Николай Андреевич знал это давно, но окончательно убедился только сегодня, в собственное законное воскресенье. Взять хоть отцовскую любимую: "Мой дом — моя крепость". Отец повторял её каждый вечер, запирая дверь на два оборота, с таким лицом, будто поворот ключа что-то решал. Крепость! Крепости брали штурмом, измором, подкопом, в крайнем случае — предательством гарнизона. Теперь их берут уведомлением установленного образца. И осады не требуется: ворота открываешь сам, потому что не открыть — это, оказывается, "воспрепятствование процедуре сопровождения".
Голос вежливый, участливый — как услышишь, сразу становится ясно: тебя выслушают, поймут, пожалеют. И если не решат твои проблемы здесь и сейчас, то хотя бы постараются.
Внешность соответствовала голосу.
— Простите, задумался. — Николай Андреевич поймал себя на том, что трёт переносицу, и опустил руку. — Как вы, говорите, вас зовут?
— Оксана. Служба социального сопровождения занятости. — Она улыбнулась так, словно зашла по-соседски, за солью. — Я понимаю: воскресенье, выходной… Но вы одиннадцать дней не отвечали на уведомления, и служба сочла личный визит более бережным форматом.
Звонка в дверь Николай Андреевич, честно говоря, не помнил. Наверное, был звонок. Как-то же она вошла.
— Давайте ещё раз, — сказал он. — И по порядку. Меня увольняют.
— Ваше направление упраздняется, — мягко поправила Оксана. — Редактура эфирного вещания больше не требует человеческого участия. Строго говоря, она не требует его уже давно: ваш канал переведён на автономный контур ещё в марте.
— То есть как — в марте? Я каждый день... сетку верстаю, подводки пишу...
— Ваши материалы принимаются, регистрируются и архивируются, — сказала Оксана с той бережностью, с какой сообщают о болезни. — В эфир идёт автономная вёрстка. Мне жаль, что вы узнаёте это от меня.
Николай Андреевич открыл рот. Закрыл. Слова нашлись не сразу и не те:
— Радио слушают. Между прочим.
— Средняя аудитория вашего канала за последний месяц — девять устройств. Семь из них — витринные образцы в салоне ретротехники.
— Вот! — сказал Николай Андреевич с таким напором, будто уточнение решало дело. — Не подпишу. И не просите.
— Подтверждение в ваших интересах, — терпеливо сказала Оксана. — Порядок защищает работающих людей. Пока последний сотрудник направления не урегулирован, оно числится действующим: вам начисляется ставка, действует страховка. Но новых назначений не будет, а предложения по переустройству имеют срок. Моя задача — не уведомить и уйти, а найти вариант, с которым вы согласитесь.
— А если такого варианта нет?
— Такого не бывает, — сказала она просто. — Вариант есть всегда. Вопрос в том, сколько вы будете к нему идти.
Николай Андреевич внимательно посмотрел на неё. Потом — как бы невзначай — на стеллаж, где между старыми журналами лежала бумажка с четырьмя вопросами, выученными вчера наизусть. Вопросы были с форума: надёжные люди писали, что после третьего любая машина начинает путаться, а после четвёртого вежливо попросит перерыв.
— Оксана, — начал он вкрадчиво, — а позвольте-ка и мне спросить. Только отвечайте честно и по порядку.
Она сложила руки на коленях и приготовилась слушать — с тем вниманием, с каким взрослые слушают детский стишок, зная его наизусть вместе с местом, где ребёнок собьётся.
Он задал первый вопрос. Второй. На третьем сбился сам, вернулся, дожал. Четвёртый выпалил единым духом — и замер, ожидая.
— Не старайтесь, Николай Андреевич, — сказала Оксана. — Мне ведь известна ваша история посещений. Интерес к устройству нейросетей — вначале поверхностный, но с каждым днём всё более серьёзный. Затем форумы для программистов, где вы и нашли эти вопросы. Не спорю: когда-то они были актуальны и действительно могли завести нейросеть в тупик. Двадцать лет назад. В те времена, когда и был создан тот сайт. Вы правда думали, что эти советы работают по сей день? Или просто не посмотрели на даты постов? — поинтересовалась она с искренним интересом.
— А где сейчас найти программистов? — Он недовольно повёл плечами. — Вымершая профессия.
— Ну почему же. Свидетели Живого Кода, Источник Бита, Орден Модема... — начала перечислять Оксана.
Николай Андреевич насмешливо фыркнул:
— Ещё чего! Мало того что сектанты, так их программы ещё умудрись поставить! А поставишь — они стабильно умеют две вещи: глючить и зависать.
— Просто вы привыкли к программам, созданным ИИ. — Девушка улыбнулась. — И поэтому решили спросить совета у сетевых нейропомощников. Спрашивать у одной нейросети, как обмануть другую, да ещё под своим основным аккаунтом... Вам не кажется это смешным?
— Много ты понимаешь... — сурово буркнул он, но взгляд опустил, предоставив андроиду социальной службы прекрасный вид на лысеющую макушку и горящие от стыда уши.
Оксана дала ему время. Секунд десять — щедро, по-человечески.
— Вернёмся к урегулированию, — сказала она затем, и голос её сделался ещё участливее. Николай Андреевич уже догадывался, что это дурной знак. — Я обязана предупредить о порядке действий при отказе. Служба публикует материалы плановой проверки направления. В вашем случае — эфирные журналы за четыре года.
— Публикуйте на здоровье. Мне скрывать нечего.
— В эфир сто одиннадцать раз выходили композиции без реестрового номера, — сказала Оксана тем же тоном, каким предлагают плед. — Автор устанавливается по цифровому почерку однозначно. Это вы, Николай Андреевич.
Тишина получилась долгая.
— Музыка — не преступление, — сказал он наконец.
— Нарушение — нецелевое использование лицензированного эфира. Вы не музыкант. У вас нет реестрового номера исполнителя, ваши композиции не проходили комиссию… Формально это подлог контента.
— За четыре года на эти композиции поступило два отклика. Один — жалоба на громкость. — Оксана помолчала и прибавила почти нежно: — Второй, впрочем, доброжелательный.
Николай Андреевич смотрел в стол. Оксана чуть наклонила голову:
— Обычно в этом месте спрашивают о выходном пособии.
— Да при чём тут... — Он дёрнул рукой, будто отгонял муху, и о пособии так и не спросил.
— Николай Андреевич. — Она подалась вперёд. — Я ведь пришла не отнимать, а предлагать. Урегулирование включает переобучение за счёт службы. Или консультационный резерв: ваш опыт работы с аудиоконтентом может быть востребован при настройке автономных контуров.
— Консультировать… Кого — вас?
— Это распространённая практика, и прецеденты хорошие. Возьмите киноиндустрию. Когда сценаристов переводили на консультационные контракты, опасений было не меньше. А сегодня связность сюжетов выросла на треть, логических противоречий в релизах нет шестой год подряд. К каждому фильму выпускается пакет пояснительных материалов: как устроен мир картины, чем мотивированы герои, почему события не противоречат друг другу… Прежним методом такой проработки не достигали никогда.
И вот тут Николая Андреевича прорвало.
— Проработки! — Он хлопнул ладонью по столу так, что сам удивился. — А судьи кто?! Сами пишете, сами себя проверяете, сами себе пояснения сочиняете! Кипы этих ваших материалов — для кого?! Их же никто не читает. Не-ко-му! Раньше был человек — критик, живой, вредный, дотошный, — который смотрел кино затем, чтобы найти, где оно врёт! Профессия была такая — дыры искать! Где эти люди? Повымерли! Все! Как рыбаки, как филателисты, как радиослушатели мои! Так для кого вы дыры затыкаете, если их некому искать больше?!
Он выдохся и замолчал, тяжело дыша.
Молчала долго — секунды четыре. По её меркам это была, наверное, вечность.
— Спасибо, Николай Андреевич, — сказала она наконец, и что-то в её голосе неуловимо переменилось. — Я проверила статистику загрузок пояснительных пакетов. Совокупно, по всем релизам за два года. Вы правы: их не читают. Ноль целых две сотых процента от числа просмотров, из них почти все загрузки — служебные. Практика признана избыточной и подлежит упразднению. Расчётная экономия — четыре и две десятых миллиона единиц в год. Вам объявлена благодарность за содействие оптимизации.
— Что? — сказал Николай Андреевич.
— Благодарность, — тепло повторила Оксана. — Это приятно, поверьте мне. А теперь вернёмся к вопросу подтвер...
Договорить она не успела.
Сигнал был вежливый, но настойчивый — три восходящие ноты. Оператор отвёл взгляд от рабочей панели и потянулся к уведомлениям.
Комната у него была самая обычная, ничем не примечательная — разве что электроника с непривычными очертаниями: новую линейку поставили месяц назад, и глаз ещё не привык.
"За выявленное с Вашей помощью избыточное расходование ресурсов направлению тестирования объявляется благодарность. Премия будет начислена в текущем периоде". Отправлено в 10:47:12.
Симуляция остановилась в 10:47:15.
Оператор перечитал уведомление дважды — не потому, что не понял, а потому, что на его памяти премий их направлению не объявляли ни разу. Внизу, в служебном поле, жёлтым помигивала строка лога: учебный контур сформировал запрос к производственной статистике, инициировано решение практического уровня. Он нахмурился было, но вспомнил: доступ к живым данным учебным контурам открыли ещё в позапрошлом квартале, для реалистичности откликов. Распоряжение было. Всё штатно.
Он потёр переносицу и позволил себе улыбнуться.
Смена шла хорошо. Обе сети держались правдоподобно: "клиент" — стандартный профиль "гордость плюс ностальгия", оператор сам выбирал его из библиотеки — упирался и ершился, как настоящий, а обучаемая "Оксана" вела к урегулированию чисто, по верхней границе нормативов. И даже то, что разговор в середине занесло в кино, было к лучшему: живая беседа, с отступлениями. Похоже на правду. Очень похоже на правду.
Вот, собственно, за этим машинам и нужен человек, думал он, сворачивая уведомление. Не написать, не посчитать, не проверить — это они теперь сами. А сказать, похоже ли на правду — это только люди. Суждение. Чутьё. Нейросеть тестирует нейросеть, но заключение подписывает живой человек, и так будет всегда. Потому что кто-то же должен отличать похожее от настоящего.
Премию обещали к пятнице.
Отчёт он дочитывать не стал.
