Болтаюсь, подвешенный зá ногу,
На ветке осенних недель,
Дела в небе тащатся волоком,
Садятся на серую мель.
Смешались привычки со смыслами,
Стегают по грязной щеке,
И сыпется мысль вместе с листьями
Сквозь прорези в левом зрачке.
То ли смерти мне ждать, то ли зрелости,
Забыт верный нож в сапоге...
Качаюсь в беспомощной слепости
По маленькой тошной дуге.
Ближе - дальше,
Больше фальши,
Больше слов и меньше дела,
Покажи какой ты смелый
И смурной с утра пораньше.
Громче - тише,
Еле дышим,
В потолке гнездятся тучи,
А под ними, невезучи,
По столам таятся мыши.
Младше - старше,
Стало страшно,
Врали, что мягчеют люди.
Вижу сколы на посуде
И комочки в манной каше.
Осеннее похмелье наступило.
В ушах шумит еще зелёная листва,
Но остывает тихо солнце-заводила,
И серость слепит непривыкшие глаза.
Я помню точно: ехала к Июню, -
Очнулась утром на квартире Сентября.
Напрасно с памятью недевичьей воюю,
Пропали месяцы и дни с календаря.
Хоть бабье лето дайте, похмелиться!
Мне в понедельник на работу выходить!
Там тоже хмурые растерянные лица,
Готовые из фляги лето в кофе лить.
I am unused.
And used to days
Without purpose. In a daze
I often wander far and near
And wonder: am I really here?
Мне в окна осень билась тенью,
Дождём царапала стекло,
И терпкой влагой пахла темень,
Вздыхая ветром тяжело.
По стенам дробно разбегались
Секунды кухонных часов,
Ползли с кровати одеяла
На комариный хищный зов.
И здесь, единственный недвижим
Средь волн измятой простыни,
Безмолвный, мертвенно-булыжный
Я бредил или видел сны.
Я видел эхо искажённых,
Прилипших к мозгу слов и фраз,
Недостоверно раздражённый,
Закрытый взгляд любимых глаз,
Ответ презрительный, додуман
И вложен меж знакомых губ.
Круговорот стыда и шума,
Конца нет, края - только глубь.
Растёртый грёзой-власяницей
Сквозь ночь я тихо прогорал.
И ни воскреснуть, ни забыться,
Лишь беспокойно ждать утра.
Чиркнуло слово, всполох бедра,
От гривы волос дымом в горло хлестнуло.
Не дева из крови и плоти, - искра
Для сердца сухого в разгаре июля.
Сколько можно меня беззаветно терпеть?
Клонишь шею в разводах пунцовых
Под язык как под хлёсткую чёрную плеть,
Подставляешь под каждое слово.
Непривычным движением спину расправь,
Охлади помешательство тенью!
И впервые глаза в высоте отыскав,
Замолчу, наконец, с облегченьем.
Бегут тараканами циферки
С потёртого лампой экрана,
Спасаясь от тысячной выверки
Своих бесконечных изъянов.
Шипастыми грязными лапками
Мне веки, шипя, раздвигают,
По зрительным нервам карабкаясь,
Сбиваются в чёрную стаю.
И даже в полу́ночной темени
Мечусь от стены и до края:
Кишат, от меня неотъемлемы,
Скребутся и сны выгрызают.
