Поппер создавал критерий фальсифицируемости прежде всего для разграничения физики и метафизики. Но уже в середине XX века стало ясно: сам по себе этот критерий не справляется с ролью универсального мерила научности. Ни одна развитая теория - ни ньютоновская механика в XVIII веке, ни дарвиновская эволюция в XIX - не была фальсифицирована аномалиями немедленно. Лакатос показал: теории существуют как «исследовательские программы» с защитным поясом вспомогательных гипотез. Аномалия опровергает не ядро теории, а какую-то из вспомогательных гипотез. Так работает вся настоящая наука. Поэтому вопрос «фальсифицируем ли марксизм» требует уточнения: какая именно часть марксизма, и какими данными.
В марксизме есть конкретные эмпирические утверждения, которые принципиально проверяемы:
- Теория стоимости и эксплуатации. Утверждение: прибыль капиталиста есть присвоенный неоплаченный труд наёмных работников. Это проверяемо через анализ соотношения производительности труда и динамики реальной заработной платы. Если бы на протяжении столетий реальные зарплаты росли пропорционально производительности -тезис об эксплуатации был бы подорван. Чего не происходит: разрыв между ростом производительности и ростом зарплат - устойчивый эмпирический факт, фиксируемый МОТ и ОЭСР.
- Тенденция нормы прибыли к понижению. Конкретное предсказание: по мере накопления капитала органическое строение капитала растёт, норма прибыли долгосрочно снижается, порождая кризисы. Это фальсифицируемо — и активно дискутируется в экономической литературе. Ряд эмпирических работ подтверждает тенденцию на данных XX–XXI вв.; другие оспаривают.
- Классовая поляризация. Предсказание: капитализм ведёт к концентрации богатства и обострению классовых противоречий. Данные о росте имущественного неравенства - прямая эмпирическая проверка. Пока предсказание подтверждается.
- Кризисная цикличность. Капитализм производит структурные кризисы перепроизводства - не случайные, а имманентные системе. Опровержением был бы длительный период бескризисного накопления без государственного вмешательства.
Исторический материализм как философия истории — более уязвим для попперовской критики, чем конкретная политэкономия. Утверждение «производительные силы в конечном счёте определяют надстройку» трудно фальсифицировать в строгом смысле — слишком много опосредующих звеньев. Здесь марксисты должны быть честны: это скорее исследовательская программа и эвристика, чем набор проверяемых предсказаний в духе физики.
Но та же проблема стоит перед либеральной теорией рационального выбора, перед теорией модернизации, перед большинством макросоциальных теорий. Если применять попперовский критерий последовательно — под нож идёт большая часть социальных наук, а не только марксизм.
Марксизм содержит фальсифицируемые компоненты - и они в целом выдерживают эмпирическую проверку. Части теории, менее поддающиеся прямой верификации, разделяют эту черту со всеми крупными социальными теориями. Называть марксизм «верованием» на том основании, что он не похож на физику элементарных частиц - значит применять двойной стандарт, который уничтожил бы заодно эволюционную биологию, историческую науку и половину экономики.
Вопрос о Гарварде второстепенный. Маркс читается в серьёзных университетах не из вежливости, а потому что «Капитал» остаётся одним из наиболее разработанных аналитических инструментов для понимания капиталистической экономики. Это не аргумент от авторитета - это указание на то, что теория продолжает производить исследовательские результаты. А это и есть критерий Лакатоса: прогрессивная исследовательская программа.
