Серия «Две реки »

— Яромир!

Андрей опустил сына на землю, и она подхватила его, прижимая к себе. Её руки дрожали, слёзы текли по грязному лицу, но она держалась. Яромир всхлипнул, вцепившись в её рубаху.

— Ты цел, — шептала она, гладя его кудри. — Мой мальчик…

Она посмотрела на Андрея, её глаза нашли его взгляд.

— Света? — спросила она, заметив сына рядом.

— Здесь, — ответил он, обнимая её одной рукой. Светомир подошёл, и она притянула его к себе, обняв обоих сыновей.

Ладислав поднялся, морщась от боли, и бросил на Андрея острый взгляд.

— Ты вернул их, — сказал он хрипло. — А где Радомир?

— Мёртв, — ответил Андрей. — На этот раз точно.

Милана сжала его руку, её пальцы были холодными, но сильными.

— Они ушли? — спросила она, глядя на лес.

Андрей хотел сказать "да", но гудение — слабое, настойчивое — вернулось, отражаясь в его голове. Он посмотрел на Светомира, чьё лицо напряглось.

— Нет, — сказал сын тихо. — Оно зовёт.

Земля задрожала, и свет — слабый, но растущий — пробился сквозь лес, от холма, где они оставили трещину. Милана напряглась, её глаза расширились.

— Что это? — спросила она.

— Портал, — ответил Андрей. — Он жив. И пока он открыт, они вернутся.

Ладислав шагнул вперёд, сжимая нож здоровой рукой.

— Тогда закрой его, — сказал он резко. — Ты начал это.

Андрей встретил его взгляд, чувствуя укол вины. Мальчик был прав — он привёл "Хронос" сюда, пусть и не по своей воле. Его смерть в 21 веке, эксперимент в 23 веке, его новая жизнь здесь — всё это сплелось в клубок, что теперь душил его семью.

— Я закрою, — сказал он, поворачиваясь к Милане. — Но мне нужна твоя помощь.

Она кивнула, её лицо стало твёрдым, несмотря на слёзы.

— Что делать? — спросила она.

— Оставайтесь здесь, — сказал он. — Держите деревню. Если я не вернусь… растите их.

Её глаза потемнели, она сжала его руку сильнее.

— Ты вернёшься, — сказала она, её голос дрогнул. — Ты обещал.

Он коснулся её щеки, чувствуя тепло её кожи.

— Я постараюсь, — ответил он тихо.

Светомир шагнул к нему, его маленькая рука легла на осколок отца.

— Я иду с тобой, — сказал он.

— Нет, — возразил Андрей. — Ты нужен здесь.

— Я слышу его, — настаивал сын. — Я знаю, как закрыть.

Андрей посмотрел на него — на его худое лицо, на глаза, что были слишком взрослыми для шести лет. Он вспомнил слова системы: "Второй субъект активирован." Светомир был частью этого, и отрицать это было бесполезно.

— Хорошо, — сказал он. — Но держись за мной.

Милана обняла их обоих, её тело дрожало.

— Берегите друг друга, — прошептала она, отпуская их.

Ладислав кивнул, впервые без злобы.

— Спаси нас, — сказал он тихо.

Андрей взял факел и пошёл к лесу, Светомир следовал за ним, их шаги эхом отдавались в ночи.

Холм встретил их светом и холодом. Камни, что закрывали трещину, раздвинулись, открывая портал — не просто ядро, а врата, пульсирующие белым сиянием. Гудение стало ритмом, зовом, что тянул Андрея вперёд. Он чувствовал его в груди, в осколке, в крови. Светомир сжал его руку, его пятно слабо засветилось снова.

— Оно хочет нас, — сказал он. — Но я могу его сломать.

Андрей кивнул, поднимая топор. Он шагнул к порталу, и видения нахлынули снова: лаборатория, его тело на столе, голоса — "переход успешен", "стабилизация временной линии". А потом — новые образы: башни из стекла, машины в небе, люди в белом, смотрящие на экраны, где мелькали лица — его, Светомира, Миланы. Это был 23 век, и они наблюдали. Они ждали.

— Они видят нас, — сказал он, глядя на сына. — Это их эксперимент.

Светомир кивнул, его глаза блестели.

— Я слышу их, — сказал он. — Они боятся. Мы сломали их план.

Он поднял осколок — тот, что был у Андрея, — и свет из портала стал хаотичным. Голос системы зазвучал снова: "Субъекты идентифицированы. Перегрузка критическая." Земля задрожала, и Андрей понял: это последний шанс.

— Что делать? — спросил он.

— Дай мне твой, — сказал Светомир, протягивая руку.

Андрей вытащил осколок из-под рубахи и вложил в ладонь сына. Светомир сжал оба осколка, и его пятно вспыхнуло, ослепляя их. Он шагнул к порталу, но Андрей остановил его.

— Нет, — сказал он. — Я сделаю.

Светомир покачал головой, его голос был твёрдым.

— Ты нужен маме, — сказал он. — Я могу только начать. Ты должен закончить.

Андрей почувствовал, как слёзы жгут глаза. Его сын, шестилетний мальчик, говорил как воин. Он кивнул, принимая решение.

— Тогда вместе, — сказал он.

Светомир улыбнулся, и они шагнули к порталу. Свет окутал их, и Андрей увидел ядро — металлическое, с проводами и линиями, пульсирующее, как сердце. Светомир бросил один осколок в центр, и ядро задрожало, испуская искры.

— Теперь ты! — крикнул он.

Андрей поднял второй осколок, чувствуя, как его тянет внутрь. Он вспомнил Милану — её глаза, её тепло, её силу. Ладислава, Светомира, Яромира — его семью. Это была его жизнь, его выбор. Он бросил осколок в ядро, и свет взорвался, ослепляя их.

Голос системы закричал: "Самоуничтожение активировано. Субъект потерян." Земля рухнула, и Андрей почувствовал, как его тело растворяется в свете. Он схватил Светомира, толкнув его назад, к выходу.

— Беги! — крикнул он.

Светомир упал за камни, а Андрей шагнул в ядро. Свет поглотил его, и он увидел их — людей в белом, их лица в панике, экраны, гаснущие один за другим. Он улыбнулся, зная, что они проиграли.

Портал рухнул, камни обвалились, и тьма накрыла холм.

Светомир выбрался из-под камней, кашляя от пыли. Он посмотрел на место, где стоял отец, но там была только груда камней. Его пятно угасло, руки дрожали, но он был жив. Он встал и побежал к деревне, слёзы текли по его лицу.

Милана встретила его у частокола, её глаза расширились.

— Где он? — спросила она, подхватывая сына.

Светомир покачал головой, его голос сорвался:

— Он закрыл его. Ради нас.

Она закричала, падая на колени, прижимая Светомира к себе. Ладислав и Яромир подбежали, их лица были белыми от ужаса. Деревня затихла, гудение исчезло, и ночь стала спокойной.

***

Прошло шесть весен с той ночи, когда свет поглотил Андрея, а холм обрушился, похоронив "Хронос" под камнями и мхом. Деревня медленно поднималась из пепла — новые избы выросли на месте сгоревших, частокол укрепили, но людей стало меньше, а тени прошлого остались в глазах тех, кто выжил. Лес за рекой затих, гудение исчезло, и даже шепот ветра казался мягче, чем раньше. Милана стояла у реки, глядя на воду, что текла спокойно, отражая первые лучи солнца. Ей было около сорока, но годы выжгли её юность: волосы поседели на висках, лицо покрылось морщинами от забот, а руки, загрубевшие от работы, носили шрамы той ночи. Но глаза её — цвета речной глубины — всё ещё горели, храня тепло и силу.

За её спиной шумели дети — её сыновья, её жизнь. Ладиславу было шестнадцать — высокий, широкоплечий, с светлыми волосами, что спадали на плечи. Он точил копьё, его движения были уверенными, как у охотника, которым он стал. Светомиру было двенадцать — худощавый, с тёмными волосами матери и глазами Андрея, он сидел у воды, вырезая что-то из дерева. Его пятно на плече угасло той ночью, оставив лишь тёмный след, как память о прошлом. Яромиру было девять — живой, с золотистыми кудрями и круглым лицом, он бегал вдоль берега, бросая камни в реку и смеясь, как ребёнок, каким он ещё оставался.

Милана повернулась к ним, её губы дрогнули в слабой улыбке. Они выросли — её мальчики, её щиты против мира, что пытался их сломать. Ладислав стал мужчиной деревни, заменив павших охотников, его злость на Андрея давно угасла, сменившись молчаливым уважением. Светомир стал тише, задумчивее, его сны о городах и машинах ушли, но он часто говорил о том, что видел в ту ночь — о свете, о голосах, о жертве отца. Яромир был их радостью, его смех лечил раны, что не заживали в её сердце.

Она подошла к избе, где Горяна — теперь совсем старуха — сидела у очага, вяза травы в пучки. Велеслав умер прошлой зимой, оставив деревню без жреца, но люди нашли силы жить дальше — ради детей, ради земли. Милана взяла кувшин с водой и вернулась к реке, её шаги были медленными, но твёрдыми. Её тело, когда-то сильное и гибкое, теперь ныло от старых ран, но она не сдавалась. Она обещала Андрею растить их, и она держала слово.

— Лади, Света, Яр — домой! — крикнула она, ставя кувшин на землю. — Еда стынет.

Ладислав кивнул, воткнув копьё в землю, и пошёл к ней, его взгляд был мягким, но настороженным — он всегда смотрел за лес, ожидая теней, что больше не приходили. Яромир подбежал, цепляясь за её подол, его кудри подпрыгивали.

— Я поймал рыбу! — похвастался он, показывая пустые руки.

Милана рассмеялась — тихо, но искренне.

— В другой раз поймаешь, — сказала она, гладя его по голове.

Светомир остался у воды, его нож замер над деревом. Он смотрел на лес, его лицо напряглось.

— Что видишь, Света? — спросила она, подходя к нему.

Он повернулся, его глаза были серьёзными, как в ту ночь.

— Ничего, — ответил он. — Но я слышу его.

Милана замерла, её сердце сжалось. Она знала, о ком он говорит. Андрей. Светомир часто упоминал его — не как воспоминание, а как чувство, что приходило к нему во снах или в тишине у реки. Она не спрашивала слишком много, боясь разбередить рану, что не заживала.

— Что он говорит? — спросила она тихо.

— Что он с нами, — ответил Светомир, глядя ей в глаза. — Всегда.

Она кивнула, чувствуя, как слёзы жгут горло. Она не видела его с той ночи — его тело растворилось в свете, его голос угас в крике. Но она чувствовала его — в ветре, в тепле очага, в смехе Яромира. Он дал ей эту жизнь, эту семью, и она хранила её, как сокровище.

День шёл своим чередом: Ладислав ушёл с охотниками к лесу, Яромир помогал Горяне чистить рыбу, а Милана ткала у избы, её пальцы двигались привычно, но мысли были далеко. Светомир сидел рядом, вырезая фигурку — человека с топором, похожего на Андрея. Она смотрела на него, чувствуя гордость и боль. Он был их спасением, их связью с отцом, и она знала: он помнит больше, чем говорит.

К вечеру Яромир прибежал с криком, его глаза блестели от восторга.

— Мама, смотри! — он протянул ей что-то, зажатое в ладони.

Она открыла его руку и замерла. Это был осколок — маленький, тёмный, с линиями, как те, что они видели шесть лет назад. Он был холодным, но живым, слабый пульс пробежал по её пальцам. Её дыхание сбилось, она посмотрела на Светомира.

— Где он взял это? — спросила она.

— У реки, — ответил Яромир, не замечая её тревоги. — Оно блестело!

Светомир встал, его лицо побледнело. Он взял осколок, и его руки задрожали.

— Он тёплый, — сказал он тихо. — И говорит.

Милана сжала его плечо, её голос дрогнул.

— Что говорит?

Светомир закрыл глаза, прислушиваясь. Его губы шевельнулись, и он прошептал:

— "Я здесь. Береги их."

Она ахнула, выронив осколок на землю. Яромир подхватил его, глядя на неё с удивлением.

— Это тятя? — спросил он.

Милана не ответила, её взгляд был прикован к Светомиру. Он кивнул, его глаза блестели от слёз.

— Это он, — сказал он. — Он не ушёл.

Она опустилась на колени, притянув сыновей к себе. Ладислав вернулся с охоты, увидев их, и подошёл, его копьё упало на землю.

— Что случилось? — спросил он, но, увидев осколок, замолчал.

Милана обняла их всех — Ладислава, Светомира, Яромира, — чувствуя тепло их тел. Она не знала, что это значит. Был ли Андрей жив в другом времени? Остался ли он в "Хроносе"? Или это был лишь отголосок, память системы, что дала ему вторую жизнь? Но это не имело значения. Он был с ними — в их крови, в их дыхании, в этом осколке.

— Мы справимся, — сказала она тихо, глядя на реку. — Вместе.

Ночь накрыла деревню, звёзды зажглись над лесом, и слабый ветер принёс шёпот — низкий, знакомый, как голос Андрея. Милана закрыла глаза, прижимая сыновей к себе, и впервые за шесть лет почувствовала покой. Он ушёл, чтобы спасти их. И он остался, чтобы беречь.

Ладиславу было десять — высокий, худой, с светлыми волосами матери и острым взглядом отца, которого он едва помнил. Он стоял на берегу, точил палку ножом, бросая настороженные взгляды на Андрея. Светомиру было шесть — худощавый, с тёмными волосами Миланы и глазами Андрея, он сидел у воды, глядя на лес за рекой. Его плечо, отмеченное пятном с линиями осколка, светилось по ночам — слабый пульс, что усиливался, когда он говорил о снах: города, машины, белый свет. Яромир, младший, трёх зим от роду, бегал рядом, гоняя уток палкой. Его золотистые кудри подпрыгивали, круглое лицо светилось смехом, а в глазах не было тени брата.

Милана вышла из избы, её шаги были мягкими, но усталыми. Ей было около тридцати пяти, но она оставалась красивой: русые волосы в косе падали на спину, лицо с высокими скулами и глазами цвета речной глубины хранило следы юности. Её тело, обтянутое грубой рубахой, носило следы трёх родов: грудь полная, талия шире, бедра округлые. Она несла кувшин, её руки, загрубевшие от работы, дрожали от усталости. Шесть лет она держала семью — рожала сыновей, чинила дом, учила Ладислава плести сети, — и всё под тенью снов, что вернулись к ней этой осенью.

— Лади, Света, Яр — домой! — крикнула она, ставя кувшин на землю. — Холодно.

Ладислав бросил палку и пошёл к ней, но его взгляд задержался на Андрее — острый, недоверчивый. Светомир остался у воды, его лицо было серьёзным, не по годам. Яромир подбежал к матери, цепляясь за подол, его кудри спутались от ветра. Андрей подошёл к Светомиру, положив руку на его плечо.

— Что видишь? — спросил он тихо.

— Они идут, — ответил Светомир, показывая на лес. — Высокие. Чёрные. С глазами, как угли.

Андрей сжал осколок под рубахой — тот, что он носил с ночи у реки. Шесть лет он ждал этого зова. Гудение, слабое, но знакомое, поднялось из леса, как эхо прошлого. Он вспомнил пещеру, свет, голоса — "Субъект идентифицирован". Это не закончилось той ночью. Это затаилось.

Милана подошла, её рука легла ему на локоть. Яромир ткнулся лицом ей в шею, Ладислав стоял рядом, глядя на лес.

— Слышишь? — спросила она, её голос дрогнул.

— Да, — ответил он, чувствуя, как холод пробирает кожу. — Они вернулись.

Светомир встал, его пятно слабо засветилось, даже при свете дня. Он посмотрел на отца.

— Они зовут меня, — сказал он. — И тебя.

Андрей кивнул, хотя внутри всё сжалось. Он вспомнил Радомира — его крик, его падение, чёрные вены. Осколок изменил воина, убил его, но что-то подсказывало: это не конец. Ладислав шагнул ближе, его нож блеснул в руке.

— Это из-за тебя, — сказал он тихо, но резко. — Ты привёл их.

— Лади, — одёрнула его Милана, но мальчик не отступил, глядя на Андрея с вызовом.

— Я не звал, — ответил Андрей, стараясь говорить спокойно. — Но я их остановлю.

Милана сжала его руку, её пальцы были холодными, но сильными.

— Сны опять, — прошептала она. — Огонь. Кровь. Мои мальчики…

Её голос сорвался, и Андрей обнял её, чувствуя тепло её тела и слабое дрожание. Её сны были такими же, как перед той ночью шесть лет назад — белый свет, тени, смерть. Но теперь она видела лица: Ладислава, Светомира, Яромира, его самого.

— Я не дам им забрать вас, — сказал он, глядя ей в глаза.

Она кивнула, прижимая Яромира к груди. Ладислав отвернулся, но остался рядом. Светомир смотрел на лес, его пятно светилось ярче.

С холма донёсся крик охотника. Андрей повернулся, увидев, как мужчина бежит к деревне, его лицо было белым от страха.

— Они здесь! — закричал он. — За рекой!

Толпа собралась у частокола: мужчины хватали копья, женщины уводили детей. Андрей посмотрел на сыновей — Ладислав сжимал нож, Светомир стоял спокойно, Яромир цеплялся за Милану. Он знал: это не просто враги. Это его прошлое. Его смерть. И теперь оно хотело забрать всё, что он построил.

***

Деревня ожила в тревожном хаосе. Крики охотника эхом отдавались от частокола, пока люди выбегали из изб: мужчины хватали копья и топоры, женщины звали детей, куры метались под ногами, а собаки лаяли, чуя беду. Андрей стоял у реки, сжимая топор, его взгляд был прикован к лесу за водой. Гудение, слабое утром, теперь пульсировало в воздухе, как далёкий гром, и тени за деревьями шевелились — высокие, чёрные, нечеловеческие. Милана держала Яромира на руках, её лицо было бледным, но решительным, несмотря на усталость в глазах. Ладислав стоял рядом, сжимая нож, его светлые волосы растрепались от ветра. Светомир подошёл к отцу, его пятно на плече светилось ярче, чем раньше, отбрасывая слабый отблеск на землю.

— Они здесь, — сказал охотник, подбегая к частоколу. Его рубаха была порвана, лицо покрыто грязью. — Трое. Высокие. С оружием, как у тех, что сожгли нас.

— Где? — рявкнул Велеслав, выходя из толпы. Его посох был новым, вырезанным после той ночи, но руки дрожали от возраста.

— У холма, — ответил охотник, задыхаясь. — Идут сюда. И… он с ними.

— Кто? — спросил Андрей, хотя внутри уже знал ответ.

Охотник посмотрел на него, его глаза расширились от страха.

— Радомир.

Толпа загудела, кто-то вскрикнул, кто-то отступил. Радомир был мёртв — Андрей видел его тело у капища шесть лет назад, изуродованное, холодное, с потухшим осколком в руке. Но гудение, свет, слова системы — "Система восстановлена" — вспыхнули в памяти. Он сжал осколок под рубахой, чувствуя его тепло.

Милана шагнула ближе, её голос дрогнул.

— Он умер, — сказала она. — Я видела.

— Он был мёртв, — ответил Андрей тихо. — Но они… они вернули его.

Ладислав повернулся к нему, его нож блеснул в руке.

— Ты знал? — спросил он резко. — Ты привёл его назад?

— Нет, — сказал Андрей, встретив его взгляд. — Это не моя сила. Это их.

Он кивнул на лес, где тени становились чётче. Ладислав стиснул зубы, но не отступил. Ему было десять, но в его глазах уже горела злость взрослого — злость на чужака, что стал его отчимом, на мир, что отнял его отца и теперь грозил братьям.

Велеслав поднял посох, призывая к тишине.

— Готовьтесь, — сказал он. — Боги или демоны — мы встретим их.

Мужчины заняли места у частокола, натягивая луки, женщины увели детей в избы. Андрей посмотрел на Милану.

— Уведи их, — сказал он. — Всех троих.

Она покачала головой, прижимая Яромира к груди.

— Я останусь, — ответила она. — Лади поможет. Света с тобой.

Светомир кивнул, его маленькая рука легла на осколок отца.

— Я слышу их, — сказал он тихо. — Они зовут.

Андрей сжал его плечо, чувствуя, как пятно сына вибрирует под пальцами. Он хотел защитить их всех, но знал: Светомир — часть этого. Как и он сам.

Они вышли из леса на закате, когда небо окрасилось багрянцем, отражаясь в мутной реке. Трое существ — высокие, худые, с блестящей кожей и чёрными глазами — шагали медленно, их клинки сверкали в руках. Но впереди шёл он — Радомир. Или то, что от него осталось. Его рыжая борода свисала клочьями, кожа была серой, покрытой чёрными венами, что пульсировали, как живые. Глаза его горели красным, а в правой руке он сжимал новый осколок — больше, чем прежний, с вырезанным кругом, как тот, что Андрей видел в пещере. Его левая рука была нечеловеческой — длинной, с металлическим блеском, словно выкованной из тьмы.

— Лесной! — его голос был хриплым, механическим, эхом отдаваясь от деревьев. — Ты звал меня!

Андрей шагнул вперёд, сжимая топор. Охотники натянули луки, но он поднял руку, останавливая их.

— Ты мёртв, Радомир, — сказал он. — Это не ты.

Радомир оскалился, его зубы были чёрными, как смола.

— Я жив, — прорычал он. — Они дали мне силу. Сильнее тебя. Сильнее богов.

Он поднял осколок, и свет вспыхнул, ослепляя всех. Гудение стало невыносимым, отражаясь в голове Андрея словами: "Субъект идентифицирован. Второй субъект обнаружен." Он посмотрел на Светомира, чьё пятно светилось в ответ, и понял: они пришли за ними обоими.

Существа двинулись к реке, их шаги сотрясали землю. Радомир шагнул следом, но остановился, глядя на деревню. Его взгляд упал на Милану, что стояла у частокола с Яромиром на руках.

— Твоя женщина, — сказал он, его голос стал ниже. — Твой щенок.

Андрей напрягся, чувствуя, как кровь стынет в жилах. Радомир знал, как ударить больнее всего.

— Оставь их, — сказал он твёрдо. — Это между нами.

Радомир рассмеялся — хрипло, нечеловечески. Он кивнул существам, и те ускорили шаг, пересекая реку. Охотники выстрелили, стрелы вонзились в их кожу, но существа не остановились. Одно из них ударило клинком, разрубив копьё пополам, и охотник упал, крича от боли.

Ладислав бросился вперёд, его нож сверкнул в воздухе. Он вонзил его в ногу существа, но тварь лишь повернулась, схватив мальчика за горло. Милана закричала, бросив Яромира на землю, и кинулась к сыну, выхватывая топор из рук упавшего охотника.

— Лади! — её голос разорвал воздух.

Андрей побежал к ней, но Радомир преградил путь, его металлическая рука ударила по земле, оставив вмятину.

— Ты мой, Лесной, — прорычал он. — И твой сын.

Светомир шагнул ближе, его глаза блестели от страха, но он не отступил.

— Они хотят нас, — сказал он тихо. — Я слышу.

Андрей сжал осколок, чувствуя его жар. Он вспомнил пещеру — "Система перегружена". Это была машина, и она работала через осколки. Через него. Через Светомира.

Милана вырвала Ладислава из хватки существа, рубанув топором по его руке. Чёрная кровь брызнула, и тварь отступила, но второе уже шло к ней. Андрей бросился на Радомира, вонзив топор в его плечо. Металл звякнул о металл, но Радомир не дрогнул — он ударил Андрея, отбросив его к реке.

— Слабак, — прорычал он, поднимая осколок. — Они сделают меня богом.

Свет вспыхнул снова, и Андрей увидел, как Радомир меняется: его тело росло, вены пульсировали быстрее, глаза наливались кровью. Существа остановились, глядя на него, их клинки опустились. Они подчинялись ему. Или осколку.

Милана подхватила Яромира, оттаскивая Ладислава к частоколу. Её рубаха порвалась, грудь вздымалась от тяжёлого дыхания, но она не сдавалась. Охотники бились, но их было мало — двое уже лежали, истекая кровью.

Андрей поднялся, чувствуя боль в рёбрах. Он посмотрел на Светомира.

— Беги к матери, — сказал он.

— Нет, — ответил сын, его голос был твёрдым. — Я нужен тебе.

Радомир шагнул к ним, его шаги сотрясали землю. Он наклонился, схватив Яромира из рук Миланы прежде, чем она успела закричать. Мальчик завопил, его маленькие руки бились о металлическую хватку.

— Отдай его! — Милана бросилась на Радомира, но он оттолкнул её, и она упала, ударившись о землю.

Андрей рванулся вперёд, но существа преградили путь. Радомир поднял Яромира над головой, его глаза горели.

— Ты придёшь ко мне, Лесной, — сказал он. — Ты и твой старший щенок. Или этот умрёт.

Он повернулся и пошёл к лесу, унося Яромира. Существа последовали за ним, оставив деревню в тишине, нарушаемой лишь плачем Миланы. Она поднялась, её лицо было в грязи и слезах.

— Яромир! — крикнула она, бросаясь к реке, но Андрей поймал её, обняв.

— Мы вернём его, — сказал он, чувствуя, как её тело дрожит. — Я обещаю.

Ладислав подбежал, его нож был в крови.

— Это ты виноват, — прорычал он, толкнув Андрея. — Ты привёл его!

Милана одёрнула сына, её голос сорвался.

— Хватит, Лади! Он спас нас тогда. Спасёт и теперь.

Андрей посмотрел на Светомира, чьё пятно светилось ярче. Он знал, куда идти — к пещере, к тому, что осталось от системы. Радомир хотел силы, но он не понимал, с чем играет. А Андрей понимал. Это была его смерть, его новая жизнь, его дети. И он не отдаст их.


***

Ночь упала на деревню тяжёлым покрывалом, разрываемым лишь отблесками факелов и далёким гудением, что шло из леса. Андрей стоял у частокола, сжимая топор в одной руке и осколок в другой. Его рёбра ныли от удара Радомира, но боль заглушалась яростью и страхом за Яромира. Милана сидела у остатков избы, её лицо было мокрым от слёз, руки дрожали, но она держала топор, взятый у мёртвого охотника. Ладислав стоял рядом, его нож был вымазан чёрной кровью существа, а взгляд горел смесью злости и решимости. Светомир подошёл к отцу, его худое лицо было серьёзным, пятно на плече светилось, отбрасывая слабый свет на землю.

— Они у холма, — сказал Светомир тихо, закрыв глаза, будто прислушиваясь. — Я слышу Яра. Он боится.

Андрей кивнул, чувствуя, как осколок в его руке нагревается. Он посмотрел на Милану.

— Я иду за ним, — сказал он. — Света со мной. Оставайтесь здесь.

Милана встала, её ноги дрожали, но голос был твёрдым.

— Я не останусь, — ответила она, сжимая топор. — Это мой сын.

— И мой, — сказал Андрей, шагнув к ней. — Но деревня слаба. Если они вернутся сюда, кто защитит Лади? Кто защитит остальных?

Ладислав выпрямился, его светлые волосы упали на глаза.

— Я справлюсь, — буркнул он. — Я не ребёнок.

Милана посмотрела на него, её взгляд смягчился, но тревога не ушла.

— Ты храбрый, Лади, — сказала она, касаясь его щеки. — Но ты мой первенец. Я не потеряю и тебя.

Андрей положил руку ей на плечо, чувствуя тепло её тела сквозь рубаху.

— Мы вернём его, — сказал он тихо. — Доверяй мне.

Она сжала губы, но кивнула, её пальцы разжали топор. Ладислав отступил, бросив на Андрея острый взгляд, но промолчал. Светомир шагнул ближе к отцу, его маленькая рука сжала осколок.

— Они ждут нас, — сказал он. — У камней.

Андрей знал, о чём он говорит — остатки пещеры, заваленные шесть лет назад, но всё ещё живые, пульсирующие энергией системы. Он взял факел у одного из охотников и пошёл к реке, Светомир следовал за ним, его шаги были лёгкими, но уверенными. Лес встретил их тишиной, нарушаемой лишь гудением, что становилось громче с каждым шагом.

Деревня осталась позади, её огни мигали сквозь деревья, как звёзды в тумане. Милана стояла у частокола, глядя вслед Андрею и Светомиру. Её грудь болела от напряжения, ноги ныли от усталости, но она не могла сидеть. Ладислав ходил рядом, сжимая нож, его глаза следили за лесом. Охотники — те, что выжили, — чинили частокол, их лица были мрачными, руки дрожали от страха. Велеслав сидел у капища, шепча слова богам, но его голос тонул в ветре.

— Они вернутся, — сказал Ладислав, останавливаясь рядом с матерью. — Он не справится.

Милана повернулась к нему, её взгляд был острым.

— Он справился тогда, — ответила она. — Спас нас. Спас Свету.

— Он привёл их, — буркнул Ладислав, пнув камень. — Отец бы не привёл.

Она сжала его плечо, её пальцы впились в кожу.

— Твой отец был хорошим человеком, — сказала она тихо. — Но он умер. Андрей здесь. Он наш.

Ладислав отвернулся, но не возразил. Он смотрел на реку, где тени шевелились, и сжал нож сильнее. В этот момент с холма донёсся звук — низкий, металлический, как удар молота о камень. Милана напряглась, её рука легла на топор.

— Готовься, — сказала она. — Они близко.

Андрей и Светомир добрались до холма, где камни — остатки пещеры — лежали грудой, поросшей мхом. Гудение было оглушительным, отражаясь в голове Андрея вспышками боли. Он поднял факел, освещая поляну. В центре стоял Радомир, его тело стало ещё больше, металлическая рука блестела в свете огня, а вены пульсировали чёрным. Вокруг него лежали три существа — мёртвые, их тела рассыпались в пыль, чёрная кровь впиталась в землю. Яромир сидел у его ног, связанный верёвкой, его золотистые кудри прилипли к мокрому от слёз лицу. Он увидел Андрея и закричал:

— Тятя!

Радомир повернулся, его красные глаза сузились.

— Ты пришёл, Лесной, — прорычал он, поднимая осколок с кругом. — И привёл второго.

Светомир шагнул вперёд, его пятно светилось ярче, чем факел.

— Отпусти его, — сказал он, его голос был тонким, но твёрдым.

Радомир рассмеялся, его хрип эхом отразился от камней.

— Ты мал, но силён, — сказал он. — Они хотят вас. Оба — ключи.

Андрей сжал топор, чувствуя, как осколок в его руке вибрирует.

— Какие ключи? — спросил он. — Чего они хотят?

Радомир шагнул ближе, его металлическая рука сжала Яромира, заставив мальчика вскрикнуть.

— Время, — ответил он. — Они правят им. А я стану их богом.

Он поднял осколок, и свет вспыхнул, ослепляя Андрея. Голос системы зазвучал в голове: "Субъекты идентифицированы. Активация портала возможна." Земля задрожала, и камни начали подниматься, открывая трещину — вход в то, что осталось от пещеры. Внутри пульсировал свет, слабый, но живой.

Андрей бросился к Радомиру, вонзив топор в его грудь. Металл звякнул, но чёрная кровь брызнула, и Радомир отступил, выронив Яромира. Светомир подбежал к брату, развязывая верёвки своими маленькими руками.

— Беги! — крикнул Андрей, но Радомир ударил его, отбросив к камням.

— Ты не остановишь, — прорычал он, поднимая осколок. — Они дали мне жизнь. Я заберу твою.

Светомир встал перед Яромиром, его пятно вспыхнуло, и голос системы зазвучал громче: "Второй субъект активирован." Радомир замер, его глаза расширились, и он повернулся к мальчику.

— Ты, — прошипел он, шагая к Светомиру.

Андрей поднялся, чувствуя кровь во рту. Он бросился на Радомира, сбив его с ног. Они покатились по земле, топор выпал, но Андрей сжал осколок, вонзив его в плечо врага. Свет вспыхнул, и Радомир закричал, его тело задрожало, чёрные вены лопнули, брызнув смолой.

— Уходите! — крикнул Андрей сыновьям.

Светомир подхватил Яромира, и они побежали к лесу. Радомир поднялся, его металлическая рука схватила Андрея за горло.

— Ты умрёшь, Лесной, — прорычал он. — А они будут моими.

Свет из трещины стал ярче, и Андрей увидел фигуры — новые существа, шагающие из портала. Их было больше, чем раньше, их клинки сверкали, глаза горели. Он понял: Радомир открыл путь. И теперь они шли за всеми.

В деревне ночь разорвал новый крик. Милана повернулась к реке, увидев свет, пробивающийся сквозь лес. Ладислав схватил её за руку.

— Они идут! — крикнул он.

Из леса вышли ещё трое существ — высокие, чёрные, с клинками в руках. Они двигались к частоколу, их шаги сотрясали землю. Охотники выстрелили из луков, но стрелы отскакивали от их кожи. Одно из существ ударило по частоколу, ломая брёвна, как солому.

Милана подняла топор, её сердце колотилось.

— Лади, прячься! — крикнула она.

— Нет! — он бросился вперёд, вонзив нож в ногу твари. Чёрная кровь брызнула, но существо схватило его, швырнув к избе.

Милана закричала, рубанув топором по руке твари. Лезвие застряло, но она не отпускала, пока существо не отступило. Велеслав вышел из тени, его посох ударил по земле, и он крикнул что-то на древнем языке. Существа остановились, их глаза сузились, но ненадолго.

Охотники бились, но их было мало. Один упал, разрубленный клинком, другой отступил, крича от боли. Милана подхватила Ладислава, оттаскивая его к капищу.

— Держись, — шептала она, чувствуя, как он дрожит.

Свет с холма стал ярче, и она поняла: Андрей и мальчики в опасности. Она сжала топор, готовая биться до конца.

У холма Андрей вырвался из хватки Радомира, пнув его в грудь. Радомир упал, но осколок в его руке вспыхнул снова, и существа из портала шагнули ближе. Светомир и Яромир прятались за деревьями, их лица были белыми от страха.

— Света, бери Яра и беги к матери! — крикнул Андрей.

Светомир покачал головой, его пятно светилось, как факел.

— Я могу остановить, — сказал он. — Я слышу их.

Он шагнул к трещине, и голос системы зазвучал громче: "Активация завершена." Радомир поднялся, его глаза горели.

— Нет! — прорычал он, бросаясь к Светомиру.

Андрей схватил топор с земли и вонзил его в спину Радомира, пробив металл и плоть. Чёрная кровь хлынула, и Радомир рухнул, его осколок выпал. Существа остановились, их головы повернулись к Андрею.

— Субъект, — голос прозвучал в воздухе. — Угроза устранена.

Но портал не закрылся. Свет усиливался, и новые фигуры появлялись в трещине. Андрей понял: это не конец. Он посмотрел на Светомира.

— Что ты слышишь? — спросил он.

— Они хотят домой, — ответил сын, его голос дрожал. — Но я могу их остановить.

Он поднял осколок Радомира, и свет вспыхнул, ослепляя всех. Земля задрожала, и Андрей почувствовал, как время замедляется. Он знал: это их шанс. Или их конец.
Свет из трещины на холме стал невыносимым, заливая лес белым сиянием, от которого деревья казались призраками. Андрей стоял у камней, сжимая топор, его лицо было покрыто кровью и грязью. Радомир лежал мёртвым у его ног, его тело — изуродованная смесь плоти и металла — начало рассыпаться в пыль, как существа до него. Осколок с кругом, что он сжимал, валялся рядом, пульсируя в такт гудению, что разрывало воздух. Светомир стоял ближе к трещине, его маленькие руки дрожали, держа осколок Радомира, а пятно на плече светилось, как солнце. Яромир прятался за деревом, его золотистые кудри прилипли к мокрому от слёз лицу, но он был жив.

Новые существа выходили из портала — десяток, может больше, их высокие фигуры двигались медленно, но уверенно. Их клинки сверкали, чёрные глаза блестели, как угли, а шаги сотрясали землю. Андрей чувствовал, как гудение отзывается в его груди, в голове, в осколке, что он носил под рубахой. Это была не просто угроза. Это была система, живая и голодная.

— Света, отойди! — крикнул он, бросаясь к сыну.

Светомир повернулся, его глаза были широко открыты, но не от страха — от понимания.

— Я слышу их, тятя, — сказал он тихо. — Они говорят со мной.

Андрей замер, глядя на него. Пятно на плече сына пульсировало в ритме с осколком, и голос системы — механический, холодный — зазвучал в воздухе, а не в голове: "Второй субъект активирован. Система стабилизирована." Существа остановились, их головы повернулись к Светомиру, но они не нападали.

— Что они говорят? — спросил Андрей, сжимая топор.

Светомир закрыл глаза, его лицо напряглось, будто он слушал далёкий шёпот.

— Они из далёкого времени, — сказал он. — Они хотят домой. Но… они хотят нас тоже.

Андрей шагнул к трещине, чувствуя, как земля дрожит под ногами. Свет из портала был не просто ярким — он был живым, текучим, как вода, и в нём мелькали образы: машины, высокие башни, люди в белом, голоса — "эксперимент успешен", "субъект потерян". Он вспомнил свою смерть: больницу, операцию, рак мозга, белый свет. Это не было случайностью. Это был "Хронос".

Он поднял осколок Радомира, и видения нахлынули с новой силой. Перед глазами вспыхнула лаборатория — стерильная, холодная, с экранами, на которых мигали линии и цифры. Люди в белых халатах смотрели на него, лежащего на столе, его череп был открыт, провода уходили в мозг. Голос, спокойный и чёткий, говорил: "Система Хронос активирована. Переход в точку 784 год, субъект 47. Цель: стабилизация временной линии." А потом — лес, река, Милана, крики. Его перенесли сюда. Не боги, не судьба — технология.

— Это машина, — сказал он, глядя на Светомира. — Из будущего. Они отправили меня сюда.

Светомир кивнул, его маленькие пальцы сжали осколок сильнее.

— Они говорят, что я часть её, — ответил он. — Потому что я твой.

Андрей почувствовал, как холод пробирает кожу. Его сын — не просто ребёнок. Он был "эхом" эксперимента, рождённым здесь, но связанным с "Хроносом" через него. Пятно на плече, сны о городах и машинах — это был отпечаток системы в его крови.

Существа шагнули ближе, их голоса слились в единый гул: "Субъекты требуются для завершения. Возвращение необходимо." Андрей понял: они хотят забрать их — его и Светомира — чтобы закрыть цикл. Но что это значит для Миланы? Для Яромира? Для Ладислава?

— Я не отдам тебя, — сказал он, встав между сыном и порталом. — И себя тоже.

Светомир посмотрел на него, его глаза блестели от слёз.

— Мы можем остановить, — сказал он. — Я знаю как.

Он поднял осколок, и свет из трещины стал ярче, земля задрожала сильнее. Андрей услышал крик Яромира из-за деревьев и понял: времени мало. Он подбежал к младшему сыну, подхватив его на руки.

— Держись за меня, — сказал он, прижимая его к груди.

Яромир кивнул, его маленькие руки вцепились в рубаху отца. Андрей повернулся к Светомиру.

— Что ты делаешь? — спросил он.

— Они хотят домой, — ответил сын. — Я дам им это. Но без нас.

Он шагнул к трещине, и свет окутал его, как плащ. Существа двинулись к нему, но Андрей бросился вперёд, сжимая топор. Он рубанул по первому, разрубив его руку, чёрная кровь брызнула на землю. Второе ударило клинком, но он уклонился, вонзив топор в его грудь. Тварь рухнула, рассыпаясь в пыль.

— Света, назад! — крикнул он, но сын не слушал.

Светомир поднял осколок выше, и голос системы зазвучал громче: "Перегрузка инициирована. Стабилизация невозможна." Свет из портала стал хаотичным, трещина начала расширяться, камни падали, открывая глубину — не пещеру, а что-то большее, металлическое, с линиями и проводами, скрытыми под слоем земли и мха.

Андрей увидел это — остатки машины, огромной, древней, но живой. Её стены были покрыты символами, похожими на те, что он видел на осколках, а в центре пульсировал источник света — ядро, сердце "Хроноса". Это был не просто портал. Это была станция, построенная в будущем, чтобы управлять временем.

— Они из 23 века, — сказал Светомир, его голос дрожал. — Они сломали время. Хотели исправить. Но я могу сломать их.

Андрей понял. Его сын, рождённый в 8 веке, стал ключом, которого они не ожидали. Его связь с системой была не запланирована — она была случайностью, ошибкой, что могла всё разрушить.

— Что будет с тобой? — спросил он, чувствуя, как страх сжимает горло.

Светомир улыбнулся — слабо, но тепло.

— Я останусь, — сказал он. — Но они уйдут.

Он бросил осколок в ядро, и свет взорвался, ослепляя всех. Существа закричали — нечеловеческий, высокий звук, — и начали рассыпаться, их тела растворялись в воздухе. Земля задрожала сильнее, трещина расширилась, и Андрей почувствовал, как его тянет внутрь.

— Яр, держись! — крикнул он, вцепившись в дерево.

Светомир стоял у ядра, его пятно светилось ярче, чем когда-либо. Он поднял руки, и голос системы зазвучал в последний раз: "Система перегружена. Самоуничтожение активировано." Свет стал белым, чистым, и Андрей увидел, как фигуры существ исчезают, утягиваемые обратно в портал.

В деревне ночь стала адом. Милана стояла у капища, сжимая топор, её рубаха была в крови — не её, а существ, что лежали у её ног. Ладислав сидел рядом, его плечо было вывихнуто, но он держал нож, готовый биться. Охотники отступили, их было всего трое, остальные лежали мёртвыми у частокола. Существа — ещё пятеро — ломились через сломанные брёвна, их клинки сверкали в свете факелов.

— Лади, отходи! — крикнула Милана, рубанув по ноге твари.

Существо упало, но второе ударило её, отбросив к капищу. Она ударилась спиной о камень, чувствуя, как воздух покидает лёгкие. Ладислав бросился к ней, вонзив нож в глаз твари. Чёрная кровь брызнула, и существо рухнуло, но третье схватило мальчика, подняв его над землёй.

— Нет! — Милана поднялась, игнорируя боль, и рубанула топором по руке твари. Ладислав упал, кашляя, и она оттащила его за капище.

Велеслав вышел из тени, его посох ударил по земле, и он крикнул слова, которых она не понимала. Существа остановились, их глаза сузились, но потом двинулись снова. Они были не живыми — машинами, подчинёнными системе, и молитвы их не трогали.

Свет с холма вспыхнул ярче, и земля задрожала. Милана посмотрела на лес, чувствуя, как сердце сжимается. Андрей, Светомир, Яромир — они были там. Она знала это. И она не могла их бросить.

— Держись, Лади, — сказала она, поднимая топор. — Мы выстоим.

У холма свет угас, и тишина накрыла лес. Андрей открыл глаза, чувствуя холод земли под собой. Яромир лежал рядом, его маленькое тело дрожало, но он был цел. Трещина закрылась, камни рухнули, погребая ядро "Хроноса". Существа исчезли, их пыль смешалась с листьями. Светомир стоял у камней, его пятно угасло, но он был жив.

Андрей подполз к нему, обняв сына.

— Ты сделал это, — сказал он, чувствуя, как слёзы жгут глаза.

Светомир кивнул, его лицо было бледным, но спокойным.

— Они ушли, — сказал он. — Домой.

Андрей посмотрел на осколок под рубахой — он был холодным, мёртвым. Система умерла. Или затаилась. Он не знал. Но Яромир был с ним, Светомир был жив, и это было важнее всего.

— Пойдём домой, — сказал он, поднимая Яромира на руки.

Светомир взял его за руку, и они пошли к деревне, где огни всё ещё горели, а крики Миланы эхом разносились в ночи.

Лес затих, но тишина была обманчивой. Андрей шёл к деревне, неся Яромира на руках, его маленькое тело дрожало от холода и страха. Светомир шагал рядом, его худое лицо было бледным, пятно на плече угасло, оставив лишь тёмный след, как шрам. Осколок под рубахой Андрея был холодным, мёртвым, но гудение — слабое, едва уловимое — всё ещё шепталось в воздухе, доносясь от холма. Он знал: "Хронос" не умер. Ядро было разрушено, существа ушли, но портал остался — трещина, затаившаяся под камнями, ждала своего часа.

Огни деревни мигали впереди, крики Миланы резали ночь, смешиваясь с грохотом падающих брёвен и хрипами умирающих охотников. Андрей ускорил шаг, чувствуя, как сердце колотится. Яромир ткнулся лицом ему в шею, его голос был слабым:

— Мама…

— Скоро, — ответил Андрей, сжимая его крепче. — Мы идём к ней.

Светомир посмотрел на отца, его глаза блестели в темноте.

— Оно не закончилось, — сказал он тихо. — Я чую.

Андрей кивнул, не отвечая. Он чувствовал это тоже — холод в груди, зов осколка, эхо голоса системы: "Стабилизация невозможна." Они остановили её, но не уничтожили. И пока портал жил, его семья была в опасности.

Андрей сел на соломенной лежанке, потирая глаза. Прошло четыре месяца с той ночи у реки, когда осколок вспыхнул светом, а Радомир рухнул на землю. Семь месяцев с тех пор, как он решил остаться — с Миланой, с их будущим ребёнком, с этой деревней, ставшей его домом. Он привык к её ритму: топор в руках уже не казался чужим, огонь разгорался от кремня с первой попытки, а язык местных — грубый, с тягучими гласными — стал почти родным. Но внутри он всё ещё чувствовал разрыв. Москва, больница, белый свет перед смертью — эти образы приходили во снах, смешиваясь с лесом, рекой и её голосом.

Милана обернулась, заметив его взгляд. Её русые волосы, чуть спутанные, падали на плечи, а лицо, тронутое загаром, порозовело от жара очага. Она улыбнулась — слабо, устало, но тепло.

— Проснулся, Лесной? — сказала она, ставя глиняную миску с кашей на низкий стол. — Ешь. Холод близко.

Он кивнул, встав и подойдя к ней. Её запах — дым, травы, женская теплота — окутал его, как всегда. Он положил руку ей на спину, чувствуя, как она напрягается от долгого стояния.

— Отдыхай больше, — сказал он тихо, подстраивая слова под её речь. — Тебе тяжело.

Она хмыкнула, отмахнувшись, но её рука невольно легла на живот. Там, в животе, рос их ребёнок — маленький, но уже сильный, если верить её словам. Она рассказывала, как чувствует лёгкие толчки, как он шевелится по ночам, будто хочет выбраться наружу. Андрей вспоминал учебники: седьмой  месяц, Малыш уже открывает и закрывает глаза, воспринимает звуки и визуальные эффекты, сердце бьётся, кости твердеют. Здесь не было УЗИ, но он видел признаки — её усталость, её аппетит, её отёкшие ноги, которые она скрывала, упрямо продолжая работать.

— Он хочет жить, — сказала она, глядя в огонь. — Как ты.

Андрей сжал её плечо, чувствуя тепло в груди. Он хотел сказать что-то ещё, но снаружи раздался шум — голоса, топот, лай собак. Ладислав вскочил, бросив ложку, и выбежал за дверь. Милана нахмурилась, вытирая руки о рубаху.

— Охотники, — буркнула она. — Рано вернулись.

Андрей вышел следом за ней, щурясь от утреннего света. У частокола собралась толпа: мужчины с копьями, женщины с тревожными лицами, Велеслав, опирающийся на посох. В центре стоял Радомир, его рыжая борода блестела от пота, а руки были перепачканы кровью — не его. Он бросил что-то на землю — свёрток из шкуры, из которого торчали кости и клочья шерсти. Андрей подошёл ближе и замер. Это был не заяц, не кабан. Это было что-то крупное, разорванное не когтями, а чем-то острым, прямым, словно ножом.

— В лесу, — сказал Радомир, его голос был хриплым, но твёрдым. — За рекой. Не зверь. Не человек.

Толпа загудела. Велеслав шагнул вперёд, глядя на останки. Его лицо, морщинистое и суровое, напряглось.

— Духи? — спросил кто-то.

— Не духи, — Радомир сплюнул. — Следы видел. Большие. И кровь… чёрная.

Андрей почувствовал холод в груди. Он вспомнил ту ночь у реки — следы, капли крови, исчезновение осколка. Он не говорил об этом никому, даже Милане, но теперь тишина леса казалась обманчивой. Что-то приближалось.

Милана подошла к нему, её рука легла ему на локоть. Она была бледнее обычного, её глаза тревожно блестели.

— Что это? — спросила она тихо.

— Не знаю, — ответил он, но его голос дрогнул. Он знал больше, чем хотел признать. Осколок. Свет. Его прошлое. Всё это было связано.

Велеслав поднял посох, призывая к тишине.

— Боги гневаются, — сказал старик. — Или зовут. Надо идти. Смотреть.

Радомир кивнул, бросив взгляд на Андрея — острый, как копьё. В этом взгляде не было прежней злобы, но было что-то новое. Подозрение? Страх? Андрей не мог понять.

— Я пойду, — сказал он, шагнув вперёд. — Посмотрю.

Милана сжала его руку сильнее.

— Нет, — прошептала она. — Опасно. Ты нужен здесь.

Он посмотрел на неё — на её округлившийся живот, на её усталое, но красивое лицо. Она была права. Но он не мог остаться. Если это связано с осколком, с его появлением здесь, он должен знать.

— Я вернусь, — сказал он, касаясь её щеки. — Обещаю.

Она не ответила, но её пальцы медленно разжались. Андрей взял топор — тот, что лежал у очага, — и пошёл за Радомиром и охотниками. Лес встретил их тишиной, нарушаемой только хрустом листьев под ногами. Но где-то вдали, за рекой, он услышал его — низкое гудение, как эхо того, что звал его ночью. Оно было ближе, чем он думал.

Милана осталась у частокола, глядя ему вслед. Её рука лежала на животе, где их ребёнок шевельнулся, словно почувствовав его уход. Она закрыла глаза, и перед ней мелькнул сон — белый свет, голоса, река. А потом — тень, высокая и чужая, шагавшая из леса.

Лес встретил их сыростью и тишиной. Андрей шагал за Радомиром и тремя охотниками, сжимая топор в руках. Листья шуршали под ногами, а холодный ветер пробирал сквозь рубаху, напоминая, что зима близко. Радомир шёл впереди, его широкая спина напрягалась с каждым шагом, а копьё в его руке поблёскивало в тусклом свете. Он не оглядывался, но Андрей чувствовал его взгляд — невидимый, тяжёлый, как камень. Остальные — двое молодых парней с луками и старший мужчина с бородой, спутанной, как мох, — молчали, лишь изредка переглядываясь.

Они пересекли реку по мелководью, вода ледянила ноги через кожаные обмотки. Андрей вспомнил Милану — её тревожные глаза, её руку на животе. Она не хотела отпускать его, и он понимал почему. Её беременность делала её уязвимой, но сильнее одновременно. Он обещал вернуться, и это обещание гнало его вперёд, несмотря на холод в груди.

Радомир остановился у поляны, где земля была вытоптана и покрыта тёмными пятнами. Он ткнул копьём в свёрток из шкуры, который нёс с собой, и кивнул на следы — глубокие, шире человеческой ступни, с рваными краями, будто что-то тяжёлое вдавилось в почву. Рядом валялись клочья шерсти и кости, но не было ни запаха гниения, ни следов крови животных. Только чёрные капли, густые, как смола, блестели на траве.

— Здесь, — буркнул Радомир, оглядывая лес. — Ночью нашли.

Андрей присел, разглядывая следы. Они не походили на медвежьи или волчьи — слишком ровные, слишком симметричные. Он провёл пальцем по чёрной капле, поднёс к носу — запах был резким, металлическим, с привкусом чего-то химического. Его желудок сжался. Это не было естественно. Не для этого мира. Он вспомнил лаборатории в Москве, запах дезинфектантов, шприцы с контрастом для МРТ. Но здесь? В 8 веке?

— Что это? — спросил один из парней, его голос дрожал.

— Не знаю, — ответил Андрей, вытирая руку о рубаху. — Но не зверь.

Радомир хмыкнул, его глаза сузились.

— Ты знаешь больше, Лесной, — сказал он тихо. — Твой знак. Твоя беда.

Андрей встал, встретив его взгляд. В голосе Радомира не было прежней ярости, но было что-то новое — подозрение, граничащее с уверенностью. Он знал. Или догадывался.

— Я не звал это, — сказал Андрей твёрдо. — Но разберусь.

Радомир кивнул, но его рука сжала копьё сильнее. Они двинулись дальше, следуя следам, которые вели вглубь леса. Гудение, слабое и далёкое, становилось громче с каждым шагом. Андрей чувствовал его в груди, как эхо того, что звал его ночью. Осколок. Или что-то связанное с ним.

***

В деревне Милана сидела у очага, её руки лежали на животе. Ладислав играл снаружи, гоняя кур с деревянной палкой, но она не слышала его смеха. Её мысли были далеко — с Андреем, с лесом, с тем, что он скрывал. Она знала, что он не такой, как они. Его руки, его слова, его странные привычки — всё выдавало чужака. Но она любила его за это. За его тепло, за его силу, за ребёнка, который рос в ней.

Последние дни она чувствовала себя иначе. Тошнота ушла, но её сменила тяжесть — живот стал заметнее, кожа натянулась, а спина ныла, даже когда она просто сидела. Её грудь болела, отяжелевшая и чувствительная, а ноги отекали к вечеру, несмотря на холод. Но сильнее всего были сны. Каждую ночь она видела одно и то же: река, лес, белый свет, голоса, которых она не понимала. А потом — тень, высокая, с горящими глазами, шагавшая к ней. Она просыпалась в поту, чувствуя, как ребёнок шевелится, будто разделяет её страх.

Этим утром сон был ярче. Она видела Андрея — не в рубахе, а в белом, с руками в крови, стоящего над ней. Он что-то говорил, но слова тонули в гуле, похожем на тот, что доносился из леса. Она рассказала ему об этом перед уходом, и его лицо напряглось. Он не ответил, но его взгляд сказал всё: он знал больше, чем говорил.

Женщина из соседней избы, старая Горяна, зашла к ней с миской сушёных трав. Её глаза, мутные от возраста, остановились на животе Миланы.

— Растёт быстро, — сказала она, протягивая травы. — Пей. Силы нужны.

Милана кивнула, но её рука дрогнула, принимая миску.

— Сны вижу, — призналась она тихо. — Страшные.

Горяна нахмурилась.

— Дитя чует беду, — сказала она. — Или зовёт её. Берегись, Милана.

Она ушла, оставив Милану с тревогой, которая росла, как тень в углу избы.

***

В лесу следы привели к оврагу, заросшему мхом и папоротниками. Гудение стало отчётливым, вибрирующим в воздухе. Андрей заметил блеск среди камней — что-то металлическое, тёмное, как его осколок. Он шагнул вперёд, но Радомир остановил его, ткнув копьём в землю.

— Стой, — сказал он. — Смотри.

Он кивнул на тело, лежавшее у края оврага. Человек — или то, что от него осталось. Одежда была странной: не шкуры, не лён, а что-то плотное, сшитое нитями, которых Андрей не узнавал. Лицо было изуродовано, но глаза, широко открытые, смотрели в небо. В руке он сжимал осколок — такой же, как у Андрея, но с другими линиями, словно часть пазла.

— Чужак, — буркнул старший охотник, отступая. — Не наш.

Андрей подошёл ближе, игнорируя предостережения. Он коснулся осколка, и гудение усилилось, отдавшись в голове вспышкой боли. Перед глазами мелькнули образы: белый свет, машины, голоса — "пациент стабилен", "аномалия в мозгу" — а потом лес, река, крики. Он отдёрнул руку, тяжело дыша.

— Что это? — спросил Радомир, его голос был резким.

— Не знаю, — солгал Андрей. Он знал. Это было связано с ним. С его смертью. С его приходом сюда.

Один из парней вскрикнул, указывая в овраг. Там, в тени, лежало ещё одно тело — но не человеческое. Высокое, худое, с длинными конечностями и кожей, блестящей, как мокрый камень. Глаза — огромные, чёрные — были открыты, а в груди зияла рана, из которой сочилась та самая чёрная кровь.

— Боги… — прошептал старший охотник, отступая.

Радомир шагнул к существу, ткнув его копьём. Оно не шевельнулось. Мёртвое. Но гудение не стихало.

— Это твоё, Лесной, — сказал он, поворачиваясь к Андрею. — Ты привёл их.

— Нет, — возразил Андрей, но голос его дрогнул. Он не звал. Но что-то внутри подсказывало: Радомир прав. Это было связано с ним.

Они вернулись в деревню к полудню, неся тело чужака и осколок. Велеслав ждал их у частокола, его лицо было мрачнее обычного. Милана стояла рядом, её рука лежала на животе. Она посмотрела на Андрея, и он увидел страх в её глазах.

— Ты цел, — сказала она, подходя к нему.

Он кивнул, обняв её. Её тело было тёплым, но дрожало.

— Сны, — прошептала она. — Они пришли. Я видела их.

Андрей сжал её сильнее, чувствуя, как ребёнок толкается под его ладонью. Он посмотрел на Радомира, который держал новый осколок, и на лес за рекой, где гудение всё ещё эхом отражалось в воздухе. Угроза была здесь. И она только начиналась.

Деревня гудела, как потревоженный улей. Тело чужака лежало у капища, прикрытое шкурой, но его странная одежда и бледная кожа всё равно привлекали взгляды. Осколок, который он сжимал, Радомир положил перед Велеславом, и старик смотрел на него, как на ядовитую змею. Люди шептались: одни говорили о гневе богов, другие — о демонах из леса. Андрей стоял рядом с Миланой, чувствуя её руку в своей. Её живот, округлившийся и твёрдый, прижимался к его боку, а её дыхание было неровным. Она молчала, но он знал: сны не отпускали её.

Велеслав поднял осколок, повертел в руках. Его пальцы дрожали, но голос оставался твёрдым.

— Знак Перуна, — сказал он, глядя на Андрея. — Но другой. Чужой.

Радомир шагнул вперёд, его рыжая борода топорщилась от ветра.

— Это его, — он кивнул на Андрея. — Он привёл их. Лесной принёс беду.

Толпа загудела громче. Андрей почувствовал, как Милана сжала его руку сильнее. Её глаза, полные тревоги, искали его взгляд.

— Я не звал, — сказал он громко, стараясь перекрыть шум. — Но это связано со мной. Я разберусь.

Радомир сплюнул, его рука легла на копьё.

— Разберёшься? Ты слабак, Лесной. Не воин. А они — смерть.

Андрей стиснул зубы. Он не был воином, это правда. Но он был врачом, человеком, привыкшим решать проблемы. И он не мог позволить Радомиру взять верх — не теперь, когда Милана и их ребёнок зависели от него.

— Докажи, — сказал Велеслав, глядя на Радомира. — Или замолчи.

Радомир хмыкнул, но отступил. Пока. Андрей знал: это не конец. Воин ждал своего часа.

***

Ночью Милана не спала. Она лежала на соломе, её рука покоилась на животе, а глаза смотрели в потолок. Андрей лёг рядом, чувствуя тепло её тела. Её беременность была уже заметна всем: живот выпирал под рубахой, кожа натянулась, а грудь стала ещё тяжелее, натягивая ткань до предела. Она жаловалась на боль в спине и ногах, но не сдавалась — днём ткала, готовила, следила за Ладиславом. Только ночью, когда деревня затихала, она позволяла себе слабость.

— Они идут, — прошептала она, не глядя на него. — Во снах. Высокие. Чёрные. С глазами, как угли.

Андрей повернулся к ней, касаясь её плеча.

— Что ещё видишь?

Она сглотнула, её голос дрогнул.

— Тебя. В белом. И свет. Гудит, как тот знак. А потом — кровь.

Он замер. Её сны были слишком похожи на его видения перед смертью. Больница, свет, голоса врачей. И теперь — существо из оврага, чёрная кровь, осколок. Это не было совпадением. Он сжал её руку.

— Я не дам им прийти, — сказал он тихо. — Ты и ребёнок — мои.

Она повернулась, её глаза блестели в темноте.

— Обещай, — прошептала она, прижимаясь к нему. Её живот упёрся в его бок, и он почувствовал лёгкий толчок — их дитя шевельнулось. Впервые он ощутил это так ясно, и что-то внутри него сжалось. Он обнял её, вдыхая её запах — дым, травы, жизнь.

— Обещаю, — ответил он, зная, что это будет нелегко.

***

Утром деревню разбудил крик. Один из охотников, молодой парень с луком, вбежал с околицы, его лицо было белым, как мел.

— Они здесь! — закричал он. — За рекой!

Андрей выбежал из избы, за ним — Милана, несмотря на его протесты. У частокола уже собрались мужчины с копьями, женщины прятали детей. Радомир стоял впереди, его взгляд был острым, как лезвие.

— Сколько? — спросил он.

— Трое, — ответил парень, задыхаясь. — Высокие. Чёрные. С оружием… не нашим.

Андрей почувствовал, как кровь стынет в жилах. Он вспомнил овраг — существо с длинными конечностями, чёрные глаза. Они пришли. Но за чем? За ним? За осколком?

Велеслав поднял посох, призывая к тишине.

— Боги проверяют нас, — сказал он. — Или карают. Готовьтесь.

Радомир повернулся к Андрею.

— Ты идёшь, Лесной. Это твоя вина.

Андрей кивнул. Он не мог спорить. Милана схватила его за руку.

— Нет, — сказала она, её голос был твёрдым, несмотря на дрожь. — Ты нужен мне. Нам.

Он посмотрел на неё — на её округлившийся живот, на её бледное лицо. Её ноги отекли сильнее, чем вчера, а под глазами залегли тени. Она была на седьмом месяце, может, больше, и он знал: ей нужен покой. Но он не мог остаться.

— Я вернусь, — сказал он, касаясь её щеки. — Береги себя.

Она сжала губы, но отпустила его. Андрей взял топор и пошёл за Радомиром.

***

Они встретили их у реки. Трое существ стояли на другом берегу — высокие, выше любого мужчины в деревне, с худыми телами, обтянутыми блестящей кожей. Их глаза, чёрные и бездонные, блестели, как угли, а в руках они держали оружие — длинные, тонкие клинки с металлическим блеском. Одежда их была тёмной, сшитой из материала, которого Андрей не знал, — не шкуры, не ткань, а что-то гладкое, как пластик. Один из них шагнул вперёд, и земля дрогнула под его ногой. Гудение, знакомое и пугающее, заполнило воздух.

— Кто вы? — крикнул Радомир, поднимая копьё.

Ответа не было. Вместо слов существо подняло руку, и из его ладони вырвался свет — яркий, ослепляющий. Охотник рядом с Андреем вскрикнул, падая на колени, его лук выпал из рук. Андрей закрыл глаза, но свет проник сквозь веки, вызвав вспышку боли. Он услышал голос — низкий, механический, на языке, которого не понимал, но отдельные слова резанули слух: "субъект", "аномалия", "вернуть".

— Они за мной, — сказал он, отступая. — Но они  не из моего мира.

Радомир повернулся к нему, его лицо исказилось.

— Не из твоего мира? — прорычал он. — Ты не человек?

— Я человек, — ответил Андрей. — Но не отсюда.

Существа двинулись через реку, их шаги были медленными, но уверенными. Радомир бросился на первого, вонзив копьё в его грудь. Чёрная кровь брызнула на землю, но существо не упало — оно схватило копьё, вырвало его и ударило Радомира рукоятью. Воин рухнул, кашляя кровью.

Андрей поднял топор, но знал: это бесполезно. Они были не людьми. Не зверями. Машины? Духи? Он вспомнил больницу, операцию, свет. Что-то вытащило его из 21 века сюда. И теперь пришло забрать.

Один из охотников выстрелил из лука, стрела вонзилась в плечо второго существа, но оно лишь повернулось, не замедлив шага. Андрей отступал, пока не упёрся спиной в дерево. Гудение стало невыносимым, отражаясь в голове. И тут он увидел его — осколок, висящий на шее у третьего существа. Тот самый, что он оставил у реки.

— Отдай! — крикнул он, не зная, поймут ли они.

Существо остановилось, глядя на него. Его глаза сузились, и голос снова зазвучал — теперь яснее: "Субъект идентифицирован. Возвращение активировано."

Земля под ногами задрожала, и свет вспыхнул снова — ярче, чем раньше. Андрей упал, чувствуя, как мир растворяется. Он увидел больницу, Милану, лес — всё смешалось в одно. А потом — темнота.

***

Он очнулся у реки. Существа исчезли, Радомир лежал без сознания, охотники дрожали, прячась за деревьями. Осколок валялся рядом, гудение стихло. Андрей взял его, чувствуя тепло в ладони. Он не знал, что произошло, но понимал: они ушли. Пока.

Вернувшись в деревню, он нашёл Милану у избы. Она сидела на земле, её лицо было мокрым от слёз. Её живот сжался, она дышала тяжело.

— Рано, — прошептала она. — Он хочет выйти.

Андрей опустился рядом, его сердце заколотилось. Схватки. Слишком рано. Он посмотрел на осколок в руке и на лес, где тени снова шевелились. Угроза не ушла. Она ждала.

Деревня затихла, но тишина была обманчивой. Андрей сидел у очага в избе Миланы, держа её руку. Её лицо было бледным, покрытым испариной, а дыхание — прерывистым. Схватки начались слишком рано — Андрей прикинул, что она на седьмом или восьмом  месяце, а может, чуть больше, но ребёнок уже рвался наружу. Её живот напрягался под его ладонью, каждый спазм заставлял её стискивать зубы. Ладислав спал в углу, укрытый шкурой, не слыша её громких стонов. Андрей чувствовал себя беспомощным — здесь не было стерильных перчаток, мониторов, обезболивающих. Только он, его знания и её сила.

— Держись, — шептал он, вытирая пот с её лба. — Я с тобой.

Она кивнула, её глаза, мутные от боли, нашли его взгляд.

— Он сильный, — выдохнула она. — Как ты.

Андрей сжал её руку. Он вспоминал курсы акушерства, случаи преждевременных родов. Семь или восемь  месяцев — ребёнок мог выжить, но риск был огромен. Здесь, в грязи и холоде, без антибиотиков, без инкубатора. Он должен был помочь ей. И ребёнку.

Снаружи послышались шаги. Велеслав вошёл, опираясь на посох. Его лицо было суровым, но в глазах мелькнула тревога.

— Что с ней? — спросил старик, глядя на Милану.

— Роды, — ответил Андрей. — Рано. Нужна помощь.

Велеслав кивнул, бросив взгляд на осколок, лежавший у очага.

— Боги зовут дитя, — сказал он тихо. — Или проклинают.

Андрей стиснул зубы. Он не верил в богов, но слова старика задели его. Сны Миланы, существа, осколок — всё сплеталось в клубок, который он не мог распутать. Велеслав ушёл, пообещав позвать Горяну, старую женщину, знавшую травы и роды.

Милана сжала его руку сильнее, её ногти впились в кожу.

— Свет, — прошептала она. — Вижу его. И тебя.

Андрей замер. Её сны. Она видела его прошлое — больницу, операцию, свет. Как? Он вспомнил существо у реки, его слова: "Субъект идентифицирован". Что-то связывало его с ней. С их ребёнком.

Горяна пришла с миской травяного отвара, её руки дрожали от возраста. Она заставила Милану выпить, бормоча что-то о богине Матери. Схватки усилились, и Андрей помог ей лечь удобнее, подложив шкуры под спину. Он считал время между спазмами — пять минут, потом три. Роды шли быстро, слишком быстро для преждевременных.

— Дыши, — говорил он, вспоминая инструкции из другой жизни. — Дыши со мной.

Она послушалась, её грудь вздымалась, а лицо искажалось от боли. Через час, когда ночь стала глубже, она закричала — низко, гортанно, — и Андрей увидел, как воды отошли, мутные и тёплые, пропитав солому. Он сжал её колени, готовясь принять ребёнка.

— Тужься, — сказал он. — Сейчас.

Милана напряглась, её тело выгнулось, и через несколько мучительных минут он увидел головку — крошечную, покрытую тёмными волосами. Ещё усилие, и ребёнок выскользнул в его руки — мальчик, маленький, сморщенный, с тонкими ручками и ножками. Он не закричал сразу, и Андрей запаниковал, хлопнув его по спине. Наконец раздался слабый, хриплый плач. Живой.

Горяна перерезала пуповину ножом, а Андрей завернул малыша в чистую ткань, поднеся к Милане. Её глаза наполнились слезами, она протянула дрожащие руки.

— Мой, — прошептала она, прижимая его к груди.

Андрей смотрел на них — на её усталое, но счастливое лицо, на крошечного сына, чьё сердце билось против хотя все было против него. Он заметил пятно на его плече — тёмное, с линиями, как на осколке. Его сердце сжалось. Это не было случайностью.

***

Утро принесло новые тревоги. Радомир пришёл в себя, его раны от удара существа зарубцевались, но взгляд стал диким. Он стоял у капища, сжимая копьё, и смотрел на осколок, который Андрей оставил у очага. Велеслав пытался успокоить людей, но страх рос. Существа ушли, но лес шептался — гудение вернулось, слабое, но настойчивое.

Милана спала, ребёнок был слаб, но жив лежал рядом, завернутый в шкуру. Андрей не мог отдыхать. Он взял осколок и вышел к реке, чувствуя, как он нагревается в руке. Гудение вело его — через лес, мимо оврага, где нашли первое тело, к склону холма, заросшему мхом. Там, среди камней, зияла трещина — вход в пещеру, едва заметный, но реальный.

Он зажёг факел из веток и вошёл. Воздух был холодным, пах сыростью и чем-то металлическим. Стены пещеры были гладкими, слишком гладкими для природы. Он провёл рукой по поверхности и замер — на камне были вырезаны линии, такие же, как на осколке. Дальше, в глубине, он увидел нишу — в ней лежали ещё осколки, десятки, каждый с разными узорами. Они светились слабо, пульсируя в такт гудению.

Андрей подошёл ближе, и свет усилился. Перед глазами вспыхнули образы: больница, его тело на столе, голоса — "аномалия в мозгу", "сигнал зафиксирован". А потом — лес, река, существа, шагающие через белый свет. Он понял. Это был не ритуал. Не магия. Это была технология — из будущего, он не знал. Осколки были частью чего-то большего. Портала? Механизма? Его рак мозга, операция, смерть — всё это активировало сигнал, который перенёс его сюда.

Он взял один из осколков, и гудение стало оглушительным. Стены пещеры задрожали, и голос — тот же, что у реки, — зазвучал в голове: "Субъект активирован. Система восстановлена." Свет вспыхнул, ослепляя его, и он увидел Милану — не в избе, а в лесу, с ребёнком на руках, окружённую тенями с чёрными глазами.

— Нет! — крикнул он, бросаясь к выходу.

На кухне он включил кофеварку и открыл ноутбук. Почта, как обычно, была забита: приглашения на конференции, запросы от коллег, пара писем от пациентов с благодарностями. Андрей Сергеевич был хорошим врачом — одним из лучших в своей области. Его руки, уверенные и точные, не раз вытаскивали людей из пропасти инсультов и эпилепсий. Он хорошо зарабатывал: квартира в центре, черный "Мерседес" в подземном паркинге, отпуск в Европе раз в год. Жизнь сложилась, как он хотел, — без лишних драм и ненужных привязанностей. Жены не было, детей тоже — Андрей предпочитал одиночество шумным семейным ужинам.

Но в это утро что-то было не так. Он допил кофе, бросил взгляд на часы — 6:15 — и вдруг почувствовал, как пол под ногами качнулся. Перед глазами поплыли цветные пятна, а в ушах зашумело, словно кто-то включил старую радиостанцию с помехами. Он схватился за столешницу, пытаясь удержаться, но мир вокруг уже растворялся. "Низкое давление?" — мелькнула мысль, но тут же исчезла. А потом он увидел это: лес. Густой, темный, с кривыми соснами и запахом сырости. Где-то вдали текла река, а над деревьями поднимался дым. Это было так реально, что Андрей даже ощутил холод на коже. Но через секунду видение исчезло, и он снова оказался в своей кухне, тяжело дыша.

— Что за чертовщина… — пробормотал он, вытирая пот со лба. Надо было проверить себя. Давление, сахар, может, МРТ. Он же врач, в конце концов.

День в клинике прошел как в тумане. Андрей принимал пациентов, выписывал рецепты, шутил с медсестрами, но головная боль не отпускала. К вечеру он все-таки записался на обследование — благо, связи позволяли сделать это быстро. Через два дня, сидя в кабинете своего старого друга и коллеги Максима, он услышал то, чего не ожидал никогда.

— Андрей, это не переутомление, — сказал Максим, глядя на снимки МРТ с таким выражением, будто извинялся за каждое слово. — У тебя опухоль. Глиобластома, четвертая стадия. Операбельно, но… шансы невелики.

Слова падали как камни. Андрей смотрел на экран, где серо-белое пятно в его мозгу выглядело как чужеродный захватчик. Он знал, что это значит. Глиобластома — приговор. Месяцы, в лучшем случае год. Он видел десятки таких пациентов, читал их истории в учебниках, подписывал заключения. Но теперь это было про него.

— Сколько? — спросил он тихо.

— Если операция пройдет удачно, полгода. Может, чуть больше с химией, — Максим отвел взгляд. — Прости, старик.

Андрей кивнул, будто это была чужая жизнь. Он вышел из кабинета, сел в машину и поехал домой. Москва гудела вокруг, но он ее не слышал. В голове крутился только один вопрос: "Почему я?"

Следующие недели стали смазанным пятном. Операция, больница, капельницы. Андрей отказался от химиотерапии — он слишком хорошо знал, как это выглядит со стороны. Боль усиливалась, зрение ухудшалось, а видения возвращались. Лес, река, дым. Иногда он слышал голоса — низкие, гортанные, на языке, которого не понимал. Он списывал это на опухоль, давящую на мозг, но где-то в глубине души росло чувство, что это не просто галлюцинации.

Последний день пришел неожиданно. Он лежал в палате, подключенный к мониторам, когда боль стала невыносимой. Медсестра ввела морфин, и мир начал растворяться. Андрей закрыл глаза, ожидая темноты, но вместо нее снова увидел лес. На этот раз он почувствовал, как падает — не на больничную кровать, а на холодную, мокрую землю. В нос ударил запах хвои и гниющих листьев. Он открыл глаза и понял, что Москва, клиника, вся его жизнь остались где-то далеко. Над ним возвышались деревья, а где-то рядом хрипло кричала птица. Андрей Сергеевич Ковалев, врач из 21 века, умер. И началось что-то совсем другое.

Земля под Андреем была холодной и влажной. Он лежал лицом вниз, чувствуя, как мелкие ветки и иголки впиваются в кожу. В горле першило, а в груди разливалась странная тяжесть, будто он только что вынырнул из глубокого омута. Он кашлянул, сплюнул горькую слюну и попытался открыть глаза. Свет был тусклым, серым, пробивающимся сквозь густые кроны деревьев. Лес. Тот самый лес из видений. Только теперь он был настоящим.

Андрей рывком сел, хватаясь за голову. Боль, терзавшая его последние месяцы, исчезла — ни пульсации в висках, ни пятен перед глазами. Он провел рукой по лицу, ожидая почувствовать больничную щетину, но кожа была гладкой, почти юношеской. Пальцы дрожали. Он посмотрел на свои руки — они были тоньше, чем он помнил, с длинными ногтями, покрытыми грязью. Это были не его руки.

— Что за… — голос сорвался, хриплый и чужой. Он замолчал, прислушиваясь. Где-то вдали журчала вода, а над головой прокричала птица — резкий, неприятный звук. Никаких сирен, никакого гула машин. Только лес, бесконечный и живой.

Андрей поднялся на ноги, пошатнувшись. Одежда — грубая рубаха из льна и штаны, подвязанные веревкой — липла к телу, пропитанная влагой. На ногах были какие-то обмотки из кожи, уже изодранные и сырые. Он огляделся. Деревья — сосны, дубы, березы — стояли плотной стеной, а под ногами хрустели опавшие листья. В воздухе пахло сыростью, мхом и чем-то кислым, вроде перебродивших ягод. Это не Москва. Это вообще не его мир.

Паника накрыла его волной. Он умер. Он точно помнил это — мониторы, морфин, темноту. Но если он умер, то что это? Ад? Чистилище? Или какой-то бредовый сон, порожденный умирающим мозгом? Андрей зажмурился, надеясь, что, открыв глаза, снова увидит белый потолок палаты. Но лес никуда не делся.

— Спокойно, — сказал он себе, стараясь дышать ровно. — Разберись. Ты врач. Думай логически.

Он ощупал себя: голова цела, никаких следов опухоли или швов от операции. Тело молодое, худощавое, но слабое — мышцы дрожали от напряжения. Он провел рукой по волосам — длинные, спутанные, с запахом дыма. Это было не его тело. Чужое. И все же он чувствовал его как свое.

Шум воды стал громче. Андрей пошел на звук, спотыкаясь о корни и цепляясь за ветки. Через несколько минут лес расступился, и он оказался у реки — широкой, мутной, с илистыми берегами. На другом берегу виднелись столбы дыма, поднимавшиеся над деревьями. Люди? Он прищурился, пытаясь разглядеть, но зрение было непривычно слабым. И тут он услышал голоса.

Они доносились из-за деревьев слева — низкие, гортанные, с резкими согласными. Андрей замер. Язык был незнакомым, но интонация — тревожной. Он отступил за толстый ствол дуба и выглянул. Трое мужчин вышли на берег. Высокие, широкоплечие, с бородами и длинными волосами, заплетенными в косы. На них были рубахи, похожие на его, но поверх — кожаные жилеты и пояса с ножами. Один держал копье, другой — лук. Они что-то обсуждали, показывая на реку.

Андрей напрягся, пытаясь понять хоть слово. "Вода… беда… искать…" — отдельные звуки складывались в смутные образы, но смысла не было. Он шагнул назад, и под ногой хрустнула ветка. Громко, слишком громко.

Мужчины замолчали. Тот, что с копьем, резко повернулся, вглядываясь в лес. Андрей затаил дыхание, прижимаясь к дереву. Сердце колотилось так, что казалось, его услышат. Через минуту копейщик что-то буркнул, и троица двинулась вдоль берега, удаляясь. Андрей выдохнул, но облегчение было недолгим. Он остался один. В лесу. В чужом теле. Без еды, без укрытия, без малейшего понятия, где он и что делать.

— Ладно, — прошептал он. — Надо идти. Найти людей. Разобраться.

Он побрел вдоль реки, держась тени деревьев. Холод пробирал до костей, а желудок уже начинал ныть от голода. Через час он наткнулся на тропу — узкую, едва заметную, но явно протоптанную. Она вела к поляне, где стояло несколько бревенчатых домов с соломенными крышами. Дым поднимался из отверстий в крышах, а вокруг бегали куры и лаяла собака. Люди. Цивилизация. Или что-то похожее.

Андрей подошел ближе, стараясь не привлекать внимания. Женщина в длинной рубахе и платке месила тесто у очага, дети таскали воду в деревянных ведрах. Мужчина с топором рубил дрова. Всё выглядело… архаично. Никаких проводов, машин, стекол в окнах. Это был не 21 век. Это было что-то из учебников истории. Древняя Русь? Средневековье? Он вспомнил лекции по истории в университете — славянские племена, 8–9 века, язычество. Но как? Почему?

Он шагнул вперед, и тут его заметили. Женщина вскрикнула, бросив миску. Мужчина с топором обернулся, его лицо напряглось. Дети замерли, глядя на Андрея как на привидение. Он поднял руки, пытаясь показать, что не опасен, но слова застряли в горле. Как объяснить? На каком языке?

— Я… я не враг, — выдавил он по-русски, понимая, что это бессмысленно.

Мужчина шагнул к нему, сжимая топор. Женщина что-то крикнула, и из ближайшего дома выбежал еще один человек — старик с длинной седой бородой, в вышитой рубахе. Он посмотрел на Андрея, прищурив глаза, и вдруг заговорил. Слова были грубыми, с тягучими гласными, но в них угадывались знакомые корни.

— Ты кто? Откуда? — голос старика дрожал, но в нем была сила.

Андрей открыл рот, но что сказать? "Я врач из Москвы, умер от рака и очнулся тут"? Он покачал головой, показывая на себя.

— Потерялся, — выдавил он, надеясь, что жесты помогут.

Старик нахмурился, оглядывая его с ног до головы. Потом махнул рукой, подзывая ближе.

— Иди. Еда есть. Говорить будем.

Андрей кивнул, чувствуя, как ноги подкашиваются от усталости. Он вошел в деревню, ощущая на себе взгляды. Люди шептались, кто-то крестился — или делал что-то похожее, касаясь лба и груди. Его провели в дом, где пахло дымом, хлебом и кислым молоком. Старик усадил его у очага, сунул в руки деревянную миску с кашей. Андрей ел жадно, почти не чувствуя вкуса. Мысли путались. Он был жив. Но где? И кем он стал?

Старик смотрел на него, словно читая что-то в его лице. Потом заговорил снова, медленно, будто пробуя слова.

— Ты не наш. Духи привели тебя. Или боги.

Андрей замер, ложка застыла в руке. Духи? Боги? Он хотел рассмеяться, но вместо этого кивнул. Пусть думают что угодно. Главное — выжить. А там он разберется. Может, это все еще сон. Или смерть. Или что-то совсем другое.

Дым в избе стоял густой, как туман. Андрей сидел у очага, сжимая пустую миску, пока старик — его звали, кажется, Велеслав — что-то бормотал, глядя в огонь. Слова текли медленно, с тягучими гласными и резкими согласными, и Андрей ловил лишь обрывки. "Духи… лес… пришел…" Он напрягал слух, пытаясь уловить знакомые корни, но язык был слишком далек от современного русского. Это был не сон — слишком реальны были запахи, холодный пол под ногами, шершавая ткань рубахи на теле. Он умер. А теперь он здесь. Но где "здесь"?

Велеслав вдруг замолчал и повернулся к нему. Его глаза, мутные от возраста, но цепкие, впились в Андрея, словно искали что-то под кожей.

— Имя, — сказал старик, ткнув пальцем в его грудь. — Как звать?

Андрей замешкался. Назови он себя "Андреем Сергеевичем Ковалевым", это ничего не даст. Он кашлянул, прочищая горло, и выдавил первое, что пришло в голову.

— Андрей, — голос звучал хрипло, чуждо. Он показал на себя. — Андрей.

Велеслав кивнул, будто это что-то объясняло, и повторил имя, смягчая "р" и растягивая гласные: "Андрэй". Потом он встал, опираясь на посох, и вышел из избы, бросив что-то через плечо. Андрей не понял, но тон был приказной. Он остался сидеть, глядя на огонь. В голове крутился хаос мыслей. Он врач, привыкший к логике, к диагнозам и решениям. Но как диагностировать это? Перенос сознания? Реинкарнация? Бред умирающего мозга? Он сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Надо было действовать, а не думать.

Дверь скрипнула, и в избу вошли двое — мужчина с топором, которого он видел у очага, и женщина с миской раньше. Мужчина был широк в плечах, с густой бородой и шрамом через бровь. Женщина — худощавая, с усталым лицом и руками, загрубевшими от работы. Они смотрели на Андрея с настороженностью, почти страхом. Мужчина заговорил первым, голос его был низким, как рокот грома.

— Ты откуда? Из-за реки? Вятичи? Или чужак?

Андрей покачал головой, не понимая половины слов. Он показал на лес за стеной избы.

— Оттуда. Потерялся.

Мужчина нахмурился, переглянулся с женщиной. Она что-то сказала — тихо, но резко. Андрей уловил только "дух" и "боги". Они явно обсуждали его, и ему это не нравилось. Он встал, стараясь выглядеть увереннее, чем чувствовал.

— Я не враг, — сказал он медленно, надеясь, что интонация поможет. — Нужна помощь.

Мужчина шагнул ближе, сжимая топор. Андрей напрягся, но тот лишь ткнул его в плечо — не сильно, а будто проверяя, настоящий ли он. Потом хмыкнул и отступил. Женщина подошла, поставила перед Андреем миску с водой и куском хлеба. Её взгляд был тяжелым, но в нем мелькнула жалость.

— Ешь, — сказала она, и это слово он понял.

Он кивнул, благодарно принимая еду. Хлеб был грубый, с привкусом золы, но голод заставил проглотить его почти не жуя. Вода пахла рекой, но была холодной и чистой. Пока он ел, мужчина и женщина шептались у входа. Андрей чувствовал себя экспонатом в музее — чужим, непонятным, подозрительным.

Когда Велеслав вернулся, с ним пришли еще люди — трое мужчин и старуха с клюкой. Они окружили Андрея, разглядывая его, как редкого зверя. Старик заговорил, показывая на него посохом.

— Этот пришел из леса. Без оружия, без рода. Говорит мало. Духи его привели. Или беда.

Один из мужчин, тот, что был с копьем у реки, шагнул вперед.

— Если чужак, убить надо. Нельзя верить.

Андрей напрягся, уловив угрозу в тоне. Он поднял руки, показывая ладони.

— Не враг, — повторил он, стараясь говорить громче. — Помогите. Я… останусь. Работать буду.

Слова были простыми, но он надеялся, что жесты и взгляд передадут смысл. Велеслав прищурился, потом кивнул.

— Пусть живет. Боги решат.

Толпа загудела, но никто не возразил. Андрей выдохнул. Его не убили. Пока. Но он чувствовал, что это лишь отсрочка.

***

Следующие дни слились в странный ритм. Ему дали угол в избе Велеслава — кучу соломы у стены, где он спал, свернувшись от холода. Деревня жила своей жизнью: мужчины уходили на охоту или рубили лес, женщины ткали, готовили, следили за детьми. Андрей пытался помогать, но его неуклюжесть вызывала смех или раздражение. Он не умел держать топор, не знал, как развести огонь без спичек, путался в веревках, когда помогал чинить сети. Его руки, привыкшие к скальпелю и клавиатуре, были бесполезны здесь.

Его звали "Андрэй Лесной" — прозвище, прилипшее после слов Велеслава. Кто-то считал его благословением богов, кто-то — проклятием. Особенно настороженно к нему относился копейщик, которого звали Радомир. Высокий, с рыжей бородой и взглядом, полным подозрения, он следил за Андреем, будто ждал повода ударить.

Однажды утром Радомир поймал его у реки, где Андрей пытался умыться. Он привык к чистоте, к горячей воде из крана, и эта привычка выдавала его. Радомир ткнул его копьем в грудь — не до крови, но ощутимо.

— Зачем воду мутишь? Боги гневаются, — прорычал он.

Андрей отступил, поднимая руки.

— Я… чистота. Нужна чистота, — он показал на свои ладони, надеясь объяснить.

Радомир сплюнул.

— Чужак. Не трогай реку. Или пожалеешь.

Он ушел, оставив Андрея в смятении. Чистота? Это что, теперь преступление? Он вспомнил, как в больнице мыл руки перед каждой операцией, как учил пациентов гигиене. А здесь его чуть не проткнули за это копьем.

Но настоящий конфликт вспыхнул позже. Вечером деревня собралась у капища — грубого деревянного идола с вырезанным лицом, окруженного камнями. Велеслав, как жрец, разжег костер и начал что-то петь, размахивая веткой. Андрей стоял в стороне, наблюдая. Люди бросали в огонь куски хлеба, рыбу, даже кровь из зарезанной курицы. Жертвоприношение. Он знал это из книг, но видеть наяву было… дико.

Когда Велеслав подозвал его, протянув нож и живую птицу, Андрей замер. Он понял, чего от него ждут. Убить. Принести жертву. Его желудок сжался.

— Нет, — сказал он тихо, качая головой. — Не могу.

Толпа зашумела. Велеслав нахмурился.

— Боги хотят. Докажи, что наш.

Андрей отступил, чувствуя, как взгляды становятся тяжелее.

— Я не… не верю в это, — он говорил по-русски, зная, что его не поймут, но надеясь на интонацию. — Не буду убивать.

Радомир шагнул вперед, сжимая кулаки.

— Он плюет на богов! Гнать его! Или убить!

Кто-то поддержал, кто-то закричал. Велеслав поднял посох, призывая к тишине.

— Он чужой. Но боги привели его. Пусть докажет.

Андрей смотрел на них, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Доказать? Как? Он не охотник, не воин. Он врач. Но здесь это ничего не значило.

Ночью он лежал на соломе, слушая храп Велеслава. В голове крутились мысли. Он не мог жить их жизнью — убивать, молиться деревянным истуканам, бояться каждого шороха. Но и сбежать некуда. Лес убьет его быстрее, чем Радомир. Надо было найти способ. Использовать свои знания. Что-то, что даст ему место среди них.

На следующий день он решился. У реки он заметил, как дети пьют воду прямо из потока. Один мальчик кашлял — хрипло, с жаром. Болезнь. Андрей подошел, игнорируя настороженные взгляды.

— Вода плохая, — сказал он, показывая на реку. — Надо… чистить.

Он взял глиняный горшок, насыпал песка и угля из очага, пропустил воду через него. Люди смотрели, не понимая. Он протянул горшок матери мальчика.

— Пейте так. Лучше будет.

Она взяла, но с недоверием. Радомир хмыкнул.

— Колдун, — бросил он, уходя.

Андрей стиснул зубы. Колдун? Пусть. Лишь бы поверили. Это был его шанс. Не боги, а знания. Если они сработают, он выживет.

Дни в деревне тянулись медленно, как река за околицей. Андрей привыкал к ритму: подъем на рассвете, работа до заката, сон на соломе под гудение ветра в щелях избы. Он учился — неохотно, но упорно. Держать топор, чтобы не поранить себя, плести корзины из ивовых прутьев, разводить огонь кремнем. Его руки, тонкие и неуклюжие в этом теле, постепенно грубели, покрывались мозолями. Но внутри он оставался чужим. Каждый взгляд Радомира, каждый шепот за спиной напоминали: он здесь на испытании.

Его идея с фильтром для воды не сразу дала плоды. Мать больного мальчика, которую звали Милана, сначала боялась пить "колдовскую воду", но через пару дней, когда кашель сына стал тише, она начала смотреть на Андрея иначе. Не с доверием, но с любопытством. Другие тоже заметили. Велеслав, сидя у очага, однажды буркнул:

— Ты странный, Андрэй. Знаешь, чего не знаем. Откуда?

Андрей пожал плечами, показывая на лес.

— Оттуда, — сказал он, уже привыкнув к коротким ответам. Объяснять было бесполезно.

Старик хмыкнул, но не стал допытываться. Андрей чувствовал, что Велеслав видит в нем что-то большее, чем просто чужака. Может, надежду. Может, угрозу. Но пока жрец молчал, и это давало Андрею время.

Он начал замечать детали мира вокруг. Деревня — десяток изб, окруженных частоколом из заостренных бревен — жила в постоянном напряжении. Мужчины часто уходили с копьями и луками, возвращаясь с дичью или пустыми руками. Женщины сушили травы, рыбу, шили одежду из шкур. Дети, босые и грязные, играли с деревянными фигурками, похожими на тех идолов у капища. Язык становился понятнее — не полностью, но отдельные слова складывались в смысл. "Огонь", "еда", "опасно". Он повторял их про себя, как студент перед экзаменом.

Однажды вечером Милана принесла ему миску с похлебкой — густой, с кусками рыбы и кореньями. Это был первый раз, когда кто-то угостил его без приказа Велеслава. Она села рядом, глядя, как он ест.

— Ты не как мы, — сказала она тихо. — Но помог моему сыну. Спасибо.

Андрей кивнул, чувствуя тепло в груди. Не от похлебки, а от её слов. Впервые он ощутил, что может быть не просто чужаком. Он показал на миску.

— Вода чистая. Лучше для всех.

Она улыбнулась — слабо, но искренне. Это было начало. Маленькое, хрупкое, но начало.

***

Но мир в деревне длился недолго. На седьмой день после его "колдовства" с водой Радомир вернулся с охоты мрачный, с кровью на руках. За ним шли двое мужчин, неся третьего — молодого парня с рваной раной на бедре. Кровь текла ручьем, и Андрей сразу понял: артерия. Без помощи он умрет через час.

Люди заголосили, окружив раненого. Велеслав вышел из избы, опираясь на посох, и начал что-то бормотать, размахивая веткой над парнем. Жертва богам. Андрей смотрел, как старик капает кровью курицы на землю, и не выдержал.

— Стойте, — сказал он громко, шагнув вперед. — Это не поможет. Надо лечить.

Толпа замерла. Радомир повернулся, глаза его горели злобой.

— Ты что, против богов?

— Не против, — Андрей старался говорить спокойно. — Но он умрет. Я могу помочь.

Велеслав посмотрел на него, потом на раненого. Парень уже бледнел, дыхание становилось поверхностным. Старик кивнул.

— Докажи.

Андрей не медлил. Он попросил принести горячую воду, чистую ткань — хоть что-то похожее на бинты — и нож. Пока женщины бегали, он осмотрел рану. Когти зверя, скорее всего медведя, разорвали мышцу и задели сосуд. Кровь пульсировала, но не так сильно, как при разрыве крупной артерии. Шанс был.

Он вспомнил годы в операционной: стерильность, швы, адреналин. Здесь не было ничего — только грязь, крики и его руки. Когда принесли кипяток, он обжег нож в огне, остудил и начал. Люди смотрели молча, некоторые отворачивались. Андрей пережал сосуд пальцами, чувствуя, как кровь липнет к коже, и зашил рану ниткой из конского волоса, которую нашел в избе. Это было грубо, далеко от идеала, но кровотечение остановилось.

Парень выжил. К утру он дышал ровнее, и цвет вернулся к его лицу. Деревня загудела. Кто-то шептался о чуде, кто-то о колдовстве. Велеслав подозвал Андрея к капищу.

— Ты не воин, — сказал старик. — Но знаешь тайны. Боги дали тебе силу?

Андрей покачал головой.

— Не боги. Знания.

Велеслав прищурился, но промолчал. Радомир, стоявший рядом, сплюнул.

— Колдун, — бросил он. — Принесет беду.

Но теперь его голос звучал тише. Андрей понял: он выиграл время. И, может, уважение.