mayiak

Теперь мой офисный рабочий день начинался с кота. Ровно в восемь утра он сидел у двери и не терпел даже незначительных опозданий. Попав в офис, усатый прямиком шел на кухню и недовольно орал, если я слишком долго раздевалась или мыла руки. Позавтракав, кот устраивался на диванчике в коридоре и начинал обстоятельно намываться. Эта процедура у него была тщательной и неторопливой, на прибывающих работников, он не обращал внимания, а все приветствия принимал царственно-снисходительно.

Затем он перемещался из коридора на диванчик нашей бухгалтерии и засыпал. При этом насморк давал о себе знать и кот храпел как боцман, забыв во сне о своих королевских замашках. Но стоило нам захихикать, кот мгновенно просыпался и окидывал нас суровым и подозрительным взглядом. Пристыженные, мы утыкались в компьютеры, боясь посмотреть друг на друга.

Забегая вперед, скажу, что мы все-таки свозили его к ветеринару, промыли нос и приобрели лекарства для лечения.

Часиков в одиннадцать кот просыпался и строго наблюдал как мы работаем. В какой-то момент он издавал короткое, но требовательное мявканье. В первый раз мы не поняли, чего он хочет, Наташа уточнила не желает ли он прогуляться, и, кот, спрыгнув с дивана, величественно последовал за ней к двери. В дальнейшем, только Наташу он избрал для процедуры проводов его из офиса на прогулку. Ради интереса мы по очереди подходили после его специфического мявканья и исключительно за Наташей кот шел на выход. Может быть, по его личным наблюдениям, Наташа была более ответственнее и добрее - она вот вовсе не хихикала подло над его внезапными всхрапываньями. А может он преисполнился доверием после того, как именно она возила его на лечение в ветеринарную клинику.

На улице стало холодать и мы решили сделать нашему питомцу домик. Участвовали все, проникся даже самый циничный. Домик получился красивым и теплым. На новоселье, возле офиса собрались всем коллективом, но кот остался равнодушным к нашей суете и ни за что не захотел осваивать новое жилище, несмотря на уговоры и просьбы, что первыми, по приметам, должны входить в новый дом кошачьи. Расстроенные мы разошлись по своим рабочим местам. Уходя с работы, я на всякий случай, заглянула еще раз в домик - кот сидел в нем с достойным и невозмутимым видом.

Но в один из дней меня никто не встретил у порога офиса. Мы ходили по базе искали нашего питомца, наведались даже в курятник, но и там его не оказалось. Возможно, кот вышел за ворота и незнакомые собаки не оценили его самоуверенности. А может быть мы ему поднадоели, как и жители курятника, и он нашел себе новый дом с надлежащим его королевской персоне почитанием и уважением.

В этой квартире Ленку поразили три вещи.

Первое - пианино. Оно стояло торжественно и безмолвно. Очень хотелось открыть крышку и понажимать клавиши, но мама строго посмотрела и мысли пришлось затолкать подальше.

Второе - куклы. Их было несколько И не простые - «свадебные». Таких кукол сажали на капот машины, когда у кого-то была свадьба. Очень красивые, в нарядных платьях.

Они сидели на полке и даже не смотрели на Ленку – прекрасные и недоступные. Дураку было понятно, что никто не позволит дать их Ленке в руки.

И она, задрав голову, стояла, рассматривая и запоминая кукол до мелочей.

Третье, что поразило Ленку в соседской квартире, – была тишина.

Вроде бы и мама разговаривала с соседкой, и их негромкие голоса был слышны, но тишина была какая-то ватная – она проникала во все уголки квартиры и казалось, ее можно было потрогать.

Ленка вдруг представила как соседка рассаживает кукол на пианино, устраивается рядом и смотрит на них в этой ватной тишине.

«А может Светка купит куклу в универмаге?» - предположила Ленка, остановившись посередине галереи.

Ту, в синеньком платьюшке с оборочками и длинными светлыми волосами.

Ее удобно сажать на коленки и заплетать косички. Можно сделать кроватку из старой коробки и кормить из посудки.

Немного повеселев, Ленка с пупсиком двинулась в конец галереи, где жила Светка.

За Светкиной дверью было подозрительно тихо.

А вдруг Светка подарит ей какую-нибудь свою старую детскую куклу? И она будет без волос и без глаза, разрисованная, как та, что валялась в песочнице, кем-то забытая.

Ленка расстроенно поправила пупсику «одеяльце».

Ну ладно. Можно отмыть, попросить тетю Лиду сшить платье и шапочку новой-старой кукле.

А как же туфельки?

Придется тоже просить тетю Лиду, чтобы связала или сшила башмачки.

Еще немного постояв у  Светкиной двери, Ленка с пупсиком двинулась домой.

Куклу Светка так и не подарила.

Пару раз она пробегала мимо Ленки, улыбалась, кричала: «Привет!» - и про куклу больше не спрашивала.

А потом и вовсе куда-то переехала.

Через три месяца папа привез из командировки дорогую необычную «ходячую куклу» с коляской.

Но Ленка повертела ее в руках и поставила на полку.

Играть не хотелось.

Надя приехала с целью побыстрее накопить на мотоцикл. Очень хотелось мотоцикл - «Иж», «Ява» или «Восход», неважно. Главное - красный. Мотоцикла не случилось. Зато случился муж – бывший детдомовец Славка. Красивый. И на этом все. Особенно бросалось в глаза отсутствие чувства юмора. Острые на язык комсомольцы не всегда прощали этот недостаток. Наде было жалко красивого Славку, и она… вышла за него замуж.

Сыграли комсомольскую свадьбу. Девчонки за столом перешептывались: зачем? Красавица и умница Надька, запросто читающая наизусть Евтушенко и Вознесенского, могла бы выбрать себе мужа достойнее.

После свадьбы Надя с мужем вернулись домой, в родную Алма-Ату. Выучилась на водителя, и, вместо красного мотоцикла, водила желтый троллейбус. Народились дети – дочь и сын. От троллейбусного парка дали трехкомнатную квартиру - ту самую, в Алмагуле. Муж работал сварщиком. Семейная жизнь текла как ежедневный троллейбусный маршрут: ничего тебе нового и интересного - болезни детей, раннее неудачное замужество и развод дочери, воспитание внука.

Однажды, муж, все еще красивый, уехал на курорт и …не вернулся. Прислал скупое письмо: встретил женщину. Через три месяца появился, как ни в чем не бывало. Сел за стол и начал есть суп. Ни тебе «простите», ни «извините».

Как-то на работе случилась авария: пешеход попал в больницу. Вины Нади не нашли, но она переживала - бегала к нему каждый день. Пострадавший, одинокий мужчина, был сражен: эта уставшая женщина с яркими глазами, привозившая после смены вкусную, теплую еду, в баночках завернутых в полотенчико была удивительной собеседницей - тонкой, деликатной, понимающей.  

В груди ёкнуло: вот она, та, что долго искал. В день выписки пригласил в кафе. Она отказала - муж, дети, внук.

Я появилась в их квартире, той самой в Алмагуле, в начале 90х. Иногородняя студентка нархоза - тощая, домашняя, бестолковая. Одного теть Надиного взгляда было достаточно, чтобы оценить: я и «общежитие» - понятия несовместимые. И она сказала: «Оставайся у нас, а там посмотрим».

Через лет пятнадцать, когда я сама стала мамой, я поняла — это был подвиг. Безденежье, талоны, пустые полки, очереди - и вот тебе еще один лишний рот с жалким студенческим пайком. А еще я не умела готовить. Вообще.

И тетя Надя начала меня потихоньку учить: как сварить суп, поджарить картошку, запечь курицу.

Вечерами пили чай. Тетя Надя любила крепкий, свежезаваренный, хотя ей надо было вставать на смену в полпятого утра. Болтали, смеялись и плакали. Было все: я теряла продуктовые талоны и ключи от дома, в автобусе карманники вырезали стипендию, но я сдала все сессии и научилась не только готовить, но и выживать. На втором курсе мы с подругой сняли квартиру, но в Алмагуль все равно приезжали - там всегда нас ждала хлебосольная тетя Надя и ее крепкий чай.

Я закончила институт, уехала домой, но связь не теряла - звонила, навещала, когда бывала в Алмате.

Жизнь тетю Надю не щадила.  Болезни, развод, тяжелая семейная жизнь дочери, продажа той самой квартиры в Алмагуле, внезапная смерть внука. Последней каплей стала эмиграция внучки с правнуками в Израиль. Тогда и начались приступы деменции. В светлые периоды звонила и грустно жаловалась: «Майка, я гоню - деменция». Опять вместе плакали и вспоминали тот крепкий чай в Алмагуле.

Последний звонок был за месяц до смерти. Тетя Надя была растеряна, не понимала, что с ней, просила позвонить сыну - сама уже не могла.

А потом её не стало.

Иногда мне снится квартира в Алмагуле. Свежие обои, синяя клетчатая скатерть, белые пиалушки. На кухне сидит тетя Надя и наливает мне чай.

- Майка, будешь крепкий?

Я киваю.

И просыпаюсь.

Рядом с нами жили две женщины из Караганды, приехавшие, как и мы, на учебу. Выглядели они типично «по-главбуховски» – чуть за пятьдесят, небольшого роста, полненькие с суровыми лицами. В отличие от нас, они не сидели за книжками и после занятий куда-то уходили, возвращались вечером довольные с покупками, громко их обсуждали и никакого беспокойства по поводу предстоящих экзаменов явно не испытывали.

Когда до экзамена оставалось совсем немного, приобретенные знания нарастали, путались в голове и являлись в снах странно и тревожно, соседки неожиданно пришли к нам в гости.

-Ну что, все зубрите? – сочувственно спросила одна из них.

- Хватит, надо отдохнуть! - резюмировала другая и достала из пакета бутылку коньяка и нехитрую закуску.

Мы начали было мямлить, что мы не пьем, нам надо учиться, но старшие коллеги даже не слушали нас. По-свойски, разложив все, они уселись, и мы были вынуждены присоединиться к застолью. Потекла беседа и мы вдруг расслабились и успокоились.

Соседка постарше, насмешливо оглядев наши конспекты и книжки, сказала, что мы напрасно тратим время. Не стоит учить весь материал. Нужно лишь вызубрить два любых вопроса, в ночь перед экзаменом очень ярко себе их представить в виде экзаменационного билета и… успешная сдача обеспечена. Дальше последовали гадания на руках, нам были выданы очень оптимистичные прогнозы по поводу будущей семейной жизни, количества и пола детей. Говорили еще о чем-то, смеялись и спорили. Вскоре соседки уши.

Мы легли спать. Потолок приятно кружился, и мы было уже стали проваливаться в расслабленный сон, но тут раздался тихий стук в дверь. На пороге стояла наша новая «подруга».

- Надо бы повторить – сказала она негромко, но настойчиво, протягивая деньги. Мы испуганно залепетали, что мы, мол, уже спим и завтра учеба, но «главбухша» смотрела мрачно и сурово.  Мы обреченно взяли деньги и поплелись в ларек, по дороге сокрушаясь зачем же мы открыли дверь, ведь могли притвориться спящими.

Второе застолье проходило менее весело. В какой-то момент я не выдержала и, предательски оставив подругу с гостями, легла спать.

Наутро на занятия я пошла в одиночестве. Ни подруга, ни соседки не смогли встать. Надо заметить, и я себя чувствовала неважно, но меня все еще пугал завтрашний экзамен.

Остаток дня мы провели в вялом перелистывании книжек, пытаясь хоть как-то сконцентрироваться, сквозь недосып и головную боль. Спать решили лечь пораньше. Уже засыпая, я вдруг вспомнила рекомендацию нашей соседки: представила экзаменационный билет и два вопроса, в которых я хорошо разобралась и знала весь материал.

Экзамен я сдала на «отлично». Почему-то я даже не удивилась, вытащив билет с теми самыми двумя вопросами и даже в той последовательности. Подруга тоже получила заветную пятерку. А обе наши соседки провалили экзамен. Были очень сумрачными, холодно попрощались и больше мы их никогда не видели.

Мы с подругой проработали в той сомнительной компании менее года и, заподозрив неладное, все-таки уволились.

Да, и, кстати, прогнозы нашей соседки относительно нашей семейной жизни количества и пола детей сбылись на сто процентов.

Я начала тихо канючить, что родители на работе, а папа вообще в командировке. В командировку я отправила его мысленно, чтобы лишний раз не представлять его расстроенное лицо.

Подключилась Галька. Все также, по-дурацки вертя башкой, она принялась убеждать парикмахершу, что моим родителям совершенно все равно на меня и мою будущую прическу. Подруга еще что-то горячо тараторила и мастер наконец сдалась.

Отрезав волосы, парикмахер аккуратно сложила их в пакетик и протянула мне.

- Не выбрасывай, может потом шиньон сделаешь, - задумчиво сказала она напоследок.

Мы с Галькой выскочили из парикмахерской и, хохоча, забросили мои волосы в мусорный контейнер.

Ветер приятно развевал короткие пряди.  Еще нужно было забежать в магазин и купить пластинку с Modern Talking.

Впереди было почти три месяца лета.

Папа не разговаривал со мной неделю.

Но мы не жаловались: цена аренды нас устраивала, а жить в общежитии в те девяностые годы было куда хуже и опаснее.

Все же однажды хозяева объявили, что собираются продать квартиру и попросили освободить ее в ближайшие пару месяцев.

Найти жилье по нашему бюджету было нелегко. Мы опрашивали знакомых и даже соседей по дому. Репутация у нас была безупречная: шумных компаний не водили, жили тихо, учились, не пили и не курили. Одна из соседок-бабушек, сказала, что ее подруга ищет спокойных квартирантов и пообещала нас познакомить.

Именно в тот злополучный весенний день, Иннка, недавно отметившая свой двадцать первый день рождения, впервые получила талоны на водку и сигареты и зачем-то срочно их «отоварила». Может быть, потому-что эти товары не требовали холодильника, а может по другой причине. И почему-то именно тогда мы решили протестировать новые талоны.

На улице было тепло, поэтому месячный запас «талонного» мяса предусмотрительно пожарили. Отварная картошка, щедро политая таким же резервом сливочного масла, стояла на столе, рядом с бутылкой водки. Сигареты и спички лежали наготове.

Мы, две неопытные дурочки, начали свой «пир».

Водка нам не понравилась, на вкус она была противной и пить ее приходилось быстро, чтобы не ощущать обжигающую резкость. Зато мясо и картошку мы съели мгновенно.

Дело дошло до сигарет. Мы распечатали пачку и приступили к делу. У меня ничего не получалось – я кашляла и задыхалась. А вот Иннка выглядела «по-заграничному» - закинув ногу на ногу и держа сигарету в красивых руках она уверенно выпускала дым и ее зеленые глаза, светились туманно и загадочно. Я тихо завидовала и решила повторить попытку позже.

И вдруг Иннкины глаза округлились от ужаса.

- Бабушки… - прошептала она.

Я сидела спиной к окну, но, обернувшись, успела заметить нашу соседку- протеже с подругой. Раздался стук в дверь и мы, растерянно переглянувшись и слегка пошатываясь поплелись открывать.

- А это мои девочки! – радостно объявила наша соседка

- Не пьют, не …курят – продолжила она растерянно, и ее фраза повисла в густом облаке сигаретного дыма.

Плохо помню, как мы попрощались, но с тех пор соседка перестала с нами здороваться.

Через месяц мы сняли комнату, но часто вспоминали наше житье-бытье в той холодной, «тараканьей» квартире.

А курить я так и не научилась.

- Они даже на мой разряд по боксу не посмотрели - сокрушался Серега.

Помолчали.

- И Анька туда-же. - вдруг грустно продолжил Серега. - Ушла к этому Витьке. Ладно бы мужик стоящий, а этот…бабок на рынке обдирает.

Друзья опять замолчали. С моря тянуло сыростью и прохладой.

- Слушай, Венька… - вдруг оживился Серега, и улыбнулся своей фирменной улыбкой, от которой сходили с ума все девчонки Красноводска. - Я придумал!

План был простой. Откладывать не стали.

Витьку нашли на рынке. Он что-то втолковывал маленькой глуховатой старушке. Та удивленно переспрашивала. Витька злился, снимал блестящую милицейскую фуражку, вытирал пот платком и начинал сначала.

- Витек, разговор есть. Отойдем. – непринужденно предложил Серега.

Витек насторожился, но не спеша двинулся за друзьями, захватив с прилавка самое красивое яблоко.

…Как и предполагал Серега, за избиение милиционера при исполнении дали штрафную роту.

На фронт отправили одного Серегу.

Вениамина долго водили по кабинетам, что-то решали, ругались - и в итоге отослали в море. Механиков не хватало. «Все для фронта, все для победы».

Венька спорить не стал.

Писем от Сереги не было.

Венька пытался расспросить вернувшихся фронтовиков о штрафроте. Те отводили глаза.

Лишь один, седой, сминая пальцами уцелевшей руки недокуренную папиросину сказал коротко:

- Не жди. Не вернется. Штрафбат - это ад.

Но Серега вернулся.

Венька нашел его на рынке среди «самоваров» - инвалидов без рук и ног.

У Сереги не было ног.

После бани пили. Венька пытался заполнить тишину – что-то рассказывал, смеялся, о чем-то спрашивал, стараясь не замечать односложных ответов друга.

В голове, как набат, все время звучали слова того вояки: «Штрафбат - это ад».

Лишь однажды, когда Венька сообщил, что у него родился сын, Серега «ожил»:

- Как назвали?

- Юрка.

- Юрка… - повторил Серега - Хорошо.

И вдруг улыбнулся той самой фирменной улыбкой из прошлой жизни, по которой сходили с ума все девчонки Красноводска.

Теперь после каждого рейса Венька мчался на рынок. Пол зарплаты тратил на продукты для друга, сгребал и тащил его в баню, мыл, стриг, чинил одежду - сурово, надежно, по-мужски.

По миллиметру вытаскивал его из тоски и безнадеги, черного пьянства и страшных снов, где Серега что-то кричал и куда-то бежал, на своих еще ногах.

***

Так же сурово и надежно Венька обустраивал могилу друга. Скоротечное воспаление легких. Проститься не успели - один день Серега не дождался возвращения Веньки из рейса…

Мой дед, Вениамин Павлович Кононенко, не был на той войне.