(Записано со слов самого Красикова в дневник)

-И за что он меня обидел, не пойму! Вхожу это я к нему и в передний угол даже не смотрю, - есть там икона али нет.Знаешь меня? - спрашиваю и фамилию свою называю.

-Наслышан - говорит, и тут бы ему мне хоть садиться предложить, а он ни с места! Я стою, и он стоит.. Не стерпел я этого:

-В ногах, - говорю, - правды нет, уж дозвольте сесть!

Сели.

-По какому делу?- спрашивает.

-А вот, по какому: выгораживай меня, только и всего. Скажу тебе: маленько я с мужиками переборщил. Думал, что сойдёт..

-Не понимаю, - говорит.

-Ну, прижал я их, что ли, как там это по-вашему, а они возьми да на меня в суд и подай!А суд-то теперь сам знаешь какой - одним глазом на нас, а другим - на них. Вот я к тебе и пришел. Выгораживай меня!

-Не могу, - отвечает, - не мастер.

-То есть как, - говорю, - не мастер? Ты вот этого, прихвоста обелил! Да ему, подлецу, на каторге бы гнить за такие его против царя поносные слова, а ты его вчистую высвободил... Ну, берись, что ли! Я ведь - не даром прошу. Грабь сколько хочешь!

А он свое: не согласен да не согласен. И деньги, говорит, ваши мне не нужны. Ну, думаю, человек как будто с понятием, а от выгоды своей отказывается, да гордо этак, слово лишнего не вымолвит.

-Тебе-то - говорю, - не нужны, а на разные твои дела ох как пригодятся!

А он знаешь как на меня напустится:

-Вы что, доносить на меня собираетесь? - так я не из трусливых. А засим - прощайте! - и вышел из комнаты, а я один остался..

И долго еще Красиков не мог успокоиться.

А на другой день в здании суда, в адвокатской комнате, к Ленину подошел старый присяжный поверенный Ященко и сказал:

-За что же вы это дело у Красикова отказались вести? Сухо, сухо клиентов принимаете... Лопатой бы денежки загребали!

-Заведомого вора защищать неохота! - был ответ.

-А я вот взял его дело, - произнес адвокат, - ибо поступаю по незыблемому закону правосудия: каждый, будь он даже вор, имеет право взять себе защитника.

-Против права вора брать себе защитника не возражаю, отвергаю только, - резко заявил Ленин, - право защитника брать воровские деньги за защиту! "

Насчет правдивости данных воспоминаний решайте сами, но думаю явно не высосано из воздуха.

...

Следующий отрывок воспоминаний касается периода склоки между большевиками и меньшевиками и попытки их объединить в 1914 году

И.Попов "В. И.Ленин в Брюсселе"

"...я вошел в кабинет Вандервельде, то застал разговор обострившимся. Но если не знать или отвлечься от смысла того, о чем говорилось, можно подумать, что идет обыкновенная беседа: так невозмутимо держались оба собеседника.

-Никаких компромиссных сделок ни искать, ни предлагать, ни обсуждать мы не будем, - говорил Ильич не торопясь, отчетливо, отрубая рукой такт и смотря прямо в лицо собеседнику - никаких идейных уступок мы не сделаем. Поэтому нам совершенно не нужны никакие предварительные закулисные сговоры ни с нашими противниками, ни с теми, кто взял на себя посредничество.

-И значит, со мною?

-Да, и с вами, если вы видите цель только в том, чтобы добиться от людей, стоящих за укрепление нашей партии и держащих курс на вторую революцию, и от людей, считающих революцию в России конченой, добиться от тех и других полюбовного принятия формально единой бумажной резолюции.

-Простите, а какие методы предлагаете вы взамен порицаемых вами собеседований о возможностях единства?

Ильич сильно потер ладонью лоб. Я знал: это признак того, что им начинает овладевать раздражение.

...

-Словом, вы хотите турнира мнений. Не так ли? Для обострения разногласий? Но это была бы забава сектантов. Не так ли?

Ленин посмотрел на Вандервельде так, как будто он взвешивал его на ладони. Он снова потер лоб и на мгновение закрыл ладонью глаза. Но внешне он сохранил полное спокойствие, и взгляд его был окрашен насмешливой улыбкой. Вандервельде поправился:

-Говоря о сектантах, я никого не имел в виду лично. Сектантство - удел всех отсталых рабочих движений. А Россия - все-таки страна отсталая.

Вандервельде, сказав об отсталости России и о сектантстве, очевидно, ждал от Ленина гневной вспышки. Но Владимир Ильич только усмехнулся.

И в этой усмешке без слов было так много превосходства над чванливым самодовольством Вандервельде, что тот сейчас же переменил тему разговора. Не он один, многие, случалось, пасовали перед насмешливым взглядом прищуренных глаз Ильича.

Итак? На чем же мы резюмируем? - спросил Вандервельде.

-Итак, я откланяюсь - сказал Владимир Ильич.

...

Затем В. И вместе с Поповым пошли на нелегальное собрание в "Золотом петухе"

Уже выступая Ленин говорил:

-Россия - государство с единым национальным центром, великорусским . Великоруссы занимают гигантскую сплошную территорию, достигая по численности приблизительно семьдесят миллионов человек.

В глубине зала вдруг вскочил меньшевик:

-Вот потому-то и не нужно говорить о самоопределении наций, а только об автономии.

В зале раздался смех. Меньшевик стерся в дальний уголок. Ленин продолжал:

-Создание самостоятельного и независимого национального государства остается пока в России привилегией одной только великорусской нации. Мы, великорусские пролетарии, - воскликнул он, - не защищаем никаких привилегий, не защищаем и этой привилегии.

Зал захлопал.

-Мы воспитываем массы в духе отрицания государственных привилегий какой бы то ни было нации. Мы стоим за одинаковое право всех наций на свое национальное государство.

Алподисменты слились в один сплошной гул. Многие встали.

-Однако, суждено ли будет какой-либо нации составить самостоятельное государство, это зависит от тысячи факторов, неизвестных заранее.

Он разъяснил, что отделение в определенных условиях может означать для малой нации под видом независимости худшую кабалу со стороны хищных соседей и даже уничтожение и гибель.

После Владимира Ильича долго говорил бундовец, роясь в мелочах и прикрывая своими рассуждениями раздутый национализм

Затем поднялся где-то в углу, не пожелав пойти к трибуне резонер-меньшевик, обложивший своей выступление пухлой ватой ученых цитат:

-Над тем, что Ленин написал о национальном вопросе, можно только смеяться. Самоопределение наций, как он его толкует, могло бы привести только к распаду такого многонационального целого, как Россия, на карликовые государства. Писать о прогрессивности крупного государства и работать над его раздроблением - это смешно и близоруко.

Сидя рядом, я видел, каким усилием воли сдерживает себя Владимир Ильич.

-Теперь вам, Владимир Ильич, заключительное слово.

Ленин встал. Мне видно было, как он раздражен.

-Я отвечу подробно бундовскому оппоненту - начал Владимир Ильич тихо, спокойным голосом. Затем сделал паузу, как будто ему тяжело дышать. И вдруг на весь зал раздраженно бросил: - А на мальчишеский вздор отвечать не считаю нужным - затем перешёл снова к спокойному разбору сделанных ему возражений.

...

В. И и я зашагали к месту ночлега. Улица была пустынна, беззвучна. Шли молча. Я не решался говорить, но чувствовал по шагам, что Владимир Ильич раздражен.

И вдруг Ленин останавливается и поворачивается ко мне:

-А что ты написал?

От неожиданности и резкости, с какой был задан вопрос, я тоже сразу остановился. Ленин еще раздраженней и еще громче повторяет:

-Что ты написал? Что? Ну, скажи, что? Ни черта ты не написал.

Я похолодел: в чем дело? Что произошло?

А Ленин продолжал:

-Говоришь, Ленин написал такое, над чем можно только смеяться. А что ты написал?

Кровь, отхлынувшая было, снова прилила к щекам: вот о ком идет речь! Не обо мне, а о меньшевике.

-Говоришь, рассыплется на карликовые государства? Да уж обязательно будут сволочи работать, чтобы рассыпалось. Но оно будет стоять нерушимо.

И снова пошли молча.

Со второго здания этажа непрерывно лился голос оратора, стоявшего у окна.

-Что это за штука? - спросил В. И

-А это анархистский митинг. У них нет денег на то, чтобы снять зал. На улице же митинги не разрешаются. Хотите, взглянем немного.

-Пойдемте. Это курьез, а не характерность.

И снова пошли молча. Сколько прошло времени с выходки меньшевика?.. Ведь, было спокойное заключительное слово В. И, потом он шел по залу, потом задержались в вестибюле, потом прощание у подъезда. Какой же силы чудесный гнев! "

...

Как по мне очень интересные воспоминания. И без приукрашиваний каких-то черт Ленина. И ответ меньшевика и реакция Ленина показывают, что уязвить можно было и самого В. И. И эту честную реакцию и расписал автор воспоминаний.