Чтобы деревня жила - в ней должна быть РАБОТА. Ну, чтобы жители - РАБОТАЛИ. И за эту работу получали денег - чтобы содержать свой дом, растить детей, строить планы на внуков. Нет работы - кто будет жить? Пенсионеры? Так пожилому в деревенском доме непросто: хозяйство требует немало сил! Даже если скотину не держать - дорожки от снега почисть, траву покоси, дом к зиме\лету приготовь... Вот и выходит, что есть работа - живет как-то деревня, даже если с дорогами беда. Нет работы - все, и у дороги только брошенные дома стоять будут. А уж за работой - там и дорога подтянется, и ФАП, и школа... Но мы же деньги не в страну будем вкладывать - а в иностранные бумаги: наебу.. набуты... А, Набиулина так и сказала: оставить деньги в стране - взвинтить инфляцию! А зачем нам фабрики, заводы, колхозы, рыбхозы, семенные хозяйства, животоноводство, инфляция? Нет - не нужна она нам. И текут бюджетные денежки в такую нам нужную и милую заграницу, в их ценные бумаги..
А почему никто не смотрит в сторону того что там и персонала то нет в селах этих? Кто из вас готов поехать работать в поселковую больницу в 100 км от райцентра по дороге которая еще при царе горохе не ремонтировалась или вообще проселковая? Тоже самое и со школами и прочими почтами. Народ валит из деревень, мелких поселков и прочих богом забытых мест. Для кого там все это содержать? Но самое главное кто там будет работать? Насильно выпускников туда отселять? Да, плохо что так происходит, но должен же быть здравый смысл. А давайте туда в эти села и деревни шоссе строить, в каждое, построим супермаркет и другие блага сделаем и главное заставим тех кто громче всего орет про сохранение деревень, туда уехать, сохранять и обслуживать. А что, там же тоже люди живут.
Глава бюджетного комитета Совета Федерации Анатолий Артамонов предложил провести ревизию всех медицинских учреждений в регионах и закрыть те, где слишком мало пациентов. Жителей сёл и деревень сенатор предложил отправлять на лечение в крупные городские больницы.
Для Забайкалья, где за два года «оптимизации» потеряли 449 врачей и 1000 медсестёр, а жители Харагуна отбивали свою больницу у Минздрава, это предложение звучит как приговор сельской медицине.
Что именно предложил сенатор
Выступая на заседании комитета, Артамонов озвучил три инициативы:
Пересмотреть сеть медучреждений и отказаться от содержания малозагруженных больниц. Сенатор аргументировал это тем, что часть помещений простаивает, а некоторым учреждениям не хватает средств даже на отопление.
Маршрутизировать пациентов из малых населённых пунктов в крупные больницы, где есть специалисты и оборудование. Артамонов допустил организацию перевозки больных в такие учреждения.
Ввести контроль за больничными из частных клиник: пациенты должны подтверждать их «штампиком» в государственной поликлинике по месту прикрепления.
Ещё в апреле сенатор призывал регионы провести «ревизию» расходов на малокомплектные больницы, роддома и сельские школы, а неиспользуемые здания — «законсервировать до лучших времён» или передать инвесторам. Тогда же он назвал содержание хирургии и роддомов в малонаселённых районах «бутафорией».
Регионы в долгах, медицину — под нож
Предложение прозвучало не в вакууме. По итогам 2025 года регионы закончили с рекордным дефицитом в 1,5 трлн рублей, а за первую половину 2026-го дыра выросла ещё на 134,2 млрд. Расходы на здравоохранение в первом квартале 2026 года сократились на 6,4% — впервые с 2023-го. Федеральное финансирование модернизации первичного звена упало более чем вдвое: с 115,2 млрд до 55,3 млрд рублей.
На этом фоне инициатива Артамонова выглядит не как «оптимизация», а как ускоренная ликвидация того, что ещё осталось. Сначала урезали федеральные субсидии, теперь предлагают закрыть больницы, которые эти субсидии когда-то поддерживали.
Опыт Забайкалья
Для Забайкалья это не абстракция. Краевому Минздраву не хватает около 300 врачей и 350 работников среднего звена. По словам депутата Сергея Давыдова, за два года «оптимизации» регион потерял 449 врачей и 1000 медсестёр, сократил 2114 койки.
В селе Харагун Хилокского района жители отбивали свою больницу у Минздрава: депутаты Заксобрания поддержали людей, и решение о закрытии стационара отменили. В Шерловой Горе, по сообщениям местных жителей, с нового года закрывают детское стационарное отделение, хотя Минздрав эту информацию опровергает. А в Чите закрыли гинекологическое отделение на Курнатовского, 79.
Плотность населения в крае — около 2,4 человека на квадратный километр. Применять к Забайкалью подход европейской части страны, где до райцентра можно доехать за полчаса, — значит обречь сельских жителей на изоляцию от медицины.
Экономия на тех, кто и так на краю
Артамонов говорит, что пациента лучше везти в крупную больницу, где есть специалисты. Но между «есть специалисты» и «пациента довезли живым» — дистанция огромного размера. В Харагуне после закрытия стационара люди умирали, не дождавшись помощи: «два человека умерли, причем одна из смертей стала следствием транспортировки больного в Хилокскую ЦРБ». Для 80-летнего человека из села поездка за 100 километров по разбитой дороге — не «маршрутизация», а испытание на выживание.
Больницы в свою очередь пустуют не просто так. Сенатор говорит, что они «пустуют» и содержать их — «бутафория». Но почему это происходит? Люди не идут в больницу, где нет врача. Врач не идёт туда, где нет оборудования. А теперь предлагают закрыть и то, что осталось, потому что «мало пациентов». Это замкнутый круг, в котором жертвой оказывается сельский житель.
Идея обязать пациентов подтверждать больничные из частных клиник в государственных поликлиниках выглядит для многих спорно. Человек уже заплатил за приём, получил документ — а теперь должен стоять в очереди в районной поликлинике, чтобы «поставить штампик». Экономия на больничных — копейки по сравнению с тем, сколько бюджет теряет на других статьях. Но «бережно относиться» предлагают именно к деньгам, которые идут на лечение людей.
Пока неясно, будут ли предложения Артамонова оформлены в законопроект или останутся рекомендациями. Но сигнал уже дан: в условиях бюджетного дефицита регионы будут и дальше «оптимизировать» здравоохранение.
