выдохнуть и оставить в прошлом это дело, как страшный сон.
В это время, в паре часов езды от Бостона, в лаборатории города Амхерст, назревала катастрофа совершенно иного рода...