likeguest

пикабушник
поставил 155 плюсов и 0 минусов
проголосовал за 0 редактирований
2062 рейтинг 14 подписчиков 213 комментариев 19 постов 1 в "горячем"
38

Председатель РВС: С машиной лжи пора кончать! За «фейки» с официальных трибун - в суд

Лоббисты ювенальной юстиции снова начинают кампанию по введению населения в заблуждение о количестве жертв семейного насилия и изменению нашего законодательства в пользу ювенальщиков.


В ход идет всё:

- Искаженная и сильно преувеличенная статистика;

- Поиск добровольцев для участия в постановочных сценах о домашнем насилии;

- Использование неравнодушных людей в распространении лживой пропаганды о массовости этого явления #ЯНеХотелаУмирать.


Поэтому стоит напомнить о том, что ложь, которую нам всем пытаются навязать, уже разоблачили члены Родительского Всероссийского Сопротивления.

Глава РВС заявила, что с того момента, как так называемый «закон о шлепках» был отменен под давлением общественности, собравшей 213 тыс. живых подписей граждан, как в СМИ, так и в Государственной Думе стала проводиться огромная пропагандистская кампания. При этом общество намеренно вводилось в заблуждение. Так общественный деятель Алена Попова, выступая против декриминализации 116 статьи УК РФ, разместила на своей страничке в социальной сети фото девушки, здоровью которой нанесли вред побоями, утверждая, что теперь преступник останется безнаказанным, тогда как побои, причинившие какой-либо вред здоровью, рассматриваются 115 статьей УК РФ, которую никто не «декриминализовывал».


Как отметила Мамиконян, обществом также манипулируют с помощью ложной статистики семейного насилия. Глава РВС обратила внимание на то, что как в прессе, так и с официальных трибун распространяется информация о том, что в России от рук мужей ежегодно гибнет 14 тыс. женщин, тогда как Главное информационно-аналитическое управление МВД (ГИАЦ МВД), которое ответственно за сбор статистики, дает следующие данные: всего за 2015 год в семье погибли 1060 чел., из них 304 лиц женского пола, 756 - мужского.


Мамиконян обратила внимание на огромную разницу между 304 реально погибшими в семье женщинами и распространяемыми 14 тысячами. Она убеждена, что допустить такую «ошибку» можно только представляя интересы международного сообщества заинтересованного распространять информацию о том, что в России творятся страшные дела.


Глава РВС напомнила, что данные о 14 тыс. женщин, которые якобы ежегодно погибают от рук своих мужей, распространяет НКО Центр «Анна», признанная иностранным агентом. Мамиконян выразила свое удивление тем, что этот «фейк» может кто-либо распространять, так как все понимают, что каждое убийство в семье учтено, заносится в сводки МВД и попадает в статистику, однако журналисты «дошли до такого падения, что не звонят, не интересуются официальными цифрами».


По мнению председателя РВС, такая «легкая манипулируемость общества, прессы и депутатов, приводит к тому, что мы можем получить любую ситуацию, грозящую реальной бедой». Она сообщила, что уже сегодня, например, родители получившего травму ребенка опасаются водить его в травмпункт, зная, что в итоге ребенка могут отобрать.


РВС
Показать полностью
3

Иностранные агенты снова пытаются криминализировать семьи в России

Проговорилась? Глава НКО объяснила, зачем нужны вопли о «домашнем насилии»

Иностранные агенты снова пытаются криминализировать семьи в России Домашнее насилие, Нко

НКО «Анна», признанный в России иностранным агентом и причастный к многолетнему распространению лжи о домашнем насилии в РФ, заявлял, что ежегодно в России от домашнего насилия погибает 14 тысяч женщин, тогда как по реальной статистике МВД в 2015 году в семье насильственной смертью погибло 304 женщины и 756 мужчин.


Не ведитесь на ложь, друзья! Проверяйте информацию. Закон «о профилактике домашнего насилия», который сейчас двигают - это происки ювеналов для вторжения в семьи!

4

Пятая часть цикла «Дети перестройки»

Молодежи с большой мечтой нет места в современной России
Первая часть, Вторая часть, Третья часть, Четвертая часть.

Некоторые из моих сверстников острее переживают пустоту постсоветской жизни, ее бессмысленность. С одной стороны, их нежелание оформлять себя в этой жизни доходит до степени острой несовместимости, а с другой — есть жажда поиска чего-то крупного, подлинного, что фатальным образом в сегодняшней жизни отсутствует. Настоящей любви. Настоящего испытания. Настоящего братства. Бога. Подлинного возрождения страны. Возможности жить так, как жили великие предки. Мечты, которая может придать смысл всей жизни.

Пятая часть цикла «Дети перестройки» Социальная война, Перестройка, Длиннопост

Христианство говорит об «искре Божией» в каждом человеке. Психология в лице своего выдающегося представителя Виктора Франкла говорит о том, что долг каждого человека — искать смысл и что он может быть найден в любой ситуации. Франкл обнаруживал у огромного количества людей и особенно у американской и европейской молодежи невроз отсутствия смысла, или логоневроз, как он его называл — и помогал его преодолевать.


Человеку свойственно искать смысл, и верить в человека можно только признавая, что на каком-то уровне в каждом есть устремленность к какой-то мечте, придающей смысл жизни. И какой-то внутренний центр, в котором эта устремленность живет.


Но часто работа этого центра не проявляется или проявляется столь слабо, что не становится фактором, влияющим на человеческую судьбу. Он не улавливает чего-то, что человек должен уловить, чтобы по-настоящему мечтать.


Используя техническую метафору, можно сказать: то, что он улавливает, не достигает порогового значения. Это как со светом или звуком — если они не имеют достаточной интенсивности, то человеческие органы зрения или слуха вовсе их не регистрируют. Только в нашем случае дело не в слабости самого света — такого света, дающего смысл человеческой жизни, очень много в мире. Дело в том, что глаз закрыт или сам человек прячет его от света. Конечно, и закрытый глаз может увидеть свет, но для этого свет должен быть усилен до предельной степени.


Состояние человека с фантазиями есть, в сущности, состояние прячущегося человека. Да, главным образом он прячется, как говорилось выше, от необходимости взрослеть в имеющейся реальности. Но это не всё. Он также прячется и от возможности обрести настоящий смысл жизни. Конечно, если возникнет особая ситуация — катастрофы, войны, тяжелого испытания, резкого ухудшения условий жизни, необходимости сделать выбор, затрагивающий самые основы его существования, — он больше прятаться не сможет. Это и есть ситуация, когда закрытый глаз тоже что-то видит. Возникает «встреча с собой», человек понимает, где фантазии, а где реальность, и может их отбросить.


Если же ничего подобного не происходит, то теоретически можно прожить в фантазиях всю жизнь.


Но если переживание отсутствия смысла острее, то фантазий недостаточно. И человек начинает искать то ли настоящих глубоких отношений с другими, то ли каких-то испытаний, дающих вкус жизни на губах, то ли пути к Богу, то ли возможности решающим образом воздействовать на политическую реальность и повернуть идущий процесс.


И не может найти.


Потому что ничего более несовместимого, чем подобные устремления и современная постсоветская реальность, не существует. Эта реальность организована так, чтобы вытеснить, полностью исключить любовь, честь, благородство, самопожертвование, то есть все черты настоящего человека, позволяющие ему быть свободным. Эти черты, и любовь в первую очередь, принято подвергать осмеянию, иронии или, по меньшей мере, глубокому сомнению.


Сам ищущий как член общества и во многом продукт этой реальности страшно отчужден от религиозной и любой другой традиции, истории, плохо образован и раскультурен.


Двумя описанными ранее случаями не исчерпывается всё, что касается нашего поколения. Вот третий случай, который, хотя похож на первый, но всё же отличается — человек с мечтой.


Очень важно, что он, с одной стороны, продукт социальной реальности, как и любой человек, если только он не растет в лесу со зверями — но тогда он и не становится вполне человеком. То есть он, этот человек с мечтой, как и человек с фантазиями, как и все остальные, впитывает до какой-то степени антинормы и антиценности — ровно до той степени, до которой это необходимо, чтобы учиться, работать, общаться в пределах социума, построенного на антинормах и антиценностях.


С другой стороны, он носит в себе нечто высшее — эту мечту, которая решающим образом противоречит всему строю реальности, находится с ней в отношениях глубокой тканевой несовместимости.


С раннего возраста он испытывает сложное переживание, связанное с тем, что он не находит в социальной жизни, среди сверстников чего-то самого существенного, самого главного. Это порождает трудности в коммуникации и социализации. У человека с фантазиями тоже есть трудности в социализации, но они, во-первых, возникают гораздо позже — тогда, когда надо окончательно повзрослеть, определиться, чем будешь заниматься в своей жизни. А во-вторых, они им самим не рассматриваются как трудности — он просто не считает нужным определяться.


Совсем другой случай — человек с мечтой. Он сразу становится белой вороной.


Нестандартные интересы, которые он проявляет, в том числе, например, и высокий интерес к учебе, выводят его «за круг» тем, которые широко обсуждаются сверстниками — ему не очень интересно с ними, а им не очень интересно с ним. Он может найти кого-то похожего на себя и построить какую-то плотную коммуникацию, но это не отменяет переживания фундаментальной неустроенности.


Происходит это потому, что такое переживание может отменить только борьба за приближение мечты к исполнению, а этому препятствует, во-первых, весь строй социума, а во-вторых — и это главное — недооформленность, смутность самой мечты. Человек ищет чего-то крупного, чего нет в наличной реальности, но чего в точности он ищет и как этого можно добиться — это ему самому трудно понять. Это порождает неуверенность в себе.


Человеку надо утвердиться в социуме, но в силу обладания мечтой он настроен по отношению к социуму конфронтационно.


Он может разрешать это противоречие, во-первых, через неокончательность социализации. Он «бегает» от социума, от устойчивого пребывания в сообществе, что выражается в постоянных перемещениях по стране и миру. Либо маргинализируется и люмпенизируется, то есть существует без устойчивого рода занятий, что сопровождается жизненной неустроенностью, диковатостью.


Во-вторых, он разрешает противоречие с социумом через фантазии, в которые он прячет свою мечту.


Он всегда прячет свою мечту для того, чтобы не вмешивать ее в свои реальные социальные действия, сохранить ее чистоту, незапятнанность, защитить ее от осмеяния. Раньше или позже он привыкает к тому, чтобы напрямую не показывать ее и не говорить о ней, в лучшем случае — в каких-то особых случаях и с особыми людьми. Мечта оказывается помещена в контейнер, находящийся глубоко внутри человека. С течением времени ее становится всё сложнее достать оттуда.


Контейнер оказывается окруженным оболочкой из фантазий, которые формируются у человека с мечтой так же, как и у человека с фантазиями. Они снимают остроту его конфликта с миром и замещают воплощение его мечты в реальность, которое ему не удается. Они становятся моделью себя, «как если бы я жил в соответствии со своей мечтой». Той защитной оболочкой, под покров которой мечта скрывается от негативных воздействий мира.


Это помогает как-то утвердиться в социуме. Фантазии не обладают бескомпромиссностью, характерной для мечты, не побуждают к реальной борьбе. Социум в тысячу раз легче примет того, кто будет воображать себя революционером или декабристом, чем того, кто будет заниматься реальной подготовкой восстания.


Но фантазии у человека с фантазиями, то есть у самого типичного представителя нашего поколения, и фантазии у человека с мечтой различаются.


В первом случае они замещают взросление и выдвигаются на главенствующую роль в жизни. Человек с фантазиями, который смутно, невнятно ощущает, что не хочет вписываться в реальность, превращая себя в монстра, и заменяет это фантазированием, чувствует себя в своих фантазиях достаточно комфортно. Он может очень долго жить, воображая себя кем-то, кем он не является, планируя что-то, что не будет выполнено, и так далее. Он готов прожить так всю жизнь.


Но человек с мечтой не чувствует себя комфортно в фантазиях, поскольку он вообще не может комфортно себя чувствовать в условиях своего конфликта с миром. Фантазии поддерживают его, но не могут до конца удовлетворить. Он и пребывает в фантазиях, и ищет всё время чего-то большего. Если фантазии могут быть сносной заменой взрослению, то они являются негодной заменой исполнению мечты.


Человек с фантазиями просто фантазирует, причём в основном о себе и для того, чтобы придать себе какое-то значение. Человек с мечтой тоже фантазирует, но для того, чтобы не потерять дорогу к своему идеалу, для того, чтобы хотя бы суррогатным образом связать его с жизнью, с повседневностью, в то же время защищая его от разрушительных воздействий этой повседневности. А повседневность, окружающая среда всё время посылает ему один импульс: «Расслабься, живи как все».


Противоречие между необходимостью утвердиться в социуме и мечтой превращает человека с мечтой в двухполюсного человека, своего рода гантель.


На одном полюсе этой гантели находится его реальное социальное «Я», которое выражает устремления, соответствующие усвоенным антинормам и антиценностям постсоветского общества. И в то же время — состояние белой вороны и конфликтное отношение к реальности.


На другом полюсе гантели находится его сущностное «Я», формируемое его мечтой, находящейся в контейнере. Это сущностное «Я» противопоставлено миру. Оно существует в отрыве от его конкретного каждодневного поведения и странным образом хранит в себе возможность другого поведения, других норм и принципов.


Гантель не означает окончательной диссоциации личности, ее расщепления на две независимые половины. Они сцеплены специфической внутренней логикой, часто невротической. Человек знает про себя, что он чем-то отличается, что в нем есть какой-то запрос, что этот запрос, может быть, важнее всего, что всё остальное не так важно. От настоящего смысла и вида этого «всего остального», то есть от своего реального социального «Я», человек защищается в большей или меньшей степени, признает его лишь частично, снижает его значение, степень его оформленности. И ищет какой-то возможности найти приложение своей мечте, хотя бы в фантазиях.


Две части гантели вовсе не находятся в равновесии. Работает марксистский закон «бытие определяет сознание». То, как человек ведет себя в социуме, постоянно формирует и меняет его. Поэтому социальное «Я» постепенно начинает преобладать над сущностным. Когда эта ситуация достигает критической точки и начинает угрожать самому существованию сущностного «Я», возникает духовный кризис. Сущностное «Я» создает особый страх, который можно было бы назвать страхом духовной смерти. Вместо страха может быть тоска, опустошенность.


Энергия деятельности покидает человека, он ослаблен. Он в большей или меньшей степени уходит из той социальной жизни, которую вел. Социальное «Я» умаляется, восстанавливается равновесие между ним и сущностным «Я». Затем процесс может повториться, если равновесие снова будет потеряно.


Иногда устанавливается парадоксальное равновесие, и человек может долго существовать в виде гантели. Это может произойти, если он занимает в социуме какую-то пограничную позицию — его работа или социальная группа, в которой он существует, поддерживает фантазии, как-то связывающие его с мечтой (например, он занимается наукой в научном институте, сохранившемся с советского времени).


Рассмотрим пример, в котором есть место всему тому, что отличает человека с мечтой.


Молодой человек в постсоветской Москве с подростковых лет переживал сопричастность божественному и ходил в церковь. И мечтал о любви — настоящей, чистой, понимаемой как передача всего себя в дар возлюбленной. Хороших и глубоких отношений со сверстниками у него не складывалось.


В возрасте 19 лет он встретил ту, к которой обратились его чувства. Однако у него было твердое ощущение, что если он прямо скажет об этих своих чувствах и устремлениях самой возлюбленной, то встретит непонимание, и его надежды будут обмануты — потому, что она этих глубоких чувств не сможет оценить. Иначе говоря, если откроется, то получит удар. Тогда он вместо реальной девушки создал в своем воображении фантазию о ней же, но завоеванной им и наделенной ответной глубокой любовью к нему.


Спрятав таким образом мечту в контейнер и создав оболочку этого контейнера в виде фантазии, он начал усиленно «вписываться в социум», действуя по тому сценарию, который социум предлагал ему как противоположность подлинной любви. Отрицая свои прежние устремления, в которых он обманулся, отрицая свое сущностное «Я», он поставил себе задачу стать самым успешным «соблазнителем» и добиться максимального счетного количества отдавшихся ему девушек. Подчеркну — он стал героем «отношений без обязательств», в глубине души сохраняя искания Бога и идеал подлинной любви. А примиряла то и другое фантазия, согласно которой он на пути «отношений без обязательств» в какой-нибудь момент найдет свою любовь, подобную той, которая могла бы быть, той самой первой, неудавшейся.


Однако работал принцип «бытие определяет сознание». «Забывшись» в процессе «соблазнительства», он через два года соблазнил девушку, к которой сам не испытывал ничего серьезного. Для нее он был первым мужчиной, и она полюбила его, а он рассматривал ее только как свой главный успех на пути соблазнительства. Перед ним открылась дорога к формированию монструозной личности. Впереди были другие девушки, чьи первые чувства были бы обмануты таким или более жестоким образом, а за этим могло последовать еще нечто гораздо более низкое. Социальное «Я» стало перевешивать сущностное «Я», и связь с мечтой, которая находилась в контейнере, ослабела.


Тогда он в панике остановился. Эта ситуация «последнего теста» на то, способен ли он отбросить те сокровенные мечты, которые могли бы придать смысл всей его жизни, изменила всё, создавая ситуацию духовного кризиса. Главным двигателем духовного кризиса стал страх.


Страх привел к разрушению отношений с этой девушкой, а вместе с отношениями разрушению, хотя и не окончательному, подвергалась личность, то есть социальное «Я». Возникли острые, образно переживаемые ощущения потерянности, утраты почвы под ногами. Фантазии о том, что было бы, если бы первая несостоявшаяся любовь состоялась, резко усилились.


Коварство подобных состояний заключается в том, что без специальных условий они не имеют никакого окончательного разрешения: поскольку человек продолжает жить в социуме, в котором всё течет в противоположную сторону по отношению к его мечте, то социальное «я» не может не восстанавливаться. Оно восстанавливается, конечно, не в том виде, в котором оно было до кризиса. Но внутренний конфликт рано или поздно всё равно возобновляется.


Прошло два года после кризиса, и человек стал отказываться от ценности своих юношеских идеалов, говорить о том, что его первая любовь была сплошной фантазией, что необходимо полностью отказаться от подобного рода фантазий, завести семью и зажить той жизнью, которой живут все вокруг. При этом он продолжал писать музыку о любви и как бы подспудно искать чего-то.


Наконец, он снова полюбил. На этот раз чувства, подлинные, бескорыстные, получили какое-то оформление. Он долго пытался построить отношения, которые разделялись государственными границами, и был готов идти на большие жертвы ради этого — в том числе на то, чтобы свернуть свою жизнь в России и переехать к возлюбленной. Но время показало, что чувства по сути безответны.


Маятник опять качнулся. Возник соблазн обратить силу, полученную в ходе реализации сущностного «Я» в любви, в отдаче себя другому на то, чтобы снова специфическим образом вписываться в социум, обращая к нему худшую часть себя, некую изнанку — вписываться на этот раз по-серьезному, без юношеских мелочей. Прошло совсем немного времени, и снова проснулся страх с его чертами тяжести, тотальности.


Но если социальное «Я» усиливается неотменяемо и неизбежно, то может ли каким-то образом усиливаться сущностное «Я»? Этот вопрос носит, безусловно, ключевой характер.


Оно, безусловно, может усиливаться и в итоге даже одерживать верх над социальным «Я», создавая в итоге новое социальное «Я», соответственно себе. Это новое социальное «Я» основано на иных нормах и ценностях, которые хранит в себе в свернутом, неактивном виде сущностное «Я». Такое социальное «Я» находится уже в единстве с сущностным «Я», и становится возможным формирование целостной личности, осуществляющей борьбу за исполнение своей мечты.


Однако это возможно лишь в том случае, если личность сталкивается с жизненным опытом или с переживанием такой силы, которая превозмогает силу личности в том виде, в котором личность существует. То есть, пользуясь нашей технической метафорой, в ситуации значительного увеличения интенсивности света, бьющего в полузакрытые глаза.


Что это может быть за ситуация? Это может быть резкое изменение условий жизни, которое вынуждает человека надолго мобилизоваться, угрожая ему жизненным крахом в том случае, если он не сможет этого сделать. Это может быть потрясение, обнажающее несостоятельность социального «Я» (например, надо проявить какие-то качества, чтобы помочь близким, а человек оказывается на это не способен). Это может быть трансцендентирующий опыт или так называемые пороговые состояния. В литературе описано много примеров того, как порой неожиданно и без конкретной причины в жизни человека возникают глубокие духовные переживания, мистический или околомистический опыт, который подталкивает личность к самоопределению. Говорю об этом не потому, что являюсь апологетом подобного опыта или эзотериком. А потому, что мне известны примеры подобного рода, относящиеся к нашему поколению.


В любом случае, необходимо задействование чего-то, находящегося за пределами обыденного социального существования. Только так сущностное «Я» может реализоваться в условиях социума, который этому противодействует, причем противодействует тотально — по факту того, что он сформирован на отрицании всякой мечты в пользу потребительских вожделений. Если сущностное «Я» начинает реализовываться, человек меняется, становится гораздо сильнее.


Вернемся теперь к примеру, который мы обсуждали выше.


Когда в очередной раз в жизни этого человека возник страх потери своей мечты, потери себя, у него произошло несколько встреч — не совсем обычных, не повседневных. В этих встречах — сначала с одним человеком, а затем и с чем-то нематериальным — он столкнулся с силами, намного превосходящими его собственную силу. Это потрясло его и вызвало в нем колоссальную внутреннюю борьбу, завершившуюся переживанием очищения. В ходе которого этот человек обрел твердую, действительную веру в Бога. Сущностное «Я» оформилось и началось его постоянное и необратимое воздействие на социальное «Я». Человек стал жить по-другому.


Я привел эту историю в полноте и подробности, потому что только так и можно разъяснить непростую коллизию человека с мечтой. Она видна по-настоящему только в обозрении всей его жизни.


Хотелось бы оговорить еще один важный момент.


Когда сущностное «Я» получает возможность реализоваться и начинает формировать социальное «Я» из себя, открывается путь к тому, чтобы превратить гантель в целостность. Но трудно до конца интегрировать личность вне какого-то социального пространства, организованного иначе, чем всё окружающее общество, на иных принципах — хотя бы на уровне небольшой сплоченной группы, интегрированной именно своими сущностными устремлениями, своей мечтой и способной работать во имя этого, а не во имя удовлетворения потребительских вожделений. Вопрос о формировании таких групп в нашем обществе тесно связан с вопросом о судьбе нашего поколения.


Зафиксировав это, вернемся на шаг назад и подойдем к человеку с мечтой с другой стороны, чтобы увидеть в нём еще нечто.

Красная Весна. Продолжение следует...
Показать полностью
9

Четвертая часть цикла «Дети перестройки»

Не взрослеть — или взрослеть, превращаясь в монстра.


Первая часть, Вторая часть, Третья часть.


Когда мы говорим об отсутствии каркаса, не следует понимать это так, что у нашего поколения вообще нет никаких норм. Разумеется, какие-то нормы есть. Но они, во-первых, никак не объединены, не складываются в единую конструкцию личности. А во-вторых, чудовищно неустойчивы. Сегодня нельзя было воровать или обманывать, завтра, если нужно, это забывается. И так далее. Сама по себе устойчивость нормы, верность каким-то принципам или даже данному кому-то слову часто воспринимается как обременение и вызывает отторжение.

Четвертая часть цикла «Дети перестройки» Социальная война, Перестройка, Длиннопост

Однажды я потребовал от одного своего ровесника сдержать данное им слово. В ответ он возмущенно заявил мне о том, что я — единственный из всех его знакомых, кто считает, что данное кому-то слово обязательно должно выполняться. Он исходил из того, что если выполнение слова становится обременительным, можно забыть про него, чтобы избежать обременения. Обстоятельства господствуют над даваемым словом. Настроение господствует над личностью. И вправе ли мы говорить здесь о полноценной личности?
Ведь личность — это и есть в конце концов каркас из норм и ценностей или хотя бы фундамент, платформа. Когда есть эта платформа, можно наполнять ее разным содержанием, и она будет сохранять устойчивость.
Появление этой платформы отделяет состояние взрослого человека от состояния подростка или юноши. Взросление — это кристаллизация личности, создающая устойчивость. Но для нашего поколения не существует ничего более страшного, чем эта кристаллизация. Мы не стремимся к взрослости. Для нас нет определенности в том, что такое взрослость так же, как для наших родителей нет определенности в том, что такое зрелость, старость.
Однажды я в компании своих товарищей совершил достаточно безрассудное деяние — ночью мы залезли на крышу московского высотного дома на Новом Арбате. В конце надо было лезть по навесной лестнице, зависая над пропастью. На следующий день один из нас сказал следующее: «Ребята, вчера надо было мне вас остановить». И тут же с ужасом прибавил: «Нет, не хочу взрослеть, не хочу взрослеть!»
Здесь маленький пример высвечивает очень крупный процесс. Этот взгляд за горизонт взросления, этот шаг к кристаллизации вызывает в нас ужас. Мы застреваем в подростково-юношеском состоянии, на этапе формирования личности, на этапе, предваряющем кристаллизацию, в одном шаге от нее. Мы зависаем на полпути между детством и взрослостью. Мы не отпускаем детство до конца.
«Твоя душа океан, когда тебе десять лет.И на волнах твоей души играет солнечный свет.Резвятся дельфины в бухте розовых грёз,Отвечая тебе на любой твой вопрос».
Так писал культовый поэт нашего времени, показывая после этого, что он видит за горизонтом взросления:
«Но когда-то на невинных берегах твоей души,Выросла мерзость, небоскребами лжи…Нет рыбы как чувств, нет мыслей, как чаек,Лишь только страха дельфин на гребне отчаяния.Но он тоже уйдет, порвав носом сетьИ к тебе приплывет дельфин по имени „Смерть“».
Присущую детям свободу от обязательств, беззаботность, возможность получать удовольствия мы часто рассматриваем как идеал нашей жизни, в которой труд по большому счету превращается в обременение, необходимое для получения удовольствий. Жизнь ребенка — это наслаждение собой. Ребенок не знает другого человека, не знает еще по-настоящему никого, кроме себя, потому что не может поставить себя на место другого. Но часто то же самое можно сказать и о нас.
Мы стремимся не взрослеть, и это есть ключевое стремление нашей жизни. Это происходит тогда, когда люди не могут завести семью, но это продолжается и тогда, когда они ее заводят. Это происходит тогда, когда они не имеют устойчивого заработка, но продолжается и тогда, когда они долго работают на одном месте.
Семья получается неустойчивой. Когда проходит влечение, наступает такое состояние, при котором муж и жена в точности не знают, надо ли им быть вместе. Они тянут брак, не умея разводиться или не решаясь на развод. Они разводятся, не желая и не умея отпустить друг друга.
Профессия не становится призванием. Выбор работы не становится окончательным. Не формируются картины будущего.
Как отвечают представители нашего поколения на вопрос о будущем? Как отвечают сегодняшние студенты на вопрос о том, что они собираются делать после окончания вуза?
В лучшем случае — с сомнением. Пойду работать туда-то, если получится. Если же не получится — то можно придумать что-нибудь другое. Или уехать и попытать счастья в другом месте. Впрочем, неясно еще, насколько в другом месте будет хорошо. И так далее.
В худшем же случае на подобные вопросы вообще никак не отвечают. Нет модели своего будущего, нет мечты стать кем-либо, нет воли достигнуть чего-либо. Даже и богатства, хотя богатства, конечно, желали бы многие.
Я хочу подчеркнуть, что это абсолютно неординарная ситуация, которой в нашей истории никогда не было. Все наши предки, начиная от крестьян и бояр и заканчивая советскими инженерами, всегда имели картины своего будущего, его устойчивые образы, в которых они были уверены. Для кого-то, как для молодого крепостного, его будущее было предначертано, кому-то, как советскому юноше, были открыты разные пути. Кто-то считал это будущее дорóгой, определенной свыше, кто-то готовился к нему как к исполнению долга, кто-то горел этим будущим как мечтой. Но всякий раз это будущее было, и взросление было.
У нас же нет ни того, ни другого, причем взросления нет как раз потому, что нет картин будущего. Не-взросление не обязательно означает инфантилизм. Человек без картины будущего может внешне во всем вести себя как взрослый. Проявлять бытовую самостоятельность, заводить семью и даже о чем-то рефлексировать. Но внутри него при этом всегда живет фундаментальная подавленность, стратегическая растерянность и неготовность брать ответственность за что-либо.
Фундаментальная подавленность не означает, что люди не могут быть чем-то увлечены. Иногда они бывают увлечены, но эти увлечения опять же не превращаются во что-то полноценное. Они по большей части разворачиваются в тусовках разного типа.
Тусовка является типичной социальной группой нашего поколения. Очень важно обозначить разницу между тусовкой и коллективом. Она состоит в том, что в тусовке не преодолевается атомизация, разобщение между людьми. Коллектив оказывает огромное преобразующее действие на людей, но он возникает только тогда, когда есть подлинная заинтересованность всех его членов в каком-то деле. Вокруг этого дела строится коммуникация, общение — и деловое, и человеческое.
Здесь требуется притом, чтобы не только дело, но и сам коллектив стал для каждого из его членов важнее себя. Это является для нас почти невероятным, так как вся наша самоидентификация строится на противопоставлении себя другим — всем тем, с кем ты встречаешься и вступаешь в коммуникацию. Человек подсознательно стремится все время выяснить, чем он выделяется «из них всех», в чем его уникальность по сравнению «с ними со всеми» и с каждым конкретно.
Если говорить о деле, то у нас не бывает подлинной заинтересованности в деле, потому что она предполагает наличие картины будущего, наличие представления о своем пути. По этим причинам мы коллективов не создаем.
Наши социальные группы строятся либо вокруг общения как самоценности, по отношению к которой деятельность выступает лишь некоторой примочкой, либо вокруг такой деятельности, которая носит развлекательный или полуразвлекательный характер.
Пример первого: молодежь ходит в институт пообщаться, повеселиться, а обучение при этом вторично. Если же обучение для кого-то первично, то он почти наверняка окажется в одиночестве, вне тусовки.
Пример второго: тусовки по интересам. Любители скейт-борда, любители ночных клубов, любители того или иного направления в музыке. Часто в таких тусовках играет большую роль некая совокупность атрибутов, которая называется субкультурой.
Иногда субкультуру определяют как систему норм и ценностей, отличающих группу. Это неверно. Может быть, это было так в прежние периоды. Но современные субкультуры не образуют нормы и ценности, они работают на уровне гораздо более поверхностном, внешнем. Субкультуры образуют элементы стиля (в первую очередь, в одежде и внешнем виде), сленг, моду на определенные тексты либо музыку, моду на оценки окружающего мира, общества, политических процессов. Эти оценки — неопределенные, плавающие, ни в какое целостное мировоззрение или идеологию они не соединяются. Московские хипстеры могут очень не любить Путина и даже выходить на митинги с требованием его свержения, а могут просто быть абсолютно аполитичными и утверждать, что им безразличен и Путин, и все остальные. Те и другие будут находиться рядом, в одной тусовке, потому что важны не сами по себе оценки, а их стиль, их тональность, по которой распознаются «свои». В случае хипстеров эта тональность связана с тем, чтобы «не напрягаться и никого ничем не напрягать».

В 2012 году мой знакомый пришел в зону многодневного политического мероприятия московских хипстеров на Чистопрудном бульваре и стал спрашивать их, кто, по их мнению, должен быть президентом вместо Путина, против которого они выступали. Реакции были разные и парадоксальные:
— Конкретной фамилии пока нет.
— Моя сестра.
— Мы держим нейтралитет. Мы — за всех сразу.

— Нам не нужен президент.
— Мы хотим, чтобы он был честно выбран.
— Здесь у многих — разные теории.
— Самоорганизация — это тоже хорошо.
— Мы решим это позже.
— Я — за коммунизм.
— А я считаю, что коммунизм наступит после сингулярности.

Четвертая часть цикла «Дети перестройки» Социальная война, Перестройка, Длиннопост

Эта совокупность ответов в точности показывает, что собралась не политическая акция людей, выступающих с какими-то требованиями, а субкультурная тусовка. В которой люди держатся вместе потому, что они распознают «своих» по определенному субкультурному «запаху» — в данном случае, собственной «креативности» и позитива.
Пребывание в субкультуре является прибежищем фантазии о себе так же, как пребывание в коллективе выражает подлинную взрослость.
Наша фрагментация на субкультуры, которые образуют в городах отдельные замкнутые «мирки» — не что иное, как фрагментация самого общества. Лишенное идеалов, заблудившееся, потерпевшее крупнейшее историческое поражение в виде капитуляции Советского Союза в холодной войне, оно начинает рассыпаться.
Казалось бы, что оно не может рассыпаться, потому что есть национальность, которая всех объединяет. Но что осталось в нас национального? Что есть русскость для типического представителя моего поколения, и ощущает ли он себя русским? Когда возникает у нас разговор о различиях русского и европейца, то различия обнаруживаются в основном в количестве алкоголя, который человек способен выпить за раз, а также в его состоянии на утро после этого. Все сравнения этого рода крайне примитивны. Нет уже внятного понимания, что такое русскость. И почти нет чувства того, что ты — русский.
А в некоторых субкультурах есть уже открытое чувство ненависти к России. Вдруг возникает нечто вроде отречения от национальности. Вот отрывок из текста нашумевшего рэпера Машнова, очень популярного в соответствующей субкультуре:
«Моя уродина — родина.От разбойника в Крестах в подоле ты принесла.
Злой волей создала Голема.
Русская культура — это смерть, бухло и тюрьма».

Основной механизм, который позволяет нам оставаться в детстве — это фантазии о себе. Они подменяют состоятельность, присущую взрослости. Отказываясь от того, чтобы стать кем-то, мы замещаем это тем, чтобы вообразить себя кем-то.
Есть сотни разных способов это сделать — фантазии многообразны.
Они состоят обычно из двух слоев — постоянного и временного. Постоянный слой означает, что человек постоянно воображает себя кем-то. Гением, соблазнителем, знатоком, умельцем, рыцарем, героем или кем-то еще.
На это наслаивается временный слой. Он состоит из быстрорастворимых планов на свою жизнь. Эти планы привлекают человека, но более или менее быстро эта привлекательность тает, как снег на солнце, и с нею тают сами планы. «Я возьму такую-то девушку и поеду с ней в Сочи, и там мы организуем для туристов развлекательную игру». «Я пробьюсь на телевидение и буду сниматься в таком-то фильме». «Я буду хозяином большой фирмы, и у меня в кабинете будет аквариум». «Я заработаю кучу денег, не отходя от компьютера».
Эти временные фантазии могут быть осознанными — человек порой сразу понимает, что воображаемое им будущее никогда не состоится. И готовится перейти от одной картины к следующей. Иначе обстоит дело с постоянными фантазиями.
Реальность все время обнаруживает несоответствие человека и воображаемой личности, приписываемой им себе в постоянных фантазиях взамен реальной личности, которая не формируется. Но человек яростно защищает эту воображаемую личность, предпочитая избегать ситуаций либо условий, в которых несоответствие может обнаружиться однозначно. Эта воображаемая личность есть «личность для». Она создается не в деятельности, как создается нормальная личность, и не потому, что нужно что-то делать, а потому, что нужно что-то показывать, демонстрировать социальному окружению, а затем и себе. Подтверждая тем самым свою уникальность по сравнению, во-первых, со всеми окружающими и, во-вторых, с каждым из них.
Кроме фантазий о себе есть ещё фантазии о действительности, более плотные. Они наделяют окружающих людей теми качествами, которыми они не обладают, приписывают тем или иным ситуациям возможности, которых они в себе не содержат. Они создают ложных друзей, многолетние не оправдывающиеся надежды и многое другое.
Почему фантазии оказываются предпочтительнее состоятельности, почему так трудно создавать картины будущего, почему так страшно взглянуть за горизонт взрослой жизни? Дело заключается в том, что мы не можем принять до конца ту жизнь, которую предлагает нам современное постсоветское общество. Оно нас не устраивает, не удовлетворяет.
Первая причина этого заключается в том, что советские нормы и ценности, протранслированные нашими родителями, в какой-то степени все-таки впитываются. В степени, недостаточной для того, чтобы руководствоваться ими в своей жизни, опереться на них. Но достаточной для того, чтобы с сомнением и смутным неприятием смотреть на постсоветскую реальность, построенную на прямо противоположных нормах и ценностях, антисоветских.
Есть и другие причины. Мы не были в такой степени, как наши родители, жертвами перестроечной пропаганды, в нас не сидят так прочно, как в них, антисоветские мифы. Мы что-то, хотя и мало, знаем о предках, об истории. Повсеместно окружающие нас объекты материальной среды, которые составляют наследие предков — здания, памятники, дороги, — накладывают на нас отпечаток.
Иногда нам удавалось что-то почерпнуть от бабушек и дедушек, чьи идеалы были более крепки, чем у родителей, для кого они были не в прошлом, а часто — в их личной истории. Например, они сражались за них в Великой Отечественной войне. Иногда наше взаимопонимание с бабушками и дедушками оказывалось глубже, чем с родителями.
В итоге мы не хотим до конца вписываться в постсоветскую жизнь по законам удовлетворения своих вожделений. Эта перспектива порождает протест — невнятный, неоформленный, не до конца осознанный, полностью лишенный какого-либо волевого начала, но протест.
Это не значит, что не хочется удовлетворять вожделения. Большинству хочется — в той ли иной степени. Не хочется другого — оформлять себя в обществе вожделения.
«И царствует в душе какой-то холод тайный,Когда огонь кипит в крови…»
Не хочется в этом обществе состояться, в нем строить будущее, в нем растить детей. Поэтому мы растим их «на автомате», без настоящего желания, не умея по-настоящему воспитать их. Имеющееся общество никак не является обществом нашей мечты. Перестроечная мечта наших родителей не передалась нам.
В фантазиях мы отрываемся от происходящего и присваиваем себе те качества, которые проводят границу между нами и имеющейся социальной реальностью. Представим себе на минутку, что было бы, если бы фантазий не было. Человек должен был бы сказать себе, что он вписываться в общество не хочет, а значит обречен на то, чтобы ничем не стать (как у Достоевского: «Я не только злым, но даже и ничем не сумел сделаться: ни злым, ни добрым, ни подлецом, ни честным, ни героем, ни насекомым»). И более того: с его друзьями и сверстниками — всё то же самое. Если он и не сможет себе это сформулировать, то весьма отчетливо почувствует. Именно для спасения от этого положения он и создает фантазии. Тогда вместо этой жесткой, но реальной картины возникает другая: и у него, и у его сверстников есть некое «я», с помощью которого каждый может внутренне возвысить себя над другими и по чуть-чуть с ними конкурировать. Пустое пространство заполняется фиктивными блестящими фигурками, «куклами Эго». И можно как-то жить.
Свой смутный внутренний протест против сложившейся реальности мы выражаем не только в фантазиях, но и в иронии. Мы посмеиваемся над тем, что нам демонстрируют в качестве моделей поведения по телевизору и в других местах. Посмеиваемся, когда видим стремление жить по правилам этого общества. Но это — ирония зловещая. Ее трудно остановить в каких-то пределах; она превращается в иронию по поводу всего, в тотальную иронию.
Важнейшем содержанием коммуникации становится так называемый стеб. То есть примитивная, прошитая бессмысленностью и тотальная ирония по поводу происходящего.
В современных подростковых группах распространены жестокие издевательства над слабыми. Здесь соединяется неспособность к полноценному усвоению советских норм поведения, которые запрещают подобные издевательства, с тотальной иронией.
Иногда эффект не-взросления, эта жизнь в фантазиях приобретает потрясающие, почти гротескные формы. Я встречался с человеком, который во избежание столкновения с реальностью, защищаясь от необходимости жить по ее законам и с нею соотносить себя, затормозил свое личностное развитие не на этапе подростково-юношеском, как это обычно у нас бывает, а на более раннем, собственно детском. То есть сознавал себя и строил отношения с другими людьми не на уровне 17-19 лет, а на уровне 13-ти. В то время как его биологический возраст был уже в 2 раза больше.
При этом он сумел неплохо освоить специальность, и интеллектуальное его развитие в том, что касалось этой специальности, вполне соответствовало биологическому возрасту. Этот случай является столь ярким, что заслуживает подробного изложения.
Этот мой сверстник с детства увлекался сборкой телевизоров и мог месяцами заниматься этим делом. Он окончил хороший московский технический институт и поступил на работу в серьезное учреждение, занимающееся проверкой оборудования для космических аппаратов. Там он освоился с непростыми рабочими задачами и получил даже право руководить студенческой производственной практикой. Кроме того, он ориентировался в физике в целом.
Но при этом испытывал чудовищные затруднения, когда речь заходила о чем-либо, касающегося его самого как личности. Обсуждалось ли какое-то литературное произведение, какая-то социальная ситуация или его собственное прошлое, словом — что угодно, что как-то могло повлиять на его самоотношение — во всех этих случаях он испытывал колоссальные затруднения: медленно формулировал мысли, мучительно подбирал слова. Так, как если бы речь шла о снижении умственного развития. Но в том-то всё и дело, что никакого снижения умственного развития, собственно интеллекта, не было. Когда речь шла об организации быта, даже написании текстов, не имеющих отношения к нему самому, у него всё получалось.
Наконец возникла социальная ситуация, которая потребовала оценки поведения ряда людей как непорядочного. Эти люди взяли ответственность за определенный проект и расходование чужих денег, не справлялись с задачей, но не признавались в этом, а в ответ на прямые вопросы сознательно всё забалтывали.
Эта ситуация поставила обсуждаемого человека в совершенный тупик. Он не смог дать оценку произошедшему — никакую, ни положительную, ни отрицательную. Допустим, само по себе это было бы еще понятно в условиях недоформированности норм и ценностей, хотя ситуация многократно объяснялась, и многие люди рядом свою оценку давали. Но он честно признал, что не смог бы никому даже пересказать произошедшее, объяснить, что именно произошло.
В ходе долгого разговора удалось выяснить, что он пытается любую социальную ситуацию втиснуть в модели, известные ему из техники (электросхемы, проводники, сопротивления). И именно поэтому так медленно формулирует мысли. То есть у него вообще не оказалось ни языка, ни структур мышления для обсуждения поступков, поведения людей, а также собственного поведения и собственной личности.
Вся жизнь его — как большая интересная игра, причем это может быть сначала одна игра, потом вторая, потом третья. Самое страшное для него — выйти из этой игры. Когда перед ним возникала перспектива столкновения с реальным риском, он демонстрировал крайние формы трусости.
Случай, при котором человек защищается от социальной реальности с помощью фантазий, является, несомненно, наиболее распространенным в нашем поколении, но не единственным. Это лишь первый случай.
Второй случай заключается в том, что имеющаяся социальная жизнь, жизнь как средство удовлетворения вожделений, все-таки оказывается достаточно привлекательной, и возникает стремление в нее вписаться. Этот случай встречается гораздо реже, чем случай с фантазиями.
Здесь, в отличие от первого случая, процесс взросления происходит, и возникает полноценная личность. Однако эта личность является монструозной. Ее нормами становится то, что обратно советским нормам — анти-нормы, ценностями — анти-ценности.
Это человек, который знает, что отношения с другими людьми сводятся к трем вещам: пользоваться тем, что они могут дать, вцепляться им в горло и заискивать перед ними, если это вышестоящие. Он ценит свой достаток со всеми его атрибутами и свои вожделения. Его отличают цинизм и высокомерие. В первую очередь, социальное высокомерие. Он привыкает смотреть на людей сверху вниз. И эта привычка настолько въедается в него, что у него возникает специфическое социальное зрение, различающее в людях только отрицательные стороны и слабости. Видение этих слабостей позволяет так или иначе манипулировать этими людьми и выстраивать соответствующие отношения.
Важно понимать, что только обретя эти психологические свойства, эти анти-нормы, человек нашего поколения может полностью состояться в имеющемся постсоветском социуме. Этот тип личности есть единственный тип личности, с которым он может «вписаться» в жизнь. Он становится взрослым, но он становится монстром.
Конечно, и человек, не желающий сознательно становиться на путь анти-норм и анти-ценностей, впитывает их до какой-то степени, поскольку он тоже существует в социуме, где они господствуют. Но в нем преобладают фантазии.
Современный офис зачастую оказывается площадкой психологического эксперимента: сможет ли молодой человек или девушка пойти по монструозному пути или не сможет? Готовность идти по этому пути дает шанс на быстрое карьерное продвижение.
В одном из московских офисов работало две девушки. Обе из них легко шли на контакт и были настроены к людям дóбро и человечно. У них сложились хорошие отношения с коллегами (хотя, конечно, и неглубокие, потому что речь идет о тусовках, коллективы не формируются). Для обеих из них существовала опция карьерного роста, и обе примерно чувствовали, что воспользоваться этой опцией можно, только пойдя на определенные трансформации.
Одна из них пошла на эти трансформации и стала начальницей отдела. Трансформации изменили ее быстро и до неузнаваемости. Доброе расположение к окружающим исчезло. Появилось выраженное социальное высокомерие. Отношения с коллегами были мгновенно разрушены, начался разговор с позиции сверху вниз. Несомненно, что это было только началом формирования монструозной личности.
Другая девушка не примирилась с этими трансформациями. Она осталась в мире фантазий, то есть осталась на первом пути и не пошла по второму. Коллеги заметили, как она «выпадает» из деятельности. Выглядело это так: сидя за привычной работой, она начинала незаметно «уноситься» мыслями куда-то далеко. Внимание уплывало, работа прекращалась. Это была психологическая защита, с помощью которой она отстранялась от нависающих над ней требований среды по трансформации в монструозную личность и поддерживала свое фантазийное состояние.
В поколении наших родителей тоже есть монструозный тип личности — в основном, в элите и состоятельных классах, а также среди антисоветски и антинационально настроенных либералов. Но там эти черты чаще всего, так или иначе, соединены с реликтами норм и ценностей советской эпохи. Даже в том случае, если носители этих норм ненавидят Советский Союз.

Красная Весна. Продолжение следует...

Показать полностью 1
5

Третья часть цикла «Дети перестройки»

Полусоветский человек: столкновение родителей и детей в России


Первая часть, Вторая часть.

Поколение наших родителей, то есть родившиеся в 50-е — 60-е годы, сильнее всего оказалось затронуто идеологическим и психологическим воздействием перестройки. Вырастая в советских школах, на советских фильмах и советских песнях, наши родители сформировались как люди с советской системой ценностей и норм: что хорошо, что плохо, что прилично, что неприлично, как надо работать, как надо учиться, как надо заботиться, благодарить и так далее. И для большинства из них в каком-то виде существовали священные смыслы советской истории, о которых шла речь, эти советские идеалы. В перестройку они рухнули.

Третья часть цикла «Дети перестройки» Социальная война, Перестройка, Длиннопост

В человеке идеалы и ценности, нормы тесно связаны. Нормы и ценности исторически происходили от идеалов, то есть от того, что носит священный характер. Христианская мораль начинается с Христа. Зачем мне исполнять заповедь «не укради», если нет Бога, в которого я верую? И ведь заповеди потому и были даны, что они отделили верующих от неверующих.


Также и советские нормы и ценности, то есть образ того, как должен вести себя советский человек, что для него хорошо и что плохо, проистекал из коммунистического идеала, исходил из того, что советский человек должен быть строителем коммунизма. И когда этот идеал был подвергнут проклятию, за этим последовало утверждение новых норм и ценностей — по принципу противоположности.


Постсоветское общество есть общество антисоветское. Де-факто оно построено на нормах, которые являются анти-нормами по отношению к советским, на ценностях, которые являются анти-ценностями по отношению к ним. На том, что быть советским человеком глупо и смешно. А вовсе не на утверждении новых позитивных ценностей. Так произошло потому, что советский идеал и советское государство разрушались не для того, чтобы утвердить новый идеал, а для того, чтобы он не мешал удовлетворять вожделения.


Однако история наших родителей показывает, что между идеалами и ценностями может быть весьма нетривиальная связь.


В каких-то случаях крушение советских идеалов привело у них и к личностному крушению, то есть к крушению советских норм и ценностей. Но в большинстве случаев наши родители оказались своего рода полу-советскими людьми.


С одной стороны, личностный каркас, состоящий из этих норм и ценностей, сохранился. Например, у них есть достаточно твёрдое представление о том, как должен вести себя приличный человек. Что уместно, а что неуместно в той или иной социальной ситуации. Как надо учиться и трудиться.


Этот каркас подвергается эрозии в современных условиях анти-норм и анти-ценностей, когда уже непонятно, что прилично и неприлично, зато понятно, что напряжённо учиться и трудиться не надо — это лишний «напряг». Но процесс эрозии норм и ценностей происходит относительно медленно, хотя и ускоряется в тех случаях, когда имеет место «сбывшаяся мечта перестройки», то есть удовлетворённое потребительское вожделение. В крупных городах и особенно в Москве советские ценности сохранились хуже.


Но, повторяю, в общем и целом у наших родителей они сохранились. Это — с одной стороны.


С другой стороны, наши родители — жертвы перестройки, то есть люди, не верящие в советские идеалы, не принимающие коммунизм. Они либо огульно его отвергают, либо рационально критикуют, либо мистически обосновывают его вредность, либо, чаще всего, относятся к нему с плохо оформленным сомнением — но, в любом случае, не принимают. Ничтожна та часть их поколения, которая сохранила веру в коммунизм (притом, повторяю, что советские нормы и ценности сохранили!).


Но дело не только в коммунизме. Они не могут по-настоящему вдохновиться ничем из русской истории, поверить во что-то, во что верили предки. Перестройка порвала цепь времён.


Есть, конечно, часть поколения, которая ушла в православие. Но их православие — оторванный ломоть, потому что от тысячелетней истории русского православного государства их отделяет чёрная дыра коммунизма, который русский народ принял в своё время не менее исступлённо, чем православие, но который они принять не могут.


Они стратегически и фундаментально растеряны. Как правило, они — обыватели. Известно, чем гражданин отличается от обывателя — чувством ответственности за происходящее в обществе и государстве.


Несколько лет назад крупный кремлёвский администратор из поколения наших родителей, явившись на сбор провластного молодёжного движения, которое он курировал, заявил: «Если вашему и следующему поколению передадутся сегодняшняя алчность и безоглядность, страна будет просто выпотрошена». «Безоглядность» — это очень подходящее слово. Никто ответственно не оглядывается в прошлое страны, никто ответственно не смотрит в её будущее. Вопрос о будущем страны интересует поколение наших родителей только с точки зрения параметров будущего их частной жизни. Что касается молодёжного движения, перед которым выступал администратор, то его уже не существует.


Итак, наши родители — полу-советские люди. Обывательщиной и ориентированностью на потребление они соединяются с постсоветским обществом, а через советские нормы и ценности — сохраняют связь с советским обществом.


Пространством, в котором удаётся сохранять эту связь, являются семьи. Наши родители, в большинстве своём, считают семью главной ценностью в жизни. И если даже некоторые из них за пределами семьи (например, на работе) под давлением реальности постепенно теряют норму, то в семье всё равно стремятся её удержать. Например, преподаватель занимается продажей рефератов на заказ, а своим детям при этом рассказывает о ценности приобретения знаний и самостоятельного освоения учебных предметов. Он как бы создаёт для своих детей отдельный мирок. И даже если нормы поведения начинают размываться и в семье, то по крайней мере человек уверен, что он живёт и работает для семьи.


Корни этой ситуации надо искать в послевоенном периоде, когда в советском обществе возник специфический мегатренд: военное поколение хотело оградить своих детей от увиденного им ужаса, создать для них такие условия, которые навсегда гарантируют их от войны и сопутствующего ей травматического опыта.


Есть известный синдром, называемый в психиатрии посттравматическим стрессовым расстройством (сокращённо ПТСР). Он возникает у людей, прошедших через войны либо катастрофические события, и складывается из двух основных тенденций — вторжение травматического опыта и избегание травматического опыта. Вторжение проявляется в навязчивых воспоминаниях, кошмарных сновидениях, восстанавливающих картины боя, гибели товарищей, вспышках присутствия (флэш-беках). Избегание — в апатии, депрессии, снижении эмоциональной вовлечённости в жизнь, которая сопровождается разрывом дружеских связей, распадом семей, отсутствием интереса к происходящему в мире и в обществе.


В чём причина ПТСР? В невозможности интегрировать травматический опыт в картину мира и в личность. Подвергнуть его психологической переработке и осмыслению.


Чаще всего ПТСР возникает в тех случаях, когда смысл войны как таковой остаётся непонятен участнику боевых действий. Рекордное количество ветеранов, страдающих от ПТСР, наблюдалось после Вьетнамской войны в США и после Афганской войны, которая была обгажена перестроечной пропагандой, в СССР.


После Великой Отечественной войны как массового явления этого не было. Потому что смысл самой войны был предельно ясен — это защита родной земли и советского государства, которым гордились, защита мечты о светлом будущем, которое приближали.


Однако есть разные уровни осмысления. Было ясно, что по ту сторону фронта находятся нелюди. Мы воочию увидели тогда способность человека творить запредельное зло. Что значит это увидеть — прекрасно показал Элем Климов в образе белорусского мальчика, который за два дня превращается в седого старика (фильм «Иди и смотри»). Столкновение с этим порождало необходимость это осмыслить.

Третья часть цикла «Дети перестройки» Социальная война, Перестройка, Длиннопост

С кем воевали, в чём источник фашизма и его конечная цель? Только ли дело в национальных амбициях Германии, и в них ли вообще дело? «За свет и мир мы боремся, они — за царство тьмы», — так было сказано в песне «Священная война», но только сказано. Что значит «царство тьмы»? Кого мы победили, и навсегда ли победили — что предстоит дальше? Альтернатива осмыслению этих вопросов только одна — то самое избегание опыта, за которым неотменяемо следует его вторжение. То есть, новое наступление фашизма на нашу страну. Как показали украинские события, возрождение фашизма — это не такая уж фантастика.


Уже наши бабушки и дедушки стали создавать эти условия — стабильности, комфорта, избавления от напряжений — для наших матерей и отцов. В результате у поколения наших родителей духовность во многом заменилась сентиментальностью, известной нам по бардовским песням 1970-х и 80-х. Но тогда была страна, и все отдельные семьи всё ещё соединялись в большую советскую «семью народов», которая к чему-то стремилась.


А в следующем поколении, в семьях, созданных нашими родителями, это стремление, чтобы ничто не нарушало довольство и покой детей, приобрело уже особые увеличенные формы. К идее о том, что дети не должны напрягаться, добавилась идея, что детям нужно потребительское многообразие. Перестроечная мечта наших родителей о достатке и комфорте была не только и не столько мечтой для себя, сколько мечтой для своих детей, то есть для нас. В каком-то смысле перестройку совершали для нас. Это мы должны были стать главными потребителями колбасного и джинсового изобилия для жителей СССР. Семья же должна была стать своего рода инкубатором для нашего максимально спокойного и комфортного взращивания и подготовки к последующей жизни в этом изобилии.


Но растение, которое созревает в тепличных условиях, неспособно потом расти вне теплицы, в условиях резких перепадов температур или при порывах сильного ветра. Тот, кто долго был в инкубаторе, не может до конца отделиться от него. Так это и не предполагалось! На каком-то внутреннем, почти неосознаваемом уровне наши родители всегда хотели бы видеть нас детьми. А сами хотели бы остаться родителями детей. Они не готовы к зрелости, к приближению смерти.


Если есть в жизни момент наступления взрослости, то есть и другой момент — наступления зрелости. Я вкладываю в это самое положительное содержание. Речь идёт о том, что рано или поздно количество накопленного опыта — житейского, профессионального, человеческого — переходит в качество, и человек становится мудрее. Это не означает обязательной потери энергии либо снижения трудовой активности — всего этого может и не быть. Зрелый период жизни характеризуется совсем другим.


В первую очередь, взвешенным отношением к жизни и к людям. Способностью спокойно смотреть на смерть (отнюдь не означающей увядание и приближение к смерти). Стойкостью перед страстями. Готовностью отпустить своих детей. Наши родители не готовы отпустить нас, им очень трудно создать с нами формат отношений, в котором мы выступали бы как взрослые люди. И это создаёт большое препятствие для нашего взросления. Так же не могут они и без страха смотреть на смерть.


Они психологически застывают в этом состоянии полу-советских людей средних лет. Потому что для перехода к зрелости требуется нечто большее, чем нормы и ценности. Чем ближе человек к смерти, тем более востребован для него смысл жизни.


Наши родители, как могут, отвлекают себя от этого понимания. Само по себе удовлетворение потребительских вожделений (рестораны, заграничные поездки, если они доступны) выступает как такое отвлечение, как своего рода «загородка» от смерти, способ спрятаться от неё. Если же мечта перестройки не сбылась, и удовлетворение потребительских вожделений недоступно, возникают другие способы. Алкоголь. Бессмысленные телешоу.


Скажут, что заграничные поездки — это не всегда в чистом виде потребление. Что для человека с сохранившимися советскими ценностями — это ещё и знакомство с мировой культурой. Но такое знакомство не может быть полноценным при сохранении комплекса собственной исторической и национальной неполноценности. Потому что такой комплекс означает нарушение фундаментальной связи с собственной культурой, которая так или иначе является для человека «дверью» в мировую.


Однажды в городе Кострома я спросил у местной жительницы из поколения наших родителей, как она относится к низкопробной, примитивной поп-музыке, которая играла нон-стопом в местных троллейбусах. Она ответила, что ей это очень даже нравится и добавила: «От мыслей всяких отвлекает».


Прятаться можно ещё в безопасной ностальгической раковине. То есть, в ностальгии по Советскому Союзу без желания по-настоящему разобраться, чем он был, как добился своей мощи, и как так получилось, что его не стало. А также: нельзя ли вернуть что-то из того, что является предметом ностальгии.


Центром того мира, в котором живут наши родители, является семья и семейное тепло.


Конечно, семейное тепло — это прекрасная ценность. Но ведь его создаёт любовь, а может ли настоящая любовь ограничиться только семьёй? Может ли она не соединяться с любовью к народу, к стране, к человеку? В предыдущем поколении, там, где наши родители были детьми, она с этим соединялась, и вокруг неё существовали и ценности, и нормы, и это тепло. Но в перестройку эти большие чувства были потеряны. Может ли в условиях потери этой связи существовать любовь? Только в каком-то неполноценном, реликтовом виде. Что же тогда делать с семьёй?


Представляется, что советские нормы и ценности у наших родителей сохранились прежде всего потому, что они должны были использоваться в качестве костылей для удержания семьи. Как средство создания семейного тепла в ситуации, когда полноценная любовь недоступна.


Эти костыли, как и вещи, находящиеся в собственности, становятся концентраторами страха. Вещи концентрируют в себе страх того, что они будут потеряны, утрачены, украдены. Костыли же концентрируют в себе страх того, что они вдруг по каким-то причинам рухнут.


Страх утраты костылей является куда более тонким и неосознанным, чем страх утраты вещей и снижения потребительского уровня. Причина этого страха — обрушение всех таких костылей, которое наши родители видят в окружающей постсоветской социальной реальности, но в котором до конца никогда себе не признаю́тся.


Теперь посмотрим на то воспитание, которое получили мы.


Наши родители пытались протранслировать нам сохранившиеся у них советские нормы и ценности. Чувствовали, что этого недостаточно для воспитания. Но, нося в себе комплекс национальной и исторической неполноценности, заложенный перестройкой, были неспособны на большее. Избегали того, чтобы формировать у нас какое-то определённое мировоззрение. И не понимали, как учесть при воспитании изменившуюся реальность.


В конце концов, и сколько-нибудь полного усвоения норм они добиться не смогли.


Как могли они передать нам свои советские нормы и ценности, если они были для них костылями? Только как костыли! То есть, вместе с ощущением вымученности этих норм и ценностей, вместе с ощущением того, что это именно костыли.


Но мы-то уже — абсолютно за пределами той системы, в которой главное желание — это обеспечить спокойную и комфортную жизнь своим детям! Мы — дети перестройки. Что мы видели в своей стране, кроме хаоса и конкуренции, грызни, игры честолюбий, мелких амбиций — а также алкоголя, наркотиков? Какая спокойная жизнь, какой инкубатор? Всё это похоронено в недрах последнего советского двадцатилетия.


Конечно, кто-то из нас ценит семейное тепло и старается его хранить в родительской семье. Но это мало что меняет — воспроизвести его в какой-либо другой точке постсоветского общества практически невозможно. В том числе, крайне трудно — в тех семьях, которые создаём мы сами.


А если так — к чему нам эти костыли, они же — советские нормы и ценности?


Каждый день десятками и сотнями разных способов постсоветская реальность показывает нам, что эти нормы и ценности являются только обременением. Господствуют анти-ценности, и главная из них — удовлетворение своих вожделений.


Об этом рассказывает телевизор и кино, реклама, этим набит интернет, об этом кричат вывески на улицах. Об этом говорят и сами люди. Как удовлетворять свои вожделения — это становится центральной темой в наших городах. Какими развлечениями их удовлетворять? Удовлетворять ли их в ресторанах или в ночных клубах — и в каких, на курортах — и на каких, удовлетворять ли их выпивкой — и какой, наркотиками — и какими. Удовлетворять ли их с тем или иным представителем противоположного пола. Для нас всё это — совсем не то, что для наших родителей. Это уже не конгломерат возможностей, в которые человек, имеющий за спиной семью и какие-то ценности, может идти, а может не идти, и редко когда погружается до конца. Для нас это — альфа и омега, день и ночь, ткань жизни!

Третья часть цикла «Дети перестройки» Социальная война, Перестройка, Длиннопост

Все мы всё это знаем не понаслышке, знаем хорошо. Знали уже тогда, когда были в школе, и когда под аккомпанемент всего этого наши родители учили нас порядочности, приличиям, говорили о пользе труда и знания.


Они нас не слишком научили. Мы остались людьми с неоформленным ценностно-нормативным каркасом. Та «половина» советского, которая у наших родителей ещё была, у нас оказалась уже размыта. Мы перестали быть советскими людьми, на нас порвалась цепь исторической преемственности.


Для наших родителей эта неспособность воспринять и «надеть» на себя тот советский ценностно-нормативный каркас, который они нам передавали, осталась совершенно непонятной. Они не могут представить себе человека, лишённого такого каркаса. Как и советское общество не могло его себе представить. Строитель коммунизма не мог быть беспринципным. Поэтому советская семья, в которой они росли, советская школа, в которой они учились, советское кино, которое они любят — всё непрерывно работало на построение и закрепление этого каркаса. Теперь они смотрят на нас так, как смотрели бы на своих детей в позднесоветском обществе. Как ни странно, они и живут в этом позднесоветском обществе, только уменьшенном до микроскопических размеров — до уровня отношений в семье.


И хотят, чтобы мы усвоили советские нормы и ценности и использовали их для того, чтобы вписаться в постсоветское общество. Они не так хорошо чувствуют это постсоветское общество, как мы, и потому не понимают, что данная операция попросту невозможна. Некоторые из них, кто понимает, всё равно понимают не до конца. Даже если они видят, что на руинах СССР построен некий большой свинарник, то считают, что дети должны входить в этот свинарник с таким же спокойствием и уверенностью, с каким они ехали работать по распределению после советского института.


Они ждут от нас этого советского ценностно-нормативного каркаса — и не обнаруживают. Это, на мой взгляд, наиболее драматический аспект межпоколенческого разрыва между нашими родителями и нами, это есть нерв нашего с ними взаимного непонимания. Но это главное явление всё время дополняется противоположным: неготовностью их посмотреть на нас как на взрослых людей, построить отношения с нами иначе, чем в системе «родитель-ребёнок».

Отсюда. Продолжение следует...

Показать полностью 2
5

Вторая часть цикла «Дети перестройки»

Первая часть


Зачем была нужна перестройка?


Переход к рыночной экономике был решением номенклатуры, переставшей верить в коммунизм и отрекшейся от него, поскольку был для нее лучшим и единственным гарантированным способом сохранить власть. Это и произошло — советская элита большей частью перешла в элиту постсоветской России и стран СНГ.


Лишь часть ее беспокоилась о том, чтобы Россия стала частью Запада, чтобы население России жило так же, как европейское. Большая же часть ее хотела стать частью Запада сама. Жить, как на Западе. Иметь собственность на Западе. Это как минимум. А как максимум, хотела ощущать себя частью западной элиты, быть с ней на равных.


Она стремилась превратить власть в собственность и обогатиться. Закрепить за собой то, что было партийными привилегиями на период пребывания на соответствующих постах (машины с водителем, дачи и так далее), а затем и получить гораздо больше. Во имя этого она разрушала Советский Союз, существование которого было оплачено огромной ценой, кровью и потом нескольких поколений. Подчеркну еще раз — разрушала сама, сознательными действиями, и по-другому разрушить Советский Союз было невозможно.


Однако для населения были выдвинуты лозунги, искажающие смысл происходящего вплоть до прямо противоположного. Ельцин, стремившийся закрепить свои привилегии, превратить их в собственность (о чем он лично сообщил в своих мемуарах), развернул широкую кампанию против партийных привилегий, которая была главным секретом его невероятно возросшего рейтинга. Почему это было так?


Потому что все хотели сами получить привилегии. Имелись в виду именно потребительские привилегии: где живут, что кушают, на чем ездят. Вот образец наглядной агитации 1990 года:

Вторая часть цикла «Дети перестройки» Социальная война, Перестройка, Длиннопост

Вершки — кофе «Якобс», западные медовые конфетки и прочее — это то, чем несправедливо обладала партия. Простой же человек получал суп и лимонад. Отобрать у номенклатуры кофе «Якобс» — вот что стало политическим острием момента.


Самые широкие слои населения СССР клюнули в тот момент на приманку западного потребительского благополучия, и если бы не это, они не дали бы разрушить Советский Союз. Толпы, выходившие на улицу, выступая против КПСС и за Ельцина, объединялись по-настоящему именно этим вожделением, направленным на потребительское благополучие. Хотя объединение сразу стало проблематичным, потому что каждый хотел утоления своего личного вожделения.


В Советском Союзе средняя норма потребления была вполне обеспечена для всех, и существовали общественные фонды потребления (субсидирование цен продуктов питания, субсидирование отдыха граждан, бесплатное образование, бесплатное здравоохранение, бесплатное жилье). В денежном выражении в пересчете на душу населения помесячно эти средства превышали заработную плату. Значит, речь шла вовсе не о том, что не хватало еды и одежды, не было жилья или денег на транспорт, позволяющий перемещаться из точки в точку (всё это, наоборот, касается часто сегодняшней России). Дело было именно в вожделении, в специфической алчности, которая требовала не просто одежды, а западной модной одежды, не просто еды, а разнообразной, изысканной еды и так далее — алчности к буржуазному образу жизни. Так же, как элита захотела стать западной элитой, так широкие массы населения захотели стать буржуа, но не по сути, конечно, а по форме, по типу потребления.


Речь идет не о том, что нельзя желать разнообразного питания. Дело не в этом, а в том, что буржуазное потребление поставили выше государства, выше судьбы народа. На словах, конечно, всё было более красиво. Говорили о демократии, о правах человека. Может быть, кто-то действительно стремился именно к этому. Но есть много подтверждений тому, что не это было главным.


Во-первых, взлет политической популярности Ельцина, как уже упоминалось, был связан с кампанией против привилегий партии, которые понимались чисто потребительски, а не с идеями демократии.


Во-вторых, если была бы действительно нужна демократия, то политическим фокусом стали бы ее институты: выборы, многопартийная система, конституция, парламентаризм. Эти вопросы обсуждались, но они обсуждались не в свете привлекательности западной политической системы, а в свете омерзительности советской. Внимание было сфокусировано на том, что у нас чего-то нет, и что то, что у нас есть, очень порочно, а не на том, что именно надо построить. Главная задача, которую поставил перед собой перестроечный актив (имею в виду здесь и СМИ, и массовку, выходившую на улицы, и наиболее одиозных сторонников перестройки в элите) была не в том, чтобы построить нечто новое, а в том, чтобы снести то, что есть.


Эти люди не были французскими буржуа, мечтавшими о свободе, равенстве, братстве. Эти люди были мещанами, которые ненавидели советское государство за то, что оно не давало им удовлетворить свою потребительскую алчность. «Дай» — вот то слово, которое повисло у них на устах. Это нашло красноречивое выражение на одном из тогдашних плакатов:

Вторая часть цикла «Дети перестройки» Социальная война, Перестройка, Длиннопост

В-третьих, события, последовавшие за крушением Советского Союза, быстро показали, что вместо институтов свободы и равенства в правах возникает чудовищное социальное расслоение и бесправие. Аферы, разграбление предприятий и массовые увольнения, сопровождавшие приватизацию, неплатежи зарплат и пенсий, быстрое обеднение и обнищание людей, рэкет и беспредел банд, вкусивших от вседозволенности, спайка между этими бандами и правоохранительными органами, проникновение этих банд во власть и произвол власти по отношению к населению. Довершением же всего стал расстрел Верховного Совета страны в 1993 году, который представлял собой вопиющее нарушение норм всякой демократии, попрание ногами всякого права. Закон и право были в тот момент на стороне Верховного Совета.


Однако, как мы знаем, население страны слабо реагировало на наступившее бесправие и практически совсем не отреагировало на решение Ельцина о роспуске парламента, которое нарушало Конституцию. Лишь несколько тысяч человек пришли на защиту «Белого дома». Сотни других рассматривали расстрел «Белого дома» с Арбатского моста, как увеселительное зрелище. Миллионы же смотрели телевизор, где кадры расстрела сопровождались воем бывших «демократов», требовавших скорейшей расправы над защитниками парламента. Они поддерживали происходящее тихо, так же, как до этого тихо поддерживали события 1991 года. В преддверии расстрела парламента многие москвичи уехали из Москвы, чтобы не нарушать свой комфорт, находясь поблизости от расправы, но были, конечно, внутренне солидарны с нею.


Итак, с политической точки зрения перестройка была атакой мещанства, потребительского вожделения и обывательщины на государство, атакой такой силы, что государство оказалось сметено. Вожделение, алчность владели умами и сердцами, выводили на улицы активных сторонников перестройки, диктовали способ поведения пассивным ее сторонникам.


Но утверждение вожделения сопровождалось разрушением смысловой сферы человека. И здесь мы переходим от политической сущности перестройки к духовной.


В духовном смысле перестройка была связана с отречением от истории и покаянием.


Всю мощь средств массовой информации элита, желавшая обрушить управляемый ею СССР, бросила на то, чтобы внедрить в массовое сознание самые мрачные мифы о советской истории, превращающие ее в бессмыслицу, абсурд. Чтобы сказать обществу: «Всё гораздо хуже, чем вы думали». А средства массовой информации — газеты, радио, телевидение — тогда имели гораздо бо́льшую силу, чем ныне. Люди им доверяли и верили.


В партийной печати, на контролируемом партией телевидении были в массовом порядке дискредитированы советские лидеры, советские символы, советские герои. Было сказано, что Зоя Космодемьянская страдала пироманией и поэтому поджигала мирные советские деревни. Что Ленин — не более чем немецкий шпион. Что это Сталин хотел напасть на Гитлера, а Гитлер только защищался.


Пошла речь о покаянии, о том, что вся наша история — это нечто такое, за что надо будет каяться — долго, страшно, без надежды на скорое прощение и избавление. Твердо признавая, что каждый несет ответственность за страшное злодеяние, имя которому — Советский Союз. «Земля та да будет пустынею за вину жителей ее, за плоды деяний их» — так было сказано на одном из плакатов.

Вторая часть цикла «Дети перестройки» Социальная война, Перестройка, Длиннопост

Почему это стало так нужно? Потому что нельзя было разрушить Советский Союз, не разрушив коммунизм. Население СССР, хотя и было существенно омещанено и охвачено потребительскими вожделениями, ценило завоевания и победы, достигнутые в советскую эпоху под коммунистическим флагом, и в существенной своей части сохраняло какую-то связь с коммунистическими смыслами. И поскольку в настоящем, зараженном мещанством, во второй половине 80-х годов, эти смыслы уже трудно было разместить, то их размещали в прошлом. В прошлом было нечто священное. Сегодня священный смысл сохраняет только Великая Победа, а тогда таких священных смыслов было гораздо больше — Октябрьская революция, Ленин, Гражданская война, коммунизм как таковой.


И вот эти священные смыслы надо было уничтожить с помощью концепции покаяния, превращающей советскую историю в нечто инфернальное. Тема покаяния разрабатывалась серьезными специалистами-психологами — некоторые плакаты производят глубокое впечатление и сегодня. Приведу один из них. Он создан по мотивам песни, написанной комсомольцами Киевских главных железнодорожных мастерских в 1922 году — «Наш паровоз» (обращаю внимание — не партийными идеологами, не большевиками, а простыми рабочими мастерских). В ней они прославляют героев Гражданской войны («тех, кто наступал на белые отряды») и передают свое вдохновение коммунистическими идеями («Наш паровоз вперед летит, в коммуне остановка»).


На перестроечном плакате смысл песни искажен до противоположного и соотнесен с образами смерти, могилы.

Вторая часть цикла «Дети перестройки» Социальная война, Перестройка, Длиннопост

Разве не ясно, что такой плакат уничтожает значение деятельности тех, кто написал эту песню, а также миллионов подобных им, которые жили, работали, совершали подвиги в тот период? Значение этого плаката заключается в том, что они жили и умерли зря.


Тот период, когда они жили, действительно, трагически отразился на судьбах многих людей: умерших от голода, репрессированных. К сожалению, подобное было во многих странах в поворотные периоды истории. И во многих странах число жертв таких периодов было больше, чем у нас. Можно и нужно не забывать об этих жертвах.


Но никогда и ни в коем случае нельзя правду о том, что было, подменять нагнетанием инфернального ужаса. Говорить народу, что всё, сделанное им и всё то, ради чего он это делал — было какой-то нелепой, роковой, страшной ошибкой. Это убеждение равносильно отречению от своих предков, которое в тот момент и произошло.


Программа покаяния, безусловно, стала самой страшной частью перестройки. Уничтожая то, что было священно, она подводила общество к тому, что потребительские вожделения имеют абсолютное значение, потому что на самом деле всё всегда и определялось только ими. Что люди всегда и везде в истории хотели только одного — потребительского изобилия и комфорта. А идеологии специально создавались для того, чтобы лишить их этого изобилия и комфорта в пользу некоторой узкой группы, которая предлагает эту идеологию. Что коммунизм — это кусок колбасы, который посулили народу и обманом присвоили себе.

Вторая часть цикла «Дети перестройки» Социальная война, Перестройка, Длиннопост

Что, наконец, Советский Союз — не единственное уродливое создание русского народа, что русский народ всегда создавал кровавые, жестокие государства, потому что всегда занимался не потреблением и комфортом, а какими-то безумными имперскими амбициями, и страдал из-за этого.


Эта идея довершала создание у русских комплекса исторической и национальной неполноценности. Приняв этот комплекс в себя, русское население национальных республик — и на территории РФ, и в тех частях СССР, которые стали отдельными странами, — незадолго до того бывшее очень уважаемым, служившее локомотивом развития в этих республиках промышленности, науки, инфраструктуры, стало гонимым, беззащитным, слабым.


В одной из работ середины 90-х годов был характерный пассаж, выражающий итог перестройки гораздо лучше, чем рассуждения об экономических или даже политических изменениях. «Если характеризовать российское общество как некую гиперличность, то сегодня можно достаточно уверенно говорить о следующих его чертах: слабое физическое и психическое здоровье, низкий уровень профессионализма и трудолюбия, привычка к патернализму, необязательность и безответственность, деформированная система ценностей, мифологизированность сознания, агрессивность, привычка к образу врага, рудиментарное правосознание и вороватость». Эти черты проявляются «в перманентном подавлении обществом интеллектуальных начал, в извечной охлократичности, в иррационализме и фанатизме, в отсутствии всякой потребности в демократии… за всю свою историю Россия не родила личности масштаба Аристотеля, Евклида, Леонардо да Винчи, Декарта, Эйнштейна, Виннера, и такой список можно было бы продолжить. Впереди — историческая обречённость, финишная прямая тотального саморазрушения… Россия — не Восток и не Запад, а Россия — урок Востоку и Западу».


Программа покаяния оказала колоссальное воздействие на массовое сознание. Люди были приведены к той мысли, что если нет ничего священного, если нам как народу нечем гордиться и не за что себя уважать, а всё на самом деле определяется потребительскими вожделениями, то и не надо их сдерживать, а надо только реализовать их в полной мере. Появилось расхожее выражение: «без кайфа нет лайфа». Под этим лозунгом и началась постсоветская жизнь.


В христианстве подобные трансформации всегда оценивались как духовное падение человека. С духовной точки зрения перестройка есть падение, в котором участвовало почти всё общество. Все, кто принял покаяние в себя и не воспрепятствовал разрушению государства, надеясь завтра увеличить собственный достаток —они не увеличили его. Это была классическая христианская ситуация соблазна дьявола.


Тот, кто соблазнился, и, пойдя за соблазном, отрекся от себя, в итоге остается ни с чем. А всё материальное благополучие достается тому, кто соблазняет. Так и произошло в 90-е годы. Благополучие получила советская элита и связанные с ней коррупционными отношениями полукриминальные элементы с советских предприятий. А также бандиты, у которых было достаточно наличных денег, чтобы купить собственность.


Перестроечная мечта широких масс населения о буржуазной потребительской жизни не сбылась. Наоборот — массы потеряли то потребительское благополучие, которое имели в СССР, и оказались ввергнуты в бедность, а многие — в нищету.


В 2000-е годы меньшинство получило кое-что из потребительских благ — типа возможности ездить на заграничные курорты или отремонтировать квартиру в буржуазном стиле. Для этого меньшинства путинский период стал сбывшейся мечтой перестройки. Когда говорят про «тучные годы», имеется в виду именно это. Часто эта категория населения (находящаяся, повторяю, в меньшинстве, но имеющаяся!) не сожалеет о развале Советского Союза и не испытывает разочарования по поводу своих надежд в период перестройки. А напротив — считает, что «всё удалось» и довольна тем профитом, который она получила в результате растаптывания советских идеалов и разрушения страны. Конечно, в основном всё это происходит в крупных городах и прежде всего в Москве.

Отсюда. Продолжение следует...

Показать полностью 5
0

Мэрия Новосибирска считает «Монстрацию» искусством

«Монстрация» с бессмысленными лозунгами — это очевидный отказ от смысла первомайской демонстрации. А ведь рабочее движение по всему миру с кровью и жертвами добивалось улучшения условий труда, восьмичасового рабочего дня, гарантий, в том числе и пенсионных. На фоне этого глумливый абсурд и «развлекуха» выглядят просто аморальными.


А сейчас, на фоне «людоедской» пенсионной реформы и других ущемлений прав трудящихся, в современной России власть желает заменить демонстрацию трудящихся на глумливую «монстрацию», то есть подменить праздник борьбы трудящихся за свои права, внося в него абсурдную «развлекуху» и карнавал, что вполне в духе нашего времени. Но как отнесутся к этому сами трудящиеся?

Мэрия Новосибирска считает «Монстрацию» искусством Монстрация, Социальная война, Суть времени, 1 мая

Первомайское молодежное шествие «Монстрация» завершится открытием выставки плакатов, заявила председатель комитета по делам молодежи мэрии Новосибирска Ирина Соловьева 10 апреля корреспонденту ИА Красная Весна.


Используемые в шествии плакаты с абсурдными лозунгами будут выставляться в качестве художественного искусства в «Городском центре изобразительных искусств» города Новосибирска.


«Выставка сама идет в выставочное помещение. Это интересный перформанс и мы максимально заинтересованы в том, чтобы Монстрация осталась именно художественным актом», — особо отметила Соловьева.


Соловьева также указала, что согласования от инициатора акции не требовалось, так как данная акция была включена в план графика праздничных мероприятий, который рассматривался на заседании организационного комитета, посвященного организации первомайского праздника.


Напомним, «Монстрация», то есть первомайское шествие с абсурдными лозунгами, проводится в Новосибирске с 2004 года. Ранее сообщалось, что власти Новосибирска согласовали заявку художника Артема Лоскутова на проведение акции «Монстрация» 1 мая.


Напомним также, что история Первомая или Дня международной солидарности трудящихся берет свое начало в США, где 1 мая 1886 года была начата всеобщая забастовка рабочих, в которой приняли участие 350 тысяч человек. Самой массовой забастовкой стала чикагская, в которой участвовало свыше 40 тысяч рабочих и во время которой не работало ни одно предприятие.


Красная Весна

Показать полностью
9

Первая часть цикла «Дети перестройки»

Дети перестройки: проваленное поколение


Посвящается моему брату Артёму


Дума и бездумье
Печально я гляжу на наше поколенье!

Его грядущее — иль пусто, иль темно,

Меж тем, под бременем познанья и сомненья

В бездействии состарится оно.

Первая часть цикла «Дети перестройки» Социальная война, Перестройка, Длиннопост

Лермонтов посвятил свое стихотворение «Дума» судьбе поколения 1830-х годов. Стихотворение наполнено разочарованием и тяжелым предчувствием. «Прах наш… потомок оскорбит презрительным стихом», – заключает поэт. «Дума» вызвала множество отзывов современников, она бурно обсуждалась. Одни восхищались ею, другие выражали надежду на то, что предсказания не сбудутся, третьи, как Белинский, считали содержащийся в ней пафос безнадежности субъективным, мечтательным.


Такие же бурные обсуждения шли в XIX веке и вокруг темы русского будущего. Сторонники самодержавия, народники, анархисты, нигилисты, религиозные мистики… Интеллигенция бурлила, мучаясь от несовершенства происходящего и пытаясь понять, как же «избыть его печали».


Вряд ли кто-то будет всерьез отрицать, что сегодняшнее положение России — смутное и тревожное. И что к нашему поколению, находящемуся сейчас в том же возрасте, в котором Лермонтов писал «Думу» (24 года), напрямую относятся слова поэта: «Его грядущее — иль пусто, иль темно». Грядущее тех, кто родился в 1980-е годы и в начале 1990-х годов и достиг совершеннолетия в 2000-е годы, очень темно, и неизвестно, сможет ли это поколение спокойно состариться, хотя бы и в бездействии.

Первая часть цикла «Дети перестройки» Социальная война, Перестройка, Длиннопост

Между тем никто ни в 2000-е годы, ни в 2010-е не только не написал о нём стихов, но даже и не заявил такую тему, как портрет этого первого постсоветского поколения и его судьба. Каковы специфические условия психологического созревания этого поколения, и как они отпечатались на нём? Каковы его устремления, как оно видит страну и мир? Каковы его отношения с предыдущими поколениями, чем оно от них отличается? Вопросы эти не поднимаются, и вокруг них — такой вакуум, как будто бы этих вопросов просто не существует. Между тем, именно в ближайшие годы определится, окажется ли наше поколение исторически недееспособным, «промотает» ли оно себя (и этот, весьма вероятный, сценарий внушает ужас), или сможет принести пользу стране, миру и оставить надежду и веру своим детям и внукам.


Сложилось так, что, с одной стороны, поколение наших родителей, появившихся на свет в 50-е — 60-е годы, отделила от нас стена колоссального непонимания и они не могут судить о нас содержательно. И, с другой стороны, сами мы как поколение оказались лишены какого-либо самосознания, переживания себя как исторического целого и языка, позволяющего вести настоящий разговор о сегодняшней России и обо всём, что в ней есть, в том числе и о нас самих. В лучшем случае кто-то из нас может говорить о прошлом. Поразительно, но нигде в России я не видел ни одной попытки со стороны кого-то из представителей молодёжи хотя бы порассуждать на темы, касающиеся нашего поколения в целом. Этих тем как бы не существует. Но в реальности они есть.

Правда о перестройке


Правда о нас начинается с правды о перестройке. Мы — дети перестройки, даже те из нас, кто родился раньше 1985 года и позже 1991. Потому что перестройка была замыслена раньше 1985 года политически и не закончилась в 1991 году в духовном смысле.


Прежде чем совершиться, перестройка медленно созревала в советском руководстве и советском обществе и, совершившись, долго ещё бушевала в умах после крушения СССР. Время, когда мы рождались, было временем перестройки. Время, когда наши родители воспитывали нас, детей, было временем перестройки. Время, когда мы шли в школу, было временем перестройки. Можно сказать, что время перестройки нас и породило.


Чем же была перестройка, если глядеть на неё из современности, из российского 2018 года, причём глядеть прямо, безо всяких условностей? Она была одновременно политической спецоперацией и духовной катастрофой.


С политической точки зрения перестройка была результатом отречения советского руководства от коммунистического проекта и представляла собой процесс сознательного разрушения этим руководством управляемого им государства. Почему произошло такое отречение — вопрос отдельный и непростой. Но любой, кто беспристрастно и честно обращается к истории, найдёт, что русский народ поддержал коммунизм (иначе не было бы победы красных в Гражданской войне), что именно под коммунистическим знаменем в России была достигнута колоссальная мобилизация и было совершено много героического, что именно в условиях господства коммунистической идеологии мы стали сверхдержавой. И что возможность строить коммунизм была оплачена огромными жертвами.


Однако коммунистическая вера была потеряна, и после этого страна была разрушена собственным руководством. Часть этого руководства, представленная в основном элитой спецслужб, считала, что Россия, отделив от себя Закавказье и Среднюю Азию, должна стать буржуазным национальным государством, подобным европейскому, и в конце концов соединиться с Европой в единое мега-государство — от Лиссабона до Владивостока. То есть эта часть, по крайней мере, думала о государстве.


Но ещё большая, решающая часть руководства страны, по-видимому, не имела никакого определённого проекта будущего, и думала не о будущем страны, но о себе.


Наверняка многие из тех, кто читает эти строки, представляют себе современное состояние русского села. Если называть вещи своими именами, то сегодня русское село практически полностью уничтожено. В некоторых районах центрального региона или северо-запада можно наблюдать следующее явление: до семидесяти-восьмидесяти процентов сёл и деревень, отмеченных на картах и в атласах, продаваемых в магазинах как актуальные, не существуют как населённые пункты. В каких-то случаях там стоят пустые дома, иногда есть жалкие остатки этих домов, но часто не осталось уже совсем ничего. Сохранилось либо то, что находится на транспортных артериях (автомобильных и железных дорогах), либо крупные сёла и посёлки, станицы, либо отдельные точки, которых коснулись какие-то особые обстоятельства (дошли субсидии, попали под правительственные программы и так далее). Несколько отличается ситуация в ряде национальных республик.


Этот деградационный процесс является беспрецедентным. Урбанизация, массовое переселение в города происходило по всему миру, но всякий, кто ездил по Европе или Азии, знает, что ни там ни там нет на данный момент картины тотального вымирания села, полного опустения сельской местности.


Можно было бы подумать, что этот процесс является частью общего упадка, наступившего с гибелью Советского Союза. Однако это не так. Подавляющее большинство сёл и деревень опустели и начали разрушаться ещё в советский период — в 60-е–80-е годы.

Первая часть цикла «Дети перестройки» Социальная война, Перестройка, Длиннопост

Советское руководство не могло не понимать, чем чревато такое разрушение. Дело здесь не в снижении показателей сельского хозяйства, которого тогда не произошло. Дело в гибели уклада.


Ушла в небытие огромная жизнь, которою жили многие и многие поколения русских людей ещё задолго до советской власти. Ключевые параметры этой жизни — тяжёлый физический труд, религиозность и фундаментальный общинный коллективизм. Эта трудная крестьянская жизнь формировала человека определённого склада, обладающего колоссальной внутренней силой. Его образ часто воспевала русская литература, живопись, музыка. Многие героические деяния русской истории сделаны этим человеческим типом. Именно благодаря свойственной ему выносливости и одухотворенности мы выдержали тяготы Великой Отечественной войны.


Советское руководство не могло не понимать, что исчезновение села есть не экономический, а общественно-исторический процесс, основная суть которого — исчезновение этого человеческого типа. Смог бы человек этого типа, если бы он не исчез, допустить крушение государства в перестройку? Был бы он безучастным наблюдателем этого крушения, каковыми было большинство советских граждан в тот момент?


Я говорю об этом не для того, чтобы быть почвенником или выступить против урбанизации и прогресса. Меня интересует только то, что в действительности произошло, и что необходимо понять для того, чтобы понять происходящее сегодня с нами.


Скажут, что урбанизация была неизбежна, и что началась она раньше, в 1930-е годы.


Но ведь в 30-е годы параллельно с урбанизацией была создана уникальная форма сельской организации — колхоз. На алтарь создания этой формы были принесены большие жертвы. Но она позволила, во-первых, обеспечить рекордный темп развития экономики, без которого невозможна была бы Победа, а во-вторых, сохранить этот крестьянский уклад, без которого Победа тоже была бы невозможна.


Скажут, что урбанизация на Западе в конечном итоге тоже привела к исчезновению традиционного уклада.


Но там на место этого традиционного сельского человека пришёл такой городской человек, который обладал своей специфической жизненной силой. Эта сила была замешана на индивидуалистической буржуазной нравственности, которая, быть может, и не близка нам по духу, но значение которой мы не можем отрицать.


А что произошло у нас? Во что превратился наш крестьянин, перебравшийся в город, каковы оказались его новые ценности? Он превратился в мещанина, а ценности его оказались потребительскими. И он молчаливо поддержал перестройку и распад страны.


Советское руководство в 60-е, 70-е и 80-е годы проиграло город. Оно сделало его комфортной средой обитания, насытило удобной инфраструктурой, организовало транспорт и сферу услуг. Но оно проиграло его в духовном смысле, не сумев создать цельный, ценностный, полный жизненной силы тип городского человека. И самое главное заключается в том, что оно не хотело его создавать.


Предположим, действительно, в то время из-за объективных тенденций урбанизации гибель этого старого крестьянского уклада стала неизбежной. Я убежден, что это не вполне так, но предположим. Вы ликвидируете его — так создайте новый большой уклад, не менее жизнеспособный! Из кого его можно было создать, примерно ясно. Из научно-технической интеллигенции, достаточно тогда многочисленной и небезразличной, много думающей о будущем. На сегодня уже несколько авторитетных западных исследователей (Тоффлер, Белл и другие) заявили о том, что будущее — за экономикой знаний, в которой наука становится главной производительной силой, так, как в предыдущую эпоху ею стала индустрия. В Советском Союзе существовали уникальные образования — наукограды, в которых начинала отрабатываться буквально эта же модель и которые можно было во что-то дальше развивать.


Однако задав такой приоритет развития, советская и партийная номенклатура рано или поздно должна была поделиться властью с формирующейся передовой интеллигенцией. Этого она не хотела допустить.


Именно поэтому она настойчиво противодействовала предложениям по усовершенствованию планового управления хозяйством с помощью вычислительной техники. В течение многих лет в 60-е и 70-е годы бюрократия раз за разом отторгала и забалтывала проекты автоматизации управления хозяйством выдающегося кибернетика академика Глушкова. Тем самым была погублена и кибернетика, в которой у нас были большие перспективы (первый персональный компьютер был создан именно в СССР), и плановая экономика.


Переход к рыночной экономике был решением номенклатуры, переставшей верить в коммунизм и отрекшейся от него, поскольку был для неё лучшим и единственным гарантированным способом сохранить власть.

Отсюда. Продолжение следует...

Показать полностью 2
12

Новое наступление антисемейного лобби

За последний месяц российское информационное пространство заполонили ужасающие новости о преступлениях против детей. На этом трагичном фоне в очередной раз пытается сыграть антисемейное лобби, вновь поднимая тему домашнего насилия и ужесточения законодательства в семейной сфере.


- 18 февраля. Москва – шестилетнего мальчика с пакетом на голове нашли в заповеднике «Лосиный остров». Мать обвиняют в попытке убийства.


- 20 февраля. Киров –трехлетняя девочка умерла одна в квартире от голода и жажды. В убийстве подозревается мать.


- 10 марта. Москва – пятилетнюю девочку обнаружили в квартире, заваленной хламом, ее прозвали «маугли». Против матери возбудили дело за покушение на убийство.


- 10 марта. Пермь – двухлетнего мальчика избил и оставил замерзать на балконе пьяный сожитель матери, которой в тот момент не было дома. Возбуждены уголовные дела: в отношении мужчины – покушение на убийство, матери –неисполнение обязанностей по воспитанию несовершеннолетнего.


Каждая такая история – это боль для российского общества, воспринимая многими как личная. Оправдания преступникам, посягнувшим на жизнь детей, нет. Это только самые резонансные случаи, были, к сожалению, и другие. Кажется, что таких преступлений становится все больше и больше. А может быть нет, может их просто стали более активно освещать в СМИ?

Новое наступление антисемейного лобби Ювенальная юстиция, Рвс, ЛДПР, Длиннопост

15 марта на сайте «Российской газеты» выходит статья под заголовком «По всей России фиксируются преступления против беспомощных малышей».В статье перечисляются уже описанные, а также другие случаи, произошедшие за последнее время. Заголовок читается так, будто в стране внезапно что-то случилось с населением, и оно массово бросилось убивать и калечить детей. Содержание статьи направлено на формирование у читателя установки, что ужасы насилия творятся именно родителями. В конце говорится, что следственный комитет возбудил уголовные дела, причем не только в отношении непосредственных преступников, но и в отношении органов системы профилактики.


Каких-либо статистических данных по количеству преступлений, совершенных против детей, не приводится, не говорится и о росте числа подобных преступлений по сравнению с другими периодами, вообще ничего. Очевидно, что статья, ее подача, носят манипулятивный характер.


Что это, зачем делается? Ответ становится очевидным, если взглянуть на еще один текст, опубликованный практически одновременно вместе со статьей в «Российской газете». 14 марта депутат Пермской городской думы от ЛДПР Илья Лисняк размещает на своих страницах в социальных сетях пост по той же теме – преступления родителей против маленьких детей.

Новое наступление антисемейного лобби Ювенальная юстиция, Рвс, ЛДПР, Длиннопост

«Март будоражит информационную повестку новостями, смириться с которыми разум не в состоянии», – начинает Лисняк, далее перечисляя случаи насилия из Кирова, Москвы и Перми. Затем молодой депутат переключается на члена Совета Федерации Елену Мизулину, высказывая различные претензии касательно ее инициатив: борьба с бэби-боксами, выступления за запрет абортов, защита детей от вредной информации, отмена закона «О шлепках», закон «Димы Яковлева». Причем на описание трех ужасных случаев насилия он потратил три абзаца, а на борьбу с сенатором Еленой Мизулиной– пять. Посыл поста очевиден.


«Обращаюсь к старшим коллегам из Государственной Думы. Уже началась весна, не за горами 1 июня. Пересмотр законов о семье с ужесточением ответственности за бессердечность к ребёнку — отличный подарок стране к Дню защиты детей. И очень уместный в свете последних событий», – написал в заключении Лисняк.


То есть, мы имеем несколько случаев насилия в стране в отношении несовершеннолетних, совершенных родителями или другими лицами. Эти случаи активно муссируются в СМИ. Случаи вопиющие. Но это отдельные случаи отклонения от нормы — преступления, по ним возбуждены уголовные дела — значит преступники будут привлечены к ответственности.


При этом «Российская газета» пишет, что «по всей России фиксируются преступления против беспомощных малышей». Одновременно с этим пермский депутат Лисняк призывает ужесточить законы о семье, попутно обвиняя в работе против детей сенатора Елену Мизулину, которая борется против внедрения ювенальных механизмов в семейное законодательство.


Очевидно, что Лисняк в этом случае выступает в роли «торпеды» антисемейного лобби, пытающегося в очередной раз продавить в России какой-нибудь закон «о семейно-бытовом насилии» или что-то вроде того. Все сразу становится ясно стоит лишь спокойно и подробно разобрать высказывания молодого ЛДПРовца.


Лисняк предлагает ужесточить законы о семье, основываясь на трех случаях, при этом он всячески перевирает факты, не говорит об избранной мере пресечения для преступников, уголовных делах.


Первый случай, описываемый обсуждаемым автором – умершая в квартире от голода и обезвоживания трехлетняя девочка из Кирова. Мать под арестом. Возбуждено уголовное дело по ст. 105 УК РФ «Убийство». За совершение такого преступления в отношении несовершеннолетнего предусматривается лишение свободы на срок до 20 лет, либо пожизненное лишение свободы, смертная казнь тоже в статье перечислена. Какие еще законы о семье здесь надо пересматривать? Лисняк молчит.

Второй случай – девочка–«маугли» из Москвы. «Отмороженная 47-летняя москвичка долгое время (годами?) держала пятилетнюю дочку в квартире без мебели и водоснабжения, забитой мусором и нечистотами. Еду приносила раз в несколько дней. Девочка превратилась в Маугли: дикая, нелюдимая, спящая в берлоге из бытовых отходов», – пишет Лисняк.


Спустя время выяснилось, что девочка вовсе не «маугли», у нее сформированы социальные навыки, она может говорит, но пока еще плохо, пребывает в стрессе, признаков истощения не выявлено. Да, она проживала в ужасных условиях, пребывала одна длительное количество времени, на ее шее обнаружена вросшая в кожу резинка для волос.


В этой ситуации, скорее всего, у матери в какой-то момент возникли проблемы с психическим здоровьем, такие версии озвучиваются, позже это покажет или опровергнет экспертиза, а пока что ее арестовали и поместили в СИЗО.


Возбуждено дело по ст. 30 и ст. 105 УК РФ. Если выяснится, что мать вменяема, за покушение на убийство ей грозит до 15 лет лишения свободы. Какие в этом случае законы о семье надо пересматривать? Лисняк не говорит.

Третий случай – Пермь. «Наглухо перекрытое животное 24 лет от роду избило 2-летнего сына своей сожительницы, практически не оставив на нём живого места. А чтобы парень не скучал в тепле, чмо выставило малыша на балкон…Грозит ему, кстати, только арест на 4 месяца, а то и вовсе штраф», – описывает ужасное событие депутат Лисняк.


В действительности грозит отморозку вовсе не штраф и не арест, а до 15 лет лишения свободы за покушение на убийство. Сейчас преступник находится в СИЗО. В отношении матери, оставившей ребенка одного с сожителем, возбуждено дело по статье 156 УК РФ «Неисполнение обязанностей по воспитанию несовершеннолетнего». Ей грозит до трех лет лишения свободы. Об этом Лисняк молчит, как молчит он и о том, какие в этом случае законы о семье надо пересматривать в сторону ужесточения.


Может быть, Лисняк сначала не знал всех подробностей, написал свой пост в эмоциональном порыве, вызванном тяжелыми душевными переживаниями за судьбу детей и возможным уходом преступников от наказания? Можно было бы так подумать, однако когда стали известны многие детали преступления (стоит отметить, они стали известны почти сразу), Лисняк больше к этой теме не возвращался, он не написал дополнений, не пояснил своих высказываний. Также он не ответил на вопросы, которые задали в комментариях, под его записями в соцсетях, возмущенные родители.


Почему из-за нескольких ненормальных случаев необходимо ужесточать законы о семье? Описанные события – сфера уголовного права и сроки преступникам грозят внушительные. Может быть надо ужесточить уголовный кодекс? Нет, Лисняк говорит конкретно: «Пересмотр законов о семье с ужесточением ответственности за бессердечность к ребёнку». Давайте разбираться дальше.


А дальше пермский депутат пишет про сенатора Елену Мизулину. Сначала ей в вину вменяется борьба против абортов и бэби-боксов: «Альтернативу абортам и бэби-боксам мы с вами видим в первых двух историях выше», – возмущается Лисняк.


Аборты никто в России не отменит, да и ни к чему их отменять, а вот ящик для подкидывания детей запретить давно пора: от редких случаев убийств новорожденных они не спасают, а проблем сулят много. И главное – аборты в России сейчас разрешены, бэби-боксы стоят, однако две истории, о которых рассказывает Лисняк, все же произошли. Как одно связано с другим? Где логика?

Далее начинается любимая тема российских ювеналов – «домашнее насилие». «К домашним побоям наши законы тоже весьма лояльны. Нынче можно бить ребёнка в уютных домашних интерьерах и не бояться уголовного преследования», – заявляет Лисняк. Это депутат пишет!


Откроем уголовный кодекс РФ:

· Статья 111 «Умышленное причинение тяжкого вреда здоровью»

· Статья 112 «Умышленное причинение средней тяжести вреда здоровью»

· Статья 115 «Умышленное причинение легкого вреда здоровью»

· Статья 116.1 «Нанесение побоев лицом, подвергнутым административному наказанию»

· Статья 117 «Истязание»


Разве закон не защищает граждан от насилия? Но Лисняку правда не нужна, ему нужна ушедшая в историю версия ст. 116 «Побои», введенная в действие законом, известном в народе как «Закон о шлепках», при том, что действующая редакция этой статьи точно также защищает граждан от насилия.


Депутат об этом прямо не говорит, но это следует из его текста. Побои – это действия, причинившие физическую боль, но не повлекшие вреда здоровью. Под такую формулировку можно подписать все, что угодно, в том числе шлепки, щипки, пощечины и удержания.


В 2016 году был принят закон о декриминализации этой статьи, она была переведена в разряд административных правонарушений, при совершении деяния впервые. В «административку» тогда перешли все случаи, кроме совершенных из хулиганских и экстремистских побуждений, а также совершенных членами семьи. То есть три года назад членов семьи приравняли к хулиганам и экстремистам, и если один из них стукнул, шлепнул другого, неважно кто кого, то возбуждалось уголовное дело, которое (что немаловажно) нельзя было закрыть по заявлению сторон.

Новое наступление антисемейного лобби Ювенальная юстиция, Рвс, ЛДПР, Длиннопост

Благодаря усилиям Родительского Всероссийского Сопротивления, протесту Елены Мизулиной, удалось отменить эту дискриминационную в отношении семей норму. Было собрано более 213 тысяч подписей под обращением к президенту РФ с просьбой отменить закон. Президент просьбу услышал. Именно это и беспокоит Лисняка, что антисемейный закон больше не действует. Сейчас «побои» для всех, кроме хулиганов и экстремистов – это сначала административное правонарушение, и лишь при повторном совершении – уголовное дело.

Новое наступление антисемейного лобби Ювенальная юстиция, Рвс, ЛДПР, Длиннопост

«Советские розги – ностальгический вкус детства. Этот закон госпожи Мизулиной депутаты Госдумы принимали для того, чтобы уравнять домашние побои с уличными и снять противоречия законодательства. Но СМИ послали россиянам чёткий сигнал: избивай ребёнка, тебя за это не посадят. Поколотить сына и на мороз, исключительно в воспитательных целях (история номер три)», – пишет Лисняк.


Что это за идиотизм? Мужчину, побившего ребенка и выставившего на балкон, как уже писали, поместили в СИЗО и ему грозит до 15 лет лишения свободы. Что такое «уличные» и «домашние» побои? Чем они отличаются? что еще за противоречия законодательства? Лисняк при этом ещё и приравнял преступные действия неадекватного человека к понятию «воспитание».


Вишенкой на торте бреда является тема иностранного усыновления. «Детей пытаются оградить от иностранных усыновителей, а в это время родные дети задыхаются от резинки на шее в берлоге из мусора посреди безлюдной квартиры», – заявляет депутат Лисняк.

Новое наступление антисемейного лобби Ювенальная юстиция, Рвс, ЛДПР, Длиннопост

Написал бы прямо, что Россия – страна детоубийц, это точно такой же посыл. Еще раз отметим, что это пишет депутат. Кто отвечает за то, что происходит в стране? Допустим, депутат пермской гордумы за всю страну не отвечает, а партия ЛДПР за что-то отвечает? Фракция этой партии есть в Госдуме? Лисняк же обращается к каким-то старшим коллегам, к каким?


«Как так получилось, что люди, именующие себя защитниками российских детей, приносят им больше всего вреда? Под видом заботы стирают границы семейной жестокости. Возвеличивают социальное мракобесие и облачают его в ЗАКОНЫ, называя это русскими домашними традициями. Конструируют стены семейного ада из кирпичей с надписями «детство», «воспитание» и «ценности», – подытоживает Лисняк свои выпады в адрес Елены Мизулиной.


Какие-то сюрреалистические выводы, не имеющие отношения к действительности. Заказной характер опуса Лисняка очевиден. И если бы он написал просто про ужасные случаи насилия, что он возмущен переживает, надо что-то делать, то это одно дело. Но детские страдания самым гнусным образом манипулятивно используются для проталкивания антисемейных инициатив (ужесточение законов о семье) и борьбы с Еленой Мизулиной, дающей этому отпор.


Лисняк пишет, что обращается к депутатам Госдумы, однако не уточняет к каким. Он требует ужесточения законов о семье, но при этом он не говорит какие законы и в какой степени надо ужесточить. Депутат что, не знает законов? В действительности, его поведение объяснимо – оно называется подготовкой почвы. Когда будет вноситься на рассмотрение очередной законопроект по «борьбе с домашним насилием», антисемейное лобби зачитает и новости из «Российской газеты», и воззвание Лисняка.


Относительно нагнетания ситуации в российских СМИ хочется привести еще один пример. 22 марта на сайте «Комсомольской правды» вышла новость: «В Кирове хотят поставить мемориал в память о детях, погибших по вине родителей». Памятник хочет установить некая неизвестная инициативная группа. Инициатива вполне вписывается в антисемейный тренд.


Стоит также отметить, что в марте тема «домашнего насилия» активно муссировалась и по другой линии – насилие в семье в отношении женщин. В различных городах России прошел фестиваль «НЕ ВИНОВАТА», посвященный женщинам, пережившим домашнее насилие. На мероприятии собирали деньги в различные фонды, помогающие женщинам. Организаторами выступили представители лево-анархистских движений.


Фестиваль широко анонсировался в СМИ. В «Манифесте» акции сообщалось, что «по статистике каждый год в России в результате домашнего насилия погибает около 14 тысяч женщин, а 36 тысяч – ежедневно терпят побои. Это значит, что в среднем каждые 40 минут погибает одна женщина».

Это лживые цифры, которые повторяются из года в год. Распространяет такие сведения центр «АННА», причем с подачи и при финансовой поддержке иностранных структур. Об этом мы подробно писали в статье «Кампания по борьбе с домашним насилием в лицах». Центр «АННА», кстати, является партнером фестиваля, как и фонд «Колыбель надежды» (бэби-боксы).

Новое наступление антисемейного лобби Ювенальная юстиция, Рвс, ЛДПР, Длиннопост

Если обратиться к реальным цифрам, то по данным МВД, полученным по запросу сенатора Елены Мизулиной, в 2015 году в результате насилия в семье всего убито 1060 человек, из них 756 мужчин и 304 женщины, 36 детей (входит в 1060). Заметьте, что убитых мужчин в два раза больше, чем женщин. Даже 304 убитые женщины – это очень трагично, но это не 14 тысяч. Тоже самое относится и к 36 детям. Да, каждый такой случай – трагедия. Но численность населения России – 144, 5 млн. человек. О каком «массовом» семейно-бытовом насилии идет речь? С чем надо бороться? Какие еще законы нужны и почему недостаточно тех, что есть?

Новое наступление антисемейного лобби Ювенальная юстиция, Рвс, ЛДПР, Длиннопост

Очевидно, что антисемейное лобби в России в очередной раз раздувает тему «домашнего насилия». Все описанные события — звенья одной цепи. И Лисняк четко обозначил цель – ужесточить законы о семье. Для чего? Для того, чтобы соцслужбы смогли получить возможность вторгаться в любую семью, поставить всех под контроль. Московский уполномоченный по правам человека Татьяна Потяева уже заявила о намерении обратиться к законодателям, чтобы ввести норму, позволяющую опеке входить в каждый дом. Затем появится возможность отбирать детей, отдавать их на воспитание за вознаграждение «профессиональным» семьям. Кто-то заработает на оказании социальных услуг.

Это коснется каждого. И неважно, благополучная семья у вас или нет. Всё это происходит уже сегодня, однако нынешние законы не позволяют запустить систему в полной мере. Для того сейчас и разворачивается очередная антисемейная кампания – чтобы превратить Россию в государство ювенального террора.


Сергей Вилисов. Пермское региональное отделение Общероссийской общественной организации защиты семьи «Родительское Всероссийское Сопротивление»

Показать полностью 6
-8

Как боролись у них? В Москве обсудили мировой опыт отмены пенсионных реформ

Общественная организация "Суть Времени" 24 марта в Москве провела дискуссионный клуб на тему "Победительный мировой опыт борьбы против пенсионной реформы и его уроки для России"


«Оппозиционные силы в западных странах побеждали в борьбе с пенсионной реформой лишь тогда, когда им удавалось создать полноценный дееспособный политический субъект», — заявил один из докладчиков на встрече. Он подчеркнул, что об этом говорит весь мировой опыт борьбы граждан за свои социальные права.

Как боролись у них? В Москве обсудили мировой опыт отмены пенсионных реформ Пенсионная реформа, Суть времени, Политика, Длиннопост

Из истории следует, что всеобщее пенсионное обеспечение — это результат народного сопротивления власти. Вплоть до рубежа 19–20-го веков ни о каком всеобщем пенсионном обеспечении речи не шло, его не было ни в странах Запада, ни тем более в их колониях.


Эта ситуация поменялась лишь во второй половине 19-го века в связи с громадным ростом рабочего движения и популярности коммунистической и социалистической идеологии. Настоящий перелом в пенсионном обеспечении наступил тогда, когда в России установилась советская народная власть.


Крупный американский экономист Лестер Туроу как-то сказал: «Правые политические партии лишь нехотя приняли государство всеобщего благосостояния, полагая, что оно всё же не так плохо для них, как полный социализм».

Как боролись у них? В Москве обсудили мировой опыт отмены пенсионных реформ Пенсионная реформа, Суть времени, Политика, Длиннопост

Снова вопрос о снижении обязательств государства по обеспечению пенсии был поднят лишь после развала Советского Союза. Практически во всех развитых европейских странах проводятся комплексные пенсионные реформы, нацеленные на сокращение пенсионных затрат. Это в итоге привело к возникновению в Европе крупных протестных движений за социальные права народа.


Они были не безуспешны. В Польше, где в 2012 году повысили пенсионный возраст на семь лет, удалось через шесть лет вернуть часть социальных гарантий. В Италии этот процесс затянулся на семь лет, но всё же удалось снизить пенсионный возраст с 66–67 на пять лет. Удалось добиться снижения пенсионного возраста и во Франции с приходом к власти социалистов во главе с Франсуа Олландом.


Главным фактором, сыгравшим роль во всех странах, где борьба оказалась успешной, стало формирование крупной организованной политической силы, готовой играть вдолгую.

Как боролись у них? В Москве обсудили мировой опыт отмены пенсионных реформ Пенсионная реформа, Суть времени, Политика, Длиннопост

«Если примерить данную ситуацию к России, то очевидно, что для борьбы с ПР необходим мощный субъект, как минимум выражающий недовольство народа и как максимум отменяющий реформу. Возможности субъекта непосредственно будут зависеть от количества людей в движении», — заявил, подытоживая, один из докладчиков.


«Суть времени» регулярно проводит мероприятия, на которых разбирается вопрос принятия пенсионной реформы и борьба с ней. Так, 3 марта прошла общероссийская конференция с участием экспертов — экономистов, социологов, медиков, политиков, журналистов. На этой конференции было показано, что пенсионная реформа не выдерживает никакой аргументированной критики.

Источник

Показать полностью 2

Мы ищем frontend-разработчика

Мы ищем frontend-разработчика

Привет!)


Мы открываем новую вакансию на позицию frontend-разработчика!

Как и в прошлые разы для backend-разработчиков (раз, два), мы предлагаем небольшую игру, где вам необходимо при помощи знаний JS, CSS и HTML пройти ряд испытаний!


Зачем всё это?

Каждый день на Пикабу заходит 2,5 млн человек, появляется около 2500 постов и 95 000 комментариев. Наша цель – делать самое уютное и удобное сообщество. Мы хотим регулярно радовать пользователей новыми функциями, не задерживать обещанные обновления и вовремя отлавливать баги.


Что надо делать?

Например, реализовывать новые фичи (как эти) и улучшать инструменты для работы внутри Пикабу. Не бояться рутины и командной работы (по чатам!).


Вам необходимо знать современные JS, CSS и HTML, уметь писать быстрый и безопасный код ;) Хотя бы немножко знать о Less, Sass, webpack, gulp, npm, Web APIs, jsDoc, git и др.


Какие у вас условия?

Рыночное вознаграждение по результатам тестового и собеседования, официальное оформление, полный рабочий день, но гибкий график. Если вас не пугает удаленная работа и ваш часовой пояс отличается от московского не больше, чем на 3 часа, тогда вы тоже можете присоединиться к нам!


Ну как, интересно? Тогда пробуйте ваши силы по ссылке :)

Если вы успешно пройдете испытание и оставите достаточно информации о себе (ссылку на резюме, примеры кода, описание ваших знаний), и если наша вакансия ещё не будет закрыта, то мы с вами обязательно свяжемся по email.

Удачи вам! ;)

Показать полностью
Отличная работа, все прочитано!