SpazirenGehen

SpazirenGehen

пикабушница
пол: женский
поставилa 3929 плюсов и 1560 минусов
отредактировалa 0 постов
проголосовалa за 0 редактирований
16К рейтинг 6406 комментариев 20 постов 1 в "горячем"
1 награда
5 лет на Пикабу
50

Жуть с парковки

В августе офис нашего call-центра переехал в новое здание. Как говорится, обещанного три года ждут, и вот примерно столько мы и ждали переезда. Ну то есть как «мы ждали»: как в любой подобной конторе, текучка большая, и все три года, конечно, не ждал никто, кроме мелких руководителей. Ожидание для остальных заключалось в том, что каждый новичок выслушивал дежурное: «Работу с привязкой к дому выбираете? А мы в обозримом будущем переезжаем».


Когда это будущее обозрелось уже вплотную, мы вроде даже обрадовались — хоть какое-то развлечение. Но, как выяснилось, радовались мы рано.


Итак, в августе мы заняли свои новые рабочие места, и продолжили свои круглосуточные бдения за телефонами.


Почему переезд довольно быстро перестал приносить радость: мы работали в гараже. В просторном, бетонном, благоустроенном и раскрашенном в корпоративные цвета гараже. Раньше это был огромный многоуровневый паркинг, принадлежащий представительству какого-то крупного заграничного концерна, но потом с представительством что-то приключилось, паркинг распродали по кусочкам, раскроили гипсокартонными стенками и стали сдавать под офисы.


Нам достался закуток у глухой стены, дальней от главного входа, на первом этаже, аккурат за большим помещением шиномонтажа. Единственные окна офиса являлись частью стены, отгораживающей нас от снующих туда-сюда монтажников и въезжающих-выезжающих автомобилей. Чтобы попасть на свет божий и хоть к какому-то источнику воздуха, нужно было выйти из кабинета, пересечь часть шиномонтажа, спуститься по темному пандусу и гулкому просторному коридору на нулевой этаж, и вот она, воля вольная, вкуснейший свежайший воздух околоМКАДовых пространств. Куча поводов для радости, да?


В начале октября сильно похолодало, и обитатели всех этажей гаража с редким единодушием повключали обогреватели. Я не очень сильна в технике и не слишком внимательна к разговорам в офисе, поэтому могу объяснить неправильно. Как я поняла, установленные в здании генераторы с трудом справлялись с нагрузками, поэтому были установлены определенные часы дважды в неделю, когда эти генераторы перезапускали, а наши труженики ночной смены могли с чистой совестью подышать выхлопными газами вне пределов помещения и покурить.


Видимо, принятых для поддержания жизнедеятельности генераторов мер было недостаточно, потому что к концу первой недели октября свет на этажах стал сильно моргать, и в одну из наших ночных смен вырубился совсем. А потом днем. И еще раз днем. И снова. И ночью. И еще раз той же ночью… Аборигены гаража говорили, что зимой будет хуже. Мы, как истинные лодыри, были довольны лишней возможностью побездельничать, несмотря на то, что с каждым обесточиванием оставались в жутковатой кромешной тьме, вне зависимости от времени суток за стенами.


Часы пискнули, сообщая о наступлении полуночи, и свет на этаже погас. Подождав минуту, я направила фонарик на белоснежную стену и сделала руками «собачку», как в театре теней. Забавно, и почему я не любила этого в детстве? А вот эти очертания похожи на жабу, а это — на голову слона. В ярком луче фонаря я стала хаотично соединять и искривлять пальцы обеих рук, задерживая каждое новое положение на несколько секунд, чтобы успеть поймать в голове образы и ассоциации на эту фигуру. А вот какая-то ночная жуть. Тень показалось ужасно уродливой и отторгающей, в голове отчетливо нарисовался образ какой-то твари с длинным и блестящим, будто хромированным конусообразным жалом, торчащим прямо из глотки. В моем воображении пасть твари была широко распахнута, обнажая жало; десны были совершенно беззубыми, хотя рельеф их подразумевал немалые резуы; кожа грязно-серого цвета с не менее грязным зеленовато-болотным отливом должны была наощупь быть похожей на смесь резины и бархата. Отвратительное создание, всем остальным телом похожее на тощую дворнягу, сидело в каком-то буреломе и будто выло на луну, на самом деле издавая своей распахнутой пастью надрывные, леденящие, сипящие звуки, не похожие ни на один из слышимых когда-либо мной звуков по силе выражающейся в них безысходной и обреченной тоски.


Я прогнала фантазию, внутренне содрогнувшись. Тень будто соскользнула с кончиков пальцев, включился свет.


Через два выходных я снова вышла в ночную смену. Коллеги поделились свежими сплетнями — прошедшей ночью оставленные в шиномонтаже автомобили кто-то будто попротыкал толстыми металлическими спицами. В дверцы и крыши машин будто кто-то забивал гвозди в хаотичном порядке, забивал с одного удара, пропарывая металл и обшивку насквозь. Виновных, как и инструментов, не нашли, камеры ничего не сняли, потому что накрылись все источники питания. К новому году нам вроде как обещают роскошный корпоратив (лучше бы зарплаты подняли!), а Макар, ответственный и обычно здоровый, как бык, парень не вышел на работу. Никого не предупредил, на звонок ответил — мол, не хочу работать. Нет настроения. Вот и все новости за два дня.


Девчонки звонили Макару исправно, но он быстро перестал брать трубку, а потом и вовсе отключил телефон. Вслед за Макаром ушли болеть Марина и Настя — девочки не из моей смены. Потом Антон и Света из моей. Я не слишком интересовалась причинами — середина октября, не самая благоприятная погода, сезон простуд; да и работа, прямо скажем — не та, за которую стоит держаться.


К концу месяца на больничный ушло еще несколько человек, но на работу так никто и не вернулся. Тех, кто плюнул на работу или заболел среди первых, стали потихоньку увольнять задним числом и набирать новых сотрудников на их места.


А в ноябре нас, остатки старой гвардии родного call-центра, ошарашила страшная новость. Макар погиб. По свидетельствам очевидцев, парень вышел среди ночи на МКАД и просто остался стоять, пока не встретился с одним из любителей втопить педаль газа в пол на пустой ночной дороге. Парня размазало чуть ли не по всем восьми полосам. Позже девочки узнали от мамы Макара подробности последних его дней. Накануне первого своего прогула работы молодой человек вернулся домой в подавленном настроении и закрылся в своей комнате. Мама, заглянув пожелать спокойной ночи, заметила ранку на руке сына — как-будто он наткнулся ребром ладони на слишком острую вязальную спицу. Мать продезинфицировала небольшую ранку и заклеила пластырем, Макар же не проявлял к этому никакого участия. — И где тебя так угораздило?.. — поинтересовалась женщина.


— На что-то в темноте на работе наткнулся, — равнодушно откликнулся сын.


День за днем Макар чах. Обычно веселый и активный парень, душа компании, перестал выходить на улицу и даже на работу, не отвечал на звонки, пока телефон не разрядился окончательно; мало ел и иногда во сне бормотал что-то про бездонную пустоту и черную дыру. Машинально почесывал никак не желающую заживать болячку. Его мама, простая женщина, сначала надеялась, что сын с девчонкой поругался, или с друзьями не поладил — вот и грустит. А когда спохватилась — было поздно.


За полчаса до смерти Макар будто очнулся. Недоуменно осмотрел ранку на руке, с аппетитом поел. «Вот она, молодая душа — отлечивается быстро!», — обрадовалась мать. На желание сыночка прогуляться отреагировала положительно — столько дней взаперти сидел, пускай подышит.


Макар вышел из дома, поймал машину, доехал до места, пожелал удачной ночи водителю. Вышел на дорогу. Случайные свидетели клянутся, что он улыбался. И пошла череда смертей.


Марина повесилась у себя в комнате. Настю в утренней давке столкнули под поезд в метро. Антон умер от передозировки наркотиков, в связи с которыми никогда не был замечен, тело Светы нашли в парке. Ее забили до смерти, но не было похоже, чтобы она сопротивлялась.


На каждом трупе была ранка как от укола вязальной спицей. У кого на плече, у кого на шее, у кого на голове, незаметная под волосами.


Сотрудники быстро уловили смутную, но пугающую связь и стали на всякий случай увольняться с работы. Новых ребят набирали медленно, звонков по ночам всегда было мало, и так получилось, что на некоторые ночные смены я выходила совсем одна.


Почти каждую ночь своего графика «2 через 2» я остаюсь в кромешной тьме. Я чувствую, что эта тварь ходит рядом, тихонько постукивая блестящим, будто бы хромированным жалом по стенам. Кажется, пасть ее всегда распахнута и голова запрокинута навстречу тоскливому небу, на которое так приятно хрипеть и сипеть; и чтобы коснуться чего-то кончиком жала, твари нужно нелепо изогнуть шею, подняв лопатки в изломанном агонизирующем жесте. Скорее всего, тварь слепа, и жало — единственный и главный ее орган чувств. При его помощи она ориентируется в пространстве и чувствует запахи, им кормится и защищается от врагов, если для этой твари вообще кто-то может представлять угрозу.


Каждое утро я осматриваю в зеркале свое тело в поисках ранки, похожей на укол слишком острой вязальной спицы.


Я не могу покинуть это место, теперь мы связаны с тварью, и я не знаю, какого рода эта связь. Почти каждую ночь, оставаясь в кромешной тьме, я гадаю: нападет ли тварь на своего случайного создателя?

Показать полностью
1162

Памятка для няни

Я присматриваю за чужими детьми всего около полугода. Это легкий способ заработать, не требующий никаких настоящих серьезных навыков. Сначала шло вяло, но пару месяцев назад я сорвала джек-пот – молодая парочка из богатого района города попросила меня присмотреть за двумя детьми в пятницу вечером. Двести, мать их, долларов, чтобы посидеть с двумя нереально послушными детьми три часа в доме, который впятеро больше моего! Отпад.


И те муж с женой, должно быть, подумали, что я неплохо отработала – в их богатом районе быстро разошелся слух о милой девушке, которая с удовольствием присмотрит за детьми, пока вы вечером сходите куда-нибудь выпить и повеселиться. И я не преувеличиваю, говоря, что этот район один из самых богатых у нас в штате. Большинство тех, кто там живет – молодые парочки с поколениями состоятельных предков.


Иногда, посидев с детьми всего несколько часов, я зарабатываю пару сотен баксов. А иногда родители просят меня остаться на ночь, в то время как они уедут и снимут номер в отеле, чтобы в кои-то веки отдохнуть от своих детей. Вот где выходят бешеные деньги.


Пару дней назад я получила сообщение от одной семьи – мол, не могу ли я посидеть с их семилетней дочерью ночью у них дома. Я с радостью согласилась…


Если бы я только знала, на что подписалась.


Наконец в назначенный день я подъехала на своем покоцанном джипе-вранглере к богатому району и продолжила путь по частной дороге, которую никогда раньше не замечала, потому что въезд был скрыт за деревьями, окружавшими весь север города. Я ехала по этой крутой извилистой дороге минут, по ощущениям, десять, прежде чем показался нужный мне дом.


Из всех домов, где я сидела с детьми, из всех, что я в жизни видела, этот был однозначно самый изумительный. Огромный особняк в викторианском стиле, отделанный темно-коричневым кирпичом, благодаря чему он отлично вписывался в окружавший его лес.


Я вышла из машины и направилась к крыльцу, где постучала в громадную деревянную дверь. Несколько секунд спустя мне открыла женщина, моложе сорока лет, очень красивая, и представилась миссис Коллинз. Она позвала спуститься мужа, и вскоре по парадной лестнице сошел потрясающий красавец, тоже где-то за тридцать, на руках он держал маленькую хорошенькую девочку.


Муж и жена, казалось, уезжали с большим беспокойством, и хотя они оба восхитительно выглядели, за всей их красотой я видела, что они безумно устали, измотались следить за своей семилеткой. Видно было, как они воодушевлены предстоящей ночью наедине, им не терпелось как можно быстрее свинтить.


Однако перед тем, как Коллинзы уехали, миссис Коллинз дала мне несколько листочков бумаги и сказала, что написала для меня кое-какую памятку, которой я должна буду следовать в течение ночи. Она подчеркнула особо, что следовать этой памятке очень важно, и я заверила ее, что все прочту. Я помахала красивой паре на прощание, пока они отъезжали на своем дорогом мерседесе, и закрыла за собой дверь.


Я бросила взгляд на памятку, а потом сложила ее и сунула в задний карман. «Потом посмотрю», - сказала я себе. Господи, какая дура.


Дочь Коллинзов Саманта была замечательная девчушка, которая почти немедленно со мной сдружилась, и несколько часов затем мы провели играя и смотря телевизор. После пятой серии «Юные титаны, вперед!» я поняла, что уже довольно поздно, и спросила у Саманты, когда ее обычно укладывают спать. Она дернула плечами, не ответив на мой вопрос – тогда я и вспомнила про памятку миссис Коллинз.


Я вынула сложенные листочки, очень быстро их просмотрела и увидела: «Саманта должна лечь спать… до восьми вечера». Было почти без четверти восемь.


- Так, похоже, спать ты пойдешь прямо сейчас, - сказала я, поднимая Саманту с дивана, чтобы подготовить ее ко сну. Она почистила зубки, я уложила ее в неадекватно громадную кровать и подоткнула одеяло. Пожелав Саманте спокойной ночи, я уже собралась уходить, когда она сказала вдруг такое, что меня сразу остановило.


- Не забудь запереть дверь ко мне, когда уйдешь, - сказала она.


Я в замешательстве повернулась к ней.


- В смысле не забудь запереть? - спросила я, - Зачем мне запирать к тебе дверь? А что, если ты посреди ночи захочешь в туалет?


Она посмотрела на меня невинным взглядом и снова вздернула плечами:


- Не знаю, но мама всегда запирает ко мне дверь перед тем, как я засну. Она говорит, что это защитит ее и меня. Я не помню, что бывает, когда я засыпаю, но мама говорит, что я всегда пытаюсь выйти из комнаты ночью и что это плохо.


Я смотрела на нее обалдело, не зная, что сказать.


- Мама мне сказала, что оставит тебе памятку, и в ней написано запирать ко мне дверь.


- А… ладно, Саманта, я запру. Спокой… спокойной ночи, лапочка, - пробормотала я. Она широко мне улыбнулась и заворочалась в постели. Я закрыла дверь и заметила, что к дверной раме присверлен замок, который можно запирать снаружи. Я заперла комнату и спустилась обратно – дочитать до конца «памятку» миссис Коллинз.


Когда я в первый раз взглянула на те листочки, подумала, что это просто указания насчет того, что Саманте нельзя смотреть по телевизору или как настраивать объемный звук. Но начав читать, я поняла, что ошиблась. Тотально, в корне ошиблась.


«Здравствуй, Энни,


Я очень рада, что ты согласилась остаться на ночь посидеть с Самантой. Она просто ангел, и я не сомневаюсь, что вы поладите. Знаю, наш дом, возможно, старый и страшный на вид, но не волнуйся: ничего плохого не случится, если ты будешь следовать простым указаниям.


Во-первых, Саманта должна лечь спать в своей комнате с запертой дверью до восьми вечера. Не открывай дверь в ее комнату после восьми, повторяю, НЕ ОТКРЫВАЙ дверь в спальню Саманты после восьми. Она будет пытаться тебя по-разному уговорить открыть дверь. Будет плакать, кричать и угрожать, пока ты не сдашься, но НЕ СЛУШАЙ ЕЕ. Она не сделает тебе больно, пока дверь заперта.


Между половиной девятого и половиной десятого обязательно сиди в гостиной с включенным светом. Примерно в это время ты, может быть, услышишь, что в комнате Саманты или в другой части дома кто-то скребется и рычит. Ничего страшного, пока ты сидишь в гостиной. Посмотри телевизор, чтобы убить время, у нас есть из чего выбрать ;)


После 9:30 не ходи в доме никуда, где темно. Я тебе советую включить весь свет, что сможешь, до полдесятого, чтобы случайно не попасться. Возможно, ты начнешь время от времени видеть, как что-то прячется в темных углах, и, может быть, с тобой даже захотят заговорить. Не обращай внимания, и от тебя в конце концов отстанут. Может быть и такое, что ты изредка будешь видеть желтые кошачьи глаза, глядящие на тебя из темноты. НЕ СМОТРИ на них дольше полминуты.


Около десяти из подвала могут начать раздаваться звуки, как будто там ходят люди. Не волнуйся, пока ты сама не зайдешь в подвал, они до тебя не доберутся. Знаю, звучит неправдоподобно, но в это время ты невыносимо захочешь зайти в подвал. Тогда иди на кухню и выпей холодного молока, обычно помогает. Скорее всего, желание зайти в подвал пройдет минут через десять, но если нет, и если ты почувствуешь, что не сможешь удержаться, звони мне или мистеру Коллинзу, и мы скажем, что делать.


В половине одиннадцатого ты начнешь слышать, как кто-то бегает в коридоре на верхнем этаже. В это время не уходи с первого этажа. Не беспокойся насчет Саманты, если ты заранее заперла к ней дверь, он ее не достанет. Если ты услышишь, как он спускается по лестнице – запрись в туалете на первом этаже с включенным светом. Он будет раз за разом стучаться и изображать близкого тебе человека, маму или папу, например, чтобы хитростью заставить открыть (это он делать мастер). Неважно, что он будет говорить, неважно, кого будет изображать, НЕ ОТКРЫВАЙ ДВЕРЬ. Через пять минут он уйдет. Посмотри в щель под дверью, нет ли его, прежде чем открыть.


Далее, это очень важно. Ты ляжешь спать в спальне для гостей на верхнем этаже. Прежде чем лечь, обязательно оставь у двери своей комнаты тарелку мяса с кровью (мясо в холодильнике), а рядом с тарелкой поставь стакан молока. Напиши на бумажке красными чернилами слова «parcant mihi»* и оставь на тарелке с мясом. (И еще, если ночью проснешься и увидишь, что кто-то стоит в углу комнаты, как можно сильнее старайся на него не смотреть. Советую надеть беруши, чтобы не слышать, как он бормочет себе под нос).


Ну, вот и все. Есть еще несколько общих правил, которым тебе нужно следовать всю ночь, просто на всякий случай.


Правило первое: если посреди ночи зазвонит домашний телефон, не поднимай трубку, как бы долго и громко он ни звонил. Мы с мистером Коллинзом позвоним тебе на мобильный, если будет нужно.


Правило второе: если ночью ты почувствуешь хлопок по плечу, не оборачивайся, и выжди полминуты как минимум, прежде чем снова начать шевелиться.


Правило третье: не ешь мяса после восьми вечера. Это могут расценить как угрозу и напасть на тебя.


Спасибо еще раз, Энни, если у тебя возникнут неприятности или вопросы, смело звони мне или мужу когда угодно. Если ты в самом деле нам позвонишь и тебе ответят очень низким мужским голосом, немедленно положи трубку и попробуй дозвониться снова.


P.S. Ночью ты, возможно, услышишь, как где-то далеко в доме скулит собака. Собаки у нас нет, так что не ходи ее искать».


Я понятия не имела, во что вляпалась. Сейчас, когда я пишу этот пост, время – 8:31, и я только что услышала рык. Похоже, как будто рычат во всех комнатах этого сраного дома. Я думала, хуже воплей Саманты пару минут назад уже не будет, но теперь я слышу, как она глухо рычит наверху, и я вас уверяю, это хуже. Это намного намного хуже.

*"Вместо меня"

Показать полностью
80

Лесные сказки

- Хочу еще историю! – капризно произносит Лисичка.


- М-может, хватит? – спрашивает Зайчик.


Лисичка упрямится:


- Еще!


- Ладно, - бурчит Ежик. – Я расскажу.


Ежик – примерный зверек, и поэтому немножко занудный. Он хорошо учится и помогает старшим. Взрослые звери всегда указывают на него своим детям и называют образцовым ребенком. Зверушки злятся на поучения родителей и порой хотят побить за них Ежика, но для этого он слишком колючий.


- Пошел один ежик за яблоками, а мама ему говорит: «Только черные не собирай!» Пришел ежик под яблоню, а яблоки под ней валяются сплошь черные. Падалица, давно лежат. Ну, он их набрал и домой принес. А вечером прилетел ворон, сел над ежиком на сук и говорит: «Ежик-ежик, выброси черные яблоки! Черное бревно катится к тебе из соседнего леса!» А ежик не выбрасывает. Ворон снова: «Ежик-ежик, выброси черные яблоки! Черное бревно катится уже по твоему лесу!» А ежик все равно не выбрасывает. Ворон ему: «Ежик-ежик, выброси черные яблоки! Черное бревно катится по твоей тропке!» Испугался ежик, кинулся яблоки выбрасывать. Тут его Черное бревно и раздавило.


- Ой, - пищит Зайчик.


- И вовсе не страшно, - храбрится Лисичка.


- Ух, ты, я тоже вспомнил! – взвывает Волчок. – Жил в лесу кабан, и было у него два сердца – одно живое, а другое мертвое. И вот отправились на него волки стаей охотиться. Загнали, завалили. Стали кабана есть. Живое сердце одному волку досталось, а второй мертвое проглотил. Через день у того волка, что мертвое сердце съел, принялась кабанья шерсть расти, клыки кривые вылезли. Стал волк бешеный, всю стаю посек, никто не спасся. И сам с обрыва бросился в реку. Так ему мертвое сердце отомстило.


- Мама, - всхлипывает Зайчик. – Я больше не буду слушать. Я домой пойду.


- Да разве ж это страшно? – лукаво спрашивает Лисичка. – Скажи, Белочка, ты испугалась? А ты, Медвежонок?


У Медвежонка самая большая из всех зверушек голова, и из-за этого он тугодум – понятное дело, пока мысль в такой башке освоится, время пройдет. Медвежонок молчит. Молчит и Белочка – ей страшно, но она не хочет ссориться ни с Зайчиком, ни с Лисичкой.


- Ты лучше сам расскажи, - предлагает Лисичка Зайчику.


- Я?.. Я не знаю. Л-лучше я побегу.


- Один? Там же темно! – торжествует Лисичка.


Зайчик оглядывается. Вечер давно уже наступил. Здесь, под кустом, в овражке на краю поляны, где устроились зверята, в компании друзей ночь кажется не слишком мрачной, но дальше, где начинается чаща… Зайчик не двигается с места.


- Тогда я расскажу, - заявляет Лисичка. – Одному зайчику мать перед смертью сказала: «Придет зима, надень белую шубку!» Пришла зима, зайчик думает: «Что мне в белой шубке ходить? Белые все зайцы носят». Надел он черную. Настала ночь. Лежит зайчик в снежной норе. И слышит он голос: «Зайчик, зачем надел ты черную шубку?» Тянется к нему черная лапа – это его мать мертвая явилась! Накинулась на зайчика и задушила.


- Т-так н-н-не б-бывает! – стучит зубами Зайчик. – З-зайц-цы ч-черные ш-шубки н-н-не н-нос-сят!


- Бывает, - откликается Лисичка. – Стала бы я иначе рассказывать!


Зайчик всхлипывает.


- Давайте, я расскажу! – предлагает Белочка. Ей жутко, но она хочет отвлечь от Зайчика лисичкино внимание.


- Ну, начинай.


- Однажды ночью в дупле, где жила беличья семья, загорелись жуткие глаза. Наутро смотрят – пропал самый маленький бельчонок. На другую ночь глаза снова загорелись, а поутру белочка пропала. На третью ночь глаза зажглись, утром мамы-белки нет. Испугался папа, позвал знакомых зверей. Те пришли, стенку в дупле расковыряли. Там сидел Черный филин и валялись беличьи косточки. Черный филин по ночам всех ел.


- А дальше что было?


- Не знаю. Улетел филин, наверное. Или всех остальных убил.


- Я бы его! – восклицает Волчок. Ежик хрюкает.


- Я еще вот что знаю, - говорит Лисичка. – Про Мертвого дятла. Слыхала, Белочка?


Белочка качает головой.


- Так вот. Жил-был дятел. Долбил деревья, мошек искал. Однажды сидит он, стучит-стучит, стучит-стучит. Сорока и говорит ему: «Когда ж ты умолкнешь, чтоб ты пропал!» Дятел и упал тут же – мертвый. Только с тех пор он по ночам летает. Одни косточки от него остались, сидит, дерево долбит: тук-тук, тук-тук!.. Никак наесться не может: проглотит жучка, а тот сквозь ребра наружу выбирается. И кто стук того дятла ночью услышит, тот непременно с ума сойдет!


Белочка замирает.


- Ты сама ночью хорошенько послушай, Белочка! – предлагает Лисичка, прищурившись.


- А вот я, а вот я! – вызывается Волчок. – Я еще вспомнил. Суслику мама сказала: «Когда копаешь норку, не делай выход на северную сторону». А он сделал. Приходят к нему однажды в гости, а суслик мертвый сидит и на северный выход смотрит. Мама суслика заплакала, а папа сказал: «Я узнаю, в чем дело!» Остался в норе на ночь, а утром его мертвым нашли – тоже мордочкой к выходу. Суслики больше там жить не стали, а поселились ежики. А через ночь все ежики умерли, и все они смотрели на север!


Ежик фыркает.


- Медвежонок, - окликает Лисичка. – Мед-ве-жо-нок!


- А? – Медвежонок, клюющий носом, поднимает большую голову.


- Рассказывай, твоя очередь! – пихает его в бок Лисичка.


Медвежонок долго сопит. Когда терпение у Лисички едва не лопается, он, наконец, заговаривает:


- Одному медвежонку мама сказала: «Не ешь черных ягод с куста у берлоги».


Медвежонок делает длинную паузу, потом продолжает:


- А тот поел.


Медвежонок смолкает.


- И что дальше? – не выдерживает Лисичка.


- А? – поднимает на нее глаза Медвежонок.


- Что-Было-Дальше? – Лисичка едва не кричит.


- Помер, - коротко отзывается Медвежонок.


- Отчего?


- Отравился. Ягоды волчьими были.


- Дурак, - дуется Лисичка на Медвежонка.


- Угу, - соглашается Медвежонок. – Дурак. Мама же сказала ему – не ешь.


- Тогда я еще про зайчика расскажу, - заводит неугомонная Лисичка. – Попал у зайчика папа в капкан. Через неделю возвращается – ночью. Зайчик спрашивает у него: «Есть хочешь?» «Хочу», - говорит папа и на зайчика смотрит. Зайчик дал ему морковку, а папа ее на землю бросил. Стал зайчик морковку поднимать и видит – у папы вместо задних лап копыта!..


- А! – не выдерживает Зайчик и прыгает в сторону. Кусты перед ним трещат, раздвигаются, что-то огромное и черное напролом прет из них навстречу.


- Аааааааа! – голосит Зайчик.


Белочка взмывает на ствол. Ежик сворачивается клубком. Волчок клацает зубами, поджав хвост, а Лисичка оседает и дрожит, дрожит, дрожит.


- Привет, мама, - говорит Медвежонок.


- Вот вы где! – басит Медведица. – Я пол-леса обегала, обыскалась! А ну, живо спать!


Медвежонок неуклюже поднимается.


- И вам пора! – рявкает Медведица зверушкам.


- Ик! – соглашается Лисичка. – Ик! Ик!


Друзья разбредаются.


Белочка долго лежит в дупле без сна. Издали доносится внезапный слабый звук – не то скрип дерева, не то постукивание.


«А вдруг это Мертвый дятел?» - пугается Белочка. Она прислушивается. «Если это он, то я должна сойти с ума. Сошла уже или нет?»


Белочка размышляет, как это можно проверить.


«Нужно досчитать до ста и обратно! Если смогу, значит, нормальная». Белочка принимается считать. Когда она добирается до сотни, глаза у нее слипаются. Счет обратно дается сложнее. Числа путаются, меняются местами, после семидесяти четырех идет Лисичка, потом какая-то неразборчивая цифра, потом снова Лисичка, Медвежонок, Волчок и Зайчик. Ежик аккуратно завершает счет.


«Все здесь, всё в порядке. Нормальная!» - облегченно вздыхает Белочка и засыпает.


Снаружи слышится треск – это Мертвый дятел, не дождавшись белочкиного безумия, убирается восвояси. Затем все стихает – до самого утра.

Показать полностью
-1

Страхи Роджера

Аналитик Роджер Йоргенсен откидывается в кресле и вновь принимается за чтение.

Роджер - блондин примерно тридцати пяти лет от роду. Коротко стриженые волосы, кожа бледная, давно не видевшая солнечного цвета. Очки, белая рубашка с коротким рукавом, галстук, на шее на цепочке висит бэджик с фотографией. Роджер работает в кабинете, где нет окон, а воздух идёт из кондиционера.


Дело, которое он читает, пугает его.


Когда-то давно, ещё в детстве, отец Роджера взял его с собой на день открытых дверей на авиабазе Неллис, глубоко в невадской пустыне. Ярко светило солнце, отражаясь от полированных серебристых самолётных боков, огромные бомбардировщики сидели в своих бетонных отсеках, отгороженные барьерами и под неусыпным надзором датчиков радиации. С трубок Пито свисали яркие вымпелы и трепетали на ветру, придавая самолётам необычный, почти праздничный вид. Но за этим образом таился кошмар - стоило разбудить атомный бомбардировщик, и в радиусе полутора километров никому, кроме его команды, не удастся выжить.


Тогда, глядя на блестящие, круглобокие контейнеры, подвешенные под крыльями, Роджер ощутил предчувствие того пламени, которое таилось за металлическим корпусом, липкий ужас, который отдавался в душе эхом сирены воздушной тревоги. Он нервно лизал мороженое и крепко держался за отцовскую руку. Оркестр наяривал бодрую мелодию Сузы, но страх Роджера развеялся только когда над его головой воздух вспороли крылья звена F-105, заставив все стёкла на несколько километров вокруг содрогаться.


Теперь, повзрослев и читая донесение разведки, он испытывал то же самое, что и в тот летний день, когда впервые увидел бомбардировщики на атомном ходу, затаившиеся в бетонных логовах.


К папке приложена размытая фотография, сделанная осенью 1961 года пролетавшим в вышине U-2. Три озера в форме вытянутых восьмиугольников мрачно блестели под полярным солнцем. На запад, в самое сердце советской страны, уходил канал, огороженный знаками трилистника и надёжно охраняемый. Омуты насыщенной солями кальция воды, бетонные гидротехнические перемычки, обшитые золотом и свинцом. Спящий великан, нацеленный на НАТО, страшнее любого ядерного оружия.


Проект "Кощей".


На Красной Площади Внимание


Данный инструктаж относится к категории "Секретно" по коду "ЗЛАТО - ИЮЛЬ - БАБАЙ". Если у вас нет допуска по коду "ЗЛАТО - ИЮЛЬ - БАБАЙ", немедленно покиньте помещение и доложите куратору своего подразделения. Нарушение режима секретности карается тюремным заключением.


У вас есть шестьдесят секунд, чтобы покинуть помещение.


Видеозапись


Красная площадь, весна. Небо чистое и пронзительно-синее, на высоте виднеются перистые облака. Превосходный фон для пролёта множества звеньев бомбардировщиков с четырьмя двигателями, которые с грохотом проносятся за головой и исчезают за высокими стенами Кремля.


Диктор


Красная Площадь, парад, посвящённый Дню Победы, 1962 год. Советский Союз впервые демонстрирует вооружение, засекреченное по коду "ЗЛАТО - ИЮЛЬ - БАБАЙ". Вот оно:


Видеозапись


Тот же день, чуть позже. По площади марширует нескончаемый поток солдат и бронетехники. Воздух сизый от дизельного дыма. Едут грузовики, по восемь ряд, в кузовах, выпрямившись, сидят солдаты. За грузовиками движется батальон Т-56, в люках стоят командиры и отдают воинское приветствие принимающим парад. В небе низко летят, ревя двигателями, истребители МиГ-17.


За танками тянутся четыре низкорамных тягача - огромные тракторы тянут за собой приземистые платформы, груз на которых затянут брезентом. Груз этот выглядит неровным, он похож на батон хлеба размером с небольшой дом. Слева и справа от тягачей - эскорт из вездеходов, в пассажирских отделениях сидят навытяжку солдаты.


На брезентовых чехлах серебряной краской нарисованы контуры пятиконечных звёзд. Каждая звезда обведена стилизованным серебряным кругом - возможно, опознавательный знак подразделения, но не такой, какие приняты в Красной Армии. Круг обрамляет какая-то надпись, выполненная странным стилизованным шрифтом.


Диктор


Это - живые служители под временным управлением. На тягачах нарисована эмблема второй бригады инженерных войск - это штрафное подразделение, дислоцированное в Бухаре. Они выполняют задания по строительству объектов, относящихся к ядерным установкам в Украине и Азербайджане. Впервые в истории страна Дрезденского Соглашения открыто, пусть и не до конца, демонстрирует, что владеет этой технологией; предполагается, что мы сделаем вывод, что в каждой бригаде инженерных войск имеется четыре таких единицы. С учётом боевого состава и дислокации войск СССР можно предположить, что всего у них имеется двести восемьдесят восемь служителей, если данная бригада не является исключением.


Видеозапись


Четыре гигантских бомбардировщика Ту-95 сотрясают воздух над Москвой.


Диктор


Истинность этого вывода сомнительна. Например, в 1964 году бомбардировщики Ту-95 пролетели над Мавзолеем двести сорок раз. Однако, технические средства разведки на тот момент сообщали о том, что к вылету в ВВС СССР готовы всего сто шестьдесят таких бомбардировщиков, а общее число произведённых фюзеляжей, согласно фотографиям, сделанным в КБ Туполева составляет от шестидесяти до ста восьмидесяти экземпляров.


Дальнейший анализ фотоснимков, сделанных на параде Победы указывает на то, что четыре звена по пять бомбардировщиков несколько раз пролетали над одним и тем же местом, совершая затем круговой облёт за пределами видимости из Москвы. В итоге в отчёте о военной мощи СССР потенциал для нанесения первого удара был завышена как минимум на триста процентов.


Следовательно, при оценке военной мощи СССР на основании того, что они демонстрируют на Красной Площади, следует проявлять скептический подход. Вероятно, кроме этих четырёх служителей у них ничего нет. Опять же, сила данного подразделения может оказаться значительно выше.


Слайды


Снимок сделан с очень большой высоты, возможно даже с орбиты. Изображено небольшое село в гористой местности. В тени скалы ютятся несколько хижин, рядом - пастбище, где пасутся козы.


На втором снимке видно, что через село что-то прокатилось, оставив за собой сплошные разрушения. Ландшафт выглядит так, словно его долгое время утюжила артиллерия; по каменистому плато пролегает гладкая полоса четырёхметровой ширины, словно выжженная чудовищным жаром. Угол одной из хижин покосился, другая половина хижины срезана начисто. В полосе блестят белые кости, однако стервятники не спускаются глодать падаль.


Диктор


Данные снимки были сделаны несколько дней назад, двумя проходами спутника KH-11 по орбите. Временной интервал между снимками составляет ровно восемьдесят девять минут. Этот населённый пункт был родным селом известного лидера моджахедов. Сравните след с грузом на тягачах на параде 1962 года.


Имеются следующие признаки применения служителей вооружёнными силами СССР в Афганистане: ширина колеи поглощения составляет четыре метра, вся органика на их пути разложилась на молекулы. Время, затраченное на боевые действия не превышает пяти тысяч секунд, выживших нет, а причинный фактор был снят уже к моменту второго прохода спутника по орбите. Противник при этом был вооружён тяжёлыми пулемётами ДШК, ручными противотанковыми гранатомётами и автоматами АК. Также следует отметить, что причинный фактор, судя по косвенным признакам, ни разу не отклонился от своего пути, но всё живое в области применения было уничтожено. За исключением лишённых плоти останков нет признаков того, что эта местность была обитаема.


Все эти признаки однозначно указывают на то, что Советский Союз нарушил Дрезденское соглашение, применив ЗЛАТО - ИЮЛЬ - БАБАЙ как средство ведения войны в Хайберском проходе. Нет оснований полагать, что бронетанковая дивизия войск НАТО справилась бы лучше, чем эти моджахеды, без ядерной поддержки…


Дворец Загадок Роджер - не солдат. И патриот из него тоже не особенный - он подписал контракт с ЦРУ сразу же, как получил диплом, в начале семидесятых, когда ещё не отгремели разоблачения, предшествовавшие созданию Комиссии Чёрча. Разведка завязала с убийствами, стала обычной бюрократической машиной и штамповала отчёты по национальной безопасности. Роджер не имел ничего против. Но прошло пять лет, и он уже не может отстранённо ехать наравне с этой машиной, под горку, на нейтралке, к выслуге лет, пенсии и золотым часам. Роджер кладёт папку на стол и трясущимися руками достаёт запрещённую сигарету из пачки, которую прячет в ящике стола. Он зажигает сигарету и ненадолго откидывается, чтобы затянуться и расслабить мозг. Дым клубится в беспощадном свете ламп. Затяжка, ещё и ещё - пока руки, наконец, не перестают трястись.


Большинство людей думают, что шпионы боятся пуль, убийц из КГБ или колючей проволоки, но самое опасное, с чем им приходится сталкиваться - бумага. Бумаги - носитель секретов. Бумаги могут оказаться смертным приговором. Бумаги вроде этой, с размытыми фотографиями ракет восемнадцатилетней давности, графиками числа выживших по отношению ко времени и оценками распространения психозов, доводят до ночных кошмаров и заставят с криком просыпаться ночью в холодном поту. Это - одна из бумаг высочайшей секретности, которые он систематизирует для Совета по Национальной Безопасности и Избранного Президента - если, конечно, одобрит начальник отдела и замдиректора ЦРУ - и вот, ему приходится успокаивать нервы сигаретой, чтобы заставить себя перевернуть страницу.


Проходит несколько минут, и рука Роджера больше не дрожит. Он кладёт сигарету в угол пепельницы с головой орла и снова берётся за отчёт разведки. Это - компиляция, выжимка из тысяч страниц и сотен фотографий. В ней нет и двадцати страниц; в 1963 году, когда этот отчёт готовили, в ЦРУ почти ничего не знали о проекте "Кощей". Только самые общие данные и слухи от шпиона в самой верхушке. И, конечно, их собственные наработки в том же направлении. В этой гонке СССР выбился в лидеры, и ВВС США вывели на взлётную полосу белых слонов с серебряными боками, проект НБ-39. Двадцать бомбардировщиков, работающих на ядерном реакторе, с XK-ПЛУТОН в бомболюках, готовых нанести удар по проекту "Кощей", если красные решат открыть бункер. Три сотни мегатонн ядерных бомб, нацеленных в одну точку, и никто не был уверен, что этого хватит.


А ведь было ещё это фиаско в Антарктике, которое не удалось замять. Как мокрой тряпкой по лицу - подземные ядерные испытания на международной территории! Этого, как минимум, хватило, чтобы не дать Кеннеди пойти на второй срок. Испытания были нелепым оправданием, но ещё хуже было рассказать всем, что же случилось с 501 воздушно-десантной дивизией на промёрзлом плато за вулканом Эребус. Плато, о котором не знали обычные люди, которого не было на картах геологоразведывательных экспедиций тех стран, которые подписали Дрезденское соглашение в 1931 году - а его соблюдал даже Гитлер. Над этим плато пропало больше самолётов U-2, чем над СССР, там исчезло больше экспедиций, чем в самых глубоких дебрях Африки.


Чёрт. И как, чёрт побери, мне ему это представить?


Последние пять часов Роджер таращился на этот краткий отчёт и пытался придумать, как же сжато сформулировать этот ужас, вполне поддающийся измерению, в таких словах, которые будут под силу читателю. Которые дадут ему возможность подумать о немыслимом. Задача оказалась не из лёгких. Новый обитатель Белого Дома говорит прямо и увиливать от ответа не позволяет. Он достаточно религиозен, чтобы не верить в сверхъестественное, и настолько уверен в себе, что его речи, если суметь закрыть глаза и подумать об уверенности в завтрашнем дне, заставляют обрести новые силы. Наверное, не получится объяснить проект "Кощей", XK-ПЛУТОН, MK-КОШМАР и те же врата, не описав их как очередное новое оружие. А они - совсем не оружие. Оружие может убивать и калечить, но моральные качества оно приобретает от того, кто пускает его в дело. А эти проекты целиком покрыты несмываемым пятном древнего зла…


Он надеется, что если шар всё же взмоет в небо, если заревут сирены, то ему, Андреа и Джейсону достанется стоять и смотреть на ядерный взрыв. По сравнению с тем, что, как он подозревает, таится в неизведанной и необъятной бездне за вратами, ядерный взрыв - милость. Именно из-за этой бездны Никсон отказался от программы пилотируемых полётов в космос и оставил от неё незабвенную шутку про белого слона. Просто он понял, какую жуткую угрозу может таить в себе космическая гонка. Именно эта тьма заставила Джимми Картера утратить веру, а Линдона Джонсона сделала алкоголиком.


Роджер поднимается и нервно переминается с ноги на ногу. Оглядывается, смотря на стены своего отсека в рабочем помещении. На какую-то секунду его внимание привлекает дымящаяся на краю пепельницы сигарета; в воздухе над ней, словно неторопливые драконы, извиваются клубы дыма, образуя неведомую клинопись. Он моргает - и образы пропали, но волоски в основании шеи встали дыбом, словно кто-то точит на Роджера нож.


- Чёрт. - Повисшая в комнате тишина наконец-то нарушена. Роджер тушит сигарету в пепельнице, рука дрожит. Нельзя принимать всё это так близко к сердцу. Он смотрит на стену. Ровно девятнадцать-ноль-ноль, очень поздно, слишком поздно. Пора домой. Энди вся изведётся от нервов.


В конце концов, слишком уж велик груз. Он укладывает тонкую папку в сейф за креслом, запирает его и крутит рукоятки, потом расписывается на выходе из читального зала и проходит обычную процедуру обыска на проходной.


До дома ехать полсотни километров. Роджер плюёт в окно, но во рту по-прежнему стоит вкус пепла Освенцима.


Поздняя ночь в Белом Доме Полковник объят нездоровым энтузиазмом, словно горячкой, мерит комнату шагами.


- Отличный, позволю себе сказать, отчёт вы составили, Йоргенсен. - Он доходит до закутка между канцелярским шкафом и стеной, разворачивается кругом, идёт обратно к краю стола. - Главное, вы понимаете основы. Это - плюс. В нашем бы деле побольше таких, как вы, и той лажи в Тегеране не случилось бы. - Полковник заразительно ухмыляется. Он горит неугасимым энтузиазмом, как супергерой из комиксов, доживший до сорока с небольшим. От его речи Роджер сидит навытяжку на краешке стула. Роджеру постоянно приходится прикусывать язык, чтобы не назвать полковника "сэр" - он гражданский, и полковник ему не командир. - Поэтому-то я и попросил заместителя директора МакМердо перевести вас на это место работы и присовокупить вас к моей команде для дальнейшего сотрудничества. И к моему удовольствию, он согласился.


- Работать здесь, сэр? - не сдерживается Роджер. "Здесь" - это на цокольном этаже здания Исполнительного Управления, пристройки к Белому Дому. Кто бы там ни был этот полковник, у него есть связи, в совершенно невозможных количествах. - Чем я здесь буду заниматься? Вы же сказали, ваши люди…


- Успокойтесь. Выпейте кофе.


Полковник быстрым шагом подходит к столу, садится сам. Роджер осторожно потягивает бурую жижу из кружки с гербом морской пехоты.


- Президент поручил мне набрать команду, - говорит полковник таким будничным тоном, что кофе встаёт Роджеру поперёк горла, - для работы с непредвиденными обстоятельствами. Всякими внезапностями политического характера. Со сраными коммуняками в Никарагуа. "Мы с Империей Зла стоим вровень, Оззи, глаза в глаза, и мы не можем позволить себе моргнуть" - цитирую дословно. Империя Зла дерётся подло. Но сейчас мы их опережаем - сброд, быдло, очередная диктатура из третьего мира. Верхняя Вольта с шогготами. Моя задача - держать их за шкирку и не давать прийти в себя. Не дать ни малейшей возможности стучать ботинком по трибуне в ООН, требовать уступок. Захотят блефовать - я их блеф раскрою. Захотят выйти один на один - что ж, я выйду. - Полковник поднимается и снова принимается расхаживать. - Раньше этим занималась контора, и хорошо занималась, ещё в пятидесятые-шестидесятые. Но от этой сердобольной оравы меня просто выворачивает. Если вам сегодня опять вменят в обязанности мокрые дела, журналисты за вами в сортир полезут, чтобы только достать сенсацию.


- Следовательно, теперь мы так делать не будем. Команда у нас маленькая, но инстанция - последняя. - Полковник берёт паузу, смотрит на потолок. - Хотя последняя, наверное, там. Ладно, все всё поняли. Мне нужен человек, который знают контору. Такой, чтобы допусков было до жопы, чтобы мог войти и забрать дурь, пока на неё не накинется очередная комиссия из протирателей штанов. Ещё будет человек из Дворца Загадок, и кое-кто замолвит словечко, чтобы в Большом Чёрном делали как мы скажем. - Полковник резко смотрит на Роджера. Тот кивает; он знает и про Агентство Национальной Безопасности, оно же Дворец Загадок, и про Большой Чёрный - Национальное Разведывательное Бюро, само существование которого по сей день является секретной информацией.


Роджер находится под впечатлением от полковника, что бы ни говорил здравый смысл. Полковник, находясь в центре хитросплетений политики разведывательных служб США, говорит о том, чтобы построить свой маленький линкор и пустить его в плаванье под чёрным флагом и с каперским свидетельством за подписью президента. Но у Роджера по-прежнему есть пара вопросов и желание выяснить, что же дозволено полковнику Норту, а что - нет.


- Сэр, ГОРЯЧЕЧНЫЙ БРЕД в это входит?


Полковник ставит кружку с кофе на стол.


- Он мой с потрохами, - прямо говорит он. - КОШМАР тоже. И ПЛУТОН. Мне было сказано "всеми доступными средствами", и у меня на всё будет указ президента, на котором ещё не высохли чернила. Эти проекты больше не входят в оргструктуру национальных войск. Официально их сняли с боевого дежурства и рассматривают в качестве предмета следующих переговоров о разоружении. В боевой состав сил сдерживания они больше не входят; мы берём в качестве стандарта обычное ядерное оружие. Неофициально они - часть моей группы, и если будет нужно - я применю их, чтобы сдержать военную мощь Империи Зла и не дать ей вырасти.


По коже Роджера эхом ужаса из детских лет бегут мурашки.


- А Дрезденское соглашение…?


- Не беспокойся. Если они не нарушат его первыми - не нарушу и я, - скалится полковник. Здесь-то ты и пригодишься.


Берега озера Восток в полнолуние Стальная пристань промёрзла насквозь, но инея нет. Здесь сухо, температура близка к -20. Темнота в подлёдной пещере, кажется, давит сверху. Многослойная тёплая одежда не спасает Роджера, он дрожит и переминается с ноги на ногу, чтобы согреться. Приходится постоянно сглатывать, чтобы не шумело в ушах, а от давления, которое создали в этом подлёдном пузыре, его несколько мутит. Но иначе человеку здесь, под шельфовым ледником Росса, не выжить; всем им предстоит провести ещё сутки в декомпрессионной камере на обратном пути.


Вода лениво лижет пристань, но звука нет. Свет прожекторов исчезает в глубине - вода в подлёдном антарктическом озере невероятно чистая, свет уходит так глубоко, что кажется, будто вся эта глубина бездонная и чернильно-чёрная.


Роджер здесь в качестве представителя полковника. Ему поручено наблюдать за прибытием зонда, принять груз и доложить наверх, что всё идёт штатно. Остальные пытаются не обращать на него внимание, но присутствие человека из Вашингтона действует на нервы. Вон там - стайка технарей и инженеров, прилетевших транзитом через Мак-Мёрдо для работы с крохотной субмариной. Нервный лейтенант командует взводом рассевшихся по углам плота морпехов с необычным личным оружием - наполовину видеокамерами, наполовину автоматами. И, конечно, обслуга глубоководной платформы, но здесь они нервничают и чувствуют себя подавленно. Все они плавают в пузыре воздуха, закачанного под антарктический лёд. А под ними простирается тихий, остывший ниже точки замерзания омут озера Восток.


Они ждут встречи.


- Четыреста пятьдесят метров, - докладывает один из техников. - Скорость подъёма десять. - Его напарник кивает. Они ждут, пока субмарина с экипажем, непрошеные гости в давным-давно затонувшей гробнице, прорежут пятикилометровую толщу вод и выплывут на поверхность. Подлодка ушла почти сутки назад; заряда батарей должно было хватить на дорогу, а воздуха команде должно хватить даже если откажут системы. Но все они на собственном опыте знали, что отказоустойчивых систем не бывает. Тем более здесь, на краю обитаемого людьми мира.


Роджер снова перетаптывается.


- А я боялся, что на той батарейке, которую ты переставил, напруга пробьёт изолятор и мёрзнуть нам тут до второго пришествия, - шутит один из операторов подлодки в сторону соседа.


Оглянувшись, Роджер замечает, как один из морпехов крестится. - От Гормана и Сусловича что-нибудь слышно? - тихо спрашивает он.


Лейтенант смотрит в планшет.


- Со времени отплытия - нет, сэр, - говорит он. - С подлодкой нет связи, пока она под водой - для КНЧ она слишком мала, да и не стоит вещать, если кто-то, гм-м, слушает.


- И вправду.


На краю светового пятна прожекторов появляется горбатый силуэт крохотной подводной лодки. По жёлтому корпусу маслянисто змеятся струйки воды.


- Спасательное судно на поверхности, - бубнит оператор в микрофон. У него сразу же появляется куча дел - задать дифферент, задуть воздух из баллонов в балластные цистерны, обсудить с помощником уровень воды в цистернах и количество лопастей. Обслуга крана тоже занята делом и тянет длинную стрелу над озером.


Над водой наконец показывается люк подлодки, и лейтенант внезапно приходит в движение.


- Джонс! Чиватти! Выставить наблюдение, слева и по центру! - Кран уже примеряется крюком к субмарине, готовый затащить её на борт. - Не вскрывать, пока не осмотрите иллюминаторы! - Это десятая (если считать пилотируемые, то седьмая) экспедиция сквозь игольное ушко озёрного ложа, сквозь подводное строение, так похожее на древний храм, и от этого у Роджера на душе неспокойно. Не может им постоянно везти, думает он. Рано или поздно…


Субмарина выходит из воды целиком, словно гигантская игрушка для ванной или кит-полуробот, созданный Творцом, у которого разыгралось чувство юмора. Тянутся минуты, техники управляют краном и аккуратно опускают подлодку на платформу. Морпехи занимают позиции, светят яркими фонарями в близорукие выпуклые иллюминаторы на гладком носу подлодки. Наверху кто-то уже говорит в устройство связи, прикреплённое к коренастой рубке лодки; колесо на задраенном люке начинает вращаться.


- Горман, сэр. - Это лейтенант. В свете натриевых прожекторов всё выглядит мертвенно-жёлтым и обесцвеченным; лицо солдата серое, как мокрый картон, но нервное напряжение сменилось облегчением.


Роджер ждёт, пока подводник - Горман - неуверенными движениями спускается вниз. Это высокий и измождённый человек в красном утеплённом костюме на три размера больше, чем надо; на подбородке, как наждачная бумага - небритость цвета соли с перцем. Более всего он сейчас напоминает холерного больного. Землисто-жётлая кожа, от тела, которое поглощает собственные запасы белка, исходит едкая кетоновая вонь, смешиваясь с другими, ещё более отвратительными запахами. К левому запястью Гормана наручниками пристёгнут тонкий чемоданчик; браслет наручников оставил синяки на коже. Роджер делает шаг вперёд.


- Сэр? - Горман слегка выпрямляется, на секунду принимая слабое подобие стойки "смирно". Ему не хватает сил, чтобы стоять в таком положении. - Груз мы забрали. Вот образец для проверки качества, остальное - ниже. У вас есть код, чтобы открыть? - спрашивает он усталым голосом.


- Один. Пять. Восемь. Один. Два. Два. Девять. - кивает Йоргенсен.


Горман медленно набирает код на кодовом замке чемоданчика, потом выпускает ручку и разматывает цепочку на запястье. В свете прожекторов блестят полиэтиленовые пакеты, заполненные белым порошком. Пять кило высококачественного героина с афганских холмов; ещё четверть тонны расфасовано по ящикам в отсеке экипажа. Лейтенант рассматривает пакеты, закрывает чемоданчик и вручает его Йоргенсену.


- Доставка выполнена, сэр.


Доставка из развалин на высоком плато в пустыне Такла-Макан до американской территории в Антарктиде через врата, связующие разные миры. Через врата, которые неизвестно как создать или разрушить. Это ведомо только Предтечам, но они не расскажут.


- Каково там? - спрашивает Роджер, распрямив плечи. - Что вы там видели?


Наверху, в люке субмарины, обмяк Суслович, привалившись спиной к ушку для крепления крюка крана. С ним что-то глубоко не так. Горман мотает головой и старается не смотреть в его сторону; бледный свет чётко очерчивает глубокие борозды на его лице, словно расселины на луне Юпитера. Гусиные лапки вокруг глаз. Морщины. Признаки старения. Лунная седина в волосах.


- Так много времени прошло… - говорит он, словно жалуется. Валится на колени. - Нас так долго не было… - Он держится рукой за борт подлодки, бледная тень себя самого, состарившаяся не по годам. - Там такое яркое солнце. И наши счётчики Гейгера. Наверное, вспышка на солнце, или ещё что. - Он складывается пополам на краю платформы, его рвёт.


Роджер смотрит на него целую минуту. В голове его роятся мысли. Горману двадцать пять лет, он "решал вопросы" для Большого Чёрного, начинал ещё в зелёных беретах. Два дня назад, перед отправкой за грузом через врата, у него было возмутительно хорошее здоровье. Роджер поворачивается к лейтенанту.


- Я лучше пойду, доложу полковнику, - говорит он. Думает некоторое время. - Этих двоих отведите в медблок, пусть за ними ухаживают. В ближайшее время мы вряд ли будем отправлять ещё экипажи через Виктор-Танго.


Он поворачивается и идёт к шахте лифта, сжав руки за спиной, чтобы они не дрожали. Воды озера Восток освещаются снизу лунным светом, доносящимся через пять километров и бесчисленные световые годы.


Генерал ЛеМей мог бы гордиться Внимание


Данный инструктаж относится к категории "Секретно" по коду "ЛАЗУРЬ - МАРТ - ИНДРИК". Если у вас нет допуска по коду "ЛАЗУРЬ - МАРТ - ИНДРИК", немедленно покиньте помещение и доложите куратору своего подразделения. Нарушение режима секретности карается тюремным заключением.


У вас есть шестьдесят секунд, чтобы покинуть помещение.


Видеозапись


Общий план на гигантский бомбардировщик. Из толстого, неровного фюзеляжа тут и там торчат ощетинившиеся стволами пулемётов выпуклости огневых установок. Непривычно огромные гондолы двигателей стоят слишком близко к кончикам крыла; каждый атомный узел окружён четырьмя турбинами.


Диктор


Convair B-39 "Миротворец", самое внушительное оружие в миротворческом арсенале нашей стратегической авиации. Самолёт оснащён восемью турбовинтовыми двигателями Pratt and Whitney NP-4051, работающими на ядерной энергии. Он неустанно кружит над ледниковым покровом Арктики, ожидая сигнала. Это - Борт Один, испытательный и учебный самолёт; ещё двенадцать крылатых птиц ожидают критичности на земле - поднявшийся в воздух B-39 можно посадить только на два специально оборудованных аэродрома в Аляске. Борт Один находится в воздухе уже девять месяцев и не выказывает никаких признаков старения


Смена кадра


Из открытого бомболюка великана выпадает акула размером с Боинг-727. Кургузые дельтовидные крылья режут воздух, яркое, как ракета, пламя толкает конструкцию вперёд.


Диктор


Модифицированная ракета "Навахо", испытательное средство запуска боезаряда XK-ПЛУТОН отделяется от самолёта-носителя. В отличие от настоящего оружия, здесь нет ни водородных бомб, ни прямоточного воздушно-реактивного двигателя на реакции ядерного распада для ответного удара по врагу. Средство XK-ПЛУТОН летит над враждебной территорией на скорости, втрое превышающей скорость звука, и сбрасывает бомбы в одну мегатонну каждая. После того, как боезапас будет исчерпан, ракета наводится на последнюю цель и облетает её. После наведения на цель ракета сбрасывает свой реактор, заливая врагов раскалённым плутонием. XK-ПЛУТОН - тотальное оружие; каждым своим аспектом, вплоть до ударной волны, которую она создаёт, летя на сверхмалой высоте, оно предназначено наносить вред врагу.


Смена кадра


Открытки из Берген-Бельзен, видеозаписи из Освенцима; выходной день в аду.


Диктор


Вот зачем нам нужно такое оружие. Вот, что оно должно остановить. Нечисть, впервые потревоженная Третьим Рейхом, организацией Тодта. Теперь она находится в Украине, стоит на службе Советского Человека - так себя называет наш враг.


Смена кадра


Угрюмо-серая бетонная плита, вершина ступенчатой пирамиды, построенной из восточногерманского цемента. Колючая проволока, пулемёты. Прямое, как струна, безводное русло канала уходит на север от основания пирамиды до побережья Балтики. Это осталось со времён постройки. С этого всё началось. У подножия пирамиды жутким памятником ЗК в чёрных робах стоят одноэтажные бараки рабов.


Смена кадра


Новое пристанище: огромный бетонный монолит, окружённый тремя озёрами с бетонными берегами и каналом. Вокруг, насколько видит глаз, простирается плоский, как блин, ландшафт Украинских степей.


Диктор


Это - проект "Кощей". Ключ к вратам ада в руках Кремля…


Испытатель новых технологий - Известно, что впервые они появились здесь в докембрийский период.


Профессор Гулд возится со слайдами, опустив глаза и стараясь не смотреть лишний раз на аудиторию.


- У нас есть образцы макрофауны, найденные палеонтологом Чарльзом Д. Уолкоттом во время первой экспедиции в Канадские Скалистые горы на восточной границе Британской Колумбии. - На экране появляется сделанный от руки набросок каких-то неописуемо диковинных находок. - Например, эта опабиния, которая умерла там шестьсот сорок миллионов лет назад. Такие древние окаменелости животных без внешнего скелета встречаются редко, в сланцах Бёрджес найдено больше всего образцов докембрийской фауны на сегодняшний день.


Тощая женщина с огромной причёской и не уступающими ей по размеру подплечниками громко втягивает воздух. До этой седой древности ей дела нет. Роджер морщится и сочувствует учёному. Он бы предпочёл, чтобы её здесь не было, но она каким-то образом пронюхала о визите известного палеонтолога - а она работает помощником полковника по административным вопросам. Выгнать её значит навсегда испортить себе карьеру.

Показать полностью
22

Темная история кота Леопольда

Почему мышата всё время говорят «глаз за глаз, хвост за хвост», грозятся «отомстить ему» и называют Леопольда «подлым трусом»? Почему двое мышей-подростков донимают взрослую особь своего естественного врага? Почему они всю свою жизнь посвятили преследованию этого кота, и никто из старших родственников никогда не ищет их, где бы они ни шлялись целыми днями? Почему Леопольд, будучи адептом веры в дружбомагию, живёт в уединении и сам не имеет никаких друзей, и даже праздники отмечает в гордом одиночестве? Как он, будучи безработным, ухитряется позволять себе роскошь в виде большого загородного дома, машины, яхты и путешествий на курорты? Вот что я думаю: Леопольд — бывший нацист, руководивший геноцидом мышей. Сейчас, когда всё улеглось, он сидит на успокоительных таблетках, избегает общества, чтобы не попасться на глаза властям и организациям, разыскивающим военных преступников, и отрицает свою причастность к каким бы то ни было конфликтам, но мыши, последние сыны своего народа, сгинувшего в нацистских мышеловках, не прощают и не забывают.


Белый: «Так нечестно! Почему он такой счастливый, а мы такие несчастные?!». Это ничто иное, как крик души жертвы, не добившейся правосудия и узнавшей, что не всем плохим парням воздаётся по заслугам. На Новый год им некуда пойти, они с Серым шляются по заснеженным улицам и заглядывают в окна, потому что они сироты и не могут позволить себе праздник. Зато ответственный за гибель их народа кот живёт в достатке и горя не знает.


Иногда тёмная сущность кота прорывается сквозь наркотическую дымку медикаментов, а может, он просто пропускает приём дневной дозы. В этих случаях он пытается выпилить оставшихся в живых представителей «низшей расы». Например, он, хитро усмехнувшись, поворачивает указатель к обрыву, и мыши, едущие на самокате, попадают в его ловушку (серия 2). Он не может просто так убить их своими руками, даже когда они загнаны в угол (при расследовании двойного убийства милиция выйдет на него, и здравствуй, пожизненный срок), и поэтому в дни помутнений подстраивает несчастные случаи в надежде, что последние свидетели тех событий пропадут, и никто не раскроет обществу его тёмный секрет.


Мышата же хотят отомстить ему за все его деяния, и даже предпринимают попытки убить его (серия 7, где они завозят его в лес и пытаются обвалить на него несколько тонн брёвен с грузовика, а потом улей с дикими пчёлами), но всё же, будучи детьми, боятся его и того, что тот страшный лагерный Леопольд пробудится, и поэтому, будучи загнанными в угол, всегда начинают перед ним лебезить, ползая на коленях. Заметьте, они никогда не благодарят его, когда он вытаскивает их откуда-нибудь. Они только стоят на коленях и, заливаясь слезами, извиняются. Они знают, на что способен этот зверь, но знают, как усыпить его бдительность. Будучи прожжёным газлайтером, Леопольд не может удержаться от того, чтобы в очередной раз попытаться запудрить мышатам мозги, убеждая их в том, что он хороший; вытаскивая их из ям, которые могли бы стать их могилами; читая им морали о дружбе, которым сам не следует. Он пытается убедить их в том, что сумасшедшие именно они, а он невинен. Леопольд хочет дожить свой век в роскоши, а не в тюрьме, и хочет, чтобы мыши молчали.


Посмотрите, как он напрягся, когда услышал вой сирены за окном (серия 12)! Это неспроста! А почему мыши оставили ему заряженную мышеловку, когда посетили его дом? Это послание: мы всё помним, и ты не убежишь от расплаты, нацистский ублюдок! «Ух, похоже, эти мышата никогда не успокоятся!» — говорит Леопольд, утирая пот со лба. Он всё понимает.

Показать полностью
-10

Черный дым (автор - Антон Темхагин)

Дверной колокольчик мелодично тренькнул, вслед за вошедшим человеком с улицы прорвались струи студеного воздуха. По моей спине пробежал неприятный холодок.
К прилавку, миновав меня, подошел невысокий старичок, улыбнулся и подозвал продавца. С души как камень свалился.
В маленьком придорожном магазинчике из покупателей больше никого не было. Молодой продавец скучал на табуретке за прилавком, лениво листая вчерашнюю газету. На меня он внимания не обращал.
Старичок купил пачку сигарет без фильтра и отправился восвояси. Подождав, пока он выйдет на улицу, я достал из кармана куртки смятые купюры, озадачил паренька-продавца своим списком покупок и выложил заранее подсчитанную сумму денег на прилавок.
Парень действовал заторможено, передвигаясь по магазину с грацией сонной мухи, что меня порядком раздражало. Времени было в обрез, задерживаться я просто не мог. К тому же, как мне показалось, продавец начал искоса на меня поглядывать. В его взгляде улавливалась нехорошая заинтересованность. Нужно было убираться как можно скорее.
Сложив все купленное в широкий пластиковый пакет с логотипом известной продуктовой сети, я быстрым шагом вышел из магазинчика. Улица встретила меня ледяным ветром, бросившим в лицо мелкую снежную пыль. Прикрывая глаза свободной рукой, я пробежался до своей машины, припаркованной неподалеку. Из салона на меня смотрели две пары печальных и испуганных глаз. Внутри меня все перевернулось.
Залез в машину и передал пакет с продуктами на заднее сиденье. Маша пристроила покупки на соседнее кресло, даже не взглянув, что внутри. Лиза неотрывно смотрела в окно, не проявляя никакого интереса к еде. Я вздохнул.
- Слушайте, нужно поесть. У меня тоже нет настроения, но от голода лучше все равно не станет.
Лиза на какое-то мгновение взглянула на меня, потом опять уставилась в окно. От вида ее грустных глаз самому хотелось плакать. Маша только отрицательно покачала головой. Как же я от всего этого устал!
Три дня. Вот уже три дня длился наш отчаянный побег, без цели и смысла. Но началось все гораздо раньше.
Еще два месяца назад все было хорошо. Мы жили в частном доме, я работал консультантом в одной известной фирме, получал неплохие деньги, так что Маша все свое время могла посвящать домашнему хозяйству и присмотром за нашей дочерью Лизой, которую недавно выписали из госпиталя после затянувшейся болезни. Жизнь протекала вполне обыденно, без особых скачков и потрясений. В какой момент все изменилось? Что мы сделали не так? Ответа я до сих пор не нашел.
Первой, кто заметила неладное, была Лиза. В свои десять лет она была очень активной девочкой, ни минуты не сидела на месте, одновременно занимаясь сотней разных дел. В школе ходила сразу в четыре кружка, отчего большую часть дня проводила вне дома. Я совершенно не понимал, как она все успевала, но ее, казалось, ничего не тяготило. Другими словами, тогда она была прямой противоположностью той Лизы, что сидела сейчас в машине позади меня и невидящим взглядом смотрела в окно.
Как-то раз она сказала мне, что увидела нечто странное. Из окна в своей комнате она не раз замечала человека, который, казалось, с интересом разглядывал наш дом, стоя за невысоким заборчиком. Она не могла рассмотреть его лица, но этот человек пугал ее по какой-то причине.
Тогда я не придал этому значения. Мало ли кто ходит по улице мимо нашего дома? Десятки людей каждый день идут по одному маршруту. На работу, на учебу — куда угодно. Откровенно говоря, к словам дочери я отнесся скептически. Но дальше стало хуже.
Однажды я увидел его собственными глазами. Он стоял на тротуаре, одетый в обычную черную куртку и брюки, на голову наброшен капюшон, руки в карманах. Лица его действительно невозможно было разглядеть, но я почему-то был уверен, что он смотрел прямо на меня. Стоял он так около получаса, а когда я решил выйти к нему на улицу, его и след простыл.
С тех пор странного гостя я наблюдал практически каждый день. Всякий раз ситуация повторялась - он стоял в одной и той же позе на одном и том же месте и сразу же исчезал, как только я открывал входную дверь. Видимо, думал я, он замечал меня в окне и успевал спрятаться где-то среди соседних домов.
Лизу все это очень пугало, а Маша, похоже, совсем не обращала на жуткого типа внимания. Она утверждала, что ни разу его не видела и закатывала глаза каждый раз, когда мы начинали говорить о нем.
Незнакомец продолжал регулярно появляться на своем наблюдательном посту. Оставив попытки выследить его самостоятельно, я обратился в полицию. Заявление мое приняли, даже несколько раз присылали оперативников к нашему дому, но все без толку. В один день мне пришло письмо из местного участка, в котором сообщалось, что ничего странного по моему обращению выявлено не было.
Два-три раза после работы я прятался за противоположным нашему домом и ждал до темноты. Но незнакомец, словно раскусив мои планы, в те дни не появлялся вовсе.
Как-то раз, привычно выглянув вечером в окно гостиной, я заметил, что в позе таинственного наблюдателя что-то изменилось. Присмотревшись, я понял, что именно. Теперь он не держал руки в карманах - они свободно висели вдоль тела. В правой ладони он что-то сжимал, но точно рассмотреть не удавалось. И стоял он на пару шагов ближе, чем обычно. Плюнув на все, я резко выскочил на улицу, но, как и всегда, никого уже не увидел.
Надо ли говорить, что в те дни я ужасно себя чувствовал, а Лиза становилась мрачнее на глазах. И только моя жена оставалась абсолютно спокойной.
Глядя на незнакомца по вечерам, я отмечал, что с каждым днем он приближался к нашему дому все ближе и ближе. И это меня пугало больше всего. Теперь он появлялся уже не на тротуаре, а стоял в нашем дворе, перебравшись через заборчик. Я не знал, что делать. Сняв его на телефон, я вновь обратился в полицию. Но там даже видео смотреть не стали, просто ответили, что у них нет времени на такие мелочи. Я ругался и требовал начальства, да все равно меня слушать не стали.
В одну ночь я проснулся от громкого крика. Кричала Лиза. Бросившись вниз по лестнице в комнату дочери, я встретил ее на полпути. На ней лица от страха не было.
- Пап, он у моего окна стоит и смотрит, - всхлипывая, сказала дочь.
Обуреваемый яростью, я влетел в комнату и поглядел в окно. Да, он действительно там был. Стоял перед нашим домом в сантиметрах от стекла. Его рост позволял спокойно видеть все, что происходило в комнате. Но даже с такого расстояния я не мог разобрать его лица.
Я щелкнул выключателем, ярко загорелась настенная лампа. За окном больше никого не было.
После того случая незнакомец перестал появляться. Я по-прежнему по вечерам рассматривал улицу у нашего дома, но никаких следов жуткого гостя не находил. Казалось бы, тогда наша жизнь должна была вернуться в привычное русло. Как бы не так.
С тех пор я постоянно стал ловить себя на мысли, что дома, помимо меня, Лизы и Маши есть кто-то еще. Дочь, похоже, ощущала то же самое, хотя ни разу мне об этом не говорила. Как обычно, жена была единственной, кто ничего странного не видел.
Часто боковым зрением я замечал в доме какое-то движение. Как правило, это случалось, когда я переходил из одной комнаты в другую или ночью включал свет в темной кухне.
Вещи в доме начали пропадать и появляться потом совершенно в другом месте. Более того, я начал находить предметы, которые раньше никогда не видел. Однажды я обнаружил на своем письменном столе старый самодельный нож с черной рукояткой. Он лежал на видном месте, и никто из домочадцев понятия не имел, откуда он взялся. Нож я выкинул в окно. На следующий день я нашел его воткнутым в косяк у входной двери.
Но на этом странности не закончились. По всему дому начали появляться какие-то символы, начерченные углем или каким-то черным мелком. Они могли обнаружиться где-угодно: на дверце прикроватной тумбочки, на обоях за телевизором, на дверных косяках, на полу под ковром. Их было много. Непонятные треугольники с вписанными в них кругами, волнистые линии и нечто, похожее на иероглифы. Я сразу же стирал их, как только находил, и не рассказывал об этом семье. Если они их и видели, то мне не сообщали, а если нет - то это было только к лучшему. Мне не хотелось лишний раз пугать дочь.
Я больше не мог спать. Ночами ворочался с боку на бок, обливаясь потом. За эти два месяца я сильно похудел и обзавелся темными кругами под глазами.
Четыре дня назад я, как обычно, возвращался вечером с работы. Припарковал машину, вышел на улицу и чуть ли не поседел в одно мгновение.
Тот самый незнакомец, что наблюдал за нами более месяца, открывал дверь моего дома. В руке он сжимал самодельный нож с черной рукояткой.
Не разбирая дороги, я рванулся к нему, но он уже успел проскользнуть внутрь. Распахнув входную дверь, я вскочил вслед за ним, только в прихожей никого не увидел. На секунду я впал в ступор. Стук шагов по лестнице, ведущей на второй этаж, заставил меня очнуться. Прыжками преодолев ступеньки, я ввалился в нашу спальню.
Маша и Лиза мирно дремали на кровати. Дочка прижимала к себе большую книгу, которую вместе с матерью читала по вечерам. Незнакомец в черной куртке с капюшоном стоял рядом с ними, занеся руку с ножом для удара.
Дальнейшее я помню смутно. Когда пришел в себя, то обнаружил, что стою с окровавленным ножом в руке. На полу лежал наш наблюдатель, с его куртки стекали алые струйки. Маша смотрела на меня неестественно широко открытыми глазами. Быстро покидав необходимые вещи в сумку, я усадил жену с дочерью в машину и немедля отъехал от дома, даже не заперев дверь. Напоследок окинул взглядом свое жилище. В окне нашей спальни на втором этаже я увидел темный силуэт человека в капюшоне. Он медленно поднял руку и помахал нам вслед.
И вот уже три дня мы ехали неизвестно куда, лишь бы подальше от того страшного места. Я думал, что мы можем быть в безопасности только пока движемся. Оставалось надеяться, что эта тварь не сможет забраться в машину прямо на ходу. Мы могли позволить себе лишь небольшие остановки при крайней необходимости. На большее пока не хватало смелости.
(продолжение в комментариях)
Показать полностью
-8

Поташки (Отрывок из книги Натальи Игнатовой "Охотник за смертью")

В этом году Вальпургиева ночь совпала с Пасхой . Случай не уникальный, но на памяти Маришки такое случилось впервые. По крайней мере за те несколько лет, что она интересовалась всяким таким… разным.
Определение «всякое такое» лучше всего характеризовало ее отношение к этому самому «разному». Язык не поворачивался называть это оккультизмом, каббалистикой , магией и прочими расхожими, понятными всем словами. Во-первых, потому что всем понятные слова вовсе не означает, что они действительно понятные. Во-вторых, потому что слишком уж громко звучит. А у Маришки хватало совести не зарываться, и не приписывать себе несуществующих достоинств. Да к тому же стоило только взглянуть на пестрящие в газетах рекламы оккультистов и черно-белых магов всех ранжиров, чтобы пропало всякое желание относить себя к этой братии.
Люди фигней страдают – их проблемы. А нам, спасибо, не надо.
И все же, все же, все же… Среди одноклассников и соседей за Маришкой закрепилась стойкая репутация, если не колдуньи, то уж во всяком случае, гадалки. Она легко и доверчиво относилась к таро , карты платили ей взаимностью, предсказания выходили удачными и приносили смешной, но приятный доход. Коробки конфет, деньги на пиво и новые безделушки, маленькие миленькие подарки вроде статуэток нэцке . Легкий, ни к чему не обязывающий заработок.
В какой-то момент, ближе к окончанию школы, Маришка поняла, что попала в зависимость от собственной репутации. И не обратила на это внимания, здраво рассудив, что с нее не убудет.
А начиналось все совсем не так весело.

Маришке было тринадцать, до дня рождения оставалось меньше месяца, перевалил через середину и наконец-то потеплел непредсказуемый уральский май, и на занятия в школу ходили уже только те, кому решительно некуда было податься вместо уроков. Отличное время – самое лучшее в году, лучше, наверное, даже, чем каникулы. На каникулах ты гуляешь, сколько хочешь и совершенно свободно, а в конце мая вольный ветер в голове поет с тревожными нотками боевой трубы: узнают родители о прогулах – крику будет.
Вот в один из таких теплых майских деньков Маришка с подругой Санечкой прогуливали уроки без изысков, незамысловато. Пренебрегли кафе, не пошли в кино, а просто устроились во дворе неподалеку от школы. Рюкзачки бросили на скамейку и качались себе на качелях, болтали ногами, трепались о ерунде и о парнях.
То есть, это Санечка – о парнях. А у Маришки с ними как-то не складывалось. Ухаживать за ней ухаживали, но как-то все не те, и не так, и вообще… фиг знает, чего бы хотелось, но не того, что имелось в ассортименте.
Тем не менее Санечку она слушала с интересом. У той мальчиков был вагон и маленькая тележка – все старшеклассники, а один вообще студент. Со своей машиной, квартирой и папой-юристом «что-то-там-газнефтепрома». Санечка обстоятельно пересказывала все события и разговоры вчерашнего вечера, проведенного в компании студента и вдруг, сбившись на полуслове, спросила:
– Ты чего?
«Что?» – хотела переспросить Маришка, но язык не послушался. Зеленые ветки деревьев черкнули по синему небу.
А потом стало темно.

Из комы она вышла только к середине лета. Врачи разводили руками, каждый из них придумывал свою причину для случившегося, ни одна из них не казалась Маришке хоть сколько-нибудь похожей на правду. В медицине она, конечно, ничего не смыслила, но чуяла безошибочно, что медики сами не верят в то, что говорят. А вообще, вот ведь удивительная штука человеческий характер, не прошло и недели после возвращения к жизни, как Маришка уже нашла в ситуации множество плюсов. Убедила родителей, что в другую школу ей переходить не надо. Позаботилась о том, чтобы всем, кто знал ее или хотя бы о ней слышал, стало известно о том, как она ни с того ни с сего отключилась на два месяца. И бурная ее фантазия заработала на полных оборотах.
А что еще делать-то, если не фантазировать, валяясь летом в больнице? Ну, книжки. Ну, поиграться с ноутбуком. Ну побродить в сети… Ах, все не то, все не так, все мелко и простенько!
К тому дню, когда к ней впустили Санечку, история была готова и почти до блеска отглажена. Оставалось опробовать ее на живом человеке и взглянуть на результат.
Каковой превзошел все ожидания.
Санечка, девчонка не глупая, прагматичная, порой до занудства рациональная, не подавившись, проглотила сказку о том, что в Маришку вселился дух. Ни больше, ни меньше. Дух девушки, их с Санечкой ровесницы, увлекавшейся магией и «всяким таким» – сатанистки, короче. Чтобы не путаться, Маришка сделала ее своей полной тезкой. Мариной Рустамовной Чавдаровой. Так получилось даже эффектнее. В общем, девушка эта игралась-игралась, и доигралась.
– Ее убил ее парень, – рассказывала Маришка, стараясь говорить глухо и отстраненно, как будто вспоминая давние, но ужасные события, – принес в жертву дьяволу. И я все так чувствую, как будто это он меня убил. Потому что она где-то здесь…
Санечка взволнованно обвела глазами потолок и стены маленькой палаты.
– Где? – спросила дрожащим шепотом.
– Внутри, – умирающим голосом ответила Маришка. – Мы в один день родились и во всем совпадаем по Пифагору, и по каббале, и по Папюсу. И по Лобачевскому, – добавила она на всякий случай.
Санечке, впрочем, хватило и Пифагора.
– Как близнецы, – пробормотала она.
– Хуже, – Маришка откинулась на подушки, – близнецов хотя бы зовут по-разному.

Первые месяцы учебного года ей было просто весело. Даже учителя – уж Санечка-то позаботилась о том, чтобы история разошлась по всей школе – смотрели на Маришку скрывая за сочувствием задумчивую настороженность. Ну а кто ее в самом деле знает, эту Чавдарову? Ходит вся такая загадочная, вся такая бледная – Маришка сменила тональный крем, – окликнешь невзначай, вздрагивает и сверкает черными глазищами. Потусторонними. И впрямь какими-то странными.
Коллектив преподавателей в школе был великолепный, только пожилой. Директор, приветствуя новые веяния, опасался все же брать на работу учителей со свежими дипломами, хоть даже и университетскими. О педвузах, разумеется, и речи не шло – кому они нужны, выпускницы «педа» в приличной-то школе? Так что дело свое преподаватели знали. А о новинках в мире косметики даже не догадывались.
К концу второй четверти Маришка уже успела приворожить парней половине девушек своей параллели, погадать на картах самым смелым представителям сильного пола, несколько раз к ней подходили с просьбами старшеклассницы. А на новогоднем вечере «сломалась» русичка по прозвищу Рыба.
После того, как среди учителей прошел слух о том, что Чавдарова из девятого «А» сняла порчу с Инны Григорьевны Рыбиной, авторитет Маришки взлетел к верхней отметке общешкольного рейтинга.
И, кстати, появился отличный отмаз от настойчивых ухажеров. Теперь достаточно было сказать с печальным вздохом:
– Лучше тебе со мной не связываться…
И прилипала отлипал. Пребывая в твердой уверенности, что он бы мог бы, что он-то вполне себе… но на фига девчонку подставлять?
Маришка в собственные сказки никогда не верила – не совсем же дурочка. Родители изредка интересовались, не совестно ли ей обманывать, но ясно было, что делали это только по обязанности – надо же дочь воспитывать. А вообще-то мама с папой дружно полагали, что если уж вольно людям верить во всякие глупости, то незачем им мешать.
И единственное, что иногда тревожило Маришку, так это образ того парня-убийцы. Время шло, а он не гас в воображении, наоборот, обретал краски, четкость и яркость. Становился все более живым и настоящим. «Это бяка-закаляка кусачая. Я сама из головы ее выдумала…» В любой момент можно было прекратить задумываться о нем, но Маришке нравилось фантазировать. Пожалуй, даже слишком нравилось. Она придумала ему имя, внешность и историю. С удовольствием изобретала все новые и новые детали, мелочи, грани характера, благодаря которым ее убийца даже ей казался порой реальным человеком. Но однажды увидала на противоположной стороне улицы высокого пепельноволосого парня и испытала мгновенный прилив ужаса. Такого, что на коже выступила испарина, как от вспышки сильнейшей боли.
«Вот ни фига себе! – строго подумала Маришка. – Пора завязывать с придумками».
И завязала. Хотя это оказалось нелегко.
Образ черноглазого блондина с тонким скуластым лицом нет-нет да тревожил ее сны. В этих снах Маришка всегда видела себя не человеком, а картиной, портретом, который пишет Олег. Одним из множества портретов. Она откуда-то знала, что Олег часто рисует ее. Этот же образ прорывался в рассказы, кропаемые Маришкой для узкого круга почитательниц. Круг, кстати, постепенно расширялся. Дамские рассказики со временем превратились в ужастики унисекс, так что распечатки с Маришкиным творчеством стали почитывать не только девчонки, но и парни. В конце концов литераторша, по совместительству – классная дама, поставила перед выбором: Школа юных в литературном или Школа юных на журфаке, но чтобы никакой М.Чавдаровой на уроках и классных часах.
Маришка не расстроилась, а привычно зацепилась за препятствие, использовав его как опору. Нельзя, значит нельзя. И, слава богу, на самом-то деле. И так уже у девчонок имя Олег вызывает романтические судороги. А в пепельный цвет не попытались выкраситься разве что жгучие брюнетки, каковых на всю школу нашлось две – сама Маришка и Зинка Дюбина из одиннадцатого «Б».
Вот она – великая сила искусства!
Да-да, его Олегом звали. И был он блондин. И был он убийца. И не было его на самом деле.
Никогда.
* *
А слава гадалки последовала за ней и в Школу юных. Маришка выбрала журфак, туда же намеревались поступить еще двое девчонок с их параллели и Федька Горянский, который был на год старше. В ШЮК ходили все вместе – вот и получила Маришка «пиар». Не то, чтобы ей это было нужно, но раз уж так вышло, глупо не пользоваться ситуацией.
Она лишь изредка задумывалась: сколько же времени можно дурить народ, и где пределы человеческой доверчивости? Посвятить благим размышлениям больше времени не получалось катастрофически. Учеба в школе, учеба в ШЮКе, работа на городском телевидении – все это вместе съедало целый день и еще отхватывало немнож
Показать полностью
-4

Отрицающий (продолжение в комментариях)

Как же его звали? Толик... Алик... Игорь... Владик? Не помню. Боря? Нет...
Не помню.
Было мне лет пятнадцать. Тяжело законченный 10-й класс. Очень не сжился с новыми одноклассниками. А все мама. Нет, она ни в чем особом не виновата. Просто хотела, чтоб сын учился в школе, соответствующей уровню интеллекта сына, с хорошими преподавателями. Был это лицей, как тогда было модно, и учились там сыночки и дочки различных бизнесменов новой волны да ментов, судей и прочей швали, с которой порядочный человек вряд ли будет иметь что-то большее, чем вынужденные деловые контакты. В общем, лицей был элитный. Лучший по рейтингам в нашем районе. А общение с золотой молодежью у меня не сложилось. Был не их круга, о чем мне постоянно напоминали в разных формах. Дети. Что с них взять. Но история не про мою многострадальную учебу. Просто, как фон для духа времени. Так сложилось. После года в этом аду я немного замкнулся в себе и стал острее воспринимать мир. Именно в этот период я случайно познакомился с отрицающим. Даже не так. Меня вынудили обстоятельства к этой встрече. В общем, обо всем по-порядку. Мама моя от личной неустроенности, финансовых проблем и просто ударов судьбы подалась в религию. В то время дефолта и резкой инфляции нас кинул посредник по продаже дома, мама потеряла работу, стала страховым агентом и жили мы не ахти. Вот тогда-то мама и принялась искать духовного утешения. Стала ходить к баптистам, а я приобрел идиосинкразию на религиозную благость. Время от времени мать приводила в дом гостей, очередных братьев и сестер во Христе, а я возненавидел эти старательно добрые лица. Начал увлекаться магией и прочей эзотерикой, скорее в пику матери, чем из врожденной склонности. Твердо уверовал в иную картину вселенной и ушел в свой мир. Страстно полюбил животных за искренность и отсутствие лжи и мог часами сидеть в размышлениях и читать запоем.
Именно в то время я внезапно начал открывать новое в себе и мире. Мать таскала гостей домой и остатки драгоценностей в свою церковь Христа. Честно говоря, не все из гостей были плохими. Так я встретился с Аленой, которая была старше меня года на три и познакомила меня с творчеством Кобейна, чьей ярой фанаткой являлась и носила черные футболки, серьгу в носу и напульсники с шипами. Думаю сейчас, может, причиной этому также были религиозные предпочтения родителей? Не суть важно. В один из таких дней, помню, было лето, мать привела женщину к нам домой. Женщина была некрасивой, толстой, в очках и с беспомощным взглядом. Но не было в ней той тошнотворной благости и желания петь псалмы по любому поводу. Чем она мне уже понравилась. К их разговору с матерью я особо не прислушивался, но слышал, как она жаловалась на сына, на плохое отношение людей и что приехали они с севера. Вроде бы, из Ханты-Мансийска. Значения я ничему не придал и ушел читать в сад. Мать только к вечеру распрощалась с гостьей, позвав меня для этого ритуала. Я что-то буркнул и услышал, как мама говорит ей, чтоб приводила сына в следующий раз, и что Женя мальчик добрый и обижать его не будет. Вот не знаю, откуда у родителей вылезает это детское отношение? Надеюсь, я более адекватно буду относиться к моим детям. Хотя, кто знает... Может, это религиозное общение привело мать в состояние неадекватного понимания мира. Знала бы моя мама, кого она позвала...
В общем, спустя дня три, мама обратилась ко мне и сообщила, что к нам в гости придет тетя Люба и с ней будет ее сын. Сказала, чтоб не удивлялся и вел себя добрее. Дескать, он мальчик с "особенностями". Не такой как все. И чтоб я был более внимателен... Лицо мамы было уже привычно одухотворенным. Она не принимала гостей. Она Сестру во Христе принимала. Творила богоугодное. Сеяла Доброе. Формальным поводом стала баня. Ушел топить печь, и за этим занятием меня и застали гости. Как же его звали... Сын тети Любы был среднего роста, очень худ, перекошен в плечах, с отвисающей нижней губой, скуластый, черноволосый и с дефектом речи. Когда он говорил, казалось во рту его - каша. Движения были странно дерганными, как у насекомого, ходил, сильно подволакивая правую ногу. Тогда я не знал особо про ДЦП, но непременно бы подумал о нем, если б знал. Тетя Люба сквозь очки смотрела за сыном с горячей смесью жалости, испуга и тревоги. Как же его звали? Олег? Он подошел ко мне, по-птичьи протянул руку, потряс, прошел к печи и уставился в огонь. На лице его было наслаждение от зрелища пламени. Именно этот парнишка научил меня правильно топить баню. Я клал небольшую кучку дров, как мама, а он немедленно забил всю топку поленьями, открыл поддувало, и через двадцать минут камни на печи раскалились, и температура стала просто адской. Даже без пара в бане было невозможно находиться. Я топил малыми порциями и за час с чем-то (!) не смог добиться такой температуры, как он за несколько минут.
Так как в бане было очень жарко, мы присели на пороге, и я немедленно спросил о его возрасте. Оказалось, ему уже девятнадцать. У него были редкие черные усики. Помню, пытался найти тему для разговора, говорил о книгах, музыке и походах. Читал он, однако, плохо. У меня даже возникло подозрение, что он не умел читать, когда парень нарисовал букву А и с гордостью показал ее мне. Но, несмотря на это, никакого снисходительного отношения к нему у меня не было. Даже потом, когда я узнал, что он умственно-отсталый. Наоборот. Я завороженно слушал его рассказы о трактористах. С его точки зрения, это были могучие люди, что-то среднее между богатырями и ниндзя. Они устраивали поединки на ночных полянах и сражались разнообразным оружием. Никто не погиб. Под конец, он выдал захватывающую историю о том, как его самого приняли в трактористы. Ему пришлось выдержать бой с одним из главных бойцов этих могучих воинов. Он дрался, насколько я помню, боевым цепом, но не сумел вспомнить его правильное название. Пока мы мылись, он показывал на различные шрамы и ямы на своем теле и рассказывал историю их получения. Глаза у меня были по пять копеек. Потом мы пили чай на кухне и ждали пока домоются наши матери. Он гладил мою собаку. Кошку Мурыську и недавно рожденных ею котят. Мурыся дико волновалась и мяукала. Потом явились мама и тетя Люба. Попили чаю. Мы с мамой проводили гостей. Я пересказал ей истории из жизни трактористов. Лицо у нее было озадаченным. На утро котята сдохли. Через день кошка. На третий день собака...
Мать тогда посчитала, что собаку кто-то отравил, и кошка что-то съела. Я переживал сильнее. Но даже предположить не мог, что эти смерти связаны с визитом гостей. Правда, в голове стояла четкая картинка: Мурыська сжимается под рукой паренька и жалобно мяукает. Такое ощущение было, что она хочет убежать, а ее кто-то держит...
Наутро Мурыська сидела над трупами котят в полнейшей, каменной неподвижности. Мать унесла серого и полосатого под вишню. Я гладил кошку, на глаза наворачивались слезы. Мне казалось с абсолютной ясностью, что ее неподвижная поза означает горе. Покормил, даже заставил поесть. Она вернулась в свой угол и оставалась там весь вечер. В понедельник мать ушла на работу. Кошку нашел и хоронил уже я. Какое-то странное ощущение не давало мне покоя...
Мухтар вечером отказался от еды. Утром я закопал еще один труп. Эмоции были словно заморожены. Мама кричала на меня. У нее было плохое настроение. Всю неделю читала библию. Пыталась заставить меня. В воскресенье, после баптистского собрания, тетя Люба с сыном пришли вновь. Опять в баню. Мама меня не предупредила, и баня была холодной. Но (Коля?) сразу побежал её топить, вид у него был весьма радостный. Почему-то говорить с ним ни о чем не хотелось. И я двинул на кухню, пока он возился с растопкой. Гостья с матерью беседовали о болезни ее сына и молитвах. Опять о боге. Посидев минут пять, вежливо слушая, к каким докторам возила она сына и сколько свечей ставила, как внезапно проявилась болезнь, я улучил момент и спросил про трактористов-ниндзя. Тетя Люба горько рассмеялась: - Жень... Ты не верь всему, что (Вадик?) рассказывает. Он просто сказки придумывает. Не знаю, почему про трактористов... И... он... ну, немножко отстает. А вообще спасибо тебе за то, что так с ним... Общаешься. У нас ведь и друзей нет. Вот ты хороший мальчик. Он о тебе хорошо рассказывал...
Смутила меня тетя Люба. Помявшись у порога кухни, я пошел обратно.
Над дверями парилки висело облако черного вонючего дыма. Дым валил из щели под притолокой и стелился по потолку. Я рывком открыл дверь. Парень находился в состоянии чрезвычайного возбуждения, весь в копоти он стоял у двери и глядел на меня испуганно и свирепо. Меня поразила странная вещь. Вот теперь, на фоне черного вонючего дыма, с языками пламени, бьющими из топки и лижущими бока железной печи, он выглядел как никогда естественно. Вот что меня в его облике удивляло, цепляло с первого взгляда. Парень всегда выглядел так, будто только что вышел из пожара. Его лицо всегда было освещено бликами пламени. На нем всегда была копоть. Просто сейчас она стала видимой. Кашляя, я открыл топку.
— Что ты туда кинул?!
— Я? Да это... Угля добавил... Чтоб жарче было!
— Это уголь так воняет?
— Да это... Щас проветрим. И... Это. Хорошо будет! Ну не трогай!
Не обращая внимания, я взял кочергу и вытащил коптящее черным дымом и пузырящееся что-то. Не сразу, но я понял, что это была моя куртка. В ней я ходил в школу. Я тупо смотрел на нее. Пытаясь понять, каким образом она оказалась в бане и на хрена нужно было ее сжигать. (Андрей?) схватил её руками и запихнул обратно. Челюсть у меня просто отпала от такой наглости, а парень, чуть не плача, принялся скороговоркой шептать, срываясь в слезы:
— Ты маме только не говори, только маме не говори, скажем, что украл кто-то, да? Собака стащила! Да? Мы сидели и видели! А дверь откроем, и дым уйдет! Сейчас-сейчас!
Не знаю, какой у меня был вид. Скорей всего, озадаченный. Он прыгал вокруг меня, улыбался и плакал. Не знаю, что бы я предпринял, но на дорожке появились тетя Люба с матерью. (Коля?) взвизгнул и бросился бежать, а я лишь ошалело посмотрел вслед. Внезапно он остановился и вернулся. Женщины выпуч
Показать полностью
11

Окно наружу (продолжение в комментариях)

Дом был старый. Должно быть, ему было лет сто: толстые кирпичные стены, высокие — метра три — потолки, паркет — даже в общем коридоре. В таких домах приятно жить — чувствуются простор и объем. Конечно, есть и недочёты, вроде старых труб и неистребимых комаров в подвалах. У этого дома помимо всех его достоинств и недостатков был ещё один минус — совершенно безумная планировка. Вход в мою квартиру располагался в конце отдельного коридора. Причём это была единственная дверь в коридоре вообще — своих соседей я даже не знал в лицо. Подозреваю, что подобное расположение квартиры было обусловлено тем, что дом достраивали по частям, и мои нынешние апартаменты были достроены позже, или ранее обладали отдельным входом. Впрочем, это имеет значение лишь потому, что внутреннее устройство дома я себе представлял слабо — после нескольких поворотов я полностью потерялся в пространстве, и только вид из окон квартиры дал мне понять, что я живу не в угловой квартире.
Квартира была съёмной. Раньше тут жили какие-то пенсионеры, но дети забрали их к себе домой, и жилплощадь стала доступна для сдачи в аренду. Поскольку на эту квартиру я вышел через знакомых, то особых проблем с заселением и условиями аренды не возникло. Я договорился, что сделаю небольшой ремонт, и избавлюсь от старой мебели (с последним, к счастью, проблем не возникло — никто не думал защищать старые советские шкафы и буфеты).
Вот тогда-то я и наткнулся на Окно. В тот день на улице стояла солнечная погода, в небе витали редкие небольшие облака, в общем, погода была отличной. Я, впрочем, ею не наслаждался, а занимался борьбой с одним из старых шкафов. Его задняя стенка — с десяток толстенных дубовых досок — была привинчена к стене. Строго говоря, сам шкаф буквально «висел» на этих досках, и его разборка превратилась в настоящий кошмар.
Весь мокрый от пота, я, наконец, одолел чёртову стенку, и с удивлением обнаружил за ней окно. Старые, посеревшие от времени и непогоды ставни, грязные стёкла, и жидкий свет, сочащийся снаружи. Я был весьма удивлен найти окно в дальней стене квартиры. Покончив с досками, я открыл его и выглянул наружу. Оно выходило в небольшой внутренний дворик. Точнее, я бы сказал, колодец — я не увидел ни входа, ни выхода оттуда. Что ещё интереснее — я не увидел ни одного другого окна. Похоже, его просто пробили в стене в угоду прежним хозяевам. Пожав плечами, я закрыл его и вернулся к неравной борьбе с мебелью.
Окно меня, конечно, несколько озадачило. Я планировал на месте шкафа установить турник, но проклятая дыра в стене всё меняла. Я даже хотел было заложить её кирпичом, но потом подумал, что куда лучше будет поставить у окна свой рабочий стол. Дворик снаружи был невелик, и, судя по всему, солнце никогда не заглядывало сюда, за исключением летнего полудня. Кроме того, над окном имелся небольшой навес, очевидно, призванный защищать от дождя. Изнутри стены дома были покрашены в светло-оранжевый цвет (довольно приятно, кстати, смотрелось, и, как ни странно, краска не пострадала от стихии). Видимо, из-за малого влияния солнца, краска не выцвела и не облупилась.

Прошёл месяц. Я, наконец, разобрался со своими делами и обустроил квартиру по своему вкусу. Я спал, ел и жил, даже не подозревая о том, что находилось по ту сторону старых ставней. Впервые я обратил на это внимание в один ненастный день. Дождь барабанил по окнам. Я как раз вернулся домой — мокрый до нитки и злой, как сто чертей. Начавшийся безоблачным небом день за каких-то два часа превратился в настоящий библейский потоп. Как назло, такси взять не получилось — город был парализован пробками, и никто не хотел брать заказ.
Раздевшись и приняв горячий душ, я уселся за книгу. Работать или смотреть кино настроения не было, а книга отлично помогла отвлечься. Решив, что удобнее всего будет за рабочим столом, я плюхнулся в кресло и углубился в чтение, благо солнечный свет из окна создавал отличное освещение. Когда до меня дошло, что в том окне солнце, не знаю. Полчаса? Час? Я вскочил, будто ужаленный, и тупо уставился на залитый солнечным светом дворик снаружи. Неужели дождь так быстро кончился? Несколько обескураженный, я подошел к остальным окнам. Дождь и тучи. А тут солнце (пускай и не видимое из дворика) и звенящая лазурь чистого неба. У меня затряслись руки. Приехали? Дурка по мне плачет?
Глядя на окно, будто оно вот-вот на меня бросится, я попятился из комнаты и отправился на кухню. Так. Сначала — кофе. Крепкий. И немного коньяка. Нет, много. Ещё больше. Для нервов. Далее — сигарета. Дождь снаружи стучался в окна, намекая, что не бывает так, чтобы всюду дождь, а там — солнце. Природная аномалия? Я подпёр голову рукой, сделал глубокую затяжку и закашлялся. Да, курю я редко. Очень. Так. Если я двинулся головой, то техника — друг человека. Она не подведёт. Не так ли? Вооружившись телефоном, я заглянул в комнату. Окно радостно сияло солнечным днём. Трясущимися руками, я навёл на него камеру и сделал фото. На мгновение экран погас, и я уже приготовился увидеть на месте окна глухую стену, а себя — в крепких руках санитаров. Но ничего такого не произошло. Телефон исправно показал залитый светом прямоугольник окна. Чертовщина. Так не бывает! Или бывает?
Я судорожно обдумывал действия. Поделиться находкой? Но с кем? Друзья? Ну, один или два надежных человека у меня есть. Но что, если это опасно? Тогда я подвергну их жизни риску, а это неприемлемо. Расхаживая по квартире, я взвешивал все «за» и «против» варианта рассказать знакомым. В конце-концов, я решил, что лучше провести разведку самому, а потом уже решать, что делать дальше.
Следующая неделя ушла на подготовку. Я купил альпинистское снаряжение — тросы, карабины, страховки и прочее необходимое. Исследование я решил начать с самого простого — спуска. И вот, неделю и два дня спустя, субботним утром, я съел лёгкий завтрак и отправился к окну. Стол я отодвинул в сторону, тросы закрепил в нескольких местах, на случай, если хоть один узел не выдержит — остальные подстрахуют.
Я высунулся из окна по пояс и осмотрелся. Гладкие стены, козырёк, и, где-то на этаж выше, край крыши. Земля — метрах в четырёх внизу (я это упустил, но я живу на втором этаже). Выдохнув и дернув пару раз трос — выдержит ли — я высунулся из окна и свесил ноги. Меня колотила мелкая дрожь. «Один маленький прыжок для человека…». Я принялся аккуратно сползать вниз. В конце концов, я повис в паре метров над землей, цепляясь руками за козырёк. Выругавшись про себя, я оттолкнулся от стены и спрыгнул вниз. Земля больно ударила в ноги, и я упал на бок. Вроде ничего не сломал. Я встал и оглянулся. Ничего невероятного. Плотная, утоптанная земля под ногами, стены и одинокое окно, из которого я вылез. Задрав голову вверх, я посмотрел на небо. Оно было чистым и голубым. Оно тут вообще другим бывает?
Я набрал полные лёгкие воздуха, чтобы что-то прогорланить, но тут же осекся: кто знает, что тут может произойти? Что, если я привлеку хищника? Подавив готовый вырваться наружу крик, я шумно выдохнул. Ну что ж. Экспедиция «на тот свет» окончена. Пора домой. Кряхтя и сопя, я забрался обратно. Кровь кузнечным молотом ухала в ушах, а сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Нет, дело, конечно, не в подъёме в четыре метра. Я был весь на нервах. Руки тряслись, голова шла кругом. Другой мир? Похоже на то. В мозгу у меня роились миллионы, нет, миллиарды вопросов, идей и планов. Нет. Надо успокоится. Я с трудом взял себя в руки, и, хихикая, как идиот, уселся в кресло. Планы операции «крыша» уже начинали разворачиваться у меня в голове.
Месяц — именно столько у меня ушло на подготовку второго этапа. Закупив материалы, я сумел соорудить что-то вроде балкона, торчащего на два метра из окна. Кроме того, вместо старой рамы я поставил нормальный стеклопакет (не хватало ещё, чтобы продуло), а снаружи — под козырьком — примостил ролет: всё-таки, мало ли, какая гадость там может водиться. Также я оценил, как лучше забраться на крышу. Ответ был очевиден: сделать лестницу. С этим возникла масса сложностей: приставную лестницу длиной в пять метров ставить на узком двухметровом балконе — не самая лучшая идея. В конце-концов, я купил два десятка стальных скоб и сделал импровизированную «монтажную»
Показать полностью
12

Рассказ водителя

Было это не так давно. Возвращался с похода домой и ловил попутку. Уже поздновато было, начало смеркаться, я даже немного нервничать стал. Но быстро остановилась легковушка, и водитель пообещал довезти до Киева. Мужик-водитель оказался интересный, с хорошим чувством юмора. Разговорились. Он из дачи домой возвращался, решил подкинуть меня до города, да и денег потом с меня не взял.
До пригорода Киева мы добрались уже в темноте. На одном из участков, ближе к лесу, он сбавил свою крейсерскую скорость и сказал:
— Может, я и не замечу, да ты смотри в оба. Скоро тут женщина должна стоять. Просто стоять. Мне цвет и длина волос интересны. Действительно, вскорости в свете фар за железным отбойником я увидел женщину. Одета на удивление ярко, явно из шлюх придорожных. Не голосовала, просто стояла. Когда мы проехали, я сказал, что это белокурая не очень опрятная проституточка с прямыми, чуть ниже плеч, волосами. Красная мини-юбка (это в снег), колготки или чулки в крупную косую клетку, черный клатч в руках. Блузу или кофточку не заметил, а курточка была тонкая, из коричневой замши. Оно-то и понятно, проститутки обычно не успевают толком замерзнуть.
Водитель сказал:
— Я тоже успел разглядеть. Это Светлана Дирга.
И замолчал.
Я решил пошутить:
— Ай-яй-яй... Уже поименно тут всех знаешь?
Он тяжело вздохнул, как будто уже ожидал нелепостей с моей стороны, и рассказал такую историю:
— Я много лет проработал следаком. Повидал много всякого. И вот появился у нас маньяк. Почерк везде одинаков. Снимал продажную женщину не старше 30 лет и убивал. Скорее всего, штык-ножом от Калашникова, двумя точными ударами в сердце. Следов спермы не нашлось, хотя, может, сексом в презервативе занимался. Определить это у таких женщин, сам понимаешь, нелегко, а кому принадлежат следы смазки, непонятно. Трупы обнаружили случайно. Они были аккуратно захоронены в заранее вырытых ямах. Всего пять. Притом с одной особенностью — все были немного похожи между собой, но разным цветом волос. Кто натуральные имел, кто крашеные — не суть. Меня кинули в помощь следственной группе, активизировав все силы. Маньяк с проститутками — это дело опасное. Вроде и скверну очищает, да вот вдруг перепутает и начнет колоть мать троих детей и честную жену?
Первыми забили в набат сутенеры. Они и дали первую информацию о пропажах. Как бы люди ни думали, у нас связь с криминалитетом всегда крепкая. Иногда мы даже сотрудничаем, поддерживая хлипкое равновесие. Законы у них свои, у нас свои, и мы пересекаемся только в экстраординарных случаях.
Убийства произошли с разницей в два дня. Троих девочек мы определили, двоих — никак. Ни имен, ни фамилий, ни в числе пропавших без вести. Возможно, иностранки, а возможно, и совсем пропащие женщины. Все они были щедро напоены дикой смесью из сильных успокоительных и наркотических веществ. В общем, троих похоронили родственники, а двое пошли в казенные захоронения. Потом все успокоилось.
И тут, значит, прямо на тех пяти ямах, откуда мы извлекли тела женщин, зимой был найден труп местного мужчины, и авто неподалеку. Умер от внутреннего кровоизлияния и кровопотери от… человеческих укусов! Мужчина представлял из себя сплошной синяк, практически все ребра переломаны, органы — отбивная. Весь глубоко и сильно искусан. Даже на затылке.
Следаку пришла идея сравнить укусы с прикусом погибших проституток — и да, они принадлежали троим убитым. Связь прослеживалась: маньяк снял прикус своих жертв, сделал подобные челюсти и переключился на мужчин.
Непонятности начались, когда стало очевидно, что кто-то в виде убитых женщин стоит на обочине недалеко от тех ям. Чередовались одежда и цвет волос трех опознанных жертв. Женщины, «работавшие» в этом районе, узнавали в стоящей на обочине одну из трех. Притом именно тех, кого определили родственники и похоронили по всем правилам. Двоих неопознанных не было. Когда обнаружили очередную жертву, дальнобойщика, стало понятно — маньяк из тех, кто имеет доступ к такой информации. Ё- моё — свой!
Последовали внутренние расследования одно за другим. Никаких результатов. Тем временем обнаружили еще одного мужчину — командировочного — с такой же причиной смерти. Самое главное — следов того, как его тянули по земле, полным-полно, а вот следов того, кто тянул — никаких. Как будто воздух его тянул, избивая и искусывая до смерти. Каждый раз, когда мы получали сигнал «в том месте замечена одна из трех», тут же реагировали и выезжали с группой задержания. Ни следов, ни человека — ни-че- го!
Был вызван биоэнергоинформатор. Он обследовал место и заявил, как приговор:
— Вы ничего здесь не сделаете. Готовьтесь, что убийства будут продолжатся. Это не люди. И не призраки. Это намного хуже.
Ну мы, конечно, поняли, что да как — не впервой с мистикой встречаемся по работе. Через газеты пустили информацию, что в этом районе проводятся поимки особо опасного преступника — «просим людей не останавливаться ни на какие сигналы». Ну, понимаешь, мы давно умеем так подавать информацию, чтобы оградить людей от зоны вероятной гибели.
Со временем все успокоилось. Никто больше не пропал. Хоть дело так и не закрыто, поиски убийцы прекращены. Тут, может, сами сутенеры подсуетились, а может, и «гастролер» какой был.
Прошли внутренние зачистки, следственную группу поменяли.
И все вернулось на круги своя.
Как-то ехал я в эту же пору — глядь, боже! Ниночка Куйбышева стоит! Я как тормознул, хвать пистолет, выскочил — а никого! Вызвал кинологов, собака ничего не обнаружила. Меня потом начальство сильно ругало: мол, я, случаем, не есть тот же маньяк? Но обошлось. Потом говорили, что я зря выскочил — мог быть очередным «искусанным».
Только раз в два-три года находим здесь мертвых мужчин, без явной связи между собой, но с одними и теми же ранениями. И ничего поделать не можем… Вот такая чертовщина.
К концу рассказа мы были уже в Киеве. Я вышел из машины, поблагодарил водителя и добрался до метро.
И тут меня как гром среди ясного неба ударил.
Он имеет доступ к информации, знает о деле все, ездит по этой дороге часто, следов нет, потому что приезжал на машине…
Вот оно что!
Но почему же он меня не убил? А, у меня нет машины… а все погибшие мужчины были на авто. Ему, видать, просто хотелось похвастаться, какой же он молодец!
Стоп, но если маньяк — это он, то кто тогда, ради всего святого, стоял на обочине???
Показать полностью

У «Пикабу» будет своя банковская карта, и вы можете выбрать ее уникальный дизайн

У «Пикабу» будет своя банковская карта, и вы можете выбрать ее уникальный дизайн Длиннопост

У каждого большого классного сообщества должны быть свой маскот и свой мерч. А что, если бы еще была своя дебетовая карта с уникальным дизайном? Вместе с «Тинькофф Банком» мы планируем выпустить такую карту — специально для пикабушников.


У нас есть несколько идей дизайна карты, но нам хочется, чтобы ее внешний вид был по душе как можно большему числу пикабушников (а иначе какой смысл все это затевать!). Вы даже можете предложить свой вариант, и, если другие пикабушники его одобрят, мы нарисуем макет карты по вашей идее. А теперь давайте обо всем по порядку.


Почему именно «Тинькофф Банк»?

Потому что у «Тинькофф Банка» есть крутая дебетовая карта Tinkoff Black. Хороший кешбэк в рублях, процент на остаток каждый месяц, партнерские предложения и акции, удобное мобильное приложение. Если вы никогда не слышали о карте Tinkoff Black, прочитайте о ее преимуществах в этом посте, и сразу поймете, почему мы выбрали именно ее.

У «Пикабу» будет своя банковская карта, и вы можете выбрать ее уникальный дизайн Длиннопост

А кроме плюшек самой карты и уникального дизайна что-то есть?

Есть. От «Тинькофф Банка» вы получите полгода бесплатного обслуживания карты, а от нас — набор пикабушных стикеров с Печенькой (они отлично смотрятся на ноутбуках и чехлах для смартфонов).


Окей, как я могу предложить свой дизайн?

Прислать прямо нам на почту editorial@pikabu.ru. Опишите свою идею словами или нарисуйте, если вам так проще. Умеете рисовать только схематично карандашом на бумаге — сгодится! Словом, предлагайте вашу идею так, как вам удобнее. Главное, чтобы задумка была понятна. Присылая нам свою идею, вы соглашаетесь, что она будет участвовать в конкурсе. А полные правила страшным языком вот тут по ссылке.

У «Пикабу» будет своя банковская карта, и вы можете выбрать ее уникальный дизайн Длиннопост

Но как вы узнаете, по каким идеям рисовать макеты карт?

Мы возьмем все предложенные идеи, отрисуем по ним макеты и добавим их к нашим вариантам. Когда все будет готово, мы устроим всепикабушное голосование за лучший дизайн карты.


А карту можно предзаказать?

Да! И даже нужно. Мы ведь должны понимать, сколько людей хотят получить себе такой драгоценный артефакт, как банковская карта с Печенюхой! Чтобы приступить к выпуску карты, нам нужно собрать хотя бы 1001 предзаказ.

У «Пикабу» будет своя банковская карта, и вы можете выбрать ее уникальный дизайн Длиннопост

Но у меня уже есть карта Tinkoff Black. Я в пролете?

Нет. Вы можете дождаться, когда выйдет карта «Пикабу», и перевыпустить свою Tinkoff Black в новом дизайне. Ну или выпустить ее в качестве дополнительной карты, как хотите. В любом случае вы ничего не потеряете.


Ладно, вы меня убедили, предзаказываю. Куда нажимать?

Показать полностью 3
Отличная работа, все прочитано!