daemon2015

Мы разлили в пластиковые стаканчики. Аня закатила глаза: — Ну вы хоть в угол уйдите. Тут дети рядом.

Но было поздно. Санька уже вскакивал и пел гимн всем дайверам, на ходу придумывая текст. Один из официантов хохотал до слёз. К нам подошла аниматорша Лина — та самая, что раньше устраивала аквааэробику: — Вы снова устроили переполох, — усмехнулась она. — Администратор сказал: пусть остаются навсегда. Или пусть ведут шоу.

Санька сделал вид, что задумался: — У меня есть опыт. Один раз на утреннике я уже был Дедом Морозом.

Под крики, тосты и хохот мы переместились в аля карт. Руслан, наш старый знакомый, махал нам со второго стола: — Эй! Вас там уже ждут. Шеф-повар говорит, веди их сюда.

Мы сели вместе. Заказали, что было. Уже неважно — главное, чтобы шумно. Смеялись, рассказывали, как Аня в Голубой Дыре стукнула Саньку ластой, чтобы он не улетел вглубь. Макс пересказывал свой первый дайв и как перепутал манометр с компасом.

Позже всё закончилось у бассейна. Музыка, танцы, смех. Мы стали центром. Вокруг нас — гости, дети, персонал. Лина крутилась с фаер-шоу, кто-то притащил колонку. Аниматоры вышли на сцену и выдали танец живота, на который Санька в ответ станцевал "робота".

Апогей настал, когда один из барменов облил Макса водой из шейкера. В отместку Макс швырнул тапком — и попал точно в глиняный кувшин у сцены. Все замерли. Потом — взрыв хохота.

К нам подошёл администратор. Мы уже приготовились к выговору, но он сказал: — Хотите работу аниматора? Ставка свободна. Так весело у нас давно не было.

Мы сидели, обнимая друг друга за плечи. Смех в глазах. Соль на коже. И только Аня, глядя на нас, вдруг сказала: — Завтра мы с Костиком уезжаем.

Наступила пауза. Даже музыка в этот момент, казалось, притихла.

— Но вы же знаете, — продолжила она. — Эта неделя была… настоящей. Спасибо.

Мы молча кивнули. И ещё долго сидели у бассейна. Уже не шумные. Уже чуть тише.

Но всё ещё — вместе.

Когда жара вечеринки немного спала, Лина с аниматорами подбежала к нашему столику и сказала: — А теперь — дискотека. 10 баксов вход, и два напитка включены. Для вас — VIP-вход. Вы ж тут уже легенды.

Мы переглянулись и, конечно, согласились. Это был последний вечер Ани и Костика — грех было сидеть тихо.

На дискотеке всё смешалось: свет, музыка, бар, жара. Мы плыли в потоке звука, двигались, смеялись, обнимались с туристами, танцевали с персоналом. В какой-то момент я заметил её.

Она сидела у барной стойки. Девушка из нашего отеля. Где-то я её уже видел — на завтраках, мимо на пляже. Но раньше не обращал внимания: мы всё время были в погружениях, переездах, танцах с ластами.

А теперь — она смотрела прямо на меня.

— Ты из той самой шумной компании? — спросила она, когда я подошёл.

— Мы не шумные. Мы просто очень живые, — ответил я.

Она рассмеялась. И с этого начался наш танец. Не только на танцполе. Но и просто — вечер, который почему-то остался со мной надолго.

Было что-то в её взгляде. Может, потому что это был последний вечер Ани и Костика. Может, потому что весь день был слишком насыщенным. Может, просто потому, что в какой-то момент ты отпускаешь тормоза.

И позволяешь себе жить по-настоящему.

Глава 11 — Перемены

Проснулся я поздно — около десяти. Голова гудела, в ушах ещё звенела музыка с вечерней дискотеки. С трудом заставил себя подняться и поплёлся в столовку на завтрак.

Аня уже сидела там, в тёмных очках, с чашкой крепкого кофе и гренкой в руке. Я не стал подходить сразу — просто сел неподалёку и улыбнулся про себя. Вот это отметили! Видно было, что она не просто устала — она выложилась.

Макс и Санька подтянулись чуть позже.

Никаких погружений сегодня не планировалось в солидарность с Аней и Костиком — и по плану, и по правилам: перед перелётом минимум 18 часов без дайвинга. Так что день обещал быть расслабленным. Но при этом — с привкусом прощания. Аня и Костик улетали этой ночью. Последние часы, последние разговоры, последние шутки.

Мы пошли на пляж. Уже все знали нас. Аниматоры махали издалека, бармен протягивал бутылку воды без заказа, туристы переглядывались с улыбками: "А, это они…". Мы действительно стали частью здешнего пейзажа. Не просто гости, а как будто сезонные персонажи какого-то местного сериала.

Сидели на шезлонгах, лениво пили сок, обсуждали, что будем делать вечером. Санька в очередной раз пытался выпросить фрукт у официанта, которого знал по имени. Аня, не снимая очков, то хихикала, то зевала, Костик что-то фоткал на плёнку.

После обеда мы залипли у бассейна. Было жарко, сонно. Макс что-то мастерил с маской — хотел её отдать в ремонт. Я просто смотрел в небо.

— Чего думаешь? — спросила Аня, присаживаясь рядом.

— Что вы улетаете, — ответил я. — И мне уже чего-то не хватает.

Она кивнула, сняла очки. Глаза — усталые, но тёплые.

— Всё будет круто. У тебя ещё неделя, ты же с Максом и Санькой. Мы же никуда не пропали — просто вышли в эфир на паузе.

Вечером мы собрались в лобби. Аня и Костик уже были с чемоданами. Пришла и та девушка с дискотеки. Мы поздоровались как старые знакомые. Аня подмигнула — всё поняла без слов.

Обнялись. Костик сказал: — Ну вы тут не делайте революцию.

— Мы уже сделали, — хмыкнул Макс.

Аня обняла меня крепко. Долго. Без слов.

— Ты теперь другой, — шепнула она. — Настоящий. Сохрани это.

Я кивнул.

Автобус уехал. Мы стояли у входа в отель, молча. Вроде бы ничего особенного не произошло. Просто друзья улетели. Но в воздухе повисло чувство — что день был особенный. Что всё меняется. И это хорошо.

Мы дошли до точки входа. Bells — узкая вертикальная щель в стене рифа. Заход с берега, аккуратный спуск по песчаной тропе в воду, затем короткий заплыв вдоль стены — и ты у входа в этот подводный проход. Течения почти не было, вода — кристально чистая.

Карим показал жестами: проверка давления, регуляторы, маски. Всё быстро. Чётко. Он зашёл первым, за ним — Макс. Потом я, Аня, Костик, Санька замыкал.

Погружение шло вдоль стены. На глубине около 30 метров стена уходила в сторону, открывая вход в саму Голубую Дыру. Мы не шли вглубь — не к знаменитой арке на 50 метрах. Мы оставались на границе, держались края, как будто заглядывали в бездну, но не вступали в неё.

По мере движения на глубине над нами начали появляться пузырьки — множество пузырьков, поднимающихся с глубины. Они шли медленно, почти по спирали, и от них вся вода казалась живой. Как будто сама планета дышала. Это были другие дайверы, технари кто мог прикоснуться к глубине, пройти через арку — где-то там, под нами. Но из нашей точки они казались не людьми, а частью мира. Как дыхание подводной вселенной.

— Смотри… — показала Аня, и я только кивнул.

Мы зависли на 28 метрах. Просто наблюдали. Молчали. В голове было только одно слово: бесконечность. Здесь не было ни шума, ни паники. Только синяя бездна, и внутри — ты сам.

Плавно начали подниматься по стене. Вышли в "стакан" — внутреннюю часть Blue Hole на глубине около пяти метров. Здесь уже было светло, рыбы сновали в толще воды, а рядом — тренировались фридайверы.

Мы видели, как один из них завис на 10 метрах, без воздуха, без баллона. Просто — с моноластой. Двигался плавно, будто не человек, а морское существо. Тренер на поверхности отслеживал его с секундомером. Рядом другой — вытянул руки, погружался строго вертикально, а с поверхности тянулась страховочная верёвка. Всё чётко, выверено. Но в этом была своя магия. Своя тишина.

Мы сделали остановку безопасности. Смотрели на пузырьки, на фридайверов, на лучи солнца, пробивавшие толщу воды.

На берегу никто не говорил. Мы молча сняли снарягу, выпили чаю и только потом — взглянули друг другу в глаза.

Костик выдохнул: — Это… было мощно.

Макс кивнул. Санька только сказал: — Не зря там таблички стоят.

Аня молчала. Но по её глазам я понял: она всё поняла.

Мы сели в тени, под шум прибоя. А впереди — сияла вода. Та же. Но уже другая.

Перед возращением, я еще раз сходил на мемориал, стало немного не по себе, я смог вернуться, а эти люди нет....

Гидом был Карим. Высокий, стройный, с аккуратной бородкой и пронзительными глазами. В первые минуты он казался чуть отстранённым — будто всё уже видел, всё знает и ничему не удивляется. Но стоило нам начать переодеваться, как он начал шутить. Не навязчиво — тонко, по делу.

— У кого шланг болтается — тот не ныряет — бросил он в сторону Санька с лёгким египетским акцентом.

Мы засмеялись. Санька поправился. Карим кивнул с серьёзным видом:

— Так лучше — больше воздуха оставайся!

Он провёл короткий брифинг, описал маршрут, указал глубину и основные точки:

— Мы заходить лагуна. Потом идти-идти, песок мягкий, вода тёплая. Дальше — каньон. Там — быть аккуратно. Руки к себе, не касаться стенки. Всё понятно, да?

Тон его изменился. Шутки ушли. Осталась только собранность. В воде Карим становился другим. Он не давил, не строил из себя командира — но его уверенность была ощутима. Даже Костик, обычно колкий, просто кивнул.

Мы зашли в воду по мягкому песку. Лёгкий прибой, прозрачная вода. Под ногами мелькали мелкие рыбки, будто приветствуя нас. Проплыли немного вдоль берега — и остановились.

Сначала мы ничего не поняли. Под нами было просто ровное дно. Песок, кораллы, редкие камни. Лагуна как лагуна. Но вдруг мы заметили — пузыри.

Они не падали сверху, не всплывали из наших регуляторов. Они вырывались прямо из дна. Из-под песка, из-под кораллов, из щелей в грунте. Местами — как тонкие струйки, местами — как мини-гейзеры. Белые, чистые, чёткие. Вырвались и уходили вверх.

Мы застопорились в воде.

А потом поняли — мы стоим над каньоном.

Он был скрыт. Его не было видно — кораллы и песок прикрывали его, как будто сама планета стыдилась своей раны. Но внутри — он дышал. Прямо под нами. Пузырьки — это был его выдох. Тихий, ритмичный, живой.

Казалось, будто земля сама говорит: «Я здесь. Я помню. Я зову.»

Мы начали спуск.

Свет уходил. Цвета становились гуще, плотнее. Пространство сужалось, обволакивало. Всё вокруг — как в другом мире. Мы входили в него, в это дыхание, в его ритм.

На тридцать шестом метре я завис. Подо мной — тень. Надо мной — пузырьки, струящиеся вверх. Внутри — тишина, давящая и густая, как сироп.

Карим подплыл сбоку, посмотрел мне в глаза. Показал знак — «всё в порядке?»

Он проверял. Не схватил ли меня азот. Не отключился ли я в этой тишине.

Я ответил «всё ок». Хотя сам не был уверен: это азот? Или просто заколдованность моментом?

Вдруг из глубины навстречу нам пошла группа технарей. Серьёзных. Спарки, по два баллона за спиной, ещё два — по бокам. Лампы, камеры, длинные ласты, маски с накладками. Они двигались медленно и строго. Ни одного резкого движения, никакой суеты. Только точные, выверенные движения, как будто они не плыли, а выполняли операцию.

Мы разошлись с ними в каньоне, как с космонавтами. Они — в свой мир. Мы — в свой.

Через минуту пространство сузилось. Стены сдвинулись. Свет почти исчез. Воздух стал плотнее. Я стал глотать его чаще, плечи напряглись. Паника подкралась незаметно.

Макс подплыл сбоку, дотронулся до плеча. Его глаза были спокойны. Он показал рукой: «Дыши. Я рядом.»

Я кивнул. И начал дышать медленно, размеренно.

Через минуту мы вышли наружу. Свет ударил в маску. Мир снова стал светлым. Вода — лёгкой.

После дайва мы просто сняли баллоны, посидели на камнях, попили чаю. Все молчали. На лице у Костика читалось: «вот это да». Санька покивал:

— Эти пузырьки... это как мысли. Если держать внутри — лопнешь.

Мы рассмеялись.

Нас отвели в маленький ресторанчик у моря. Подушки, деревянные столы, чай в крошечных стаканах. Мы ели хумус, лепёшки, рыбу с рисом. Всё было очень простым. И очень настоящим.

Карим сидел с нами. Попивал чай, смотрел вдаль. Потом сказал тихо, почти себе:

— Этот каньон... он разный. Сегодня — вот такой. Завтра — другой. Но всегда он...

Мы замолчали. Потому что так и было.

Он встал, хлопнул в ладони:

— Всё, ребята. Отдых есть. Теперь — Голубая Дыра. Пятнадцать минут едем. Готовим ласты!

Автобус остановился за триста метров от точки. Все начали развешивать костюмы, проветривать гидрики. А я… просто пошёл. Один. Не говоря ни слова. Мне нужно было дойти до скалы.

И когда я подошёл, увидел их. Таблички. Имена. Фотографии.

Плавники, оставленные на память.

«Барбара Диллинджер. 1973–1999»

«Юрий Липски. 1977–2000»

И ещё десятки.

Каждое имя — как маленькая боль. Без слёз, без истерики. Просто — правда. Голая. Настоящая. Вода не шутит. Она зовёт. Она красива. Но она — судья. Без пощады.

Я стоял там, пока не смог уйти вспоминая легенду когда-то увиденную на ютуб...

Давным-давно, ещё до того как на берегу появился Дахаб, у самого обрыва в бездну, стояло маленькое поселение. И в нём жила девушка по имени Айша — красавица, дочь местного эмира, строгого и жестокого, вечно в походах, в сражениях, в борьбе за влияние.

Когда отец уезжал со своими воинами, Айша оставалась хозяйкой дома. Но душа её рвалась наружу. Красота, богатство и свобода — всё это быстро превратилось в бесстыдные развлечения. Айша звала к себе молодых мужчин, бедуинов и слуг, путников и торговцев. Она ласково улыбалась, обещала любовь, дарила поцелуи — и каждую ночь принимала нового.

А утром...

Чтобы никто не узнал, чтобы слух не дошёл до ушей её отца, она приказывала слугам уводить юношей к Голубой Дыре. И там, без следа, их топили. Один за другим. Без пощады. Без могил. Без имён. Лишь тишина и глубина — и всё, что осталось от них.

Так продолжалось долго. До тех пор, пока эмир не вернулся неожиданно. И не узнал правду.

В ярости он собрал народ, вывел дочь к обрыву и при всех приказал казнить её — как позор дома, как убийцу, как проклятие рода.

Но Айша не стала ждать меча. Она подошла к краю Голубой Дыры, посмотрела в бездну — и в последний раз повернулась к отцу. В её глазах не было ни раскаяния, ни страха. Только холод.

И она сказала:

— Вы всех убили моими руками. А теперь бойтесь меня. Пусть же это место станет вечным приговором. Всякий, кто осмелится войти в воду в этом месте — пусть не выйдет. Это будет моё царство. Без дна. Без прощения.

И прыгнула сама.

С тех пор бедуины говорят, что Голубая Дыра — не просто воронка в коралловом плато. Это глаз Айши, открытый в вечность. И если долго смотреть в её глубину — она заметит тебя. И, может быть, решит, что ты тоже заслуживаешь остаться с ней.

Некоторые дайверы клянутся, что на глубине, у Арки, в тени можно увидеть силуэт женщины. Белое платье, распущенные волосы. Она не двигается — она ждёт.

Ждёт тех, кто лёгкомысленно идёт в её воду. Ждёт мужчин, не уважающих глубину.
И если ты войдёшь не с осторожностью, а с гордыней — может статься, она уже смотрит прямо в тебя.

…

Когда вернулся, Санька ничего не спросил. Просто подвинул стакан с чаем.

— На, — сказал он. — Горячее — оно лучше думается.

И мы сидели. Ждали следующего погружения.

А впереди — голубая дыра. Молчаливая. Прекрасная. И страшная.