Xellmod

Выкладываю свои немногочисленные рассказы.

Начало здесь:

"Откровение" [Авторский рассказ, часть 1/2]

-----------

День.

“Проклятье”, ругнулся Сэр Феррис. Они проверили вход в деревню всеми доступными тестами из полевого набора и не нашли ничего. Ни магических ловушек, ни аур, ни нежити, ни проклятий, ни ядов, но факт не менялся - в деревню заходить было нельзя. Надолго, по крайней мере.

Сэр Феррис сидел на ящике и ругался. Он уже использовал весь военный запас ругательств, и плавно начинал переходить к упоминанию мифических существ и демонов, опасно близко приближаясь к откровенному богохульству. Он, Рейнхард и Башня уже выпили по одной пробирке зелья, и каждого из них знатно стошнило, тем самым тёмным веществом - смешанным с желчью и кровью. Ещё одну пробирку дали второму часовому.

“Знаешь, что это значит?” Ругался Феррис. “Что что бы за проклятая напасть не была над этой деревней, мы не можем зайти внутрь!” Он выдохнул. “Этих зелий осталось только пять!” И на всех не хватит.

“Слушай меня внимательно” Феррис выдохнул. “Рейнхард. Бери несколько человек с собой, и бегом внутрь. Кого хочешь. Цель - гостинница. Находишь гостевую книгу. Если никто не начинает издыхать - обшариваешь пару домов. Но. Как только один начинает зеленеть - бегом назад, сюда! Если кто упал - бросаете внутри. Вперёд!”.

Рейнхард кивнул. Он собрал несколько быстрых на ноги солдат. И сделал как сказано. Они вернулись через полтора часа. Никто не остался внутри, но один из лучников явно держался из последних сил. Их напоили зельями, и после этого Феррис начал осматривать их добычу. Несколько книг - в том числе, гостевая, из гостиницы.

Пока Рейнхард собирал возможно полезные документы, командир изучал книгу старейшины. Текст, написанный с грубыми ошибками поведал о повседневной жизни деревни, позже переключился на описание попыток справиться с “напастью”, а финансовые записи в конце книги указывали на то, что старейшина неоднократно подворовывал, присваивая себе деревенские деньги. Но причины странной болезни в книге не было.

Точно такая же ситуация была и с гостиничной книгой посетителей. Если кто-то подозрительный и останавливался, то он очень успешно смог прикинуться одним из регулярных посетителей. Феррис вздохнул. А затем обратил внимание на пачку свёрнутых в трубочку листьев пергамента.

“Рисунок, Сэр”. Ответил Рейнхард. “Один из жителей ближних домов рисовал.”. Сэр Феррис просмотрел несколько рисунков наобум и внезапно остановился на одном. Затем выругался. “Справочник дворянства, Рейнхард. Тащи его сюда”.

---

Утро.

Существо, когда-то бывшее Магом, перестало рыдать о своей потере, взвыло, и, пошатываясь, встало. Расщеплённый разум путался в мыслях, и преисполненный горя об утраченных Великом Знании, пытался собрать себя в нечто внятное. Ему хотелось идти на четыре стороны сразу, и несколько абсолютно разных мыслей, противоречивых друг другу, крутились в мозгу Мага, не в состоянии прийти к согласию. Он, или они, пытались вспомнить, что он хотел, и куда он шёл, и зачем. Последствия Ритуала окружали его, и одна из свободно бегущих Мыслей удивилась такому странном положению дел.

Со стоном, Существо напряглось и попыталось сконцентрироваться, и Вспомнить. Ведь была Цель, и которую нужно было достичь, выполнить. В голове смутно крутились обрывистые воспоминания, но вновь нахлынула грусть от Утраты, призрачные обрывки воспоминаний о Великом Знании вновь заполонили разму Существа, и оно опять разрыдалось.

Но, в конец концов, Существо смогло собраться, и результаты когда-то давным давно пройденных тренировок магов дали о себе знать. Оно сконцентрировалось, и вспомнило Цель, а также Подарок - Знание, которое получило и которое ему было позволено было сохранить.

Сфера внутри сферы, из божественного металла, редкого металла, который тоже можно было призвать, сформировать, сжать, а затем… Существо мерзко захихикало. А затем, спотыкаясь, побрело в даль, к Цели, бормоча, споря само с собой, и периодически подвывая.

---

Вечер.

“Вот он!” Рявкнул Феррис, перелистывая Альманах Дворянства, и ткнул пальцем в один из портретов. Затем нахмурился. “Проклятье”.

Альманах содержал в себе портреты высокой знати, и гордый мужчина, изображённый на одной из страниц очень сильно походил на найденный рисунок. Точнее, на изображённое там существо. На странице пергамента немного неумело был нарисован грязный и мерзкий оборванец, сгорбленный, с клюкой, который что-то, казалось собирался что-то выкрикнуть.

“Этот художник - записи есть?” - спросил Феррис. “Художница, Сэр. Одна из дочерей местных болела и рисовала. Есть дневник.”. Художница не пережила странную болезнь, и умерла одной из первых. Но вот в дневнике её было упоминание о странном бродяге, который ввалился на площадь, и что-то кричал. И странные всполохи света, которые окружали его. Местные избили странного колдуна и прогнали его, а затем начали болеть.

Феррис вздохнул. “Несколько месяцев назад, часть знати попыталась устроить переворот. Этот был один из них”. Командир снова ткнул в “Альманах”. “Но” - продолжил Феррис. “Их раскусили. Кто-то проболтался, и заговор раскрыли. Казнили несколько главных фигур, в том числе одну из принцесс… нет ты, представляешь? Принцесс! Что им только не хватает, что они...” и замолк.

“Но вот в чём проблема… большой группе заговорщиков удалось бежать, и они прихватили с собой чьего-то сынка как заложника. А вот он” Феррис ещё раз ткнул в фигуру “Был одним из Магов. И при побеге они прихватили что-то ещё. Что-то редкое, да настолько, что все Храмовники бегали как будто у них рясы были в огне …”. Феррис вздохнул. И подумал, как никто из Храмовников ничего ему толком не сказал.

“Рейнхард” Сказал Феррис, и помрачнел. “Как ты думаешь… что обиженный маг заговорщик мог тут делать? И куда он мог идти?”. “Сэр.” Сказал Рейнхард. “Если мы предположим… что это его рук дело. Если предположим, что рисунок не совпадение, если предположим много других вещей…”. Рейнхард подумал. “Он мог идти назад в Столицу.”

Феррис задумался. Он вспомнил карту королевства, и мысленно прочертил путь отсюда к столице. И у него возникло нехорошее предчувствие. Которое становилось сильнее.

В конце концов, он сказал “Делаем так. Оставляем большинство тут. Задача - отгородить поселение, никого не пускать внутрь. Рейнхард, ты, я и Башня - на лошадях отправляемся в Столицу, бегом. Будь проклят тот болван который не выделил нам почтовых голубей…”.

---

Утро.

Существо приближалось к Цели. Оно, когда-то давно бывшее Магом, потеряло счёт времени, но смутно помнило, чего оно добивалось, когда-то давным-давно. Оно смутно помнило деревеньку, в которой оно пыталось поделиться Знанием, и похвастаться полученным Подарком, и как жители почему-то озлились на него. Но это было давно.

Оно болело, болело чем-то странным, и его кожа покрывалась медленно волдырями, и поглощать пищу становилось сложнее и сложнее, а в ногах была слабость. Оно понимало смутно, что возможно, это часть Дара, полученного им, и что возможно, осталось не так уж много времени, чтобы этот Дар использовать. Но это ничего не значило.

Его долгое путешествие сквозь чащи лесов и нехоженные тропы подходило к концу. В дали виднелись высокие каменные стены Города, в котором была Цель, и стражников, охранявших ворота. Существо всё ещё помнило остатки Магии. И благодаря знаниям, смогло проникнуть через ворота, прикрывшись простым заклинанием.

Оно шло, ковыляя и спотыкаясь, к цели. К площади города. Там, оно, закрывшись барьером, покажет миру всю красоту Знания, которым его наградили.

Две полусферы из небесного металла, тяжёлого как золото. Призвать, затем приблизить. Чтобы две полусферы стали одним целым. Одна сфера, из другого металла, большая тяжёлая. Её надо сжать. Сжать всей волшебной силой. И тогда, тогда, тогда!

Оно достигло городской площади. Сбросило заклинание скрытности, и возвело барьер. Никто не мог потревожить его, теперь, никто не могу помешать. Его действия обеспокоили стражников. Кто-то стучался в барьер, пытаясь проникнуть внутрь, и зазвенел колокол тревоги.

А оно смотрело, радостно вверх, и чертило в воздухе магические круги, светящиеся жизнерадостно голубым цветом. В воздухе над городом что-то появилось. Парящий металлический предмет. Один. Потом второй. Потом третий….

А затем Существо, довольное своей работой, свело ладони вместе.

---

Утро.

Они неслись, насколько быстро это было возможно на лошадях, рискуя загнать их. Пару раз командир использовал зелья, оставленные специально для этих целей. Зелья, что позволили ему и лошадям двигаться без отдыха. Предчувствие чего-то плохого не покидало его, и наоборот, становилось всё сильнее и сильнее. Феррис был приучен, что предчувствия нельзя игнорировать. Они не всегда были к месту, и не всегда по делу, но много раз они помогали ему выжить.

Даже на полной скорости до столицы было добираться несколько дней, и после нескольких дней безостановочного галопа, они, наконец, приблизились к цели. Их путь лежал через небольшие холмы, и, когда они пересекли небольшой перевал, Столица стала видна как на ладони. Но что-то было не так.

“Сэр! Колокол!” Выкрикнул Рейнхард. Слабый ветер доносил еле слышимые звуки колокола тревоги. Феррис остановил лошадь, и вгляделся в даль. Над столицей, в небе, что-то висело и поблёскивало, а над городом вспыхивали странные всполохи. Он достал небольшую подзорную трубу, и вгляделся. Две металлические полусферы парили в воздухе. И вдали - ещё две… затем ещё. Вспышка полыхнула над городом, и, глядя в трубу, Феррис увидел, как сферы стали медленно сближаться.

А затем….

Повинуясь какому-то внезапному импульсу среагировал Башня. С невероятной, несвойственной ему резвостью во мгновение ока, он спрыгнул на землю и сдёрнул с лошадей удивлённого командира и Рейнхарда, бросив их на дорогу. Затем сорвал с плеч башенный щит и воткнул его в землю со всей своей могучей силой, поставив его между группой и столицей и нажал рычаг на нём. Щит громко щёлкнул, и выстрелил. Несколько якорей на тонких цепях впились в землю впереди щита, и он стал непоколебимой преградой. Феррис было открыл рот, собираясь что-то сказать, а затем…

Затем была вспышка. Яркая, ослепительная, как тысяча солнц, яркая настолько, что трава по краям дороги, на которой они стояли мгновенно задымилась. Лошади закричали и побежали куда-то, но после вспышки была ещё одна, затем ещё и ещё, и трава уже полыхала пламенем, а щит Башни дымился. А после пошёл рокот. Он приблизился, земля задрожала, затем затряслась и невероятной мощи порыв ветра пронёсся над дорогой, сметая всё на своём пути. Феррис что-то кричал, пытаясь использовать магический предмет, Рейнхард делал то же самое, и бледный, практически невидимый свет вспыхивал в тени щита, в который бил могучий, титанический, всесокрушающий ветер.

Казалось, что Боги разгневались на мир и пытались стереть его с лица земли, что-то лупило в башенный щит, откалывая от него щепы, и вот уже кусок щита был сорван, отколот, и унесён вдаль ветром, и над группой что-то тяжёлое пролетело в небе, а гул всё рокотал, земля дрожала, и ветер, пламя, жара смешались в одном адском танце, а вот уже крепёжные цепи щита Башни лопались одна за другой, плавились, а щит горел и дымился, и вот уже казалось что могучий ветер вот-вот сорвёт его вместе с группой что держалась за ним, и вот уже он щит треснул и всё ещё что-то пытались кричать Феррис с Рейнхардом, и всё пытался держать щит Башня…

И внезапно гул ослабел, вместе с ветром, обессилевший Башня упал вперёд, а Сэр Феррис бросился сдирать с себя раскалённый шлем.

Странное и страшное зрелище открылось группе.

Столицы больше не было, непонятная им магия стёрла её с лица земли. Скорее всего, не остался в живых и Маг, которого они пытались догнать. Вместо этого над местом где когда-то был город, поднималось огромное облако дыма, огромное, до небес, оно заворачивалось само в себя, и постепенно превращалось в подобие гигантского гриба на ножке, величаво поднимаясь выше облаков. Всё вокруг было сметено ветром, а то, что осталось, слабо горело.

Бескрайняя равнина. Группа людей в странных одеждах смотрит вперёд. Мужчина в тёмных одеждах смотрит в ужасе, и что-то повторяет вслух…

“Смерть, Разрушитель Миров”.

Феррис сел на землю, в ошеломлении глядя на гигантское облако пепла, что поднималось над местом где когда-то была Столица.

“Что теперь…. Сэр?” Хрипло спросил Рейнхард.

Сэр Феррис встал… со всей силой пнул свой дымящийся шлем и со всей силой своих командирских лёгких проорал что-то оскорбительное и богохульственное в жизнерадостноее синее небо, в котором не осталось ни одного облачка. Лежащий на дороге Башня зашевелился.

Наступил День. Жизнерадостное солнце светило вниз в чистом небе, место где когда-то была Столица. И было ясно, что в этот раз, они опоздали.

-------

https://author.today/work/193583

Написано 2го Апреля 2021

Выкладываю свои немногочисленные рассказы.

-----------

Ночь.

Ночь распростёрлась над древним лесом. Ветви вековых деревьев тянулись к небу, переплетались, и превращались в непроглядный покров, делавший лесную чащу тёмной даже днём.

Под покровом темноты, между деревьев понуро шла вереница фигур, тщетно пытающаяся осветить свой путь мерцающими фонарями. Несколько десятков мужчин и женщин, одетых в серые робы, за которыми волочилась повозка. На повозке лежали мешки. Некоторые из них слегка шевелились.

Вёл шествие пожилой мужчина, с начавшей седеть короткой бородой, с угрюмым и мрачным выражением лица. Он был похож на советника или придворного мага, и смотрелся бы к месту рядом с троном какого-нибудь лорда или короля. Но последние несколько дней явно прошли не лучшим образом, так как на гордом лице возможного мага виднелся след грязи, свежие царапины, под глазами были заметны тёмные круги, а борода и волосы были растрёпаны. Под его робой что-то слегка звенело стеклянно-жемчужным тоном…

Кто-то всхлипнул в веренице фигур, и залился плачем, и маг нахмурился. Он бегло взглянул назад вдоль процессии, и вроде бы где-то в середине одна фигура похлопывала другую по плечу, сочувственно. Затем он, взглянул на непроглядную тьму деревьев, достал из-за пазухи светящийся предмет и взглянул на него. Он поднял высоко свой посох, и указал новое направление.

Вдали, в лесной пустоши что-то виднелось.

---

Утро.

Яркое летнее утро.

“Рейнольд, Рихард, за мной. Ханс, Джойс - у ворот.” Закованная в латы фигура отдавала приказы у ворот маленькой деревушки. Под поднятым забралом виднелось лицо мужчины, лет за 40. Он выглядел бывалым воякой и его лицо уродовал огромный шрам. Его броня явно повидала не одно сражение.

Небольшой отряд, в основном, в лёгких доспехах за исключением отдававшего приказы. Три лошади стояли рядом с ним - одна из них командирская, и две запряженные в вагончик с отрядной провизией.

Кто-то неуверенно зашевелился в толпе, и рыцарь рявкнул: “Остальные - разбивают лагерь!”, затем ткнул в одного из солдат, и добавил “ты - за главного”. “Есть, Сыр Феррис!” ответил назначенный “главный”... и побледнел. Кто-то хихикнул. Рыцарь подошёл к оговорившемуся солдату, аккуратно взял его за шиворот, чуть-чуть приподнял и что-то процедил сквозь зубы. Лицо солдата ещё более побледнело, и он громко ответил, “Да, Сэр Феррис!”. “Сэр Феррис” отпустил его и махнул рукой, давая сигнал следовать за ним.

Двое последовали за ним - две очень отличавшиеся фигуры. Первым был невысокий, худой и ничем, на первый взгляд, не примечательный молодой парень 25, Рихард. Он мягко спрыгнул с сиденья вагончика с продовольствием и шустро и при этом абсолютно беззвучно подбежал к командиру, готовый следовать за ним. Его снаряжение отличалось от мечников и лучников отряда - меч был короткий, а за спиной был лёгкий арбалет. За ним вслед шумно и с топотом, великанской поступью, последовала огромная, высокая фигура с башенным щитом на спине и алебардой - Рейнольд, которого уже давно окрестили “Башней”. Башня был одет в закрывающий лицо шлем, и пластинчатую броню. Более дешёвую и менее элегантную, чем командирская. Щит Башни привлекал к себе внимание - он был увесист, укреплён металлом, и позвякивал при ходьбе цепным звоном, а из-за щита выглядывало два странных крюка. Стоять у ворот остались два ничем не примечательных солдата.

Троица направилась внутрь деревушки, из которой не доносилось ни звука.

---

Ночь.

После долгого плутания по лесу, шествие достигло точки назначения. В глубине чащи деревья расступились, и перед шествием раскинулась поляна, на которой возвышались руины. Ветки больше не скрывали ночное небо, и под ночным светом был виден каменный пол, возвышавшийся над почвой на несколько дюймов. Пол был старым, древним и выглядел как остатки чего-то большого, что когда-то давным давно стояло на это месте. Сквозь пол местами прорастала трава.. На возвышении были виднелись огромные каменные глыбы, и множество столбов поблёскивало под ночным светом. На столбах были вырезаны лица. Нечеловеческие, странные, да и сами столбы были скручены под непонятным углом и казались неправильными.

Шествие остановилось на краю каменной площадки и один из путников разглядывал уродливое, непонятное лицо, мастерски вырезанное на упавшем камне. В конце шествия на повозке, один из мешков внезапно начал дергаться и что-то мычать, но к нему быстро подошла одна из фигур, хорошенько ударила его, и мешок перестал шевелиться. С повозки с мешками что-то капало на землю, неслышимое в ночи.

Предводитель шествия поднялся на каменную платформу, развернулся к толпе, поднял свой посох и заговорил. Его лицо выглядело измождённым.

“Слушайте. Это ваш последний шанс. Если кто-то из вас передумал, отступайте сейчас. Попытайтесь вернуться через Лес, и живите как раньше. “

Лёгкое шевеление пробежало по толпе, но никто не отступил, никто не побежал назад в лесную чащу.

Затем он продолжил. Он говорил что-то о долге, о запрете, и о мести. Толпа мрачно слушала его, кивая. Затем он подозвал к себе несколько людей и начал раздавать им листки пергамента, что-то объясняя.

---

Утро.

“Рейнхард”. Сэр Феррис буркнул, разглядывая деревенский колодец. Воды в колодце не было, оборванная верёвка висела на перекладине.

“Тут”. Ответил Рейнхард из-спины командиры, где, Сер Феррис готов был поклясться, только что никого не было.

Сэр Феррис поморщился. “Однажды из-за этих шуточек….” И решил не продолжать.

“Обстановка?”.

“Ни одной живой души, сэр.” Ответил Рейнхард. “Мертвецы. Вся деревня”.

Глядя в пустой колодец, Феррис побарабанил по каменному краю колодца пальцем.

“Яд? Бандиты?” Спросил Феррис.

Рейнхард задумался, что было необычно. В разговор неожиданно вклинился Башня. “Нет разрушений, Сэр. И не пахнет ядом. Не похоже…. Сэр”. “Как он сказал”, несколько поспешно добавил Рейнхард, прежде чем командир успел вспылить.

“Причина смерти?”

“Я… не могу сказать, Сэр. Похоже на болезнь.” и продолжил “Несколько домов заколочены. Есть захоронения с пеплом и куски костей в них. Кто-то решил, что это эпидемия и боролся.” Рейнхард глянул на Башню на мгновение, и продолжил. “Традиционно. Но это не помогло. Все мертвы, сэр. “

“Ещё что-нибудь?” … Рейнхард добавил, подумав. “Несколько тел истекали кровью, Сэр. Без ран. Несколько умерших рвало кровью перед смертью.” Пауза. “Ну или я я так думаю. Сэр”

Командир раздумывал, барабаня пальцами по краю высохшего колодца. Затем он выпрямился, приказал следовать за ним и направился в глубь деревни.

---

Ночь.

Они смотрели на листки пергамента внимательно, разглядывая детали диаграмм в свете луны и фонарей. Затем один из ящиков на повозке вскрыли и достали оттуда много много стеклянных флаконов с серебристыми, искрящимися чернилами. Этими чернилами, десяток учеников и подмастерьев сейчас вычерчивали сложный узор на земле, пока стоявшие по сторонам люди освещали их место работы факелами. Получался огромный круг - тридцать, нет, пятьдесят футов диаметров. Постепенно он обретал форму, и заполнялся странными письменами, не похожими ни на один из человеческих языков. Маг придирчиво разглядывал работу, иногда поправлял, и иногда ругал одного из чертивших учеников.

В центре круга оказалась каменная плита со странным узором. Ещё одно нечеловеческое лицо когда-то давным давно было высечено на одной из её сторон, и странные фигуры по бокам простирали руки к лицу, но рисунок был древним, стёрся со временем, и лишь малую часть его можно было разобрать. Кто-то из группы принёс старинную золотую ритуальную чашу и поставил на поверхность плиты, а затем положил рядом с чашей ритуальный изогнутый кинжал.

Остаток группы разбил нечто вроде маленького лагеря. Люди сидели на полу, на мешках, кто-то лежал на земле. Но не было ни шутливых разговоров, ни веселья, ни песен. Люди молчали, и мрачное уныние висело в воздухе.

Диаграмма на земле медленно приближалась к завершению. Несколько крепких мужчин притащили “мешки” с повозки и открыли один из них. Внутри оказался молодой юноша, явно дворянских а то и королевских кровей, он гневно вскочил и чуть не вырвался на свободу, успев выкрикнул магу “Предатель! Тебе не сойдёт это с рук!”, но его быстро скрутили, заткнули рот кляпом и повалили на землю. Затем связали, и он мог только гневно смотреть как ученики Мага расчерчивают круг.

Круг медленно начинал светиться. Слабо, почти незаметно, странным цветом.

---

День.

Сэр Феррис вышел из ворот деревни, за ним следовали Башня и Рейнхард. Сэр Феррис был очень зол, и держал в руках пыльную книгу, страницы которой он брезгливо перелистывал. Быстрая проверка не дала особого успеха. Они нашли дом старейшины, и Башня могучим ударом плеча высадил запертую дверь. Внутри они нашли труп хозяина, а также записи о финансах и странных происшествиях в деревне, написанные коряво и с ошибками. Феррис забрал их для изучения. Больше ничего они не нашли, хотя Феррис был готов поклясться, что Рейнхард опять прихватил “сувенир”, хоть и не мог сказать, когда именно, какой, и где его спрятал. Это злило рыцаря ещё больше.

“Рейнхард”, буркнул Феррис, пытаясь найти что-то полезное в каракулях почившего Старейшины. “Неси полевой набор. Живо”. Рейнхард кивнул и беззвучно побежал к вагончику с провизией. Башня продолжал топать за Феррисом, и, похоже, пытался заглянуть в книгу, которую командир листал. Его щит позвякивал цепным звоном при ходьбе.

“Сэр, Сэр” к командиру приблизился тот самый боец - “за главного”. “Говори.” Сказал Феррис и вспомнил, как этого бойца зовут. “Ганс.”.

“Происшествий не было, Сэр”, нервно сказал Ганс, на что рыцарь нахмурился. “Только вот…” и замялся. “Говори или не тяни время!” Рявкнул командир. Ганс подпрыгнул и начал, запинаясь, побледнев тарахтеть. “Лучше не входить в деревню, сэр. Мы же сейчас пойдём внутрь и разобьем лагерь на площади, так, сэр? Не надо этого делать, сэр. Плохой знак, лучше остаться снаружи”.

Командир нахмурился. Пахло суевериями. Но, всё-таки…. “Объясни.” Коротко он коротко буркнул Гансу, когда тот наконец остановился. “Талисман, сэр. Моя бабка дала мне талисман перед службой, приказала носить на себе, и не ходить туда где талисман даст знак.” Командир слушал. “Он никогда ничего не показывал, сэр, но в этот раз когда подходим к деревне, он меняется!” Феррис поднял бровь. “Бабка была умнейшей знахаркой сэр… там что-то есть, в деревне, не так…”.

“Покажи, нет, дай его сюда” Рыцарь протянул руку. Ганс вытащил талисман и отдал командиру, сняв с шеи. Два стёклышка. Между ними кольцо. В кольце тоненькая нить, или же палочка, отклонённая в сторону, металлическая. Всё заправлено в оправу - костяную и деревянную. Облезлое перо сверху. Феррис нахмурился. Он глянул на Ганса, подвесив “талисман” на руку, подошёл к краю деревне. И затем протянул её в сторону ворот.

Амулет вздрогнул. И тоненькая палочка отклонилась в сторону, подрагивая.

Феррис приблизил руку к себе, и палочка вернулась на место. Вытянул вперёд - и опять, вздрогнул амулет, и палочка отклонилась. И амулет слегка подрагивал. Затем феррис внимательно посмотрел на одного из постовых. И грязно выругался. Затем рявкнул в толпу: “РЕЙНХАРД, ко мне с набором, живо! Всем отойти от ворот!”

---

Ночь.

Они закончили чертить круг. Маг раздал всем присутствующим листки пергамента с текстом. Группа читала их, кто-то хмурился. Затем был приготовлен скудный обед, который был съеден без особого энтузиазма. Кто-то плакал в палатке и дух мрачного уныния витал над лагерем.

Затем пришёл Час. Группа встала по краям ранее вычерченного магического круга. Ученики мага встали внутри него, аккуратно. И сам маг встал уже у алтаря - той самой каменной плиты. Несколько крепких фигур из процессии подтащили мешки - мешки с “подношениями” к краю круга. Затем взяли под руки того самого юношу дворянских кровей, что пытался сбежать ранее, подвели и уложили его на алтарь. Он гневно смотрел на Мага, стоящего над ним с книгой и ритуальным кинжалом. Гневно, до последнего момента, когда кинжал пронзил его сердце. Затем была следующая жертва. И ещё одна. И ещё...

Механически, без эмоций, маг скандировал древний текст на забытом языке. И в нужный момент поднимал и опускал кинжал. И затем жертву меняли на следующую. Его ученики, воздевая руки вверх, внутри круга, повторяли за ним непонятные слова, а толпа вокруг магического круга стояла на коленях и твердила какие-то строки молитвы, уже на обычном языке. Обращаясь к кому-то древнему и забытому.

Всё громче становился голос мага, все сильнее звучал призыв, его лицо призывателя покрывалось потом, и всё более странно звучал молитвенный ропот с краёв круга, пока жертвы сменялись одна за другой, и всё меньше и меньше оставалось приготовленных “мешков с подношениями”, и всё громче и громче звучали восклицания на мага на забытом языке, и всё ярче светился круг, и ритуал достиг своей кульминации. С поднятым окровавленным кинжалом, маг смотрел в ночное небо, ярким пурпурным цветом, неестественным, светился круг под ним, с ожиданием смотрели на него его ученики, и на несколько мгновений висела зловещая тишина. Неужели … всё было зря?

А затем, на краю круга, один человек из толпы, встал.

---

День.

“Рейнхард. Что с ним?” Спросил Феррис, открывая украшенный витиеватым орнаментом ящичек с “Полевым Набором”. “Полевой Набор Инструментов Магических и Алхимических…”. Внутри ящичка было несколько палочек, свёрнутые в трубку свитки, несколько разноцветных пузырьков с какими-то жидкостями и порошками, три серебряных колокольчика разного размера, и два кристальных маятника на цепочках. Феррис взял один из колокольчиков, маятник и подошёл к часовому который раньше стоял у ворот.

Всего несколько минут прошло с приказа отойти от ворот. Несколько арбалетчиков следили за входом в деревню, за наспех сделанными баррикадами, “Полевой набор” лежал на пустом ящике, который притащили из повозки с продовольствием, а часовой сидел на земле. Он был бледен, и его явно тошнило. “Рейнхард?” Повторил Феррис, подходя к часовому с маятником и колокольчиком в руке.

Рейнхард нахмурился. “Похоже на эффект яда, Сэр. Но я не могу опознать яд”. Башня зашевелился, позвякивая пластинчатой бронёй и явно что-то хотел добавить, но Рейнхард глянул назад и Башня промолчал.

Феррис наклонился над часовым и протянул к нему колокольчик. Затем произнёс какое-то странное слово и попытался позвонить. Ничего не произошло. Феррис злобно зыркнул на “мистический предмет”, и со нескрываемой угрозой произнёс слово ещё раз. Колокольчик засветился тусклым блёкло-голубым цветом, и зазвенел. Прозрачной чистой нотой. “Нет яда. Сэр” Сказал Рейнхард. Тот посмотрел на серебряный колокольчик в руке, потом на рейнхарда и молча протянул ему маятник.

Рейнхард молча взял предложенный маятник, протянул хитрым образом цепочку между пальцев левой руки и вытянул руку с маятником над сидящим на земле часовым. Затем он сконцентрировался, толкнул маятник и произнёс другое слово. Маятник качнулся, засветился синеватым светом, затем замерцал жёлтым, и начал неторопливо вычерчивать восьмёрки. Рейнхард удивлённо приподнял брови, расслабил руки, маятник потух и остановился. “Эффект, как от яда или болезни, сэр… но он не отравлен и не болен…”

Башня звякнул пластинчатой бронёй и глубокомысленно изрёк: “Когда один из парней случайно хряпнул алхимический огонь… было похоже”. Феррис выругался. Затем достал из “Полевого набора” маленькую зелёную пробирку с пробкой, прочёл этикетку, выдернул пробку и грубо и бесцеремонно влил содержимое пробирки в глотку часового. Тот с трудом проглотил её, затем его лицо медленно начало принимать нормальный оттенок. А затем он внезапно подскочил и его вырвало. Чёрной жижей и желчью, с примесью крови. Он по-прежнему тяжело дышал, но ему явно быстро становилось лучше.

“Будет жить, Сэр” сказал Рейнхард. Феррис взял отобранный ранее у Ганса амулет, и протянул его к жиже. Палочка внутри дёрнулась, и амулет вздрогнул. Слабо. Феррис выругался.

---

Ночь.

На краю круга, один человек встал. Он выпрямился, отбросил капюшон, и засмеялся. Нехорошим и очень счастливым смехом безумца.

Церемония остановилась на мгновение, и все участники смотрели на одного глупца, который вдруг решил прервать то событие, к которому они так долго и мучительно готовились. Кто-то уже протянул к нему руку, собираясь дёрнуть его вниз, но человек выпрямился как палка, раскинул руки в стороны, запрокинул голову к небу, глубоко вздохнул, и запел. “Лааааааааааааа!” Одна протяжная, длинная, длинная нота. Затем вторая.

Воздух вздрогнул. Казалось, что мир на мгновение остановился, в ожидании. Маг, стоявший с окровавленным ножом в центре круга, побледнел, и холодный пот начал струиться по его лбу. Он поднял руки и продолжил ритуал, громким голосом, который вздрогнул пару раз. Ученики последовали за ним, и в воздухе вновь начали греметь призывы на древнем языке, а затем толпа людей по краям круга присоединилась к ним с обращениями на языке обычном.

Воздух дрожал, и казалось, искрился электричеством. Под ропот призывов и громкие слова на забытом языка, казалось, что мир за пределами руин вдруг отодвинулся на второй план а затем исчез. Странный шелест зазвучал вокруг, как будто шелест листьев или воды, но затем он превратился в слова. Шёпот. Множество, множество голосов на тысячах языков говорили, шептали, обвиняли, жаловались и обещали что-то сокровенное. И голоса становились всё громче. А тем временем к алтарю подводили по очереди последние приготовленные “подношения”

Ещё один человек встал, рассмеялся и затянул длинную ноту, в унисон с первым. Ещё один, теперь диссонанс. Они тянули странный, неземной, непонятный аккорд, который перерастал в один, второй, следующий, и с каждой нотой всё более таинственным казалось место ритуала, а голоса певцов превратились хор, который сотрясал каменные руины непривычной музыкой.

Жертвы закончились. Краем глаза Маг видел, как один из учеников, с широкой, радостной улыбкой, подошёл к жертвенному столу, спихнул с него труп, и лёг на него сам, затем, стеклянными, невидящими глазами посмотрел на мага, улыбаясь. Маг опустил нож пронзив сердце ученика, и вскоре уже следующий человек, пошатываясь подходил к алтарю.

Певцы по краям круга двигались, образуя вращающееся кольцо. Кто-то из них внезапно осел на землю, и с хлюпаньем растёкся в кровавую лужу, оставив за собой кучку окровавленной одежды. Невероятно высокая фигура со тонкими ногами шла вслед за певцами, ковыляя в темноте. Маг видел её лишь мгновение, краем глаза, и силуэты певцов всё меньше напоминали человеческие, а в стройную череду аккордов добавлялись новые диссонансы звуки.

Страх прошёл. Ему вслед пришла радость, которая переросла в эйфорию, а затем - невероятная, кристальная чистота ума. Никогда раньше Маг не испытывал такой бодрости и гибкости ума. Казалось бы, что любую задачу, загадку, теперь можно было решить за мгновения. Мир становился понятными. Связи вещей друг с другом, законы, порядок, хаос, становились очевидными. Каждая травинка, каждый камень, каждая песчинка обрела смысл, причину для своего существования именно в этом месте, в этой форме, в это время. Он осознал путь звёзд на небе, и при взгляде на них становилась понятна задумка Небесного Архитектора. Дуновение ветра, история мира, события, что произошли, и те, что ещё произойдут, всё было понятно, и подчинялось законам, которые вот вот и окажутся в его руках! Только протяни руку, дотронься…. Рука мага продолжала пронзать прибывающие жертвы, и что-то странное происходило в круге, кто-то выл, смеялся, и что-то громко чавкало, и шёпот превратился в оглушительный рёв из голосов, но уже ничего не имело значения.

Его разум расширялся и охватывал мир, вбирая знания о каждой его крупице до последней, расширяясь дальше и дальше…. и вот он уже видел всю поляну, весь Лес. Затем весь континент, весь мир целиком, каждый его уголок, одновременно. Он был счастлив, счастлив от обретённого знания, понимания, осознания. Все секреты мира. Все Знания. Всё Скрытое, Тайное. Тайное? Тайное! Станет Явным! Твоим. Смертный! Житель застывшего мира. Услышь, нас! Услышь? Впусти. И всё, ВСЁ, Всё? Все секреты мира, откроются. И станут, твоими. Твоими. Ведь цена не значит. Ничего. Выслушай нас смертный, услышь! Услышь? Услышь наше слово, наш шёпот, И впусти, впусти, впусти! Открой врата. Врата? Врата твоего разума. И тогда, неподвижный, всё будет твоим… Ведь цена! Цена? Цена. Не значит. Ничего. За пределами пустоты, только разум, важен.

А затем мир исчез. Перед ним было безграничное ничто. Тысячи, миллионы, миллионы, миллиарды, невидимых разумов, существ, смотрели на него, крошечного, ничтожного, слабого - пылинку, привлекающую внимание гигантов. А затем Ничто распахнуло глаз, огромный, больше чем целый мир, и увидело, осознало крошечную пылинку перед ней. И посмотрело на него, внимательно.

И на мгновение, перед тем как остатки здравого смысла окончательно покинули Мага, он вспомнил. Вспомнил, что он хотел, тогда, давно, когда он только начал ритуал. И последним усилием он смог Попросить.

Они промолчали. Затем разразились хохотом. И даровали его просьбу.

Огромная равнина, покрытая низкорослыми кустами. Вдали виднеются горы. Жарко. Они стоят, смотря вперёд - группа людей, в странных зелёных и чёрных одеждах. Коротковолосый мужчина смотрит вперёд, глаза его раскрыты в ужасе и он что-то повторяет. Что-то про непоправимую ошибку. Его сосед в зелёном ухмылается, довольный. Перед ними - смерть. Смерть всего

Не этот мир, другой.

Сфера из божественного металла. Сфера внутри сферы…

Они дали ему это Знание.

А затем вышвырнули его назад, в мир, на землю, и забрали назад все другие Знания. О мире, о звёздах, о путях ветра, о прошлом, будущем и настоящем, все секреты мира, всё тайное, явное и забытое, неизвестно, что случилось, и что случится. Всё.

В центре потухшего круга сидел поседевший старик, Маг, рыдал и голосил о своей утрате во весь голос, как ребёнок. Никто не отвечал ему, и только улыбающиеся мертвецы лежали в лужах крови на месте ритуала. Мир больше не дрожал, и никто больше не смотрел. Небо светлело. Начинался рассвет.

---

Продолжение тут:

"Откровение" [Авторский рассказ, часть 2/2]

Выкладываю свои немногочисленные рассказы.

--------------------------

День. Под нещадно жарким солнцем, куда ни глянь, простирается пшеничное поле. Идёт жатва. Редкие порывы ветра пробегают волнами по ещё не сжатой пшеницы. Жарко. Молодая девушка, жница выпрямляется посреди поля, с серпом в руке и смотрит вдаль, затем вытирает пот со лба. Чистое небо над головой. Спокойно.

“Алёнка! Беда!”. Раздаётся девчачий голос, и кто-то бежит к жнице через поле, по земле со скошенной травой, спотыкается, падает, встаёт, и шмыгая носом, продолжает бежать, и, добежав, о чём-то рассказывает, размахивает руками.

Жница меняется в лице, и роняет серп. А затем бежит по полю, домой.

---

Небольшая изба - сруб. Слегка покосившийся забор. Заросший двор. В дворе хлев, в нём корова, Бурёнка. Жница, Алёнка, подбегает к двери, и дверь открывается. Из неё выходит Бабка-Знахарка, и за ней, со снятой шапкой, Отец. Худой, постаревший, сутулящийся, с небольшой седой бородкой. Как старое, высыхающее дерево. А в руках у Знахарки крынка с молоком. Плата. “С братом…. что случилось?” - спросила запыхавшаяся Алёнка.

“Змея укусила”. Сказала Бабка. И вдруг поспешно затараторила, как будто оправдываясь. “Я и заговоров начитала, и молитву прочла, и трав приложила, и обряд прочла, вокруг дома. Трижды!”. Пауза. “Но плох то брат твой, Иванушка. Всегда слабый был, болящий, бледный как смерть!”. Ещё пауза. “Помрёт.”

Отец смял шапку в руках. “Дня два дам! Не больше!” Бабка заторопилась. “Вот слово!”. И ушла. С крынкой молока в руках.

Отец ссутулился, и слабыми шагами пошёл в избу, и так в ней и сел. Мать Алёнки умерла давно, в детстве, и вновь Отец так и не женился. Не забыл. Не смог. Брат, младший, Иван, больше на Мать похож был, говорят. Но вырос он больным и слабым. Худо, бледный, с светлыми, чуть ли не седыми волосами, он корпел в избе над книгами, которые с трудом умудрился как-то выторговать у проезжих купцов. Книг было немного, но ценил он их больше жизни. И читал он детям сказки. В дни, когда выходил-таки из избы ненадолго.

Сказки любила детвора. Другие деревенские же, за глаза, звали его обузой. “Зачем в избе мужик, который сам-то еле на ногах стоит?”. Сейчас он лежал, на лавке, и часто дышал, и бледен был как мертвец. Алёнка подошла, наклонилась, и посмотрела. Худой, со впалыми щеками, Иванушка приоткрыл глаза, слабо улыбнулся и вновь закрыл глаза.

---

Алёнка вышла на улицу и призадумалась. Сбоку раздался всхлип. Кучка детворы собралась рядом, и у некоторых ребят глаза были на мокром месте. “А сказочник, он что…. Помрёт?” Жалобно спросил один из самых маленьких, готовый зареветь. “Тсс!” Оборвал один из более старших. Пошумела детвора, поспрашивала, и ушла. Только самая маленькая остановилась, и протянула Алёнке цветок. “Чтоб здоровым стал”.

Странный цветок, жёлтый.

Посмотрела на цветок Алёнка, и вспомнила, как в прошлом году, так же, шла жатва. И под жарки солнцем, сидела она с подружкой, и рассказывала ей подружка слух….

Где-то в лесу, в чаще есть тропа. Из невиданных жёлтых цветов. Найдёшь один, где-то рядом другой. Найдёшь другой, будет третий. Чуть ближе. Поведут они тебя в чащу, и всё ближе к друг другу будут цветы, и превратятся они потому в тропинку. Ночью только можно найти тропинку, ведёт она в чащу лесную, и коли пойдёшь за ней, встретишь тварей ты странных. Волков с горящими глазами. Голос, который пойдёт за тобой, и на который нельзя оборачиваться, что бы ни стало, и что бы он не сказал. Будут они тебя пугать. И если испугаешься, побежишь, или оглянешься, то тебе не жить. Но пройдёшь ты по тропинке если, то в конце её будет логово. И живёт там Чудовище. Нет у него имени, никто не знает, сколько лет ему, но мудро оно, давно живёт в лесу, дольше чем род человеческий. И может оно твоё желание выполнить. Одно.

Но попросит оно плату, взамен… и не знает, никто, какую.

Только не рассказывай никому, ладно?

Посмеялась тогда Алёнка над подружкой, но долго долго та спорила, что так оно и было, и что в другом селе мужик жену свою так выходил, и что вот крест, что всё и есть чистая правда.

А потом пропала подружка, тем же летом. Без следа, как будто и не было её никогда. Всем селом её искали, но не нашли ничего.

И вспомнила Алёнка, что ходила когда по грибы, видела она странный цветок, жёлтый. Но не остановилась, и не посмотрела на него…

—

Вечер. Отец так и промолчал весь день, сгорбившись в углу, а потом заполз на печку, и там и уснул. А Иванушке становилось всё хуже. Всё слабее его дыхание, всё бледнее и без того осунувшееся лицо. Всё холоднее кожа.

И когда засияли за окном звёзды, вспомнила снова Алёнушка про тропинку в лесу, и цветок жёлтый, невиданный…

“Пойдём”. Сказала она брату. Подняла его с лавки, и, перебросив его руку через шею, подняла. Худощавый Иванушка, хоть и выше её был, но как будто ничего не весил.

Так не пойдёт. Вспомнила она, что была в сарае тележка старая, как для воды, и кое как пристроила она туда брата, накидкой прикрыла и потащила его в лес. Взяв с собой лампу, и нож, самый большой что был.

Отец не услышал ничего, и не проснулся. А если и услышал то не подал вида.

—

Темно. Ничего почти не видно. Страшно. Шебуршит что-то, суетится в чаще, но не видно его в темноте. Иногда сверкают в темноте чащи глаза, блестят в свете лампы и исчезают. Небольшие глаза, близко к земле. Кто-то грузно проходит в чаще вдали, ломая ветки. Большой. Медведь? За спиной постанывает брат, без сознания. Где, где этот жёлтый цветок? Где….

И вот он. Светится в свете лампы. Где следующий? Где… и ещё один. Притушила Алёнка лампу, приглушила, и идёт по тропинке. Один цветок, второй, третий. Чуть ближе, как и сказывала подружка. Кто-то опять шуршит по краям тропинки. Почему бурьяна стало меньше, почему идти проще, как будто расчищал тропинку кто? Как назад вернуться-то? Но это потом, потом. Ведь помри Иванушка, сгинет и Отец следом, а там останется хозяйство на ней одной. Десятый цветок, двадцатый… все ближе, ближе они друг другу. Пятидесятый, шестидесятый.

И тень, большая. Большие глаза, сверкают от лампы, высоко над землёй. Красным светом светятся. Одна пара глаз, две пары, пять пар. Взяли в круг.

Волк. Огромный, чёрный как смола. Молча, подкрадывается сзади, нацелившись на Иванушку. Тот уже не стонет дольше, только дышит часто, нездорово. Не боится огня волк. Близко. Не от мира сего волк. Молчит. Смотрит на девушку. Внимательно.

“Уйди! Уйди, драться буду!” зажигает Алёнушка лампу ярче, поднимает над головой, и машет тем большим ножом, что из избы стянула. Пять волков, шесть…. Окружили, чёрные морды, светящиеся глаза, не волчьи глаза, а красные, как угли, без зрачков, светятся. Туман стелется вокруг волков, чёрный. Открыл волк пасть, оскалил огромные зубы…

Что-треснуло за спиной. Грузное. Огромное. Навострили уши волки прижались к земле, и исчезли в чаще, как будто и не было их. Обернулась Алёнка, и вдруг в лесу тихо стало, как будто оглохла она вовсе. Ни шороха веток, ни сверчков трескотни, ни ночной живности. Как будто воском уши залиты.

И в тишине лесной дыхание, за спиной. Тяжёлое. Выше роста человеческого. Прямо над её головой.

Обернёшься, испугаешься, побежишь - конец тебе

Дышит невидимое существо, держит над головой Алёнка лампу, и в дрожащей руке у неё нож, сверкает. И видит мельком она что-то на ноже, в отражении, шевельнулось, но не смотрит она на него.

Шёпотом говорит она. “Уйди. Пропусти. Пожалуйста”.

И дыхание ушло. Стало тихо, но не как если бы не одного звука не было, но не надолго. Звуки вернулись, но неправильные. Зашептал кто-то по краям дороги, непонятные слова. Кто-то зашуршал в ветвях, низко, высоко. Кто-то полз на земле во тьме чащи. Кто-то пронёсся в ветвях деревьев. И тропинка из жёлтых цветов всё шла вперёд, став сплошной линией. А шум всё нарастал, и казалось, что из слов шёпота можно понять что-то, что-то важное. А дорога всё шла….

И внезапно наступила тишина.

----

“Дитя Человеческое”. Голос, ледяной, скрипучий и трескучий, не злой, не добрый, спокойный. Не живой? Ровный и холодный, как ночной ветер или журчание руки. Не человека голос.

“В мои владения, пришло ты, зачем? Нет места здесь роду человеческому”.

“Прошу. Брат. Болен. Умрёт, говорят! Хочу спасти! Спаси…. Отдам, что попросишь…”

Пауза. Тишина, полная.

“Закрой, глаза, Дитя человеческое. До десяти сосчитай. И открой. Узришь облик мой. Помогу.”

Закрыла Алёнушка глаза, сосчитала до десяти, открыла. И не было больше ни леса вокруг, ни цветов, ни деревьев. Была пещера. С каменным полом, заросшими мхом стенами и высоким потолком. Мёртвенный свет стелился откуда-то снизу, и на стенах росли светящиеся поганки. Посреди пещеры стоял стол из камня. И на нём лежал брат её Иванушка. И стояло над ним оно. Чудовище.

Было оно высоким, сгорбившимся, и походило на огромного старика, в полтора человеческих роста, в накидке из шкур. И было у него много рук. С огромными, острыми как бритва когтями, что блестели металлом во тьме. Прятало оно руки под накидкой, и на голове у него был череп, как маска. Светились глаза за черепом. Нечеловеческие. И мерцали когти его железным блеском. Острые.

Склонилось Чудовище над братом и молвило.

“Половина дня осталась отпрыску этому человеческому. Остановится потом сердце, и умрёт он.”

Острый как бритва коготь разрезал Иванушкину рубаху и обнажил вздымающуюся грудь.

“Починю.” Как вещь.

“Проживёт. До старости.”

“Будешь поить его заячьей кровью, месяц. И приведёшь ты мне” Чудовище задумалось…

“Корову на край леса. Там ты где нашла первый цветок. И отдашь её мне”

“Соглашайся, дитя человеческое.”

“Кивни.”.

Корова. Кормилица семьи…

Кивок.

“А теперь не двигайся.”

Замерла Алёнка и поняла, что пошевелиться не может. Увидела она, как чудовище воткнуло длинный коготь в шею Иванушки, и замер тот, и начала дышать спокойно. Потом другим когтем пронзило грудь брата. Хотела Алёнушка закричать, но не смогла. Обернулось чудовище, и посмотрело на Алёнушку.

“Спи, дитя. И не забудь уговор, когда проснёшься”. Потемнело у Алёнушки в глазах, но увидела она, как взрезало чудовище кожу на груди брата, прежде чем уснула странным сном.

—

Холодно.

“Сестра”.

Голос был глухой. Она проснулась. Над ней, склонившись, стоял брат. Усталый, ослабевший, еле стоящий на ногах. Она лежала под берёзкой, на земле.

“Сестра. Я… мне странно”.

Распахнула она его рубаху и, над местом где должно было быть сердце был странный камень. Зелёный. Большой, как ладонь. Слабо светился он, пульсируя, чуть возвышаясь над кожей и разбегались от него стальные жилы, впиваясь в кожу. Рубахой закрыть можно. Посмотрела она в лицо Иванушке и показалось ей, что в глубине слабо светятся они таким же зелёным мёртвенным светом.

“Уговор не забывай” Вдруг прозвучало у неё в голове.

Вздохнула Алёнушка, встала, отряхнула платье…

“Сестра?”

Обняла она брата. “Всё, хорошо. Хорошо. Хорошо…”.

И пошли они домой. Вернулись.

А ночью, взяла она Бурёнку… и увела её в лес. Как уговор наказывал.

----

Написано: 2 мая 2022.

https://author.today/work/193563

@SupportTech, а можно НЕ сворачивать просмотренные посты в сохранённом?

Неудобно искать картинки.

Пример: