Мой милый убийца
Ночь. Я сижу на кровати. Кулаки сжаты, голова опущена, глаза закрыты. Лекарство попалось хорошее — подействовало буквально через минуту, но всё ещё "плыву".
Что это было, чёрт возьми?!
Прокручиваю вновь и вновь увиденное во сне.
Вот столичное метро, которым пользуюсь, чтоб добраться до работы. В утренней толчее меня обгоняет подросток в ядовито-жёлтой ветровке. Мамаша с плачущим в коляске ребёнком внушает последнему правила хорошего поведения. На встречном эскалаторе красивая девушка; волосы ослепительно белые, вызывающие, "россыпью" — по последнему писку моды. Чуть ниже "красивой" заметен неопределённого возраста дядька, неряшливо одетый, с наушниками… До перрона самая малость. Внезапно сводит грудь. Хочу позвать на помощь, но мой крик, пожалуй, больше похож на стон. Отключаюсь.
…Судя по зычному гудку проходящего поезда, я на перроне, но почему-то лежу. Рядом двое мужчин: один молодой — смотрит пристально, безотрывно, второй, пожилой, в морщинах, с маленькой книжечкой в руках.
— Не суетись, практикант: он умер. Сердце… Быстров Николай Аверьянович, 1988 года рожденья… Пижон.
— Почему пижон?
— Нет записи о браке. Зато два золотых кольца, фирменные ботиночки и всё такое…
…Долгое утро. Давненько такого долгого утра не было.
Нервы, нервы… Уж не помню, кто посоветовал мне обратиться к психотерапевту. Дурацкая идея: ну что может сказать врач! Поговорит пять минут, выпишет рецепт — и на выход. Да и вообще, куда ни плюнь — каждый психотерапевт. Спасибо, "добрые люди", — я сам себе поставлю диагноз... Вы спросите, с чего всё началось? Пожалуй, когда с полгода назад она сказала, что уходит. "Скатертью дорога", — ответил я и врубил финал кубка по футболу. Неделю наслаждался свободой. Ещё пару недель внушал себе, что всё хорошо. Через месяц свобода стала нестерпимой. Единственный друг в длительной командировке — исповедаться некому. Хотя почему некому? Пойду в любую забегаловку — есть там, кому выговориться.
Подвальчик с яркой вывеской, которая меня поманила, довольно просторный, люди не толкаются, продавщица услужлива, расторопна. Места, правда, "стоячие". Рядом со мной невысокого роста человек средних лет, с виду интеллигентный — при галстуке, в очках; отпивает из кружки не спеша, лениво пожёвывая кусочек вяленой рыбы.
— Пиво с водкой не мешайте: плохо будет.
Голос тихий, хриплый, но разборчивый.
— А?
— Вредно это, говорят, мешать пиво с водкой.
— Ерунда.
— Ну-ну. Меня, кстати, Веней зовут.
— Коля.
Человек медлителен, несловоохотлив, ненавязчив. Это по мне.
— Может, чокнемся, Коля?
— Эт можно…
— Что-то грустен ты.
— Показалось.
— Возможно… А у меня сегодня день грусти. Хотел поговорить, неважно с кем. Но мне редко везёт: только начинаю разговор — как ловлю себя на мысли, что это я выслушиваю человека, а не он меня.
— Значит, ты психотерапевт. Угадал?
— О нет, куда мне — просто двадцать лет дядя Веня пахал на отдел кадров и с тех пор любого видит насквозь.
— И что видит, дядя Веня?
— Много чего. Но всё, что накипело в тебе, ты расскажешь мне сам.
Я с удивлением озираюсь на своего нового знакомого — тот абсолютно невозмутим:
— Мир готов нас жрать живьём, и единственный, кто кидает нам спасательный круг, — это коллеги на работе, соседи и родственники. Однако они же и топят нас. Других друзей-врагов природа пока не изобрела. Какая категория тебе более неприятна?
— Допустим, родственники.
Веня отпивает из кружки:
— Самая трудная категория! Родственник — в любом случае родственник, родство не отменишь, не сбежишь от него. Если вас захлестнула ссора, всё равно приходится строить мосты взаимопонимания. Ты строишь — он подрывает, он строит — ты подрываешь…
Собеседник размерен, лёгок, за словами в карман не лезет — словно гипнотизирует меня. А главное, его речь чертовски убедительна! В голове моей уже крутятся вперемешку необыкновенная торжественность, подлая нерешительность и жгучий стыд. Как это верно: теряешь близких — значит, ты беззащитен! Бедное, бедное одинокое сердце, прошу, поспеши в поисках спутника — ведь он рядом! Вы часто проходите мимо, не осознавая, что частоты ваши бьются в унисон.
Воспоминания волнами проходят через меня — едва успеваю справиться с одной, как на горизонте появляется новая, ещё более мощная, постепенно переходящая в сплошную стену воды.
Вениамин не руководит моими мыслями, но и не мешает высказываться, лишь иногда слегка направляет мои словесные излияния в нужное русло:
— Ты поражён ожиданием опасности. Вспомни, что произошло за последнюю неделю.
— Да-да… Всё так скверно, нелепо… Без этого человека я не представляю себе жизни…
— Жена?
— Отчасти. Но нет, нет!
— Значит, ты пережил утрату другого, близкого тебе. Кто он?
— Моя крёстная.
— Расскажи о ней.
— Это был единственный человек, который меня любил. Вечером, по просьбе мамы, она укладывала меня, непослушного мальчишку, буквально за пару минут — я обнимал милое существо и быстро засыпал. Днём мы читали, гуляли, дурачились… Но однажды и за моим ангелом пришла тётка с косой. В день похорон, думал, подойду к покойнице, поклонюсь. Но чем ближе я подходил, тем страшнее мне становилось. И…
— Договаривай.
— Мне показалось, женщина сейчас встанет, поманит к себе, потом уложит рядом с собой. В гробу лежал не тот, кого я боготворил; там находился другой — седой, сухощавый, изборождённый морщинами!
— Потише, дружище, иначе нас выставят за дверь… Твоя проблема не в покойнице: покойница — лишь повод. Слушай меня внимательно: твою проблему ещё можно решить. Но она сложная, тяжёлая, а любая тяжесть не под силу одиночке. Срочно найди себе помощника. Скажешь, у тебя нет друга? Ерунда, друзья есть всегда, просто они стесняются быть навязчивыми. Так вот, позвонишь другу завтра, в воскресенье, в первой половине дня — и только это сможет тебя спасти. А затем…
Помещение внезапно сотрясает стук падающего на пол стекла. Я вздрагиваю, с меня спадает оцепенение… Блин, доверился едва знакомому мужику! С какой стати? Скорее всего, передо мной обыкновенный аферист — подпоит, заставит подписать какие-нибудь бумажки.
— Веня, ответь мне на один вопрос.
— Без проблем.
— Почему я обязан слушать тебя?
— Хм… Сейчас допью и уйду — даже не заметишь… Но ты ошибаешься. Подавляющее большинство из тех, с кем мне пришлось иметь дело, принимали иллюзии за реальность. Считаешь себя исключением?
— Мать твою, по какому праву ты учишь меня жизни? Ты не Бог — ты никто, ты посторонний.
— Видишь ли, Коля. Я подумал: если Господь существует, а я верю в Него, то не давать кому-то выкарабкаться из трудной ситуации с его стороны было бы вещью крайне несправедливой. Возможно, я — как раз твой последний шанс.
— Заткнись!
Дядька в ответ смеётся — глухо, надрывно:
— Ты не со мной сейчас говоришь — ты сам с собой говоришь.
— Чего?
Я в негодовании. Поворачиваюсь к собеседнику, и у меня перехватывает в горле: напротив …никого. Вглядываюсь в зал — вокруг посетители, совсем не похожие на Вениамина.
— Послушайте, — обращаюсь к продавщице, — тут был мужчина в очках…
— Он давно ушёл. Вы целый час бормотали себе под нос... Вам нехорошо?
…Воскресное утро не приносит успокоения: в голове кружатся остатки ночных кошмаров.
Сумасшедший кадровик вчера намекал на звонок другу. Значит, надо. Или не надо?
Стоп, я ж приятелю моему денег должен!
Пересылаю половину месячной зарплаты на соответствующий телефонный номер.
Через пару минут звонок.
— Привет, Коля. Чего это ты деньги решил перевести?
— Разве я тебе не должен?
— Мы договаривались на конец года. Зачем торопиться? Последний день живём? Или что-то случилось?
— Если скажу "нет", поверишь?
Голос в трубке пропадает на несколько секунд; вместо него слышится тяжёлое дыхание — на том конце провода борьба рассудительности с нетерпением:
— Прости, долго говорить не могу. Приеду в понедельник. Ты во сколько дома будешь?
— В четыре.
— Тогда в четыре. На работе не задерживайся, из дома не отлучайся. И пожалуйста, побереги себя.
…Ох уж эти понедельники — отменить бы их раз и навсегда… Нет, ну отменить-то можно, конечно, да работу никто не отменит. А самым тяжёлым днём недели станет вторник.
Я на пути к неиссякаемому источнику расстроенных нервов, болей в шее и ноющего желудка. Конечно, когда-нибудь на нашей планете работа не будет таким изматывающим мероприятием, как в нынешнее время, однако до столь отдалённого будущего я вряд ли доживу.
Метро. Сегодня народ, несясь к заветной цели, сбивается в толпу, готовую едва ли не растоптать самого себя.
Несмотря на толчею, от моего внимания не ускользает жёлтая ветровка, владелец которой, молодой человек подросткового возраста, петляет между людьми. В уголке молодая мамаша пытается упокоить плачущего ребёнка.
Меня пробирает мелкая дрожь: этих двоих я видел во сне два дня назад. Совпадение?
Да ладно, предрассудки, вредные суеверия. Ха-ха. Вот если сейчас я встречу блондинку с распущенными волосами и неопрятного мужчину в наушниках, тогда есть повод для беспокойства.
Внезапно снизу "выныривают" двое: мужичок, одетый в замызганный плащ, и девушка-блондинка; провожаю обоих, насколько возможно, дабы убедиться: увиденное — не иллюзия.
Это уже не случайность, не совпадение, это "чёрная метка"!!
Пытаюсь "сдать обратно", упираюсь. Но у толпы свои законы: она уверенна в себе, не чувствительна к боли, наполнена безжалостностью и гонит, гонит вперёд, не обращая внимания на мольбы своей жертвы.
— Помогите!
Крик мой "успешно" тонет в шуме прибывающего поезда…
… — Не суетись, практикант: он умер. Сердце… Быстров Николай Аверьянович, 1988 года рожденья… Пижон.
— Почему пижон?
— Нет записи о браке. Зато два золотых кольца, фирменные ботиночки и всё такое. О себе, любимом, заботился.
— Так нестарый вроде бы ещё. Почему сердце отказало?
— Кто знает. Статистика в последнее время удручает: молодёжь пошла мнительная.
— Где связь?
— Прямая, дружок, прямая. Кто начинает бояться смерти, тот начинает бояться жизни. Прописная истина, но попробуй втолковать её упрямцу… Даже если бы я назвал ему имя убийцы, вряд ли это что-то изменило бы.
Приподнимаюсь. Теперь ваш покорный слуга может хорошенько рассмотреть своего двойника. Примечательно лицо бедолаги — беловато-синее, чужое. Но, несмотря на новоприобретённые черты, не узнать человека невозможно.
И похоже, на этот раз я не сплю…
