Летели в 2500-й, а попали к древним грекам... (Полная версия на 15 минут)
1.1
шестое августа 2026 года.
шестое августа 2500 года.
— Эй, Кэп, ты чё-т накосячил с настройками, — произнёс громко парень лет двадцати пяти, выглядывающий из окна штуковины, напоминающей капсулу космонавтов. Он щурился от яркого солнечного света.
— Что ты имеешь в виду? — раздался глухой низкий голос из глубины причудливого транспорта.
— Ты ж говорил, летим в 2500-й, а тут какие-то эти… древнегреческие хреновины.
Из большой конусообразной кабины, открыв дверцу на высоте полуметра над землёй, спрыгнул мужчина. Выглядел он следующим образом: чёрные волосы, коротко стриженная борода, смуглая кожа, средний рост; одет был в синий научный халат, на ногах были домашние тапочки. Пока глаза отвыкали от относительной темноты салона, учёный часто моргал. Он протянул:
— Э-э-э, так. Однако, я чего-то не понимаю.
Перед их глазами имелась ровная площадка с ярко-зелёной стриженной травой, окружённая холмами с трёх сторон. На этой территории располагались аккуратные "руины" из белых колонн — почти все были целые, одни лежали, другие стояли. Среди них разноцветными пятнами можно было выхватить силуэты статуй. Некоторые всё же были полностью белые — они располагались в центре по кругу области, размером с маленький огород. В том месте было меньше мраморных колонн, они преимущественно лежали, как брёвна вокруг костра.
Одна из фигур развернулась — это оказался человек, ростом явно выше двух метров, при этом очень тонкий. На нём было белое полотно, выглядевшее кое-как намотанной на тело простынёй. Он мотнул голову в сторону, негромко кинув пару слов. Рядом с ним появился карлик с тёмными волосами, но густой седой бородой.
— Похоже, наш межвременной транспорт каким-то образом порвал ткань нашей вселенной, и мы оказались в альтернативной, где эволюция человека пошла весьма причудливым путём. Семён, принеси мне фотокамеру, надо зафиксировать...
— Николай Нидвораевич, — перебил его ассистент, вылезавший из кабины. На нём был комбинезон автомеханика. — Телефон вытащи и сфотай.
Почтенный учёный уже привык к этому прозвищу и не злился. По необъяснимой причине его помощник никогда не мог с первой попытки выговорить его имя полностью. Получалось обычно "Николай Николалавич, да блин..."
— Чё это за гном рядом с длинным? Хах, ты бы вполне мог назвать это "в среднем два человека".
Николай и Семён двинулись к древнегреческим мутантам. Учёный широко улыбался, показывая контраст чёрной бороды и белых, как унитаз, зубов. Его ассистент воздержался. На расстоянии нескольких метров от "греков" Николай Николаевич развёл руки в стороны в открытом жесте, набрал воздуха в грудь для приветственной речи:
— Э... — он замолк, ведь понял, что не знает их языка.
Он так и застыл со своим доброжелательным видом на несколько секунд.
И тут высокий парень в белой простыне произнёс на чистейшем английском (но автор перевёл вам на русский, как и все следующие фразы):
— Чел, ты и друг твой появились так внезапно здесь. И, вот дерьмо, я напугался очень.
Хорошо, это был не чистый инглиш, а что-то вроде диалекта. Некоторые слова звучали исковеркано. К тому же слышался славянский акцент.
То, что выдал Семён, абсолютно недопустимо слышать вам, читатели. Но скажу, что там где-то в середине было "что за..."
— Кто вы? Гости или посланцы разрушенья и вечного конца времён? — не дождавшись вразумительного ответа, спросил высокий.
— А-м... Привет, мы из России и... эм... — у эрудированного Николая были проблемы с оптимальным началом диалога.
И тут вмешался рядом стоящий "гном". Теперь стало видно: это всего лишь ребёнок с фальшивой бородой. Его голубое одеяние было надето как пончо.
— Местные?
Николай теперь был сбит с толку окончательно. Пока он формулировал правильный вопрос, его ассистент просто произнёс:
— Где мы?
— В той прекрасной части Греции великой, что раньше была Российской Федерацией, — ответил длинный.
— Я не понимаю, — выдавил из себя именитый уизобретатель.
— Александр, сбегай и позови остальных. Нам будет проще поболтать.
Мальчик пошёл медленно, важно заложив руки за спиной. Высокий не стал его подгонять. Таким образом Александр вышел из окружения "развалин" и поплёлся вверх по мощёной дорожке к большому белому храму.
1.2
Через 10 минут к гостям отправилась делегация из нескольких мужчин преимущественно среднего возраста и старше. Впереди шёл знакомый мальчик, уже нормальным, даже слегка быстрым шагом, и без бороды.
Высокий парень, у которого "между прочими есть имя — Скип", как будто опомнился и встал подальше от невиданных гостей. Его вид словно говорил: "Я и не претендую на то, чтобы с этим разбираться, да кто я такой?" Впрочем, "делегаты" обратили на Скипа столько внимания, сколько обычно обращаешь на свою комнатную пальму.
— Мы рады встретить посланцев из далёкого прошлого, — заговорил голосом актёра озвучки мужчина лет шестидесяти; у него были ясные глаза и лёгкая улыбка; лысую голову украшал венец седых волос. — Меня называют Диоген, я проповедую в этом славном обществе, подобном воспетой в легендах Древней Греции ещё до рождения еврейского бога. Поистине ваш приход не случаен, ныне числится 2500-ый год по старому летоисчислению или, что более важно, 67-й год с основания самого мудрого и объективного государства — Нов-Грекфедеруси. А наши...
— Подождите, пожалуйста, — перебил его учёный. — Давайте помедленнее, для нас это всё ново и невероятно удивительно!
— Какие-то богатые фрики тусуются здесь, местечковая тема, — вполголоса пробормотал ассистент учёного. Николай за годы совместной работы выучился понимать абсолютно всё, что говорит его помощник, даже когда тому было совершенно лень нормально открывать рот.
— Позже обсудим! Итак, я бы хотел предста...
— Бог солнца сегодня не жалеет лучей своих, — оборвал его подвыпивший полный мужчина чуть за 50. — Но витамина Дэ должно быть в меру. Давайте продолжим в храме.
Это большое, полностью белое здание было окружено колоннами по периметру. Массивные деревянные ворота были распахнуты, приглашая людей в...
— Пронаос! — воскликнул Николай так, будто взывает к какому-то божеству.
— Николаич?
— Прихожая, по-вашему, — буркнул человек среднего возраста, сухощавый и сутулый.
В этой прихожей на полу лежал типичный для постсоветских стран ковёр, у стены располагались низкие полки, куда все принялись убирать свою обувь. Наши герои так же последовали их примеру.
— Снимите же и носки ваши, — промолвил Диоген.
Носки Николая отправились туда же. Семён предпочёл засунуть их в карманы.
Все они вошли в маленькую дверь впереди. Это был вход в основной зал — не под стать внешнему виду строения он был скромных размеров. Хотя на самом деле судить о его площади не представлялось простой задачей: света из маленькой входной дверцы (а окон там не было вовсе) хватало только на частичное освещение боковых стен и пола; потолок и глубину зала пожирала тьма. Метрах в восьми блестели золотом ступни какой-то статуи; также едва можно было различить очертания постамента и нижней части одеяния.
— Позвольте спросить, в честь кого... — начал было Николай.
— Что ж, нам следует познакомиться, чтобы иметь расположение друг к другу. Как я уже говорил, моё имя — Диоген. Справа от меня мой дорогой друг, человек живущий полной жизнью — Либер, — тот самый мужчина, предложивший пройти в храм. Большая сверкающая лысина посреди его волос выглядела по-особенному жалко. — Далее, взгляните на зрелого и независимого мыслителя Антипатра. И пусть он сгорблен, но это лишь показывает, как на него давит вес всевозможных душевных страданий. Молодой человек, севший на скамью у входа, чтобы дать отдых своему бренному телу, никто иной, как праведный ученик мудрейшего мыслителя древности Диогениса Синопова — Илиас, — "молодому человеку" на вид было далеко за 30. Он всё ещё не мог отдышаться после подъёма к храму — тело у него напоминало разбухшее тесто. — В заключение, нужно представить вам и юношу незаурядного ума по имени Святополк. Однако, мальчик неопытен и не умеет использовать свои таланты в праведном русле, — "мальчику" на вид было года 22-24, к тому же он был высок и с хорошо выраженной мускулатурой.
Послышался отрывистый храп. Все обернулись к источнику шума. Глаза гостей немного привыкли к темноте, и теперь они могли увидеть лавку у стены, на которой лежал старик с сильно отросшими полностью белыми волосами и бородой.
— А-а, ха-ха, — усмехнулся Либер. — Это Александр. Все дети и отроки с таким именем в нашем поселении названы в его честь. Он, конечно, в своё время просто сиял. Но не обращайте теперь на него внимания: он блаженный.
Семён не понял:
— Святой, типа?
— Старческое слабоумие, возможно, деменция, — пояснил ему учёный.
— Очень может быть, ха-ха, но мы привыкли выражаться мягче.
Внезапно вмешался Антипатр:
— Вам следует представиться, проявите уважение.
— А, да, разумеется! Меня зовут Николаев Николай Николаевич. Меня называют... М-м... То есть, я являюсь учёным и изобретателем, я преподаю в московском государственном университете и... Впрочем, это сейчас не важно... Так, а это мой ассистент Семён... Как тебя по отчеству?
— Не надо, — оборвал его тот.
Снова заговорил Диоген:
— Вы хотели спросить, кому посвящён сей храм. Дело в том, что...
— О, великий Владимир, — раздалось с лавки.
Диоген продолжил:
— ...мы точно не знаем. Но это не так важно. Любой бог из пантеона нуждается в наших молитвах. Если мы приходим сюда, приносим ему жертвы и всячески уделяем ему внимание, то этого достаточно. Мы любим его так или иначе.
— А с кем он имеет большее сходство?
— Было бы мерзко светить фонарём в лицо нашему богу! — презрительно вставил Антипатр.
"Они что, не знают, как выглядит статуя?" — подумали один из гениальнейших учёных и его способный ассистент.
Откуда-то снаружи послышался удар колокола. Либер воскликнул.
— Ой, то-то я чувствую, что силы покидают меня — время-то обеденное. Что же, братья, идите ко всем, а я с гостями поем отдельно — рано пока разглашать всем об их прибытии.
— Пусть будет так, — сказал Диоген.
— Замечательно. Мы посидим в опистоде. Вы уже познакомились с ними, так что делегацию можно пока и распустить.
1.3
Все кроме спящего на скамье старика вышли из храма. Основная часть "делегации" пошли вниз по тропе, а Либер повёл гостей к задней части здания. Там был отдельный вход в помещение, по размерам равное той прихожей. Что интересно, над дверью было окно, причём вполне современное, а помимо того и нормальное электрическое освещение. Слева от входа располагались два больших деревянных шкафа, рядом письменный стол. Остальное пространство представляло из себя что-то вроде кухни. Вокруг центрального круглого стола стояло 4 стула.
— Сюда можно только мыслителям, служителям и тем, кого они сюда пригласили. Вам крупно повезло, я вчера нашёл отличную бутылку водки.
— Здорово, что даже в таких условиях от России что-то осталось, — кажется, Николай пытался пошутить.
— Что вы имеете в виду? — на автомате спросил Либер, наливая алкоголь по небольшим металлическим кубкам.
— Я про водку.
— Ну что вы, её пьют по всему миру наравне с вином, сахарной колой и мочалкой.
— Извините, м-мочалка?
— Мочалка — прекрасный эликсир, хоть и без спирта, — он усмехнулся. — Буду рад вас угостить.
Мужчина подобрал полы своего одеяния и присел возле деревянного шкафа, размером с холодильник. Он открыл нижний ящик — внутри это в самом деле оказался холодильник. В его руке очутилась полулитровая бутылка без этикетки. Мутная жидкость имела жёлтый цвет, на дне был коричневый осадок из всяких мелких палочек и какой-то пыли.
На столе стояли тарелки с борщом. Либер, ничего не говоря, с аппетитом, даже почти с жадностью, принялся за еду. Гостям было неловко что-либо спрашивать, поэтому они последовали его примеру. Только когда вино в кубках почти кончилось (а у кого-то не почти и не раз), Либер заговорил сам, его голос словно медленно раскачивался на волнах.
— Разве... что-то ещё... нужно ч-человеку в этом м-мире?
Он улыбнулся, прищурив глаза и положив подбородок на руки.
— Слушайте, вы не представляете, как на самом деле нас раздирает любопытство, — Николай решил воспользоваться случаем и выведать немного информации.
— Конечно! Но, справедливости ради... Чего здесь такого неожиданного?.. Мы ж решили жить как греки золотой поры Аристотеля, Диогениса и этого... Мефистофеля. А вы про них и так... Кхм...
— А кто это — вы?
— Соль земель русских... и европейских.
— Соль? В смысле, высшие и богатейшие слои общества?
— Ну-у, кого-то из нас и правда можно назвать таковыми! Дело, однако, не в том...
— А в...
— Мы те, кто имел богатый внутренний мир. Те, кто был голоден по чему-то большему... Я и мне подобные восхищались античностью. Тогда-то был другой, но имеющий право существовать, самодостаточный мир! Искусство! Наука! Фило-софия! — мужчина разгорячился, в его пьяном голосе послышались нотки стойкости и воли. — Мы мечтали жить там и тогда, жить как они, быть ими... Но их время прошло...
— Подождите, а как же межвременной транспорт? Мы прилетели из прошлого, а значит, эта технология...
— Была утеряна. Прямо как греческий бетон... Эх, такая поэзия.
— Но как же так вышло?..
— Хорошо! Я расскажу вам всё по порядку. Только мне надо выпить из этой прекрасной бутылки, и вы присоединяйтесь!
Николай и Семён старательно пытались не замечать её и уже были уверены, что дело до неё не дойдёт.
Пол-литра разлили по трём стаканам. Либер громко и противно хлебнул желтоватой жижи. Семён пригубил с поверхности и тут же быстрым шагом вышел на улицу. Николай поспешил вернуться к беседе, делая вид, что всё нормально.
— Итак?
— Да. Машину времени изобрели на заре третьего тысячелетия. Точный год я не помню, однако знаю и горжусь этим — её придумали мы! Русские!
— Хорошо, а дальше?
— Сначала Россия, конечно, процветала, а потом всего за год все пошло прахом. Эх, чёрный 2027 год.
— Постойте... Это же с-совершенный нонсенс! Может, вы имели ввиду две тысячи СТО седьмой?
— Нет, это свято помнят все, это исторический факт!
Николай поник.
— Право же, в части деталей память меня подводит.
— Так что произошло в конце концов? — взволнованно спросил учёный.
— Да-а, смена власти, кризис. Страна утратила сур... сувениритет.
— Суверенитет?
— Он самый. То ли из-за Объединённых Штатов... то ли из-за... Велобрикотании...
Силы покинули Либера, он плюхнулся на стол и захрапел.
— Дела-а, — вполголоса выдал Николай.
Он вспомнил про Семёна и вышел на улицу. Тот стоял на траве рядом со ступенями.
— Ох, бл... ин. Чуть кишки все не выблевал, только отпустило. А что с толстяком?
— Он...
Семён согнулся и опорожнил желудок.
— Кажись, недельный запас рвоты выкинул. Сколько она восстанавливается?
Николай откашлялся.
— Э-э... По правде говоря, не помню. Либер, так его, кажется, зовут, уснул посреди разговора. Если его нетрезвый разум не был сбит с толку полностью, то мне удалось выведать нечто любопытное и... Неприятное.
— Какие-то проблемы?
— Будут, через год после нашего возвращения домой. Или даже раньше. Видимо, 2027 год будет политически нестабильным, а что будет дальше... Однако, информации пока мало. И лично меня больше настораживает, что ожидающий нас кризис каким-то образом уничтожит технологию межвременных переходов. Мне интересно твоё мнение: возможно, общественность или власть воспротивится результатам наших трудов?
— Знаешь, Николаич, нам надо задержаться здесь и спокойно всё обдумать. Тем более ты сам сказал: информации сейчас не хватает. Ну, и пьяница мог просто бредить.
— Вполне вероятно также, что конкретно у нас ничего подобного не случится. Я знаю, что ты не понимаешь, как это на самом деле работает, поэтому не буду объяснять, почему.
После полуминутной паузы Семён сказал:
— Там на столе что-то осталось?
— Что?
— Я хочу есть.
— А-а... Зайдём обратно.
Пьяный мужчина продолжал спать. Семён взял тарелку с хлебом и принялся жевать его стоя.
— На вкус... как губка. Но... вполне съедобно, — проговорил он с набитым ртом.
1.4
— Вас зовут к месту размышлений и великих споров. Пойдёмте.
Они пошли вниз. Учёный сосредоточенно готовил "грекам" вопросы. Ассистент, случайно или не совсем, забрал тарелку с собой.
Среди декоративных руин на лежачих белых колоннах уже сидело шестеро: по центру Диоген, важно поднимающий указательный палец кверху; по бокам от него на том же "бревне" сгорбившийся Антипатр, глядящий исподлобья, и Илиас; старик Александр сполз на траву и явно клевал носом; Святополк и Скип теперь сидели вместе, последний согнулся вперёд, оперевшись предплечьями на ноги. Надо сказать, что на всех были белые шляпы с широкими и какими-то вялыми полями, а на колоннах лежали коврики. Слышались умеренно раздражённые голоса.
Гости получили такие же головные уборы и сели напротив говоривших, метрах в восьми. Семён продолжил есть хлеб, думая о чём-то своём.
— ...но изво-ольте, — говорил Илиас, растягивая слова, как кот, — придание конкретного образа благородным памятникам древности умаляет свободу интерпретации их сути, а как говорил Диогенис: "Нет ничего лучше свободы!"
— Мальчишка! — презрительно протянул Антипатр. — Думал он! Отсебятина! А всё от гордыни.
Они, кажется, обращались в сторону Святополка и Скипа. Те молчали.
— Отроки благородно молчат, — констатировал Диоген. — Однако же, по своей блаженной недальновидности они не предоставляют аргументов на рассмотрение, ускользая от дискуссии. Все мы были молоды, и все станем мудрыми, но беспомощными стариками.
Александр "в ответ" пробормотал что-то. Диоген продолжил:
— Взглянув на проблему с их пылкой точки зрения, я бы высказал следующий довод в пользу ярких красок на белых статуях: людям, едва вкусившим жизнь, требуется полная свобода для души, для самовыражения и самоидентичности.
— Блажь, глупость, ин-фан-тилизм! — выплюнул Антипатр.
— Прошу прощения, — вмешался Николай. — С какой целью нас позвали на это мероприятие?
Антипатр бросил сердитый взгляд в сторону гостей. Диоген поднял руку, останавливая готовящуюся грубую реплику, но случайно закрыл тому глаза.
— О, гости, полезно вам будет понаблюдать за нами, как младенцы, только пришедшие в этот мир, наблюдают за окружением. Приобщайтесь же к культуре. После нашего диспута вы сможете задать вопросы.
— Какова же тема вашего... кхм... диспута?
— Имеется ли смысл в покраске статуй, что вы видите сейчас вокруг, если опираться на всяческие исторические гипотезы.
— Будете ли вы так любезны... Опишите, как всё началось.
— Прекрасный и скромный юноша Святополк подвергся пороку пустой учёности. Он прочитал множество книг, что похвально, однако, не сумел применить аналитическое мышление, отделяя зёрна от плевел.
Тут заговорил Илиас.
— Если позволите, Диоген, я продолжу. Я пустил юношу в свою библиотеку. Я имею собрание сочинений Диогениса, которого я вижу своим учителем из прошлого. Также там присутствуют Аристотель, Платон. Но честно признаюсь — их я не читаю. Богатство не в знаниях, а в душе. Тем более что это дело вкуса. Ах, знали бы вы, как возвышены эти увлечённые минуты наедине с опытом нашего великого предшественника! Где же Либер?
— Простите?.. Он отдыхает в пронаосе... Извините, я хотел сказать, в опистоде.
— Да-а, хорошего человека найти нелегко.
Последняя реплика, кажется, запутала только учёного и его ассистента.
— Это замечательно... Так вы впустили Святополка в библиотеку? Что же было дальше?
— Он порылся в куче книг, которые я обычно не читаю, а только храню, как коллекционер. Он нашёл предположение, якобы скульптуры в Древней Греции красили в разные цвета. Представляете, какая крамольная идея! И ведь он успел "придать исторический вид" нескольким. Такое кощунство, не правда ли? Хорошо, хоть до храма дело не дошло. К сожалению, все те статуи были по периметру круга, где мы сидим в настоящий момент. Их пришлось заменить и поставить подальше. Мы планируем их утилизировать. Как говорили древние: если рука соблазняет тебя, отсеки её. Два года прошло, но до сих пор мы собираем волю, чтобы сделать это.
— Постойте, два года? Почему в таком случае, вы обсуждаете это только сейчас? Или вы решили изменить своё мнение и, мало ли, согласиться с молодым человеком?
Теперь заговорил Диоген.
— Хрестоматийная тема для дискуссий, поэтому мы который раз тренируем наши умы и укрепляем свои принципы с её помощью.
Николай едва сдержал своё возмущение. Следующие полчаса эта совершенно односторонняя "дискуссия" ездила по ушам её слушателей. У Святополка были наручные часы, на которые он изредка поглядывал. На улице было душно.
Внезапно Илиас побледнел.
— Александр... Он... Он умер!
Некоторое время Илиас и Скип возились возле лежащего на земле тела. Не понимая, чем они, собственно, занимаются, Николай подошёл к старику. Тот выглядел нормально, просто старым. Он присел и машинально нащупал пульс на его запястье. И он был.
— Так он ведь живой!
Илиас просиял лицом.
— Как хорошо, что вы ещё и доктор!
— Ну что там, — Семён окликнул учёного, — помощь нужна?
— Всё в порядке, можешь не вставать.
Потом он добавил, обращаясь к "грекам":
— Он спит. Только и всего. На всякий случай отведите его в медицинский пункт в ближайшее время.
— Отличный и дальновидный совет, Николаус! — Илиас мягко улыбался.
1.5
Николай повернулся к Диогену.
— Меня, как учёного, или даже как туриста, интересует некоторая информация... об этом прекрасном месте.
— Конечно, буду рад вас просветить. Присаживайтесь рядом со мной.
Учёный сел на место Илиаса, пока тот вместе со Скипом реально понесли старика к врачу. Семён негромко болтал со Святополком, то и дело ухмыляясь.
— Если не затруднит, расскажите, как живёте здесь в целом, в общих чертах.
— Хорошо. Жители Нов-Грекфедеруси располагаются в 12 демах по несколько сотен граждан. К дему относятся одно большое или несколько малых поселений, а также близлежащие строения. Все эти территориальные единицы находятся рядом с полисом Микроафины с 10 тысячами горожан.
— Я так понимаю, город выстроен так, чтобы соответствовать античности?
— К сожалению, скорее нет. Его жители хоть и влюблены в наше искусство и образ жизни, всё же не придерживаются тех же принципов, что и простые люди из демов.
Николай не был удовлетворён подобным ответом, но не стал менять формулировку и переспрашивать, а задал следующий вопрос:
— Много ли полисов в вашем государстве?
— Этот вопрос не так важен.
— Хм. Отлично... Кстати, далеко ли находится ваш... дем? Я не видел ничего похожего на жилые дома здесь.
— Разумеется, вы не видели. Никто не стал бы жить прямо у храма.
Николай помолчал немного.
— Чем занимаются сельские жители?
— После работы мы предаёмся сну, потом посещаем храм, занимаемся искусством, гуляем. По вечерам в демах, где есть театры, смотрим постановки и слушаем объявления. Люди из разных местностей часто гостят друг у друга.
Учёный задумался. На самом деле у него не было особого желания расспрашивать его об их жизни.
— Скажите, почему исчезла технология межвременных путешествий?
— Я не знаю. Тёмная история. Сама природа воспротивилась технике, способной покуситься на законы Вселенной. Многие до сих пор считают мифом само существование такого изобретения.
— Извините, но технология именно что работает, а значит, она подчиняется законам физики.
— Вы хотите сказать, всё, что происходит, подчиняется этим законам?
— Разумеется!
— Даже если случается нечто совершенно смехотворное и противоестественное?
— Любое явление как-то объясняется, вписываясь в общую систему. В редких случаях нам может не хватать правил, но это лишь проблема человечества. Реальность не подчиняется законам, это законы ей подчиняются. Ей ничего не мешает выкинуть что-нибудь эдакое или всего-навсего показать нам свою ранее скрытую сторону.
— Я вам безусловно доверяю, как учёному. Но то, что вы говорите... является лишь догмами.
— Я иногда вас не понимаю. Хорошо, вернёмся к теме. Вы сами верите, что мы прибыли из прошлого?
— Я знаю. Я увлекался этой темой в молодости. И что куда важнее — вы не первые подобные гости.
— Что, простите? Но каким образом? Неужели мои разработки успели попасть к кому-то в руки? Хотя необязательно, мог быть ещё один изобретатель, о котором я не знал.
— Он лично не был, потому как ничего не смыслил в транспорте, на котором прибыл. Молодой человек, около 30. Я был ещё мальчиком.
— Куда же он потом пропал?
— Никуда. Он прямо сейчас находится рядом с нами.
— Э-э... Но кто?
— Прошу прощения. Его ведь только что унесли.
— Старик?
Вдруг Семён подбежал к говорившим. Вид у него был встревоженный.
— Машина времени исчезла!