Telaur

Если ты перестроился и едешь по крайнему правому ряду, это совсем не обязывает тебя съезжать на первом же съезде, как почему то думает большинство таких водителей. Видел и раньше такие аварии и всегда виновник (который сворачивал со второго ряда) кричит на пострадавшего водителя: -" Ты же по правому ряду ехал! Ты обязан был свернуть на этом съезде, а не прямо ехать! Зачем тогда в правую полосу вставал, если сворачивать не собирался!?"

Ну или мое любимое - " Тут 2 полосы на съезд с кольца!" Да, такие съезды бывают в больших городах, НО - ключевой момент ПДД: чтобы две полосы для съезда были законны, их должны специально обозначить — поставить знаки 5.15.1 или 5.15.2 («Направления движения по полосам») со стрелками или нанести дорожную разметку 1.18. Если таких знаков или разметки нет — съезжать нужно только из крайней правой полосы круга.

Съезд с кольца - это по сути правый поворот, и по пунктам 8.5 и 8.6 ПДД нужно заранее занять крайнее правое положение.

Ну или - " Я правый поворотник включил, ты пропустить должен был меня, ты что слепой?!" - это я даже комментировать не буду.

Просто уже когда такие водители научаться правильно ездить? СЪЕЗЖАТЬ С КОЛЬЦА НУЖНО ТОЛЬКО С КРАЙНЕЙ ПРАВОЙ ПОЛОСЫ! Поворотник надо включать только при съезде с круга и при перестроении из полосы в полосу. НЕ НАДО ЕХАТЬ ПО КОЛЬЦУ С ВКЛЮЧЕННЫМ ЛЕВЫМ ПОВОРОТНИКОМ! По кольцу и так движение всегда налево - против часовой стрелки. Непонятно что ты показываешь - то ли то, что ты едешь дальше, то ли то, что ты сейчас перестраиваться в другую полосу будешь.

Если ВСЕ водители будут съезжать с кольца только с крайнего правого ряда - то таких аварий не будет вообще, ИМХО.

Пока европейские политики твердят о единстве, на форумах разворачиваются настоящие баталии между жителями стран, полные взаимных приколов, прозвищ и тонких наблюдений за национальными привычками. Это не враждебность, а скорее давняя традиция подшучивать над соседями. Читая их, складывается впечатление, что Европа живет в плотной сети взаимных стереотипов.

Почти у каждого народа есть устойчивый образ, и почти всегда он слегка карикатурный. Но любопытно, что большинство таких колкостей произносятся без настоящей злобы — скорее как часть старой континентальной игры «подразни соседа».

Британия и Центральная Европа

Начать стоит с Британских островов, потому как именно вокруг них вращается наибольшее количество шуток и стереотипов.

Жителей Великобритании часто изображают людьми чрезвычайно вежливыми и одновременно холодными. С одной стороны, это нация людей, которые бесконечно извиняются, стоят в очередях и обсуждают погоду так, будто это национальный вид спорта. С другой — стоит британцам выехать на южные курорты Испании, как образ мгновенно меняется: появляются шумные туристы, которые с утра ищут паб, напившись эля, идут загорать на пляж, а вечером — орут в караоке.

Такая двойственность подпитывает старые прозвища: например, французы и немцы до сих пор называют англичан «ростбифами». В этом имени скрыта легкая ирония не только над любовью к жареной говядине, но и над привычкой британцев моментально обгорать под непривычным ярким солнцем.

Совсем другой характер приписывают французам, вокруг которых существует много мемов и колкостей. Француз в европейском юморе — это человек, который уверен, что его страна изобрела почти все хорошее на свете: кухню, моду, литературу и саму идею культурного превосходства. Отсюда возникает распространенная шутка: если француз знает английский, он будет специально говорить на нем с чудовищным акцентом, чтобы показать, что он делает вам великое одолжение, снисходя до этого «варварского наречия».

Образ парижанина, который курит одну за одной, смотрит на туристов как на грязь под своими стильными туфлями и философствует о тщетности бытия, — золотой фонд европейского юмора.

Есть и другой устойчивый сюжет — французские протесты. Зачастую Франция изображается страной, где люди готовы выйти на улицу почти по любому поводу. Поэтому на карикатурах и в мемах француз часто держит багет в одной руке и плакат с требованием чего-либо в другой.

«Немцы — роботы, никаких чувств, они мыслят только работой и эффективностью. Они не умеют одеваться, постоянно носят носки с сандалиями, их еда отстой, их женщины позволяют всем волосам расти естественным путем», — вот типичный отзыв испанца о немцах. «Роботы» — здесь точное слово, так как жителей Германии в остальной Европы традиционно связывают с дисциплиной, любовью к порядку и инструкциям. Немец в стереотипе — человек, который способен составить инструкцию даже для открытия инструкции.

Одновременно существует и другой стереотип — «немецкая эффективность». Он связан с промышленной и инженерной репутацией страны. В интернет-обсуждениях часто пишут, что если что-то сделано в Германии, то оно будет надежным и хорошо продуманным.

И сразу об их соседях австрийцах, которых регулярно спрашивают, не немцы ли они, что вызывает у них легкое раздражение. В австрийском ответе обычно звучит тонкая ирония: «Да, мы — те самые немцы, которые научились готовить десерты и не кричать». Сами немцы, говоря об Австрии, иногда шутят, что это государство существует главным образом для того, чтобы напоминать миру: самый известный немец XX века — Адольф Гитлер — родился не в Германии. В свою очередь, австрийцы любят отвечать, что Германия сумела превратить австрийского художника в немецкого диктатора.

«Швейцарцы говорят на забавном немецком, из-за чего создается впечатление, будто они живут в игровой версии Германии», — шутят на форумах. А еще в обсуждениях Швейцария — это почти карикатурно спокойная страна. Ее представляют местом, где всё идеально работает, поезда приходят по секундам, люди обсуждают процентные ставки с таким же энтузиазмом, как другие — футбол, а самое захватывающее событие за неделю — это когда чья-то корова сменила пастбище.

Также существует стойкое убеждение, что под каждым швейцарским шале спрятан ядерный бункер с запасом шоколада и сыра на пятьдесят лет. В интернете смеются: «Если случится апокалипсис, швейцарцы просто закроют Альпы на ключ и подождут, пока всё утихнет, попивая вино».

Про Бельгию стереотипов меньше всего, но они довольно жесткие. «Половина ее жителей — просто тупые французы, которые бедны, другая половина — эгоистичные богатые голландцы», — пишут язвительные англичане. Разделение страны на фламандскую и валлонскую части и в самом деле становится объектом насмешек. Во многом виноваты сами бельгийцы, которые постоянно подшучивают над своей сложной языковой системой. Но при этом бельгийцев любят за шоколад, пиво и европейскую столицу Брюссель.

Жителей Нидерландов на форумах часто по старинке называют голландцами и пишут про их предельную прямолинейность. Если француз будет долго подбирать вежливую формулировку, чтобы отказать, то голландец, по мнению соседей, просто скажет: «Это плохая идея». Иногда такое воспринимается как грубость, но сами жители Нидерландов считают свою манеру просто честностью.

Кроме того, страна неизбежно ассоциируется с велосипедами, каналами и чрезвычайно либеральным законодательством. Поэтому в европейских шутках Нидерланды иногда изображают местом, где можно легально почти всё, кроме, пожалуй, опоздания на велосипедную дорожку.

Южная Европа

Стереотипы в отношении испанцев строятся вокруг южного образа жизни: поздних ужинов, ночных развлечений и знаменитой сиесты. С точки зрения остальной Европы такой ритм кажется чересчур расслабленным, поэтому испанцев иногда называют ленивыми.

«Португальцы бедные и постоянно едят треску. Все их мужчины либо водопроводчики, либо укладчики плитки. А женщины волосатые и имеют усы». Кажется чересчур жестоко, но на самом деле в Европе португальцев любят и считают тихими и немного меланхоличными.

Совершенно иной характер приписывают итальянцам, которых представляют людьми невероятно эмоциональными. Итальянец в шутках разговаривает руками почти так же активно, как словами. Если убрать жесты, он, кажется, вообще не сможет закончить предложение. «Если вы небогатый студент, — пишут на форумах, — то итальянская паста, пицца и дешевый кофе — это именно то, что вам нужно». Наверное, поэтому британцы, а особенно американцы называют итальянцев «макаронниками». А те и не обижаются, ведь трудно спорить с тем, что твоя кухня покорила половину мира.

Греция в представлении интернет-сообщества — это солнце, пляж, акрополь и белье, висящее на окнах. А люди, ее населяющие, без ума от своей феты и обожают жаловаться всем и каждому на правительство и экономику. При этом если иностранец решит поддакнуть и тоже покритикует Грецию, он рискует тут же получить гневную лекцию о том, что это «колыбель цивилизации».

Также греки невероятно громкие люди, которые могут обсуждать в ресторане меню так, что со стороны это похоже на начало драки. При этом отмечают запредельный уровень гостеприимства: «тебя накормят, даже если ты не голоден».

Про остальные балканские народы шуток немного. Сербов считают воинственными, хорватов называют «католической версией» сербов, а босняков — «мусульманскими сербами», что очень злит последних. Албанцы — это традиционно мафиози, сделавшие состояние на наркотиках. Меньше всего шуток про главных «невидимок Европы» — словенцев, единственный стереотип про которых заключается в том, что никто не знает толком, кто они такие. Черногорцев называют феноменально ленивыми — «олимпийскими чемпионами по горизонтальному лежанию», а македонцам вспоминают их нелепую попытку приватизировать античное наследие и стать «великими потомками Александра Македонского».

Северная Европа

Скандинавские страны представляют образцом социального государства: всё аккуратно, чисто, организованно и немного слишком правильно. Иногда южные европейцы шутят, что в Скандинавии даже беспорядок организован заранее.

Вот типичные шутки и цитаты с форумов о жителях северных стран:

«Норвежцы богаты, потому что у них есть бензин, а их студентам платят за отпуск в зарубежных странах. Они едят рыбу при каждом приеме пищи, и у них постоянно лежит снег, по которому норвежцы, как одержимые, бегают на лыжах».

«Бедные шведы, мне их даже жаль: там мужчины под полным каблуком у феминисток. Дома у них обязателен нудизм, а питаются они исключительно рыбой и сухариками Krisprolls. Что же касается интерьера, то их фантазия ограничена только тем, что завезли в ближайшую IKEA».

«Единственное время, когда датчане превращаются в викингов — это когда они дорываются до дешевого алкоголя на паромах. В остальное время это просто очень вежливые и очень скучные люди в черном, чей язык звучит так, будто кто-то говорит по-норвежски, одновременно пытаясь не подавиться горячей картофелиной».

Национальную кухню исландцев описывают как биологическое оружие. Считается, что они едят это тухлое мясо только для того, чтобы смотреть на лица перепуганных туристов. А еще пользователи интернет-сообществ смеются над тем, что в Исландии население настолько малочисленно, что перед свиданием нужно проверить специальную базу данных, чтобы случайно не закрутить роман с троюродной сестрой. «Исландия — единственное место, где фраза «ты мне как брат» — это не метафора, а юридический риск».

Особое место занимает Финляндия. Финнов в европейском юморе изображают людьми молчаливыми до почти философской степени, больших любителей алкоголя и саун, которые они строят даже в телефонных будках. «Финн заговорит с вами только в двух случаях: если он в сауне или если он выпил. В остальное время любое «привет» воспринимается как несанкционированное вторжение в частную жизнь».

Восточная Европа

К полякам в Европе относятся как к «главным стахановцам», так как после расширения Европейского союза многие поляки поехали работать на запад. В медийном пространстве после этого возник образ «польского сантехника», который всё починит быстрее, дешевле и качественнее любого местного, даже если для этого придется использовать только синюю изоленту. А еще на форумах часто подшучивают над польским культом «курвы» — словом, которым поляк может выразить любую эмоцию: от бесконечного счастья до глубокой депрессии.

Чехов называют «нацией Швейка», которая саботируют любые глупые приказы с помощью иронии и притворного простодушия. А еще они «самые веселые из славян», чей культурный образ неразрывно связан с пивом, атеизмом и хоккеем.

Словаков постоянно путают со словенцами и не только по созвучию, а еще и потому, что про тех и про этих в Европе мало что знают. Словаки традиционно считаются «младшими братьями» чехов, и любят они не пиво, а «жидкий лес» — так на форумах называют их национальную можжевеловую настойку боровичку.

Венгры — это инопланетяне Европы. Главный стереотип о них строится вокруг их языка: в интернет-обсуждениях шутят, что венгерский был создан либо для того, чтобы запутать шпионов, либо самими гуманоидами, потому что он не похож ни на один язык соседей. Образ типичного венгра неразрывно связан с гуляшом и способностью съесть столько острого, сколько убьет обычного европейца.

Румын не любят. Стереотип о родине цыган и о воровстве очень живуч в отношении этого народа. Часто всплывают шутки о том, что румыны якобы могут украсть ваш кошелек раньше, чем вы успеете поздороваться. Но есть и позитивный стереотип. Румынию считают страной с самым быстрым и дешевым интернетом в Европе. Есть даже шутка: «Если вы проиграли румыну в онлайн-игре, это не потому, что он читер, а потому, что его пинг ниже, чем ваша самооценка».

Вся Европа в курсе, что болгары кивают, когда хотят сказать «нет», и качают головой, когда согласны. И эта их особенность часто попадает в шуточный прицел. А еще подтрунивают над их уверенностью, что йогурт изобрели именно в Болгарии, и всё, что ныне продается в других странах, — это не настоящее «кисело мляко», а лишь жалкая подделка.

Чтобы хоть как-то отличать латыша от литовца, пользователи форумов придумали свой шуточный маркер. Если человек при виде баскетбольного мяча впадает в транс — это литовец. А если он в хоккейной фуфайке и срывает голос, скандируя «Латвия!» — перед вами стопроцентный латыш. Над ними даже шутят, что если латвийская сборная побеждает, то в Риге объявляют выходной, а если проигрывает — всё равно объявляют, чтобы коллективно погрустить над тарелкой серого гороха.

Другое дело эстонцы, чье фанатичное желание быть как можно дальше от своего прошлого и как можно ближе к Скандинавии вызывает устойчивые насмешки и колкости. В сетевых баталиях им часто прилетает за этот «скандинавский косплей»: мол, флаг почти такой же как у финнов, кофе пьют ведрами, молчат так же выразительно, но для Северной Европы все равно остаются «ребятами с другого берега».

А еще эстонцев называют «IT-эльфами», которые оцифровали всё — от выборов до сбора грибов, лишь бы поменьше контактировать с реальностью (и соседями).

В мире полно островов, где туристам не рады. На Тристан‑да‑Кунья, который гордо носит титул самого отдаленного места на планете, не строят отели и не оборудуют пляжи. На некоторых крошечных японских островах чужака не пустят даже на паром — не то что на берег. А за попытку высадиться на Сентинельский остров в Индийском океане можно и вовсе получить штраф.

У Пальмиры другая история. Хочется написать, что туристы обходят ее стороной из‑за плотного кольца жутких легенд, слухов о странных смертях и дурной славы, которая будто бы висит над атоллом. Хочется — но нет. На Пальмиру неохотно пускают вовсе не из‑за мистики, а ради сохранения ее хрупкой экосистемы.

И все же адские истории никуда не делись. Они живут рядом с научными отчетами, всплывают в рассказах яхтсменов и журналистов. Пальмиру нередко называют самым тревожным местом в океане — и не только ради красного словца.

Провидение капитана Фаннинга

Пальмира — небольшой атолл почти в центре Тихого океана. Расстояние до ближайшего обитаемого острова — около 600 километров. А до центра цивилизации, каковым можно назвать Гавайские острова — больше полутора тысяч.

Экваториальная зона, влажный климат, солнечные дни и около 50 маленьких островов на площади 12 квадратных километров — вот что такое атолл Пальмира. Сплошные пальмы с попугаями наверху и тяжелыми кокосами внизу. Песчаные пляжи, разноцветные рыбки в лагунах, крабы-трудяги, кораллы, от палитры цветов которых захватывает дух — и никакого туземного населения.

Весь этот тропический рай стоит нетронутый с момента открытия. Его «охраняют» американские биологи, следящие за сохранностью флоры и фауны и не пускающие случайных гостей. Помогает им статус национального заповедника, который исключает бесконтрольные посещения. Если бы не он, туристов здесь было бы не протолкнуться. Еще бы — райское место с жуткими историями, атолл, ставший причиной смерти десятков людей. А в качестве вишенки на торте, точнее магнитика для туристического воображения — легенда о пиратских сокровищах, якобы зарытых в джунглях. Каково?

И ведь не врут легенды — смерти и крушения здесь действительно происходили, а мистическую репутацию острова заложил капитан американского корабля «Бетси», который и обнаружил атолл в 1798 году. Судно проходило мимо Пальмиры (тогда еще безымянной) и едва не налетело на скалы. В своих дневниках капитан Фаннинг подробно описывал как он проснулся и обнаружил себя, стоящим на верхних ступеньках трапа. Это его обеспокоило — раньше он никогда не ходил во сне. Поговорив со старшим помощником, капитан вернулся в каюту и уснул. Через полчаса — снова стоит на трапе. Третья попытка заснуть закончилась тем же — теперь он был полностью одет.

Ситуация настолько встревожила Фаннинга, что он приказал лечь в дрейф. Команда посмотрела на капитана как на сумасшедшего, но приказ исполнила. А утром все увидели пенные буруны — явный признак подводных рифов. Если бы корабль ночью продолжил идти прежним курсом, он бы действительно разбился у берегов атолла.

Пираты и сокровища

Но с мистическим видением везло далеко не всем. Уже через три года у берегов атолла потерпело крушение английское судно «Пальмира», и его капитан так и назвал негостеприимный атолл. А потом еще одно крушение, и еще — на рифы Пальмиры насаживались с пугающей регулярностью. Кто-то из спасшихся жил на острове продолжительное время, кого-то снимали быстро, но атолл всегда оставался необитаемым — туземного населения на нем не было.

В 1816 году из Перу вышел испанский корабль «Эсперанса» с грузом золота и серебра. На четвертый день плавания его захватили пираты. В ходе боя их корабль получил пробоины, и корсары перебрались на «Эсперансу». Они направились к Макао, но через месяц напоролись на рифы — разумеется, у берегов Пальмиры.

Пираты сумели построить небольшое судно, забрали всё золото и снялись с якоря. Тяжелое серебро они зарыли среди пальм и оставили охранять его 10 человек. Скорее всего, эти несчастные просто не поместились в лодку, но неважно. Оставшиеся ждали год, ждали два, построили хижину, приспособили быт. Четверо за время ожидания умерли, остальные, наконец, догадались построить плот и отправились восвояси. Суть да дело — всех смыло штормом, выжил лишь один, и он впоследствии рассказал о спрятанном кладе.

История с «Эсперансой» документально не подтверждается. Равно как и крушение в 1870 году американского военного корабля «Энджел». В ходе поисковой операции его нашли, но спасшиеся члены экипажа были мертвы, а в дневнике одного из них обнаружилась запись о том, что «остров убивает подобно жуткой твари».

Военная чертовщина

Череда непонятных смертей продолжилась в 1940 году, когда США оборудовали на Пальмире военный аэродром и разместили солидный гарнизон — свыше 1700 человек. Его обитатели думали, что едут служить в рай… Наивные. В результате история пребывания военных омрачилась целой цепочкой непонятных смертей. Солдаты сообщали о панических атаках, чувстве надвигающейся беды. Командиры фиксировали вспышки насилия, произошло пять самоубийств. Были случаи исчезновения самолетов: один пропал без следа, другой улетел в неправильном направлении и сгинул с экипажем, третий разбился, и акулы съели пилота до прибытия спасателей.

В общем, репутация райского места стала меркнуть. Рифы, которые перемалывают корабли, таинственное «нечто», вгоняющее в депрессию, а еще и акулы, которые на Пальмире были настолько смелы, что заплывали даже внутрь лагун и не прочь были тяпнуть за ногу купавшихся летчиков. Дополняли картину местные рыбы, от употребления которых люди получали пищевое отравление, а трое даже скончались. Это в наше время выяснили, что морская фауна питается ядовитыми водорослями вида Гамбирдискус, окружающими островки, и накапливает в тканях нейротоксин. Но в 1940-х годах об этом не знали, поэтому смерти от отравления пополнили общую копилку островной жути.

После войны атолл опустел, потом его выкупила богатая гавайская семья и организовала на островах производство копры. Однако огромное расстояние до точек сбыта сгубило бизнес на корню, и Пальмира вновь опустела. И вот тогда-то на атоле и произошла самая громкая трагичная история, секрет которой разгадали только спустя семь лет, по горячим следам написали книгу, а потом еще и экранизировали.

Убийство среди пальм

В 1974 году пара опытных американских яхтсменов — Малкольм Грэхэм (43 года) и его жена Элеонор (40 лет) — приплыли на Пальмиру для уединенной жизни. Они планировали пробыть на атолле около двух лет и запаслись всем необходимым.

На первых порах всё шло замечательно, однако спустя несколько месяцев их покой нарушил бывший преступник Бак Уокер со своей подругой Стефани. Про преступное прошлое гостей американцы, естественно, не подозревали и радушно приняли визитеров. А те потом приплыли на Гавайи на яхте американцев и заявили, что Малкольм и Элеонор утонули во время рыбалки — якобы их лодка перевернулась. Провели расследование, но улик против Уокера не нашли и отпустили его, забрав только яхту для передачи наследникам.

Правда всплыла только в 1981 году. Южноафриканские яхтсмены нашли на Пальмире в алюминиевом ящике, оставшимся от военных, проломленный человеческий череп и кости. Экспертиза показала, что останки принадлежат Элеонор. Ее мужа так и не нашли — как потом рассказал пойманный Уокер, точно такой же ящик с останками Малкольма он выбросил в океан. Злодея приговорили к пожизненному, а его подружку оправдали за отсутствием улик.

В 1991 году прокурор и по совместительству писатель Винсент Буглиози написал по материалам дела документальный детектив And the Sea Will Tell («И море расскажет»), ставший бестселлером. Тогда же по нему сняли мини-сериал, который тоже стал популярным и усилил «мистику» вокруг Пальмиры.

Запретная территория

За последующие десять лет атолл стал популярным местом для любителей всего паранормального. От превращения в очередную «Зону 51» его спасла только отдаленность: добраться до Пальмиры могли лишь обеспеченные и очень упорные путешественники. Но даже их редкого присутствия оказалось достаточно, чтобы нарушить хрупкий природный баланс. Там, где появляются люди, рано или поздно появляются и крысы — так случилось и здесь. В середине 1990‑х они попали на атолл вместе с очередной яхтой и стали хозяевами местной экосистемы, вытеснив птиц, разорив гнезда и уничтожив всё, что не могло от них скрыться.

Американские биологи давно присматривались к Пальмире как к идеальному заповеднику океанской природы, но появление реальной угрозы экосистеме заставило их действовать решительно. По инициативе ученых правительство США выкупило атолл у гавайской семьи, заплатив рекордные 30 миллионов долларов — сумма, которую Книга Гиннесса отметила как самую дорогую покупку острова в истории. Так в 2000 году Пальмира официально стала национальным парком со строгим режимом посещений.

Понадобилось долгих 10 лет, чтобы извести с атолла всех крыс и восстановить истребленную популяцию птиц и насекомых. Сегодня природа Пальмиры ничем не отличается от той, какая была здесь столетие назад. И все же тень прежних крушений и загадочных смертей не отпускает это место.

Да, попасть сюда сложно, дорого и хлопотно — и именно это, как ни странно, еще сильнее разогревает воображение. Когда остров недоступен, когда вокруг него тысячи километров открытой воды, когда каждый шаг по берегу напоминает о тех, кто сюда не вернулся, легенды обретают плоть. А рифы, акулы и ядовитые рыбы делают эту репутацию не просто красивой страшилкой, а чем‑то вполне правдоподобным.

Жизнь на тропических островах кажется со стороны легкой и беззаботной. Знай себе, лежи в гамаке и наблюдай, как спелые кокосы плюхаются в песок на фоне тихой глади ласкового моря. На самом деле обитателям атоллов не позавидуешь. Лето круглый год оборачивается сильными ветрами , пологий песчаный берег рискует навсегда погрузиться в океан, бедность и отсутствие работы не обеспечивают уровень жизни, а кокосы не спасают от голода.

Но есть и неприятности другого рода, связанные с деятельностью человека и напрямую от него зависящие — радиация. Но откуда ей взяться в тропиках? Жители Маршалловых островов могут многое рассказать о ней. А еще и свозить туриста на остров Рунит, на котором уже много лет возвышается бетонный купол, необычный и инородный среди густой тропической растительности. Его называют «ядерным гробом», так как под рукотворной толщей скрываются тысячи кубометров радиоактивных отходов, грозящих попасть в окружающий океан.

Остров невезения

Маршалловы острова затерялись на просторах Тихого океана в Микронезии. Без увеличительного стекла их на карте и не разыскать — кляксы островов, кольца атоллов, окруженные со всех сторон водой. До ближайшего материка три с лишним тысячи километров, в соседях такие же кусочки суши, слабозаселенные или необитаемые вовсе. Но именно скопление этих атоллов выбрали США в 1946 году для испытания своего ядерного оружия.

До этого многострадальные острова успели побыть под властью Германии и Японии, ну а после окончания Второй мировой войны достались в качестве трофея США. Америка не стала их присоединять к себе, как позже это сделала с Гавайями, а просто объявила Маршалловы острова ассоциированным государством. Это означало формальный суверенитет «младшего брата», но полную его зависимость (политическую, в том числе) от брата большого. Одним словом, та же самая колония, только поданная миру под другим соусом.

Надо сказать, власти и жители Маршалловых островов особо и не сопротивлялись такой «ассоциации». Ну а что, Америка накормит, напоит и денег даст. А то, что она собирается что-там взрывать на наших атоллах, так это ерунда, там все равно почти никто и не живет.

Именно отсутствие населения и удаленность некоторых атоллов в составе Маршалловых островов и стали главными причинами того, что Штаты решили там испытывать свое ядерное оружие. Их выбор пал на атоллы Бикини и Эниветок, лежащих в стороне от судоходных путей и на удалении от маршалловской столицы Маджуро.

Однако переселять людей им все же пришлось. На атоле Эниветок жило туземное племя в количестве 166 человек. Американцы не стали депортировать их насильно. Просто вождю Джуде объяснили, что на его родной территории нужно испытать оружие для блага всего человечества, и чтобы положить конец всем войнам на планете. Проникшийся серьезностью ситуации, Джуда и его соплеменники покинули атолл, и теперь американцам уже ничто не мешало проводить испытания.

За период с 1946 по 1958 годы США провели на двух атоллах Маршалловых островов в общей сложности 67 атмосферных, подводных и наземных ядерных и термоядерных взрывов. На небольшой остров Рунит три километра в длину и 260 метров в ширину пришлось двадцать взрывов. На этом несчастном кусочке суши не осталось живого места, а рельеф напоминал инопланетный пейзаж из безжизненных кратеров и воронок.

Кактусовый купол

Избороздив территорию двух атоллов, американские военные в 1958 году перенесли испытания в Неваду на более перспективный полигон, а тихоокеанскую землю объявили запретной для посещений. Однако уже спустя десять лет местное население потянулось в родные края, вновь заселяя теперь уже зараженную территорию. Вот только остров Рунит был никому не нужен, так как после 20 взрывов на нем не осталось ни кустика, ни веточки. Именно это обстоятельство и стало причиной того, что в 1977 году США решили соорудить на Руните склад радиоактивных отходов и тем самым обеззаразить территорию Бикини и Эниветока.

Для этого они собрали с атоллов весь зараженный грунт вместе с остатками сооружений, специально построенных для испытаний, и свезли его на Рунит. Там выбрали один из кратеров, оставшийся после взрыва под названием «Кактус», и свалили всё туда. В воронку диаметром 110 метров и глубиной 15 метров вместилось 80 тысяч кубометров грунта. Стены хранилища забетонировали, а вот дно не стали, посчитав затраты слишком дорогими. Сверху фонящую почву присыпали портландцементом и залили водой. Ну а в качестве завершающего штриха возвели над воронкой купол из 385 бетонных панелей толщиной 45 сантиметров.

Всё, на этом работу военные посчитали выполненной и навсегда покинули Рунит. В последующие годы «Кактус» еще несколько раз проверяли, а когда убедились в том, что утечки радиации нет, окончательно забыли про него. Местные жители тоже потеряли интерес к саркофагу, который окрестили «ядерным гробом». А вскоре и природа взяла свое, заполнив Рунит ковром густой растительности. И теперь он выглядит как вполне заурядный остров, если не брать во внимание массивную пирамиду купола в северной части.

Гроб замедленного действия

Однако эксперты знали и помнили про ненадежный саркофаг, периодически упоминая его в своих докладах. Ненадежный, потому что период существования бетона измеряется сотнями лет, а период полураспада плутония составляет 24 000 лет. На наш век, может быть, и хватит, но что случится в XXII столетии? А еще остова и атоллы этой зоны Тихого океана неуклонно опускаются вниз (точнее уровень Мирового океана повышается). В 1970-х годах высота Рунита над уровнем моря составляла 5 метров. Сейчас — почти 4,5. Соленая морская вода, если она будет постоянно контактировать с крышкой этого ядерного гроба, неуклонно разъест ее.

Ну и в качестве вишенки на торте — в 2019 году независимые эксперты обнаружили, что в куполе могильника появилась трещина и пошла утечка радиации. Насколько она велика, будет понятно в динамике, но уже сейчас существует вероятность разрушения «Кактуса» любым из сильных тропических штормов, которые нередки в этих районах. Еще больше усугубляет ситуацию отношение к «ядерному гробу» властей США, которые заявляют, что страна выполнила все свои обязательства и передала хранилище на баланс местного правительства. А откуда у того деньги, если ВВП Маршалловых островов в рублевом эквиваленте вдвое меньше, чем у республики Алтай (находящейся на последнем месте среди субъектов РФ по этому показателю).

Вот так и стоит в Тихом океане мина замедленного действия, никому не нужный монумент человеческой одержимости. Туристы его любят и охотно посещают, рисуя на покрытом трещинами бетоне надписи и сердечки. Кратковременное пребывание на крышке «ядерного гроба», быть может, и безопасно, но что будет, когда этот памятник эпохи холодной войны рассыпется под лучами тропического солнца?

Райцентр Тегульдет находится в пяти часах езды от Томска. Крепкие сибирские пятистенки с печными трубами, большие огороды, грязь весной, пыль летом и невероятное количество снега зимой. Село как село, таких в Сибири уйма. Но есть одна особенность: для нескольких тысяч жителей здесь работают сразу четыре религиозные общины. Несмотря на различия в вере, занимаются они общим делом — пытаются вытащить людей из алкогольной зависимости.

Пожалуй, лучше всего ситуацию описывает фраза одной из местных жительниц, сказанная почти буднично: «Все наши предки умерли или по пьяни, или от пьянства». У другой брат, напившись, поскользнулся, упал и замерз. Две подруги спились, третья спьяну повесилась. Во многих домах до сих пор пахнет перегаром и безысходностью.

Особенно часто такие истории связывают с чулымцами — небольшим коренным народом, который живет в этих местах. Здесь их называют «исашными».

«В любой деревне все пьют, но раньше был такой стереотип: если валяется пьяный, значит, это исашный. Считалось, что исашные — и грязные, и бомжи, и засранцы, и алкаши, и безработные, — говорит местная жительница Евгения Гавриленко.

Впрочем, в этой беде чулымцы совсем не уникальны. Алкоголь стал настоящим проклятием для многих малых народов Сибири и Севера. Интересны чулымцы совсем другим. Это, пожалуй, единственный малочисленный народ России, который целиком вырос вдоль одной реки. Она дала им имя, определила образ жизни и в каком-то смысле стала их единственной родиной.

Люди бегущего снега

Чулым вьется серпантином от Хакасии до Томской области, где впадает в Обь. Быстрая река огибает горные кряжи, прорезает равнины, питает озера и болота. Имя ей в переводе с тюркского — «бегущий снег».

Предки народа, ныне названного по реке, пришли в Сибирь вместе с другими тюркскими племенами еще в в VI веке и стали постепенно расселяться из Алтая и Саян на север. Спустя пять столетий они добрались до берегов Чулыма, где уже жили кеты и селькупы. Тюркские переселенцы смешивались с местным населением, перенимали его хозяйственные навыки, обычаи и образ жизни. Так на берегах одной реки постепенно и сложился новый народ.

Любопытно, что название «чулымцы» вошло в обиход сравнительно недавно. В документах царской России этот народ именовали по-разному: чулымские татары, мелесские татары, томские карагасы. В Тегульдете же гораздо чаще можно услышать другое слово — «исашные». Это прозвище выросло из ясака — пушной дани, которую местные жители когда-то платили русскому царю. Со временем название налога перекочевало на людей. Так и повелось: чулымцев в Тегульдете стали называть «исашными». Слово настолько прижилось, что сегодня его нередко используют и сами чулымцы.

В Тегульдете их немного. Официальная статистика говорит примерно о полутора сотнях человек, но подобные цифры всегда условны. За последние поколения народ неоднократно смешивался с русскими, татарами и представителями других национальностей. Поэтому границы между этническими группами здесь давно размыты, а вопрос национальной принадлежности часто зависит не столько от происхождения, сколько от самоощущения человека.

Похожая ситуация и в Красноярском крае, где живет вторая часть чулымского этноса. Основным местом расселения считается село Пасечное, от которого до Тегульдета всего семьдесят километров по прямой. За пределами этого небольшого участка тайги чулымцев почти нет. Вот так и получается: целый народ уместился вдоль нескольких изгибов одной реки.

Четыре юбки и одна трубка

О том, как жили чулымцы до революции, известно немного. Никто всерьез этот народ не изучал, поэтому о его быте, привычках и обычаях сегодня приходится судить в основном по рассказам местных жителей, которые сами слышали их от дедов и прадедов.

Впрочем, ничего экзотического в этих рассказах нет. Жили рыбалкой и охотой. Ели строганину, варили уху и юшку — рыбу, тушенную с травами в небольшом количестве воды. Заготавливали мясо лосей и медведей, которых в здешних лесах раньше было гораздо больше, чем сейчас. Собирали ягоды и травы. Домашний скот почти не держали — скотоводство пришло сюда лишь в середине прошлого века.

Сегодняшние чулымцы занимаются примерно тем же самым, только уже не для собственного пропитания. Те, кто не работает в бюджетной сфере, зарабатывают сбором дикоросов, держат подсобное хозяйство, сдают мясо перекупщикам. Продукты же покупают в магазине — до Тегульдета давно добрались федеральные торговые сети.

А вот раньше, вспоминают местные, покупали только соль, сахар и спички. Даже табак выращивали сами, сушили его на заборах и в амбарах. Любовь к курению вообще была одной из характерных черт чулымцев. Трубку здесь курили все — и мужчины, и женщины. Более того, она играла важную роль в семейных обрядах. Сваты, приходя в дом невесты, приносили трубку будущим родственникам. Если родители соглашались выкурить ее вместе с гостями — свадьбе быть. А после свадьбы молодой муж должен был выстрогать трубку уже для своей жены.

Семейная жизнь при этом была вполне традиционной. Ни многоженства, ни заметного разделения на мужские и женские обязанности. Супруги считались равными партнерами, а детей в семьях обычно было много — по четыре-пять человек. Интересно, что младенцев успокаивали своеобразным способом: давали пососать тряпочку, смоченную в бражке, которую ставили из собственного хмеля. Глядя на такие обычаи, легко увидеть в них корни той алкогольной беды, о которой сегодня говорят в Тегульдете. Но это было бы слишком простым объяснением — водка появилась здесь значительно позже.

Но не будем о печальном. Куда интереснее другая бытовая деталь — чулымская любовь к юбкам. Про местную одежду можно было бы сказать коротко: холщовые рубахи, штаны из налимьих шкурок, меховые тулупы для зимы. Но у женщин была одна особенность. Они надевали сразу по четыре-пять юбок, причем каждая была снабжена карманами. «Если нужно что-нибудь достать, она одну юбку задирает, потом другую. Все с карманами, и она знает, что в каждом лежит», — смеется местная жительница Наталья.

Свадьба и похороны — вот два главных обряда, в которых этнические традиции держатся дольше всего. Про сватовство я уже рассказал, а вот с похоронами история куда интереснее. До христианизации чулымцы исповедовали шаманизм и верили во множество духов. Самым могущественным среди них считался Чериези — хозяин земли. О нем редко рассказывали сказки и почти не складывали легенд, но имя его всегда произносили с особым уважением.

Именно в его владения отправлялся человек после смерти. Правда, для этого родственникам нужно было выкупить у Чериези место под могилу. Делали это так: во время похорон в землю бросали украшения, хорошую утварь, иногда часть свежего улова. Позже дары заменили деньги. И сегодня некоторые чулымцы по старой памяти бросают в могилу несколько монет. Зачем это нужно, мало кто уже может объяснить. Но обычай пережил и шаманов, и духов, и саму память о том, откуда он появился.

Пока течет Чулым

С чулымским языком ситуация почти безнадежная. В Тегульдете на нем уже не говорят и тем более не читают книг. Последних, впрочем, почти не было и раньше. Первым крупным изданием стало Евангелие, которое около десяти лет назад подготовили филологи Томского педагогического университета вместе с местными жителями, еще помнившими язык. Позже в Тегульдетской библиотеке открыли языковые курсы. Однако большого интереса они не вызвали. Одним язык показался слишком сложным, другим было лень ходить на занятия, третьи бросили после нескольких встреч.

Между тем ничего особенно сложного в чулымском нет. Он близок к хакасскому, вобрал немало русских заимствований, а многие слова коротки и легко запоминаются: су — вода, каш — гора, камса — трубка, итпяк — хлеб. В библиотеке даже собрали небольшой словарь и самодельный букварь. Но язык живет не в словарях. Сегодня чулымскую речь почти не услышишь ни в Тегульдете, ни в Пасечном. Некоторые старики еще помнят отдельные слова и выражения, но говорить на языке длинными связными фразами здесь уже почти никто не может.

Впрочем, исчезновение языка еще не означает полного исчезновения народа. Так, в Пасечном, где живет около сотни чулымцев, каждый год проводят национальный праздник «Тумпайрам». Гостей угощают глухарем в сметане и стерляжьей ухой, а главным событием становятся гонки на обласках — традиционных лодках-долбленках. На воду выходят не только мужчины, но и женщины.

Вот только ничего чисто чулымского в этом празднике нет. Не сохранились песни и танцы, сказания помнят лишь немногие старожилы, да и то отрывками. Исчезли национальные костюмы — на празднике их заменяют хакасские наряды или современные стилизации. Многое оказалось забыто.

Парадоксально, но сегодня о чулымцах иногда легче прочитать в научной статье, чем узнать от самих чулымцев. Слишком многое оказалось забыто или утрачено. Но Чулым по-прежнему течет через тайгу так же, как и сто, и двести лет назад. И пока на его берегах живут люди, которые называют себя чулымцами, история этого народа еще продолжается.

Больше всего пальцев люди теряют не на заводах, где работают огромные гидравлические прессы и ревут станки с вращающимися фрезами. Их теряют на обычных циркулярках и болгарках в собственном гараже. Просто потому, что к промышленному прессу никто не подходит с мыслью: «Да ладно, я сейчас быстренько…». А к циркулярке подходят.

С горами происходит то же самое. Когда слышишь про Аннапурну или К2 и видишь фотографии отвесных каменных стен, мозг сразу включает красную лампочку: опасно, не для тебя. А потом попадается предложение подняться на Казбек. Там с фотографии улыбается загорелый парень в ярком альпинистском костюме, а рядом подписи: «Самый доступный пятитысячник», «Классический маршрут», «Подходит новичкам», «С гидом справится каждый». И вот ты уже незаметно примеряешь этот костюм на себя.

В этом и заключается главная ловушка. Горе совершенно безразлично, сколько стоит тур, что написано в рекламном буклете и сколько человек благополучно поднялись до вас. Ледник остается ледником, камнепад не читает отзывы, а высота не делает скидку тем, кто купил коммерческое восхождение.

Некоторые из самых известных вершин мира получили репутацию доступных именно потому, что на них можно подняться по относительно несложному маршруту. Но простота здесь обманчива. Эти горы убивают не отвесными стенами и не запредельной технической сложностью. Они убивают ощущением, что ничего особенно страшного впереди нет.

Монблан: ловушка классического маршрута

Монблан не зря считается самой доступной большой горой Европы. До начала маршрута можно доехать на общественном транспорте, во французском Шамони работают десятки гидов, снаряжение можно взять напрокат. Гора настолько популярна, что за сезон на нее поднимается от 20 до 30 тысяч человек. Для большинства всё заканчивается именно так, как обещают рекламные фотографии: несколько дней в горах, снимок на вершине и бокал вина вечером на террасе в Шамони.

Вот только Монблан — это не пасторальное шале на берегу озера, а гора высотой 4810 метров. И хотя классический маршрут считается сравнительно простым — 2Б по российской классификации, то есть без сложного скалолазания, с движением по снежным и ледовым склонам умеренной крутизны, — сама вершина отличается редкой непредсказуемостью.

Самый опасный участок проходит через кулуар Гуте. По сути, это огромный каменный желоб, уходящий вниз от гребня. Именно его приходится пересекать всем, кто идет по классическому маршруту. Днем там солнце нагревает скалы, камни начинают отрываться и с грохотом летят вниз. Поэтому кулуар стараются проходить как можно раньше утром, пока склон еще скован ночным холодом. Позже начинается самая настоящая лотерея. Если повезет, проскочишь. Если нет — сверху прилетит булыжник. Иногда размером с кулак. Иногда — с микроволновку.

Не случайно альпинисты давно окрестили это место кулуаром смерти. Только здесь с 1990 по 2017 год погибли 102 человека, еще 230 получили тяжелые травмы. В августе 2018 года жара настолько расшатала скалы, что французские власти впервые официально рекомендовали отказаться от восхождений: камнепады стали практически непрерывными. В 2022 году именно здесь под камнепад попал и погиб бывший британский регбист Алекс Рофф, поднимавшийся вместе с гидом. А еще раньше, в июле 2012 года, лавина на Монблане унесла жизни девяти туристов из нескольких стран.

Но камнепады — лишь часть проблемы. Монблан знаменит еще и своей погодой. За какой-нибудь час ясное небо может затянуть облаками настолько плотно, что видимость сократится до нескольких метров. Альпинисты называют это «попасть в молоко»: вокруг остается сплошная белая пелена, в которой исчезают и тропа, и ориентиры. Одновременно усиливается ветер, температура резко падает, а одежда, в которой еще полчаса назад было даже жарко, вдруг перестает спасать от холода.

Один из самых типичных сценариев трагедии на Монблане выглядит так. Группа выходит на штурм в хорошую погоду, но на спуске или уже возле вершины ее накрывает внезапный буран. В «молоке» люди теряют маршрут, не могут найти дорогу обратно к приюту и, надеясь переждать непогоду, остаются прямо на снегу. Палатки у них обычно нет — она на таком восхождении и не предусмотрена. На высоте почти пяти километров одной ночи оказывается достаточно, чтобы утром спасатели нашли группу уже без признаков жизни.

Фудзи: ловушка туристической тропы

Главная японская горная святыня выглядит полной противоположностью Монблану. Летом здесь нет ледников, лавин и смертоносных камнепадов. Высота всего 3776 метров, а за сезон на вершину поднимаются сотни тысяч человек. Для японцев это почти национальная традиция: наверх идут школьники, пенсионеры, семьи с детьми. В разгар сезона тропы настолько оживленные, что временами напоминают очередь в популярный музей: люди просто идут друг за другом длинной цепочкой.

Именно в этом и кроется ловушка. Раз все идут, значит, можно и мне. Раз маршрут размечен, значит, заблудиться невозможно. Раз это Япония, значит, все продумано. Да, продумано. И действительно: почти до середины горы можно доехать на автобусе, затем переночевать в горном приюте, чтобы организм успел привыкнуть к высоте, а глубокой ночью выйти на вершину и встретить рассвет. Для японцев увидеть первые лучи солнца с вершины Фудзи — давняя традиция.

Но находятся те, кто решает, что это слишком сложно и дорого. Зачем платить за ночевку в приюте, если можно приехать вечером, сразу начать подъем, встретить на вершине рассвет и уже к обеду вернуться домой? Некоторые японцы вообще умудряются вписать такое восхождение между двумя рабочими днями. Для этого способа даже придумали отдельное название — «пулевое восхождение».

Вот только организм считать не умеет. За одну ночь он набирает почти полтора километра высоты, не успевает ни отдохнуть, ни привыкнуть к разреженному воздуху. К рассвету начинает раскалываться голова, появляется тошнота, подкашиваются ноги, а ночной холод окончательно добивает силы. Для одних это заканчивается спасательной операцией. Для других — остановкой сердца, тяжелой высотной болезнью или отеком легких и мозга.

Казалось бы, погибнуть здесь вообще невозможно: вокруг постоянно десятки, а иногда и сотни других туристов. Но только в 2024 году на Фудзи погибли шесть человек именно от последствий слишком быстрого подъема на высоту. В 2025 году трагедии продолжились.

Иногда самоуверенность доходит почти до абсурда. Весной 2025 года американскому туристу стало плохо после такого «пулевого восхождения». Спасатели эвакуировали его с горы — успели. А через несколько дней этот же турист снова отправился на Фудзи забрать оставленный наверху рюкзак с телефоном. И опять такой же «пулей». Итог оказался предсказуемым: еще одна эвакуация.

Казбек: ловушка первого пятитысячника

Если Монблан продают как самую доступную вершину Альп, то Казбек — как идеальный первый пятитысячник. Стоит открыть сайты грузинских турфирм, и создается впечатление, что взойти на него способен любой человек, который в состоянии подняться на пятый этаж без одышки. Реклама настойчиво твердит: «Опыт не обязателен», «Специальные навыки не нужны», «Идеально для новичков». Гора подается как красивый и престижный аттракцион, а не как суровый природный объект.

И поначалу Казбек полностью оправдывает эти ожидания. Первые дни восхождения — это действительно просто хорошая, хотя и утомительная пешая прогулка. Туристы идут по зеленым тропам, любуются видами, несут сравнительно легкие рюкзаки и отдыхают на старой метеостанции, превращенной в приют. Здесь нет отвесных скал, где нужно висеть на веревках над пропастью. Не нужно карабкаться по стенам, цепляясь пальцами за выступы. Казбек — это вроде бы просто ходьба. Самая обычная ходьба ногами вверх, километр за километром.

Но именно в этой усыпляющей ходьбе и кроется главная ловушка. Человек расслабляется, привыкает к мысли, что гора ему поддалась, и теряет осторожность. А затем, ближе к вершине, Казбек незаметно меняет правила игры.

Обычная пешеходная тропа без всякого предупреждения превращается в ледник. Внешне он может выглядеть ровным и безопасным, как замерзшее поле, но под тонким слоем снега скрываются глубокие трещины. Один неверный шаг — и человек уходит вниз, в ледяную расщелину. К этому добавляется высота 5033 метра. Физика атмосферы безразлична к коммерческим обещаниям: на такой отметке воздуху уже не хватает кислорода, голова раскалывается, ноги наливаются свинцом, а внезапный ветер за полчаса превращает летний день в глубокую зиму.

Поэтому на Казбеке гибнут не от какого-то одного «фирменного ужаса» вроде кулуара Гуте на Монблане. Здесь смертельных сценариев несколько. В 2013 году лавина накрыла группу российских восходителей на грузинской стороне: из четырех человек выжил только один. В 2018 году российскому туристу стало плохо на высоте; предполагали отек легкого, а вертолет не смог сразу подняться из-за погоды. В октябре 2024 года двое россиян погибли уже почти у вершины — предварительной причиной называли переохлаждение после резкого ухудшения погоды.

Парадокс Казбека в том, что его нижняя, почти курортная часть слишком убедительно продает верхнюю, смертельно опасную. Большинство туристов действительно поднимается на вершину благодаря гидам, погоде и собственной выносливости. Но именно легкость первых дней заставляет забыть главное: это не поход выходного дня, а полноценный пятитысячник, где ошибка, холод или плохое самочувствие могут закончиться совсем не так, как обещал рекламный буклет.

В романе «Путешествие к центру Земли» Жюль Верн отправил своих героев в недра планеты через жерло потухшего вулкана в Исландии. Вооружившись веревками, профессор Лиденброк, его племянник Аксель и проводник Ханс опустились в темную вулканическую пропасть.

Тогда такое путешествие было чистой фантастикой. Да и сегодня оно кажется невероятным. Но прошло полтора века, и в Исландии открыли для туристов вулкан, внутрь которого теперь можно спуститься почти так же, как это описывал Жюль Верн. Только вместо веревок здесь используют стальные тросы, а вместо альпинистской обвязки — открытый лифт, похожий на строительную люльку. Он медленно опускает туристов почти на 120 метров вниз, в пустое жерло древнего вулкана.

Обманчивый вулкан

Разве такое возможно? Ведь большинство из нас представляет вершину действующего вулкана одинаково: огромный кратер, похожий на глубокую воронку. Иногда на его дне бурлит магма, чаще лежат застывшая лава, каменные осыпи или дымятся фумаролы. Именно так выглядят кратеры большинства известных вулканов — например, Ключевской Сопки или Везувия. Спуститься туда сложно, опасно а, главное, бессмысленно. Это всего лишь верхняя чаша вулкана, а вовсе не путь в его недра.

Но в Исландии все иначе. Там туристов опускают не в кратер, а гораздо глубже — в настоящий внутренний колодец вулкана, в место, откуда тысячи лет назад к поверхности поднималась магма.

Трихнюкайигюр — единственный такой вулкан на Земле. Обычно после извержения магма застывает прямо в жерле, намертво закупоривая канал, по которому поднялась к поверхности. Во время следующего извержения новая магма либо вышибает эту каменную пробку, и тогда в небо летят пепел, камни и вулканические бомбы, либо расплавляет ее и снова прорывается наружу. Но у Трихнюкайигюра все произошло иначе. После последнего извержения магма не застыла, а ушла обратно в недра Земли, словно вода из ванны после того, как вынули пробку. Так внутри вулкана и сохранился пустой колодец, по которому тысячи лет назад поднималась расплавленная порода.

Впервые его обнаружил исландский исследователь пещер Арни Стефанссон в 1974 году. Правда, сначала вулкан еще нужно было разглядеть. Мы ведь представляем его высокой дымящейся горой с кратером на вершине. А Трихнюкайигюр — это холм из слежавшегося шлака высотой примерно с десятиэтажный дом. Какой же это вулкан?

Еще и какой! Просто в Исландии многие вулканы выглядят совсем не так, как мы думаем. Здесь нет привычных вулканических конусов. Вместо них тянутся лавовые поля — застывшие, приглушенно-зеленые от мха и низкой травы. А над ним возвышаются лишь небольшие холмы из шлака и вулканического пепла. Это не горы, а следы древних извержений, словно кучки золы, оставшиеся после огромного костра. Именно таким холмом и выглядит Трихнюкайигюр. И, кстати, знаменитый Эйяфьядлайёкюдль, который в 2010 году остановил авиасообщение над Европой, устроен по тому же принципу.

Магматический пищевод

Взобравшись на вершину Трихнюкайигюра, Стефанссон неожиданно обнаружил в центре небольшое отверстие размером примерно четыре на четыре метра. Оно отвесно уходило в темноту. Такого здесь просто не должно было быть. После извержения жерло обычно оказывается намертво запечатано застывшей магмой.

В том же году Стефанссон спустился вниз по веревкам. Шахта оказалась глубиной около 120 метров и заканчивалась огромным подземным залом с прочными базальтовыми стенами. Исследователь назвал его магматической камерой. Название быстро прижилось, хотя на самом деле это неверно. Настоящая магматическая камера находится на глубине нескольких километров и представляет собой гигантский резервуар расплавленной породы. Стефанссон же обнаружил лишь верхнюю часть канала, по которому магма когда-то поднималась к поверхности. Если сравнить вулкан с человеком, то магматическая камера — это желудок, а найденная полость — верхняя часть пищевода.

В этот «пищевод» почти сорок лет спускались только ученые. Все изменилось в 2010 году, когда на вулкан приехала экспедиция National Geographic. Чтобы опустить в жерло тяжелые камеры, прожекторы и другое оборудование, инженеры построили специальную подвесную платформу, похожую на люльку, в которой моют окна небоскребов. Съемки закончились, а необычный лифт решили не разбирать. Вскоре он стал главным вулканическим аттракционом Исландии.

Внутри горы

Сегодня любой желающий может повторить путь Стефанссона. Правда, удовольствие не из дешевых. Билет стоит около 50 тысяч исландских крон (примерно 31 тысяча рублей). После короткого инструктажа туристов пристегивают страховочными ремнями, и открытая платформа медленно начинает уходить вниз. За шесть минут она опускается почти на 120 метров. Постепенно дневной свет остается наверху, а вокруг смыкаются разноцветные стены бывшего жерла.

Такого в обычной пещере не увидишь. Черные базальтовые стены будто кто-то раскрасил в красный, желтый, оранжевый, зеленый и даже фиолетовый цвета. Это постарались вулканические газы: тысячи лет назад они вырывались вместе с магмой и оставляли на стенах тончайшие слои разных минералов, каждый из которых придавал породе свой цвет.

Платформа выходит из узкой шахты, и перед глазами неожиданно открывается огромный подземный зал площадью около 3500 квадратных метров — почти половина футбольного поля. Вдоль стен лежат многотонные каменные глыбы. Это остатки древнего свода, который когда-то обрушился после того, как магма ушла вниз и оставила после себя пустоту. Впрочем, произошло это настолько давно, что за прошедшее время своды давно заняли устойчивое положение. Именно поэтому сегодня туристы могут без опасений гулять по дну бывшего вулкана — за всю историю посещений здесь не произошло ни одного нового обвала.

На дне проводят около получаса. Этого вполне хватает, чтобы не спеша обойти весь зал, рассмотреть разноцветные стены и сделать фотографии. Освещение здесь настолько мощное, что иногда в лучах прожекторов становятся заметны легкие белые клубы, похожие на пар. Некоторые туристы испуганно смотрят наверх, решив, что вулкан просыпается. На самом деле это всего лишь влага, испаряющаяся с холодных стен под светом ламп. Последний раз Трихнюкайигюр извергался около четырех тысяч лет назад, и с тех пор больше никак не напоминал о своей вулканической природе.

Интуиция Жюля Верна

Конечно, билет за 31 тысячу рублей кажется дорогим. Но это не просто поездка на необычном лифте. Экскурсия начинается в Рейкьявике, от которого до вулкана около тридцати километров. Затем группу ждет почти часовая прогулка по бескрайнему лавовому полю. И лишь в конце пути появляется тот самый холм, совсем не похожий на привычный вулкан. Благодаря широкому основанию подъем на него не требует никакой специальной подготовки.

Глядя на этот холм снизу, трудно поверить, что на его вершине скрывается отверстие шириной всего около четырех метров. Еще труднее представить, что именно через него лифт опускает людей почти на 120 метров вниз — намного глубже, чем высота самого вулкана.

Экскурсии на Трихнюкайигюр проводят только летом, так как исландская погода слишком непредсказуема, и зимой сильный ветер, снег и обледенение делают спуск небезопасным. После возвращения наверх участников ждет горячий мясной суп, кофе и традиционный исландский пирог. Сидя за столиками среди покрытых мхом лавовых полей, многие только тогда по-настоящему осознают, что еще полчаса назад стояли внутри настоящего вулкана. И в этот момент невольно вспоминается Жюль Верн.

Он оказался удивительно прозорлив. Путь через исландский вулкан действительно существует. Правда, ведет он не к центру Земли, а в единственное место на планете, где человек может постоять в самом сердце потухшего вулкана.