Прогноз на будущее: какой Россию видят фантасты через 100 лет
Через сто лет Россия станет социалистическим раем, а все остальные…
Вот фрагмент фантастического романа про жителя Краснодара, который попал в 2125 год. Попал через провал в Музыкальном микрорайоне. Там, кстати, провалы действительно бывают…
Весь текст – на Автор.Тудей. Автор: Лиза Плотникова. Название: Проект «Хронос»: Краснодар 2125.
Нужны отзывы? Что думаете, дорогие товарищи?
Глава I
Я не знаю, как здесь оказался. Как такое вообще может быть? У меня есть три версии происходящего, и только две из них – реалистичные и разумные.
Первая: я в коме, и всё, что происходит вокруг, — игра пораженного мозга. Как в фильмах о людях, погруженных в коматозное состояние, где герой лежит в реанимации, обвешанный трубками, а его сознание разгуливает по закоулкам фантастических миров и не может оттуда выбраться. Вероятно, мой мозг в коме поместил меня в какое-то странное измерение, в котором я пытаюсь научиться жить.
Вторая: у меня поехала крыша. Поехала настолько, что я верю, что нахожусь в 2125 году. Я не знаю, что на самом деле ощущают и как видят мир настоящие психи. Никогда с ними не сталкивался. Но всё вокруг меня кажется мне абсолютно реальным: люди, город, обстановка, техника. Я живу здесь уже несколько дней, общаюсь с врачами, медсестрами, прохожу процедуры, даже ответил на вопросы сотрудников Госбезопасности, и подозрений, что они не настоящие, а являются лишь плодами моего воображения, у меня не возникло.
Третья версия — самая невероятная: я действительно каким-то образом перенесся на сто лет вперед. Этот вариант не укладывается в голове. Но я пытаюсь существовать в новых для меня условиях и считать, что так и есть, чтобы не сойти с ума по-настоящему. Думать о том, что я в будущем, вот прямо как в каком-нибудь фильме, — странно. А еще мне страшно. Страшно так, что хочется сжаться в комок и спрятаться там, где никто не найдет.
Последнее, что я помню из прошлой жизни, — как возвращался домой с работы вечером 13 февраля 2025 года. Я уже тысячу раз прокручивал в памяти каждую секунду пути, чтобы найти хоть какую-то зацепку, которая сможет объяснить происходящее.
Вот я еду за рулем своего «Рено» с работы. На улице темно. Я вымотан, меня бесят привычные пробки на Западном обходе, из динамиков голосит Арбенина. Дома меня ждет ужин и Вика. Я хочу поскорее доехать, припарковаться, поесть и рухнуть на диван.
Сворачиваю на Московскую, оказываюсь на полосе рядом с трамвайными путями. Дальше всё происходит молниеносно. В свете фар замечаю трещину на асфальте — она расползается, как живая. Я не успеваю среагировать и затормозить. Машина уходит вниз в черную яму, ее стаскивает по наклонной плоскости, она утыкается бампером в грунт. Ощущаю удар в спину — «Рено» припечатывает следом идущий автомобиль. Вокруг темнота, брызги света от фар, засыпанных землей, не спасают. Откуда-то сверху доносится визг тормозов, сигналы. Другие водители, видимо, уже заметили яму и как туда «нырнули» машины, и пытаются перестроиться в другие полосы.
Сердце колотится, в голове гул, но ответ на вопрос, что происходит, я нашел быстро — очередной провал грунта в Музыкальном. Краснодар уже несколько месяцев будоражат новости о проседании почвы. Микрорайон, в котором я живу, знаменит такими происшествиями. Его еще называют «городским гетто» из-за «как попало» застройки и отсутствия инфраструктуры.
Грунт в Музыкальном проваливался уже несколько раз: на дороге прямо под трамвайной веткой или на тротуаре. Чиновники объясняли, что провалы возникают из-за канализационных протечек. Ямы засыпались, сверху прикрывались заплатками асфальта. Экологи и геологи говорили в СМИ о нестабильности грунта, делали жуткие прогнозы. Но это ничего не меняло, все продолжали жить обычной жизнью.
Итак, после остановки в яме я глушу машину, открываю окно, морщусь от канализационного смрада. Оглядываюсь назад, в салоне авто, которое въехало в меня сзади, темно и никакого движения. Я перевожу взгляд вверх: по моей оценке, до края провала сверху примерно пара метров. Думаю, что если заберусь на крышу машины, то можно будет попробовать выбраться. Кто-то да придет на помощь. Открываю дверь, отстегиваю ремень, опускаю вниз ногу, пытаясь нащупать точку опоры, теряю равновесие и лечу вниз в темноту.
Дальше ничего не помню…
Я очнулся от яркого света. В глаза фонариком светил врач, рядом суетилась медсестра, прикрепляя мне на грудь какие-то датчики. Доктор спросил, сколько я вижу пальцев, а затем — как меня зовут.
— Три, — прохрипел я, пытаясь оглядеться. — Алексей, Алексей Мирошников.
Больница показалась мне необычной: много оборудования, какие-то странного вида хромированные стойки, приборы, мигающие лампочки. «Слишком круто для городской больницы, наверное, это краевая», — решил я.
— Вы в краснодарской больнице скорой помощи на ЗИПе, — сообщил доктор. — Вас нашли на закрытой территории города. ИИ проанализировал видео с дронов и подал сигнал экстренной службе.
Что за закрытая зона, где она находится и как я там оказался? Не вспомнил. Использование беспилотников меня не удивило, их сейчас не только на СВО применяют.
Я покорно выполнял все указания врача. Мне прилепили на запястье какой-то розовый патч размером с рублевую монетку, попросили перелечь на каталку и повезли в соседний кабинет. Взгляд зафиксировал, что стены и потолок будто растворяются в мягком освещении – странно.
Медсестра закатила каталку на платформу под массивной аркой с голубым свечением. Меня накрыл сверху прозрачный купол, по периметру которого забегали тонкие лазерные линии. В ушах раздался легкий гул. Спустя минуту купол вернулся под арку.
«Это ж сколько денег в медицину сейчас вваливают?» — я порадовался, что прохожу медобследование бесплатно и без очереди.
Каких-то подозрений, что что-то не так, больничная аппаратура у меня не вызвала. Кто его знает, с чем теперь работают врачи. К медикам я обращался редко, так, с простудами, хоть и имел официальный статус больного астмой. Родители — медики, входящие в комиссию при военкомате, подсуетились с диагнозом. Липовым, конечно, чтобы не служить в армии.
Когда меня вернули в первый кабинет, там уже ждал доктор.
— С вами в целом всё в порядке: небольшое сотрясение мозга и переохлаждение. Требуется консультация стоматолога, — сказал он. — Но более странно то, что мы не смогли вас идентифицировать. Вас нет в общероссийской базе и в базе ССГ. У вас нет датчика телеметрии.
— Назовите ваше полное имя и дату рождения, — попросила медсестра.
— Алексей Сергеевич Мирошников, 5 февраля 2000 года, — ответил я.
— Ошиблись, понятно, вы в таком состоянии, — вздохнула девушка и попросила назвать адрес прописки.
— Жигуленко, 3, дробь 8, — уточнил я.
Медсестра занесла данные в компьютер с экраном толщиной в листок и тут же выдала:
— Такой улицы в Краснодарской агломерации нет.
Она странно посмотрела на меня и вновь попыталась найти мой адрес в базе, но безуспешно. Видно было, что она насторожилась.
Я хотел было пошутить, что она не знает, где находится улица Жигуленко, потому что Музыкальный – это такой район, куда скорая и таксисты бояться ездить из-за ям на дорогах, но тут мое внимание с медсестры переключилось на врача. Рядом с его столом на стене появилась голографическая проекция со скелетом, сосудами. Доктор нажал комбинацию кнопок на клавиатуре, проекция повернулась по кругу, рядом проявился текст.
«Ничего себе, раньше такое было только в кино», — опешил я.
После того, как голограмма исчезла, мне сообщили, что пока я остаюсь под наблюдением в больнице, а для установления моей личности и для оформления документов медсестра обратится в милицию.
— В полицию, — автоматом поправил я.
— В отдел милиции, — ответила девушка и переглянулась с врачом.
— Я напишу отказ от госпитализации, — твердо произнес я. Меня насторожили их слова про отсутствие регистрации и про полицию-милицию. Я не понимал, что случилось, и намеревался как можно быстрее добраться домой.
— Мы не можем вас отпустить, — мягко, как будто стараясь меня успокоить, объяснил доктор. – Вам требуется медицинская помощь. Кроме того, выяснилось, что вы — нелегал, а это незаконно. Давайте поставим вас на ноги, установим, кто вы, а потом — идите, куда хотите.
Я направился к двери. Удерживать они меня не имели права. Раздался лающий звук сигнализации. Ко мне подбежали двое здоровенных охранников. Я пытался вырваться, но медсестра быстро ввела мне в шею какой-то препарат. Тело стало чужим: я мог дышать, видеть, слышать, но попытки пошевелиться не давали результата. Мышцы как будто отключились от мозга. Меня аккуратно усадили на навороченную инвалидную коляску.
— Это «Паралекс-8», — объяснил врач, присев на корточки рядом со мной. — Вы остаетесь в сознании, но не сможете двигаться примерно тридцать минут. Это не седация, а контролируемая иммобилизация.
Я молчал, пока медсестра везла меня в палату по светлому пустому коридору. Она подкатила меня к абсолютно гладкой, без ручек и замочных скважин двери, прислонила к датчику на стене браслет на запястье, и, когда створка распахнулась, мы зашли в палату.
— Располагайтесь, ваша пижама, тапочки и халат в тумбочке, туалетные принадлежности — в санузле за дверью. Ужин вам принесут. Извините, но дверь в палату я закрою. Если понадобится что-то, обращайтесь к помощнику, — скороговоркой проговорила она и вышла, закрыв дверь.
Я огляделся. Палата была небольшой, светлой, почти пустой. Из мебели — только кровать у стены, застеленная белым покрывалом, и тумбочка, привычная такая, какими обычно обставляют больницы — ящик сверху, под ним дверца.
Попробовал встать — бесполезно. Тело не слушалось. Оставалось только ждать, когда препарат перестанет действовать.
Вскоре я смог шевелить руками. Ощупал карманы — телефона, ключей от квартиры и машины не нашел, что меня встревожило. Еще через пару минут смог вытянуть ноги, встать. С трудом дошел до двери. Ручки на ней не было. Я стучал в нее, кричал, но никто не пришел.
— Ну и как вызвать медсестру? — задал я себе вопрос вслух.
Из динамика где-то на потолке раздался приятный баритон:
— Медсестре на пульт вызов отправлен. Может, вам еще что-то требуется, товарищ?
— Ты кто?
— Голосовой помощник, отвечу на все ваши вопросы, предложу варианты решений.
— Где я?
— Вы находитесь в Больнице скорой помощи Краснодарской агломерации Краснодарского края Российской Республики, входящей в состав Союза Советских государств.
— Это розыгрыш?
— Анализ ситуации не выявляет признаков организованного розыгрыша. Все зафиксированные данные соответствуют штатному режиму работы больницы скорой помощи. Желаете, чтобы я уточнил какой-либо аспект текущей ситуации?
— Какая сегодня дата?
— 14 февраля 2125 года.
— Уточни год, — переспросил я, уже начиная нервничать.
— 2125 год.
— Без шуток скажи, какой сейчас год, — зло потребовал я.
— 2125, — повторил голос.
Мне стало не по себе, дышать получалось с трудом, как будто мне кто-то перекрыл доступ кислорода. Неужели я стал жертвой чьего-то глупого жестокого розыгрыша? Внутри также зародился страх, что это все-таки не шутка и я схожу с ума, потому что такого просто не может быть.
