Есть в подобных ситуациях два вида расстройства:
1. Собираешься с единомышленниками в экспедицию в какую-нибудь отдалённую бухту. Не сказать, что в нормальных условиях там непроезжабельно, но можно остаться пожить недельку после хорошего дождя: речки, которые нужно пересечь, чтобы доехать до бухты, сильно выходят из берегов, а в июле–сентябре в Приморье это не такое уж редкое явление. И вот, значит, едете вы туда, помните укромную полянку, до которой нужно постараться доехать, и видите там гору мусора от прежних посетителей: использованные презервативы на ветках. В этот момент понимаешь, что далеко не все хотят что-то сберечь: не берут с собой мешки для мусора и не сжигают его за собой... И понимаешь также, что никакая крутость твоей подготовленной машины не позволяет тебе заехать в красивое место, до которого не доберутся «свинолюди» на ещё более крутом джипе, квадроцикле или тракторе.
2. Помнишь, как в детстве ездил с дядькой на тачок (пасеку), развернутый на берегу тихой протоки в 40 км от деревни. Полевую дорогу помнишь смутно: где-то вдоль берега, где-то через брод, около старых разрушенных советских мостов, построенных хозспособом. Дорога реально тяжела, всё время одолевают сомнения — проедешь или нет; кто-то застревает, нужно вытягивать, а без напарника вообще сомневаешься, что проедешь. Доезжаешь до места, и смутно вспоминаются образы из детства: рядом река, вокруг заброшенные поля, подальше — используемые. Эх, красота: палаточка, рывалочка... Утром встаёшь, потому что слышишь надсадный звук двигателя малолитражки, выходишь из палатки и видишь, как в поле колышется трава, а над ней — крыша с антенной. Через 2 минуты выезжает Nissan Pulsar, за рулём дед — местный тракторист, который эти поля 45 лет пахал, и доехал-то на пузотёрке прямо по полю, без дороги. Бамперы, правда, все в земле и выдранной траве, а на пороге — следы жидкой грязи. И ты его спрашиваешь: «Ого, а как назад?», а он в ответ: «Да так же, я тут все твёрдые и сухие места знаю». Стоишь, удивляешься, восхищаешься и немного даже завидуешь.
