SpazirenGehen

SpazirenGehen

пикабушница
поставилa 3969 плюсов и 1565 минусов
отредактировалa 0 постов
проголосовалa за 0 редактирований
18К рейтинг 95 подписчиков 6712 комментариев 32 поста 8 в горячем
1 награда
5 лет на Пикабу
269

276-й километр

Я работаю на железной дороге, занимаю должность помощника машиниста тепловоза. Вдаваться в подробности работы не стану, скажу лишь, что моя должность — самая низкая в среде эксплуатации поездов. Знай себе вытирать дизель от масла, сбивать лёд с ходовой части, да потягивать чаёк в уютной кабине. В целом меня всё устраивает. На что жаловаться 20-ти летнему парню, которому сразу после практики дали работу? Разве что на перманентный запах дизельного топлива от одежды и бессонные ночи. Об одной из таких ночей и пойдет речь.

Произошло это около двух лет назад, в середине января. Я только-только начал самостоятельную работу, закинули меня на крупную станцию, расположенную в центре военного ПГТ (собственно, аэродром и станция и держали посёлок на плаву), в пятидесяти километрах от моего города. Жил в съемной квартире. Я не особо был доволен таким положением, но с другой стороны в самостоятельной жизни тоже имелись свои прелести, хотя порой накатывала тоска.

Приближалась моя пятая смена, которая должна была проходить ночью. Я смотрел сериал сидя за ноутбуком. На часах было 16:02. Выдохнув я подумал про себя: "Ну вот. Опять не поспал перед сменой. Снова буду в состоянии вареной свеклы. Ну ладно, переживу".

От просмотра сериала меня отвлек телефонный звонок. Это был Андрей Палыч, мой машинист. Веселый, лысый мужичок шестидесяти лет, знал свою работу и локомотив, как свои 5 пальцев. Я взял трубку.

— Алло, здорово Палыч!

— Привет, Диман. Слушай, я сегодня на смену не приду, срочно понадобилось поехать в город, взял выходной. Придёшь в депо, зайди к нарядчику — тебя объединят с другим машинистом на эту смену, а потом я приеду и снова будешь со мной.

Голос его немного отличался от обычного: он дышал чаще обычного, периодически глотал слюну да и в целом голос звучал как-то напугано, или вроде того.

— А, понял тебя, зайду. У тебя там все хорошо? Без предупреждения соскочил со смены, уехать срочно надо..

— Да все в порядке. Жена попросила съездить к её брату. И вообще, ты чё, пиздюк, в чужие дела лезешь? Из машинного не выйдешь, пока дизель блестеть не будет!

— Ха-ха, ладно, только не бей! Доброй дороги!

Андрей Палыч повесил трубку, ничего не ответив. Я посмотрел на телефон с недовольной рожей, и, хмыкнув, продолжил смотреть сериал.

По прошествии времени я глянул прогноз погоды (-26 и переохлажденный туман. Просто супер...) собрался и пошел на работу. Зашёл к нарядчику, там меня представили машинисту. Им был высокий плотный парняга лет 26. Как оказалось, он только закончил учёбу и устроился сюда. Приятный в разговоре, он шарил в мемах и играх. "То, что надо!" - подумал я. После всей тягомотины с инструктажами и прочими прелюдиями, мы двинулись к нашей машине. По пути он донес до меня то, что работаем мы сегодня на "щембазе" (промышленный объект, который заготавливает щебень для железной дороги).

"Ну, ожидаемо. Куда отправлять неопытного машиниста, кроме как на одиночный путь с вагонами по концам? Только и езди туда-сюда, отвозя вагоны." — подумал я - "Да и хорошо, что Палыч сегодня уехал. Каждый раз как на щембазе работаем, у него что-то случается. То проверку бдительности пропустит, то скорость превысит. Не везёт ему здесь. Не охота снова на ковёр к начальнику."

Приняв машину мы выехали на путь, и стали работать. Всё шло как нельзя лучше. Поезд ехал, я болтал с коллегой и курил прямо в кабине (Палыч этого не разрешал). Так прошла половина смены. В 01:17 из динамика радиостанции донеслось заветное "Щембаза, на тех. стоянку". У нас не было обеда. Официально не было. Но нам выделяли несколько часов для "осмотра и обслуживания локомотива". Мы использовали это время на свое усмотрение.

Мы выехали примерно на середину пути: около 7 км до станции, и столько же до щембазы. Это был самый комфортный участок чтобы немного поспать: не было света от прожекторов, грохота локомотивов и прочей машинерии. Был только одиночный путь и густая лесопосадка по обеим сторонам.

Затянув тормоз, машинист отправил меня на осмотр ходовой, а сам закинул ноги на пульт и стал залипать в телефоне.

"Вот же ленивый хуй! Мог бы и помочь!" — подумал я и спустился с тепловоза. С собой у меня были фонарик, молоток и рукавицы. Продираясь по глубокому снегу, я обошел машину по кругу — ходовая была в норме. Я хотел возвращаться назад, но вид меня заворожил : туман, выглядевший словно молочное море, рельсы уходившие будто вникуда и одинокий тепловоз, величественный монстр,эдакий зелёный металлический Халк, свет которого тонул в этой пелене буквально через 10 метров. Дух захватывало. Я закурил, и, чувствуя, что выпитая накануне половина термоса чая просится наружу, решил отойти по нужде. Не стал я ссать у машины. Машинист мог в зеркало смотреть, да и вообще это было не эстетично.

Я спустился с насыпи вниз, к посадкам, подсвечивая путь фонарем. Не хватало в тот момент ещё переломаться в потёмках. Сделав свои дела, я заметил невдалеке гущи деревьев какую-то ржавую табличку с местами белой краски. Аккуратно, я выдвинулся к ней. Пройдя 10-15 метров, я снял с нижней ветки дерева жухлую и ржавую табличку. На ней всё ещё отчётливо читалось "ТЭ3 — 692". Это была номерная табличка с какого-то тепловоза. Такая находка была сродни раритета для ценителей : "Тройка" — довольно старый тепловоз.

"Охренеть! Прицеплю на бампер машины, или в комнате положу! Вот это добыча!" — я радостно разглядывал находку, как вдруг справа что-то хрустнуло. Я резко повернулся, подсвечивая фонарем. Свет тонул в тумане, а в паре десятков метров отчётливо виднелись два ярких огонька.

— Зверьё шастает. Вон как глаза сверкают. Надеюсь не волк, — проговорив эти слова, я увидел, как огоньки медленно начали тускнеть, а потом и вовсе пропали. Животное не отвернулось и ушло, глаза не отдалялись, как если бы оно пошло назад. Абсолютно беззвучно огоньки пропали. Мне стало не по себе, от макушки до пяток прошли мурашки, я пару раз обернулся вокруг себя, освещая пространство. Никого не было. Всё было тихо. Даже слишком тихо: не было слышно даже грохота дизеля.

"Либо я так далеко ушел, либо машинист его заглушил . Наверное, я уже заработал протечку колпака от недосыпа. Ладно, надо возвращаться. Не май месяц всё же."

Удерживая табличку под подмышкой левой руки, я спешно зашагал по в меру глубокому снегу в сторону тепловоза. Там было безопасно, тепло и светло. Зверь не мог заберется туда. Не хотелось думать о том, что я увидел.

Под моими ногами хрустели ветки, но вдруг послышался совсем иной хруст. Звук, будто сломалась крупная кость или чей-то позвоночник. Это прозвучало довольно мерзко. Хруст звучал откуда-то сзади.

Замерев на месте, я около 15 секунд стоял неподвижно, перекапывая кучу мыслей в голове, и считая частые удары сердца. Ногам становилось непомерно холодно. Они понемногу немели - то ли от холода, то ли от ужаса. Затем я медленно развернулся. Свет фонаря мерк в гуще тумана, а метрах в десяти от меня снова были эти огоньки. Они были выше, чем в тот раз : примерно на высоте моих глаз. Они неспеша двигались, очерчивая лежащую восьмёрку. И снова раздался тот хруст. Теперь я понял, что было его источником: это существо ворочало головой и хрустело своими позвонками. После семи секунд отвратительной шейной гимнастики, глаза остановились.

Треск костей прекратился, но на смену ему пришел шепот. Говорили около 10 голосов одновременно, мужские и женские, далеко и близко. Слышались даже детские голоса.

Они все сливались в беспорядочный шум, невозможно было разобрать, что они говорят, они будто проникали ко мне в голову.

Сквозь вал собственных мыслей и поток шёпота, я все же смог отдать команду своему телу: "беги!".

Я резко развернулся и дал по газам. Я бежал так быстро, как позволяло бежать месиво под ногами и тяжёлая зимняя спецовка. На ходу я маневрировал между деревьями и перепрыгивал разного рода ямы и овраги. Ноги несли меня на автопилоте. А я нес своё барахло и заветную табличку. Странно, что я так ее и не выкинул. По крайней мере, она точно не была виновата во всей этой херне.

Я бежал, не чувствуя усталости. Вскоре, меня стало напрягать то, что посадка, казалась длиннее, чем она была до этого. По ощущениям я пробежал около километра, а деревья всё не кончались.

Ещё через пару минут хода, я выбежал на глубокий снег, и полоса кончилась. Показалась насыпь, ЖД пути, и я взбежал на неё как по ступеням, хотя там был хороший уклон и щебёнка. Встав на середине колеи я остановился. Последовало еле заметное чувство спокойствия. Я выбрался.

— Так, стоп. А где тепловоз? — недовольно проговорил я в полный голос. Оглядевшись, я не нашел свою машину.

Взяв себя в руки, я предположил, что в той посадке я ушел в бок, и локомотив где-то дальше на пути, а из-за тумана его, ожидаемо не видно. Ну, делать было нечего, и я пошел в направлении щембазы. Под ногами хрустел снег, я быстро шагал с единственной целью — добраться до своей железной крепости.

По пути я стал обращать внимание на окружение: рельсы были какие-то ржавые, стыки были широкие. Остановившись, я пару раз пнул снег под собой, и увидел, что под моими ногами лежит старая, прогнившая деревянная шпала. Покрутив носком рабочего ботинка, я отломал кусок замёрзшего, трухлявого дерева. Характерно запахло креозотом (вещество, которым обрабатывали деревянные шпалы, классический запах железной дороги). Это был не тот путь. Где я?

Осмотревшись, я увидел ещё одну табличку. Это был километровый столбик. На бетонном стволе была установлена белая, местами ржавая, угловатая табличка. На ней виднелись цифры "276", а на другой половине, после угла — "275". Это точно был не мой путь. Путь до щембазы состоял всего из пятнадцати километров, он был на ЖБ шпалах. И не было там никаких столбиков.

Пытаясь разобраться в этом дерьме, я разглядывал указатель, когда раздался уже знакомый звук. Это был тот же хруст шейных позвонков. Но теперь он был настолько близко за моей спиной, что казалось, будто это мой позвоночник сломался. Но это был не он. В тот же момент меня прошиб холодный пот, кровь застучала в висках, и я стал нащупывать рукоятку молотка, лежавшего в кармане оранжевой жилетки.

Схватив инструмент и приготовившись ударить — я резко развернулся.

В метре от меня стояло Оно. Я не могу назвать это человеком, но Оно отдаленно походило на женщину: сгорбленное, бледное тело с вывернутыми конечностями в рваных грязных обносках, напоминавших платье. Оно неспешно вертело головой, очень сильно выгибая шею. Живой человек явно на это не способен. Лицо её было ужасно: рваная кожа обнажала пробитый череп, скальп с редкими, седыми и длинными волосами свисал на паре сантиметрах кожи. Рот с одной стороны был разорван до щеки, демонстрируя бурые, гнилые, звериные клыки, а с другой —психопатические улыбался. Глаза были лишены век и бровей, они были абсолютно белыми.

На тонких руках без двух пальцев, оно держало какой-то комок, завёрнутый в старую газету. Из неё виднелись.. ручки и ножки! Это был ребенок. Совсем младенец.

С газеты капала темная, смрадная кровь.

От увиденного у меня стало сводить мускулы, табличка с тепловоза выпала из подмышки и звякнув, грохнулась на щебень. В ту же секунду эта тварь резко согнула шею вниз, посмотрев на табличку. Увидев её, она медленно подняла голову, издав утробный хрип. На её лице была мерзко улыбка. Я понимал, что нужно бить. Или она меня сожрёт. Я замахнулся, отведя руку назад и приготовившись вложить всю свою силу в удар, чтобы расколотить её череп до состояния каши.

Но.. кто-то сделал это за меня.

За существом появилась рука с молотком и сочно ёбнула по виску. Ударная часть вошла в мозг, издав хлюп. Но этой сволочи было абсолютно насрать! Она просто дёрнулась, и резко развернувшись убежала в посадки, клокоча какие-то жалобные звуки! Ударь её я — был бы уже мертв.

Из тумана на встречу мне шагнул какой-то человек. Это был пожилой мужчина в железнодорожной форме старого образца около 70-х годов. На голове красовалась синяя фуражка с блестящей эмблемой Министерства путей сообщения СССР. У него было широкое строгое лицо с зелёными глазами и шикарными белыми усами.

Немного опешив, я застыл на месте. Дед выдохнул, почистил молоток в снегу, окрасив его в черно-бурый. Затем, переведя свой взгляд на меня сказал: "Да опусти ты орудие, не напрягай. И чего ты застыл?"

Его слова прозвучали как заклинание, я тут же опустил приготовленную к удару руку и встал ровно перед ним.

— Отец, а где я? — сказал я глотая слюну.

— Ну ты что, ослеп? Битую минуту смотрел на столбик, а число не запомнил? — сказал он по-доброму, но в то же время с неким укором.

— Да я понял, что на 276-м, но на этом пути нет такого километра, и путь не тот, и я не знаю где тепловоз.. и чё это за хуета стояла передо мной.. и..

Но дед меня перебил:

— Да что ты тараторишь, как пулемет? Ты своим глазам веришь? Написано 276-й, значит так оно и есть. Где, кроме как на рельсах может быть твоя машина? На автотрассе? Иди по пути и найдешь. Чему вас только учат? — усмехнулся он.

— А чё за хрень тут стояла? Ты ведь ей молотком треснул!

— Меньше знаешь — крепче спишь. Не забивай голову. Давай шуруй, машинист заждался уже, — сказал он и показал в сторону за мной.

— Так, ладно, потом разберемся.. Спасибо, отец! Береги себя! — сказал я, и собрался подобрать табличку, но старик меня опередил.

— А вот красть — не хорошо. Это моё. И передавай привет Андрею, скажи, что от Егорыча, — сказал он, чуть нахмурив брови.

Я сделал вид типа "ок босс, как угодно", развернулся и пошел в нужную сторону. Через 20 секунд позади послышалось " Главное не оборачивайся!". И хотя я прошел метров 100, это прозвучало будто с километрового расстояния.

Пройдя около двух километров, я заметил, что рельсы стали блестящими от таката и лежат на железо-бетонных шпалах. Где-то впереди чернел огромный квадратный силуэт. Это был мой тепловоз. Грохот дизеля зарядил меня импульсом и я рванул к своей цели. Я залетел в кабину и закрыл все наружные двери, а затем, усевшись передохнуть, я просто вырубился на своём столе.

Машинист разбудил меня утром, мы сдали смену и пошли домой.

В курилке старые трудяги говорили на счёт Палыча. Мол тяжело мужику, такое пережил, а его ещё на это место отправляют причем в годовщину крушения. Докурив, я догнал одного слесаря, и расспросил обо о чем смог.

Он рассказал мне, что раньше, в начале 60-х не было ни щембазы, ни пути к ней. Там был перегон между станциями. И была у одного машиниста жена. Бедняжка ослепла и сошла с ума в 32 года. Она взяла своего младенца и пошла на путь, где бросилась под поезд. Тот поезд вёл её муж. С тех пор на 276-м километре происходит хрен пойми что. То светофор на красный закроется, то радиосвязь станет выдавать какой-то шум, шепот и детский плачь, а в туман или дождь часто видят какую-то кикимору с горящими глазами. Поезда там бились, путь рушился. Потом путь разобрали и проложили другой, до щембазы. Не любили мужики это место.

— А это всё как-то связано с неким Егорычем? — спросил я, закуривая ещё одну.

Слесарь глянул так, будто я узнал что-то запретное. Он закурил и с неохотой рассказал, что в 1977 году этот Егорыч был машинистом, а у него в помощниках был Андрей Палыч. По неизвестной причине половина костылей на том километре было вырвано из шпал. Поезд пошел под откос, машинист погиб. Перед своей смертью он отправил помощника в дизельное помещение, а сам до последнего держал кран поездного тормоза и докладывая обстановку по радиосвязи. С тех пор Палыч постоянно видит Егорыча на обочине пути 276-го километра. Шли они на "тэшке" третьей серией с заводским номером 692.

Выяснилось, что Палыч ездил не к брату жены, а на кладбище. К своему павшему коллеге, давшему ему шанс на жизнь.

Через неделю я написал заявление на перевод на станцию своего города. Она меньше и платят там хуже, но главное, что меньше вероятность вновь наткнуться на ту ублюдину. С тех пор так и работаю.

Палыч вышел на пенсию и живёт себе спокойно. Настолько спокойно, насколько это возможно после всего случившегося.

На прошлой неделе пришла телеграмма, что на том участке нашли бесчеловечно изувеченные тела локомотивной бригады и брошенный тепловоз...

Я никогда туда не вернусь.

Показать полностью
40

Что этой старухе надо?

Что этой старухе надо? Ума не приложу…

Мы уже три месяца живем вместе. Была зима, я проснулся в комнате, а она уже тут. Молчит, не разговаривает, улыбается. Я сначала думал, что у меня крыша от одиночества съехала, но нет — это не сон, не галлюцинация, а просто какая-то бабка. Теперь она со мной живет.

Я пытался с ней поговорить – молчит. Выставлял на улицу – возвращается. Орал, прогонял, она плачет, забивается в угол. И куда мне ее девать? А живу я, мягко говоря, не в раю. Это, я бы даже сказал, типичная русская пердь, история про постсоветскую безысходность. Умирающий поселок, старый деревенский дом. Летом еще дачники из Канска приезжают, а зимой ни души. Так что сидим мы с бабкой одни.

Большую часть времени она ничего такого не делает. Готовит одну и ту же бурду, гуляет. Не разговаривает, но постоянно смотрит на меня. Мутным, но злым взглядом. Долгим и изучающим. Иногда я замечаю, что, перед тем как зайти с улицы в дом, старуха заглядывает в окно, смотрит прямо на меня и хмурится. И в целом старается всегда держаться в тени, вне поля моего зрения. А однажды я ночью проснулся – а она стоит и смотрит на меня сверху вниз. Я крикнул на нее, а она продолжила стоять. А потом завыла и бросилась в темноту дома. Было не по себе.

Но, все же, я даже привык к этому вынужденному соседству. Жду, когда приедут первые дачники, попрошу их увезти ее с собой в город – пусть сдадут в психушку или интернат. Я, конечно, человек добрый, помереть живой душе не дам. Но всему есть предел. Тем более, что в последнее время старуха стала вести себя совсем странно.

Я все чаще ловлю на себе ее взгляд и слышу как она пробирается в мою комнату ночью, стоит и дышит, хрипит. А сегодня утром, когда я зашел на кухню за обедом, она начала выть, рвать на себе волосы, а потом бросилась на меня. Во всем надо меру знать, я оттолкнул ее в угол. Продолжает выть, шипит, смотрит зло. Как-будто что-то во взгляде изменилось. Я ушел в лес и не возвращался до вечера.

Много думал, как в моем доме появилась эта старушенция. Она пришла в декабре. Правда я не видел у дома следов, кроме своих собственных. Она отлично ориентируется в моем доме. Сразу нашла где кухня, где там что лежит (я сам там не ориентируюсь, честно говоря, такой там бардак, а она сразу поняла). А дальняя комната? Я никогда там не был, она всегда была заперта. А бабка в ней обосновалась и запирается на ключ.

К черту. Пора заканчивать этот цирк.

Я вернулся, в доме было темно. Похоже, сегодня моя соседка нарушила свой привычный распорядок, просидев весь день в комнате. Я постучал – ответа не было. Только тяжелое дыхание и что-то вроде… рычания? Нет, скорее, это был сдавленный хрип, как у забитого в угол животного.

Я пошел спать, но мысли не давали уснуть. Темнота будто сгущалась в углах, я услышал скрип двери в дальней комнате. Шаги. Обычное тяжелое шарканье старого немощного тела изменилось, шаги стали более уверенными. А потом остановились. Она стояла за дверью и тяжело дышала.

Секунды тянулись вечность, но, когда она с нечеловеческим криком ворвалась ко мне. В ее руке сверкнул нож. Эта тварь пыталась меня прирезать. Я вскочил с кровати и бросился к ней, выбил из руки нож. Странно, ее хватка была сильнее, чем я ожидал. Она начала пытаться царапать мне лицо, выла, кричала. Я задушил ее. Я не хотел, но я должен был спасти свою жизнь. Это больше был не мой дом. Я был вынужден уйти.

∗ ∗ ∗

Весной, когда Ольга Константиновна не показалась во дворе, Катя Левакова с мужем забеспокоились. Старушке было много лет и каждая пережитая зима для нее была подарком. Тем более, у бедняги не было ни детей, ни внуков. Да и вообще родственников не было. Но она держалась молодом, пока ее не настигла деменция. С тем пор она перестала разговаривать и узнавать людей. Могла гулять, да делать домашние дела. Катя постучалась в дверь, ей не открыли, но было не заперто.

Полиция приехала только к вечеру, чтобы забрать разлагающийся труп со сломанной шеей. Бывают же больные ублюдки. И кто мог так жестоко убить пенсионерку?

Показать полностью
95

Странные события на Вишневой улице

С недавних пор я живу в небольшой квартире в одноэтажном доме на Вишневой улице. Это старый район города, частный сектор, населенный в основном людьми старшего поколения, ведущих тихий и размеренный образ жизни. Про себя я называл их “аборигенами”. Также тут довольно много алкашей, живущих в хибарах настолько древних, что они уже наполовину ушли под землю. Днем они выползают стрелять мелочь у супермаркета, а вечером собираются компаниями, чтобы разделить свою высокоградусную добычу. Большинство из них довольно тихие, хотя и встречаются исключения, о чем я осведомлен даже слишком хорошо, поскольку в открытое окно на первом этаже слышно абсолютно всё, что происходит в радиусе квартала.

В наших широтах спать с закрытым окном становится совершенно невозможно уже с середины апреля. Первые жаркие южные ночи завлекают в свои бархатные объятия всех местных люмпенов, которые организуют свои нехитрые кутежи с удвоенной силой и частотой, отыгрываясь за все зимние месяцы.

В целом, если не считать периодических ночных гулянок, район очень тихий и спокойный, поэтому открытые окна совсем не мешают спать. За те пару недель, что я здесь живу, я научился засыпать даже под шум проезжающих машин, шаги редких ночных прохожих, обрывки разговоров и невнятные пьяные крики на углу.

Иногда ночные звуки выбиваются из привычного спектра, который мой мозг научился отфильтровывать, и вырывают из полудремы на несколько секунд. Обычно это проезжающая девятка, качающая всю округу пацанским басом и оповещающая о своем прибытии оглушительным ревом прямотока; внезапное очень отчетливое слово, которое разговаривающий по телефону прохожий произнес точно напротив окна; пара лихих школьников с блютус-колонкой и одной банкой пива на двоих; и прочие шумные, но вполне житейские раздражители. Обратив на них секундное внимание, я продолжаю погружаться в сон, как ни в чем не бывало.

Однако некоторые звуки бывает сложно объяснить, особенно засыпающему мозгу. Например, однажды мимо окна пронесся источник музыки, играющей как будто задом наперед. Судя по скорости, это был велосипедист, однако я не слышал его приближения - музыка начала играть сразу под моим окном и затихла в небольшом отдалении через несколько секунд. “Пеннивайз катается”, - усмехнулся я про себя, списав резкое начало и завершение музыки на неисправность колонки, а демонический реверс - на эффект Доплера и фантазии засыпающего мозга.

В другой раз я услышал звук катящейся по тротуару автомобильной покрышки. Как будто кто-то нес ее, затем ради развлечения решил метнуть вперед. Она подпрыгнула несколько раз, затем прокатилась мимо моего окна и завалилась на бок с характерным циклическим звуком. Что примечательно, никаких шагов возможного владельца покрышки я не слышал, словно она сама по себе возникла из ниоткуда и покатилась. А когда на следующее утро вышел из дома, никакой покрышки на тротуаре, естественно, не было.

Подобные случаи прогоняют сон, заставляют меня приподняться на локте и некоторое время напряженно вслушиваться в происходящее за окном, раздумывая над тем, стоит ли изучение странного случая того, чтобы вставать с кровати. Обычно я принимаю решение в пользу кровати, а даже если встаю и подхожу к окну, не замечаю ничего необычного. К тому же, эти события никогда не повторяются. Точнее, не повторялись до недавних пор.

По сравнению с другими случаями, новый звук был не слишком странным. Просто велосипедист, который звонил в велосипедный звонок через равные промежутки времени - по моим подсчетам, ровно три секунды. В отличие от случая с “Пеннивайзом”, его звонок приближался издалека и исчезал в отдалении. Я решил, что это какая-нибудь сумасшедшая старушка выезжает на велопрогулку по ночам, сигналя одной ей видимым существам из мира фантазий.

Была и еще одна странность с этим звуком: громкость звонка нарастала не с постоянной скоростью. Период в три секунды оставался неизменным, но в какие-то моменты велосипедист будто начинал ехать в обратную сторону, причем не тратя времени на разворот. Например, раздавалось три звонка, первый был тише, второй громче - велосипедист приближался - а третий с той же громкостью, что и первый. За столь короткое время он вряд ли бы успел развернуться.

Велосипедист начинал свой заезд вскоре после полуночи на расстоянии примерно одного квартала от моего окна. Далее, такими рывками вперед-назад, минут через пять он достигал моего окна, после чего удалялся за такое же время. Иногда я засыпал раньше и не слышал его, если же случалось засидеться несколько ночей подряд, то замечал, что он появляется каждую вторую ночь.

Как вы понимаете, десять минут раздражающего звона не помогают заснуть. Обычно я просто жду, пока он затихнет, недовольно ворочаясь в кровати. Но в одну ночь, когда, по моим подсчетам, он должен был появиться, я решил подкараулить у окна и увидеть, наконец, таинственного велосипедиста.

Звон начался в обычное время. Я раздвинул шторы и сел на подоконник, дожидаясь появления велосипедиста. Он приближался привычными рывками, и сейчас, когда я сидел ближе к окну и не был в полудреме, это поведение казалось мне еще более странным. В моменты, когда велосипедист менял направление движения, приближающееся жужжание колес на мгновение обрывалось и тут же возобновлялось, уже затихая, как если бы он мгновенно тормозил и начинал крутить педали в обратном направлении.

То же самое случилось, когда велосипедист уже должен был, судя по громкости звонка, въехать в поле моего зрения. Он затормозил (я даже расслышал короткий скрип покрышки об асфальт) и двинулся обратно. Два звонка спустя он снова поехал вперед. И опять, прямо перед тем, как показаться из-за припаркованного грузовика, коротко скрипнул покрышками и поехал обратно.

“Как будто знает, что я его караулю, - подумал я, - интересно, сколько времени он будет туда-сюда кататься?”

Оказалось, недолго. За очередным тормозным скрипом не последовало жужжания колес. Звонок продолжал усердно отсчитывать по три секунды, стоя на месте. Судя по звуку - сразу за грузовиком.

Я высунулся в открытое окно, пытаясь заглянуть за грузовик, но резкий скрип велосипедных покрышек возвестил меня о том, что незнакомец отодвинулся назад. Стоило мне вернуться на прежнюю позицию, как он снова продвинулся вперед.

Меня захватило что-то вроде азарта естествоиспытателя, и тот факт, что велосипедист вряд ли может чувствовать поле моего зрения, чтобы всегда держаться на его краю, не вызвал во мне подозрений. Я повторил операцию с выглядыванием еще несколько раз, чтобы убедиться, что он всегда отодвигается, скрываясь за грузовиком.

Тогда я решил провести новый эксперимент. Встал с подоконника и отошел от окна, прижавшись спиной к стене. Велосипедист ожидаемо тронулся вперед. Через несколько секунд, когда он, по моим подсчетам, должен был оказаться прямо напротив окна, где скрыться было негде, я резко развернулся и уставился в окно.

Велосипедист как будто все время ждал меня и вовсе никуда не ехал. Он стоял прямо под уличным фонарем, оперевшись на одну ногу, и смотрел ровно вперед. Я не мог понять, как он успел так быстро остановиться и принять столь расслабленную позу. Его левая рука продолжала исправно отсчитывать ровно по три секунды на велосипедном звонке, словно повинуясь невидимому метроному.

Сам велосипедист был мужчиной предпенсионного возраста, плотного телосложения, одетым в брюки со стрелками, черные ботинки и плотный пиджак. На голове красовалась клетчатая кепка-восьмиклинка, лицо было покрыто щетиной с проседью, на носу - очки в толстой роговой оправе. Типичный “абориген”, порядочный, не из люмпенов.

Я смотрел на него в течение трех звонков.

- Не люблю, когда на меня смотрят, - произнес он, по-прежнему глядя вперед.

А в следующее мгновение его голова взорвалась с оглушительным грохотом.

Разметались в разные стороны обрывки щек, мелькнули зубы, вылетевшие где-то с другой стороны лица, глаза вылезли из орбит, череп раскрылся, будто кокос, обнажая алую мякоть. Все его тело вздрогнуло и осело, как кусок мяса, завернутый в кожу, перевалилось назад через сидение и увлекло за собой велосипед, свалившись на землю бесполезной грудой из мяса, костей и железа, сбрызнутой алым цветом.

Я наблюдал за этой картиной в полном ступоре. Внезапно вся нереальность, фантасмагоричность событий последних минут навалилась на меня, и я подумал, что это, должно быть, какая-то галлюцинация, наваждение, и никакого велосипедиста на самом деле нет, как нет и его трупа с разорванной головой. Но вполне натуралистичный вид мертвого тела, запутавшегося в велосипеде, убеждал меня в обратном.

Из ступора меня вывел дедушка, появившийся из-за угла. На нем были старые трико синего цвета с растянутыми коленками и домашние тапочки, торс оголен. В руке он держал охотничью “Сайгу”. Я узнал его, он, вероятно, жил где-то по соседству. Мы периодически здоровались на улице, хотя я не знал, как его зовут.

Дедушка посмотрел на труп, затем на меня.

- Они не любят, когда на них смотрят, - укоризненно прокряхтел он, обращаясь ко мне.

- Это вы стреляли? - тупо спросил я.

- Ага.

- Но зачем?

- Если ты его увидел, он уже от тебя не отстанет.

- Кто “он”?

- Абориген.

Я вздрогнул от знакомого слова. Не помню, чтобы называл местных жителей аборигенами иначе, как про себя.

- Что за абориген, и почему он от меня не отстанет?

- Аборигены - это те, кто тут по ночам иногда проказничает. Кто давно тут живет. В деревянных бараках, в покосившихся развалюхах. В домах, про которые ты подумаешь, что они давно заброшены, или там какая-нибудь умирающая старуха без внуков лежит не вставая. А на самом деле они тут еще до нас были. И после нас будут.

Тут мне стало понятно, что дед просто сумасшедший и застрелил велосипедиста, повинуясь прихоти своего старческого маразма. Возможно, подогретого чрезмерным употреблением алкоголя. По сравнению с этим, чудачества велосипедиста казались мне просто невинной шалостью. Мало ли, взбрело человеку в голову туда-сюда по улице ездить, он никому этим не мешал. Но дед и его ружье рассудили иначе.

- Ты на меня волком-то не смотри, - продолжал старик своим медленным скрипучим голосом, глядя мне в глаза, - я тебе услугу оказал. Знаешь, что было бы? Звонил бы он теперь каждую ночь. А потом под твоим окном бы только звонил. А потом не только под окном. И может не только бы звонил, кто знает.

Я вздрогнул. Жути дед нагоняет.

- Я полицию вызову, - заявил я.

- Не напрягайся, уже вызвали. Спокойной ночи.

Дед развернулся и удалился шаркающей походкой, оставив меня в ужасе и оцепенении.

Полиция действительно появилась через десять минут. Я решил, что лучше не дожидаться, пока ко мне постучат, оделся и сам вышел на улицу. Рассказал им, что видел велосипедиста, и как его ни с того, ни с сего застрелил соседский дед. Номера его квартиры я не знал, но часто видел его на улице, поэтому он должен жить где-то неподалеку. Убедившись, что ни при мне, ни у меня дома нет оружия, сотрудники отвезли меня в отделение для дачи показаний, а следователь пообещал найти похожего деда среди соседей.

Из отделения я вернулся только под утро и проспал до вечера.

На протяжении нескольких следующих дней ничего примечательного не происходило. Я сидел дома, отходя от пережитого; полиция, к счастью, меня не трогала. Может, нашли деда и тот во всем признался, а может мне еще предстоит пообщаться с ними.

На третью ночь, когда я ворочался в кровати и уже почти забылся тревожным сном, за окном послышался разговор. Судя по голосам, небольшая компания школьников решила остановиться и перекурить, не найдя для этого лучшего места, чем прямо под моим окном.

- Хэдшот ему отвесил. Аж юшка брызнула, - вдохновенно рассказывал парень лет пятнадцати, судя по ломающемуся голосу.

Кто-то сплюнул. Я перевернулся на бок, пытаясь укрыться от назойливых звуков подушкой.

- Это получается, его кто-то увидел, или за что его так? - женский голос, девочка-подросток.

- Увидел. Этот, который тут живет.

- Который нас слушает, что ли? - вклинился второй голос паренька, более чистый, видимо, помладше.

- Ну да, - усмехнулся первый.

- Привет, кстати, - игриво сказала девочка.

Все трое затихли.

- Привет, говорю! - хрипло рявкнул первый голос, как будто прямо у меня над ухом.

Я подскочил. За окном тихо шелестели деревья.

Случай со школьниками окончательно разрушил мой режим сна. Конечно, после убийства соседским дедом велосипедиста, я каждую ночь прислушивался к происходящему за окном, ловя любые странные звуки, но все же часам к трем мне удавалось заснуть. Теперь же измотанный мозг совершенно отказывался отключаться, продолжая работать на холостых оборотах, прокручивая снова и снова картины опасностей, таящихся за приоткрытым окном. Закрытое окно, хоть и защищало от ночных шорохов, но тоже не способствовало здоровому сну: уже через пятнадцать минут духота в комнате становилась невыносимой, и я, обливаясь потом, все же вставал, чтобы приоткрыть его.

Бессонница всему придает налет нереальности. И когда я, выйдя днем за продуктами, увидел деда-стрелка мирно поливающим клумбу из шланга, эта обыденная сцена показалась мне чем-то психоделическим.

- Добрый день, - осторожно поприветствовал я.

- Здорово, здорово, сосед! - проскрипел дед, не отрываясь от своего занятия.

Я помедлил, тщательно выбирая подходящие слова.

- Как прошло с полицией в ту ночь?

Дед опустил шланг, из которого продолжала течь вода. Он так и не повернулся ко мне.

- Да никак, никак. Никто ко мне не заходил.

- Как же? Следователь сказал, что они соберут показания всех соседей…

- Показания, показания… Ко мне-то, поди, так просто не зайдешь, - он довольно хмыкнул и снова направил шланг на клумбу.

- А вы же в шестой квартире живете? - ткнул я наугад.

- В шестой, в шестой, - пробубнил он и снова опустил шланг.

Что-то было не так.

Я отступил, наблюдая за дедом.

Через несколько секунд он поднял шланг. Затем снова опустил.

У меня закружилась голова.

- Хорошего дня, - попрощался я.

- И тебе, и тебе.

Я развернулся и пошел в сторону магазина, слушая затихающее журчание воды у меня за спиной. Звук менялся, когда дед поднимал и опускал шланг.

Интервал между этими действиями составлял ровно девять секунд.

И, разумеется, шестой квартиры в нашем доме не было.

В ту ночь я решил не мучать себя попытками заснуть. Вечером устроился в кресле с огромной кружкой чая и листал книжку, старательно погружаясь в вымышленный мир, чтобы хоть немного отвлечься безумия вокруг. Удавалось неплохо: воспаленный бессонницей и странными событиями мозг живо рисовал все описанное на страницах, и я вскоре потерял счет времени.

Мой медитативный досуг был прерван стуком в окно. Я вздрогнул и поднял взгляд на шторы.

Повторный стук подтвердил, что мне не показалось.

Я подошел к окну и раздвинул шторы. С улицы на меня смотрел соседский дед. Он обнажил желтоватые зубы в улыбке.

- Здорово, сосед! - жизнерадостно проскрипел он.

- Доброй ночи, - осторожно ответил я.

- Открой окошко.

Я обычно ставлю окно на проветривание, и почти никогда не открываю его полностью. А в свете последних событий, делать это мне совершенно не хотелось.

- Что случилось?

- Угости сигареткой.

- Какой сигареткой, ночь на дворе! - раздраженно ответил я.

- То-то и оно, магазины закрыты, а курить хочется! - парировал дед.

Я уставился на его улыбающуюся дряблую физиономию, пытаясь понять, что здесь на самом деле происходит. Я бы сказал, что вся сцена казалась мне сном, но в последнее время разница между сном и явью стала слишком незначительной.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга.

- Ты же понимаешь, что мне не нужно приглашение, чтобы войти, правда?

Я кинулся к окну и захлопнул его. Дед не шелохнулся, продолжая улыбаться.

Я вышел из комнаты, достал мобильный и набрал номер экстренной службы. Рассказал оператору, что ко мне домой ломится сосед, которого подозревают в недавнем убийстве. Пусть это было не совсем правдой, но сейчас я бы предпочел провести ночь в отделении, давая объяснения раздраженному полицейскому, в окружении здравомыслящих людей и яркого света, чем дома с безумным дедом за окном.

Оператор утомленным голосом сообщил, что наряд выехал. Я вернулся в комнату.

Окно было открыто, дед стоял внутри, привалившись к стене. В его руках поблескивала знакомая “Сайга”.

- У тебя уютно, - сказал он будничным тоном, словно возобновляя прерванный диалог.

- Как ты сюда залез? - я медленно попятился от него.

- Я никуда не залезал, улица - место общественное.

- Дед, ты в моей квартире!

- Это как посмотреть. Где твоя квартира начинается-то? Думаешь, пришел сюда, дверь железную поставил, стеклопакет модный - и все, отделился? Обособился? Э, нет, парень, тут так не работает. Тут хозяева другие. Старые хозяева. Те, кто еще дома эти строил сотни лет назад.

- Какие хозяева, какие сотни лет, ты что несешь?

- Аборигены, стало быть, - невозмутимо ответил дед, - кто испокон веков здесь. Они тут хозяева. А ты так, птичка залетная.

Я начинал улавливать логику сумасшедшего деда. И надеялся, что мне удастся заболтать его до тех пор, пока не прибудет полиция.

- И ты, значит, абориген?

- И я, стало быть.

- Ты же застрелил одного, как ты говоришь, аборигена, пару дней назад!

- Так он правила нарушил. Нельзя попадаться на глаза во время моциона. Иначе придется или свидетеля своим сделать, или избавиться от него. А то, глядишь, все прознают о нашем распорядке, житья не дадут!

Особенно мне не понравилось слово “избавиться”.

- Что за моцион?

- Так это на чем весь уклад жизни и строится. Выгулять пса вечером, прокатиться на велосипеде, чаю на веранде выпить. Главное, все по распорядку делать, по расписанию. Чётко. Как в армии, раз-два! - дед оживился, взял свою “Сайгу” на плечо и шутливо козырнул.

Тут я вспомнил, как дед поливал клумбу днем.

- Чего побледнел-то? Да, и мой моцион ты видел. Вот я и пришел наше дельце наше утрясти. Поговорить по-соседски.

- Что тебе от меня нужно?

- Надо тебе решить, остепенишься ты, будешь с нами жить по-свойски, как спокон веков да до скончания времен заведено, или же продолжишь как птичка порхать с места на место, не зная своей земли, не зная корней?

- И если я не захочу с вами жить?

- Так сказал же уже, что будет, - нахмурился дед.

За окном послышался шум подъезжающего автомобиля. За шторами замелькало синим и красным.

Дед направил ружье на меня.

- Решай, мужик.

Весь вихрь недавних событий раскрутился в голове в полную силу. Я стоял, загипнотизированный дулом ружья, физически не способный что-либо осознать, и уж тем более решить.

Из оцепенения меня вывел тяжелый стук в дверь.

- Я остаюсь, - сказал я, словно в трансе.

Дед опустил ружье и хохотнул.

- Вот и правильно, сосед, вот и правильно!

Стук повторился.

- Кажется, у тебя незваные гости. Знаешь, что хорошие хозяева делают с незваными гостями?

Я кивнул и протянул руку, чтобы взять ружье.

Автор  Nikserg (Мракопедия)

Показать полностью
134

Кто-то вломился в наш дом

Это кошмар для каждой семьи.

У нас с женой был выходной, и мы решили взять нашего сына и сходить на ужин всей семьёй. Но когда мы вернулись домой, мы почувствовали, что что-то не так. Чем ближе мы подходили, тем сильнее меня охватывал страх. Когда наш дом показался в поле зрения, я увидел, что входная дверь была широко распахнута. Кто-то вломился в наше жилище.

Я велел своей семье подождать снаружи, на случай, если незваный гость все еще внутри. Они подчинились, и я медленно и бесшумно прошел через весь дом. Когда я вошел в гостиную, то увидел сломанную мебель, вещи были разбросаны, просто полный хаос. Неужели этот человек что-то ищет? Были ли у него злые намерения? Почему именно наш дом? Почему именно мы?

Затем я прошел на кухню. Холодильник был опустошен. Тарелки и еда были разбросаны по всей комнате. Что за человек вломился в наш дом? Бездомный, которому просто нужна еда? Если так, то почему он устроил беспорядок в гостиной? Вот тогда-то я и услышал его. В спальне послышались шаги. Злоумышленник все еще находился в нашем доме. Я на мгновение почувствовал облегчение из-за того, что попросил жену и сына подождать снаружи. До сих пор мне были неведомы мотивы этого человека. Но мне предстояло встретиться лицом к лицу с тем, кто проник в наш дом. И я буду требовать ответов.

Я медленно-медленно пошел в спальню. Я подошел к двери и сосредоточился на полоске света, пробивающейся сквозь щель. Я увидел слабые тени, танцующие на свету. Я поднял руку, приложил ее к двери и глубоко вздохнул, готовясь к тому, что может оказаться по ту сторону. Я толкнул дверь и властно шагнул через порог. Я не мог поверить своим глазам. Я даже потер их ладонями, думая, что мне это только кажется. Там, в постели моего сына, лежала молодая девушка с вьющимися светлыми волосами.

Она уставилась на меня широко раскрытыми глазами. Должно быть, она была в ужасе. Я был на несколько футов выше и по меньшей мере на сто фунтов тяжелее ее. Должно быть, в глазах этой маленькой девочки я был настоящим монстром. Но ей следовало подумать об этом, прежде чем врываться в мой дом. Я позвал жену и сына, чтобы рассказать, что я нашел.

«Это человек, папа?»

«Да, медвежонок, ты прав. Это наш ужин.»


Автор: u/Perfect__Nightmare

-3

Без названия

Осень плакала тусклым золотом

И дарила дожди на прощание,

Посреди вечернего холода

Мы друг друга грели дыханием.


Две свечи вместо электричества.

Наши ноги укутаны пледами.

Здравствуй, вечер, ваше величество,

Друг холодный, но верно преданный!


На полу лежат света полосы

И бликует зеркало матово.

Чтобы ночь не вспугнуть, вполголоса

Я читаю тебе Ахматову.


Осень стекла дождём царапает,

Зябнет в колких объятьях холода,

Ты прислушайся – время капает,

Или сыплется листьев золото?


Нашей ночи верные спутники –

Чашка кофе и рюмка кальвадоса,

И сырыми серыми буднями

Я с тобою… радуйся… радуйся…

-1

Бессонница

Мой вечер одинок. Он пеленой повис,

Скучает без тебя, швыряет звезды вниз,

Поглядывает сквозь прорехи в облаках

На сборник Мандельштама у меня в руках,


Стучится в окна, двери проливным дождём,

О чем-то говорит на языке своём.

Я вслушалась в слова: он рассказал про нас,

Он сладкий сон с тобою для меня припас.


Так хочется заснуть. Но вот беда — мой сон

На полпути застрял в ветвях древесных крон,

Запутался в лучах надкушенной луны,

Ну почему всегда так беспокойны сны?


Давно молчат сверчки, на небе облака,

За стенами тоска и на душе тоска,

И лишь шуршат страниц сухие голоса:

“Бессонница, Гомер, тугие паруса…”

83

Моё жильё (Автор - Estellan)

Так получилось, что всю свою жизнь я живу бок о бок с разнообразными сущностями. Определения им давать я не привык, да и не знаю какое определение подошло бы. Возможно, это и послужило своеобразной основой наших с ними взаимоотношений.



Жилье первое.

Квартира в две комнаты в трехэтажном доме. В этом доме я жил до 18 лет. Сколько себя помню, в маленькой комнате всегда стоял шкаф. И вот в этом шкафу, судя по всему, и обитало то Нечто. Нечто было вполне безобидным существом. В детстве пыталось пугать меня или кого из старших своим любимым приемом. Сидишь ты себе дома один, допустим, вечером, занимаешься своими делами, и вдруг слышишь щелчок открываемого замка (шкаф закрывался на ключ, который всегда торчал в замочной скважине) и долгий, пронзительный скрип открываемых дверок. Домашние на эту провокацию никогда не поддавались, просто тихо ругаясь сквозь зубы шли и закрывали шкаф обратно. А вот на гостей такое представление, особенно в первый раз, производило неизгладимое впечатление. Помимо игр со шкафом у сущности было еще одно развлечение – включать свет ночью. Не в комнатах, а в коридоре и ванной. Просыпаешься ты, по делам себе ночью идешь в сторону туалета, доходишь до коридора, начинаешь поднимать руку, чтобы нащупать выключатель, а свет бац - и уже включился. Правда, выключать свет эта сущность не умела, и приходилось все делать самим. Иногда свет включался и без чьего-то присутствия в коридоре или ванной, но это, похоже, потому, что оно боялось темноты.


Жилье второе.

Частный дом с жилой площадью в полкилометра, где все наше семейство наконец получило возможность расселиться по отдельным комнатам. Дом был построен крайне неудачно, в русле ушедшей под землю реки. Эту незначительную подробность мы выяснили уже весной, когда у нас затопило подвал. Переезжали зимой, и через пару дней после переезда на протяжении двух недель мне снился один и тот же сон. В этом сне некий дядька сидел со мной на берегу реки и рассказывал, что он был преступником и его в этой самой реке в незапамятные времена утопили. Предупреждал, что ни в коем случае нельзя пить местную воду. Ни в каком виде, фильтрованную, кипяченую – нельзя. Будет плохо. Рассказывал я эту историю своим, но слушать меня никто не стал, само собой. Слишком хорошо мои домашние знали, какие сны мне снятся. Себе я покупал воду в магазине… до тех пор, пока все дружно в один момент крепко не отравились. С тех пор воду стали привозить из города. Больше такого не повторялось. Этот сон мне больше не снился.


Жилье третье.

Третья квартира матери в обычной пятиэтажке. В этой квартире живет нечто размером или с маленькую собаку, или большого кота. Темно-серое и пушистое. Больше всего не любит беспорядок и, почему-то, моего последнего отчима. Если в квартире на ночь остается мусорное ведро с мусором, к утру мусор, за плотно закрытой дверью, будет ровным слоем распределен по всем горизонтальным поверхностям кухни. Любит телевизор. Особенно ночью и почему-то на полной громкости. С часу ночи начинается аттракцион – угадай, где пульт, чтобы вырубить это безобразие, или приходится отодвигать мебель и долезать до розетки. Потому что оно пока не насмотрится до отвала – не успокоится. Отчима третирует вполне целенаправленно, раздувает или двигает шторы, заставляет пустые пакеты летать по воздуху. В целом – развлекается, как хочет. В первую мою ночевку там не давал спать. Дергал за уши. Успокоилось оно только после обещания, что или оно ведет себя как хорошая сущность, и утром я принесу ему меда и печенюшек, или продолжает дергать, и утром же я его выгоняю. До самого моего отъезда оно меня не трогало.


Жилье четвертое.

Квартира жены. Тут меня, похоже, приняли за захватчика и решили напугать. Местная сущность выглядела как небольшое черное облачко. Любимое развлечение – стать темнее окружающей темноты и метнуться или в голову, или в ноги. Когда бросалось в ноги, иногда путали с котом. Когда летело в голову, вызывало рефлекс уклониться. Забавно и не опасно. Просто иногда раздражало. Любило звенеть стеклами и, судя по звукам, играть с фужерами и стаканами. Иногда прятало предметы. Так как комната была одна, часто приходилось ходить в темноте, когда жена спит. Идешь себе на кухню чаю сделать, а тут оно, облачко по полу, шуршит себе куда-то по своим облачковым делам. Постепенно перестали обращать на него внимание.


Жилье пятое.

Тоже обычная пятиэтажка. Вот тут уже ситуация посерьезней. Эта сущность в виде мужского силуэта метра два, может чуть больше, ростом. Портит технику. Не любит почти всю электронику, да и вообще механизмы сложнее мясорубки. Грешу на то, что именно из-за него в квартире слишком часто приходится менять лампочки. Развлекается по-разному. Иногда просто сидит на стуле. Идешь себе мимо маленькой комнаты, а там за компом сидит брат жены, доходишь до, допустим, кухни и вспоминаешь, что он уехал еще затемно. Вроде как. Рысью обратно, заглядываешь в комнату. Ну да… уехал. Только коты по его кровати раскиданы клубочками в художественном беспорядке. Вообще у меня сложилось ощущение, что эта сущность как-то привязана к одной стене квартиры, так как оно появляется или в маленькой комнате, или на кухне, или по дороге в ванную\туалет. Бывает, что стоишь на кухне, проходит этот силуэт и хлопает дверью в туалет. Думаешь опять на кого-то из домашних. А их и дома нет. И свет выключен… Жутковато, но безобидно. Страшно только одному ночью на кухне сидеть. Какое-то время тихо, а потом в один момент ощущение, что между лопаток ледяная ладонь прижалась, холодная, аж мурашки. Вообще странное ощущение, если к этой стене спиной находиться. Неприятное.

Показать полностью
140

Здоровавьич (Автор: Виктор)

Валерка не любил бабушку Людмилу Васильевну. Она всегда кричала. Даже на маму. Отец говорил, что это из-за глухоты, но в свои шесть лет мальчик уже отличал громкий голос от брани.


Валерка не считал бабушку ведьмой, так как не верил в магию. Но он боялся пришельцев, маньяков и призраков. Как-то раз Людмила Васильевна велела ему порезать картошку на кухне. Пока мальчик орудовал огромным и неудобным ножом, старуха крутила мясо на старой советской мясорубке. С того дня в голове малыша засел образ карги-расчленительницы.


Квартира Людмилы Васильевны на Васильевском Острове с пятью комнатами и узким коридором напоминала малышу лабиринт. Ее наполнял особо резкий старческий запах. Валера гостил у других стариков, но никогда не сталкивался с такой вонью.


Валерка не любил бабушку, но ему приходилось иногда жить у нее по несколько дней. Отец постоянно уходил «по делам», мама болела и все чаще в речах взрослых мелькало слово развод. Мальчика отправляли то к дяде Пете и тете Вере, то к бабушке и дедушке по маме, то к Людмиле Васильевне.


В первый раз к бабушке он отправился со страхом, во второй раз со слезами, а на третий раз отцу пришлось за ним бежать метров сто – от двора-коробки до перекрестка.


Предчувствие его не обмануло. Людмила Васильевна первым делом отобрала телефон, а потом запихнула в свою удушающе-пыльную комнату. Перед приходом внука она готовила мясо, мыла куски под водой, и от этого ее руки были холодные и скользкие.


– Сиди и играй в кубики. Если будешь хорошо себя вести, то посмотрим телевизор. Те-ле-ви-зор. Тебе все ясно?


Валерка потупил взгляд. Первый класс за плечами, какие кубики. Но возражать мальчик боялся, да и вряд ли бабушка знала про машинки на пульте управления и Контер-страйк.


– Чего гримасы корчишь, балда? Скучно? Ну ладно, извиняй меня, старую! Забыла я кой-чего!


Холодные пальцы схватили запястье мальчика. Людмила Васильевна повела внука в дальнюю комнату.


Раньше с бабушкой жили дядя Петя с тетей Верой, а еще дядя Яша. У них имелись свои комнаты. А дальняя комната обитателей не имела. Она всегда стояла запертой, и мальчик бывал там прежде лишь пару раз, когда Людмила Васильевна искала там какие-то вещи. Эту комнату еще называли кладовкой. Валерке хорошо запомнились здоровая метла у двери, огромный выцветший глобус, рога, старый неработающий холодильник и высокие, словно панельные дома, книжные шкафы.


Бабушка остановилась у массивного, соприкасавшегося плотно с полом, полинявшего и рассохшегося, бледно-зеленоватого цвета дивана.


– Суй руку!


Мальчик испуганно оглянулся на старуху.


– Сюда руку суй, балда! – бабушка указала на щель между подлокотником и сиденьем. Внук безропотно подчинился: в его памяти промелькнули пощечины Людмилы Васильевны, которые так щедро она дарила. Тоненькая ручонка погрузилась во внутренности дивана чуть ли не по локоть. Спустя мгновенье кто-то пожал ладошку Валеры. Так крепко трясли руку мальчика его дяди или папины знакомые. Малыш в страхе отпрянул.


– Не бойся, трус несчастный! Это Здоровавьич, твой новый друг.


– Он там, в диване?


– Да! Это для тебя! Чтоб ты не шалил! Я тебе и солдатиков дам, и папины машинки, и экскаватор. Сиди тут и играй, хорошо?


Валерка давно мечтал о папиных машинках, ярких, гремящих и дребезжащих. А пластмассовые одноцветные солдатики вызывали восторг сильней, чем современные фигурки супергероев. Бабушка сняла заветные коробки с игрушками. Вскоре на пыльном ковре пролегли трассы, а затем началось сражение викингов с пещерными людьми.


Когда Валерке надоедало командовать в сражении и соревноваться в гонках, он изучал странные предметы в комнате или корешки книг. Иногда малыш совал руку к Здоровавьичу, а тот пожимал ее. Как-то мальчик сдавил ладонь в диване три раза. Ему мгновенно ответили тем же.


– Здоровавьич, ты меня слышишь? – крикнул мальчик. – Если да, то пожми три раза, как сейчас!


Таинственный жилец кладовки отозвался. Валерка бы поговорил с ним, но не хватало усидчивости, и после пары вопросов мальчик убежал к игрушкам.


Четыре дня Валерка провел почти счастливым. Комната со Здоровавьичем не останавливала бабушку, не глушила ее ор, но заходила старуха реже и даже прекратила читать нотации. Да и пыль от старых книг не так душила, как пыль от бледно-красных ковров и вязанных скатертей в спальне Людмилы Васильевны.


На пятое же утро мальчик услышал, как бабушка орет по телефону на отца. Она, как и всегда, называла сына Юриком-дуриком и проклинала его жену. Но в конце разговора Людмила Васильевна несколько раз упомянула «балду», и Валерка понял, что его заключение сегодня закончится.


– Что разлегся, балда, лентяй! Руки в ноги и иди бирюльки убирай! Не твои игрушки! Папы! Дяди Пети и дяди Яши! Где взял, помнишь?


– Ты дала, – пролепетал мальчик.


– Вот мне и отдашь! А то развел беспорядок! И так везде! Свет не выключаешь, дверь не закрываешь! Мне Здоровавьич все рассказывает, помни!


В этот раз бабушка не оставила внука одного, а нависала над ним, пока тот извлекал из пыльных углов первобытных людей и варягов. Затем старуха велела попрощаться со Здоровавьичем. Но на этот раз рука из дивана не отпустила малыша. Валерка дернулся несколько раз, но его ладонь сжимали крепко, до боли, как сжимал ее как-то раз пьяный дядя Яша.


– Отрекись от матери! – строго произнесла бабушка.


Валерка помотал головой. В животе холодело, сквозь веки лезли слезы. Через несколько секунд запястье в нескольких точках пронзило что-то острое. Мальчик заорал. Жалил Здоровавьич больнее ос. И тут же на затылок малыша обрушилась длань бабушки.


– Отрекись от матери, балда. А то отдам тебя Здоровавьичу! Не ты первый!


– О-о-отрекаюсь, – пробормотал малыш.


Валерка никогда бы не отрекся от мамы. Но сейчас она была далеко, в волшебном и сказочном Токсово, где не было Здоровавьича и Людмилы Васильевны, но были яблоки и веселый пес Корсар. И никакие бы паршивые руки из диванов не добрались бы до нее.


Валерка высвободил руку. На запястье осталось шесть красных точек.


Мама часто недомогала. Но как-то раз ее утащил в больницу особо злой и непонятный Валерке недуг.


За полгода мальчик успел забыть о Здоровавьиче, но в один из вечеров в его памяти всплыло отречение. Через пару дней бабушка с дедушкой взяли Валеру проведать маму, и он рассказал ей о странном жильце Людмилы Васильевны.


– Заяц, тебе уже скоро восемь будет! Это всего лишь сон.


– Мам, укусы.


– У бабушки Люды ты просто случайно нашел осиное гнездо… И нет у нее пятой комнаты! И никакого Здоровича или Здравича там нет.


– Бабушка сказала, что ты умрешь, если я нарушу клятву и буду с тобой общаться.


– Ну что ты, не бойся, я просто слегка приболела, – говорила ослабевшая от химиотерапии мама и гладила сына по волосам.


Через месяц недуг смог обмануть врачей и убить маму. Валерка остался с отцом.


Как-то раз отец захотел его отвести к Людмиле Васильевне, но мальчик убежал. Три часа плутал он по городу, пролез в метро и добрался до дома, где мама когда-то росла.


Назад его не отдали. Так он и остался у родни. Ел кашу, ходил в новую школу, читал книги, играл в компьютер и рос. Папа же пил пиво, ходил по друзьям, занимал денег, играл в онлайн-казино, обрастал щетиной. Дядя Яша только пил и обрастал. Дядя Петя много работал, иногда дарил игрушки, распекал братьев. Что делала Людмила Васильевна не знал никто.


Когда мальчик Валерка стал пятнадцатилетним подростком Валерой, Людмилу Васильевну зарыли на Ковалевском кладбище.


Валера не любил бабушку и не хотел смотреть на ее погребение, но он пошел вместе с дядей Яшей и отцом. При виде ее сморщенного лица ему чудился запах старческого пота.


Через несколько дней Валера направился в бабкину квартиру. Ключ он стянул у отца, когда того затащила в сон водка. Он чувствовал себя героем то ли компьютерной игры, то ли аниме. Много лет назад зло убило близких героя. Герой был мал. Теперь герой вырос и готов мстить.


Одновременно подросток ощущал себя то ли сталкером, идущим в аномальную зону, то ли сотрудником вымышленного фонда SCP. Камуфляжные штаны, зеленая толстовка с капюшоном, очки, респиратор, нож на поясе, в рюкзаке ломик, отмычки и фонарь, на голове подаренная дядей Петей экшн-камера.


С десяти лет Валера исследовал «заброшки», чердаки и подземелья Питера в поисках аномалий. Но ему попадались лишь злые охранники. В детстве он превращал неказистых пластиковых человечков в могучих воинов с героическим прошлым так, как преобразовывает компьютер двоичный код в изображение. Сейчас укусы скепсиса ослабили воображение, но Валера еще мог трансфигурировать ненужный никому мусор в «хабар» и даже продать что-то впечатлительным мальчикам на пару лет младше.


Но единственная подлинная аномалия находилась в центре Васильевского острова. Валера прокручивал ту сцену с отречением часами, словно ролик на ютубе. Время от времени он убеждал себя, что ритуал ему приснился, но потом разбивал свои же аргументы ясными образами из прошлого.


Валера проник в квартиру, не заперев вход и оставив в замке ключ. Войдя, подросток помахал динамо-фонариком, словно узкий луч с пляшущими пылинками был оружием, но уже через несколько секунд включил свет и посмеялся над самим собой.


Кладовка располагалась в конце коридора. Но сейчас вместо двери там находилась стена. Валера подошел и стукнул кулаком. Раздался гулкий звук: выцветшие до кофейного цвета обои скрывали помещение. Парень провел рукой, нащупал пальцами щель и решил попробовать открыть вход ломиком.


Валера пошел назад, к рюкзаку, но из-за подростковой непоседливости захотел осмотреть квартиру: заскочил на кухню, заглянул в ванную, зашел в бабушкину комнату. Все та же пыль, духота, ковры и скатерти, что и восемь лет назад.


Вдруг раздался щелчок. Кто-то повернул ключ в замке. Валера метнулся в коридор. Никого. В животе закололо от страха. Выхватив нож, парень подошел к двери. Ключа не было. Дернул за ручку. Закрыто.


Из-за рассеянности Валера не раз терял вещи. Но зайдя в квартиру, парень нарочно дергал ключ, говоря самому себе: вот он, здесь.


В тишине квартиры кто-то щёлкнул пальцами. Это был такой же реальный звук, как грохот трамвая с проспекта и шум музыки из колонки во дворе. Ладонь, сжимавшая нож, покрылась потом.


Еще щелчок. Из бабушкиной комнаты. Валера достал лом из рюкзака. Приоткрыл дверь. Никого.


Лишь краем глаза он заметил движение. Из-за журнального столика высовывалась, шевелясь, рука. Но ни один человек, даже сведущий в йоге, там бы не поместился. Подросток захлопнул дверь. Запереть не смог.


И тут раздался щелчок и скрип в конце коридора. На месте стены появилась приоткрытая дверь. И рука.


Подросток метнулся в ванную, закрыл с грохотом дверь. В голове промелькнула запоздалая мысль, что теперь Здоровавьич точно определит его местонахождение. В хорошем слухе существа Валера не сомневался.


Раздался тихий звук, что-то среднее между цоканьем и постукиванием. Валера представил себе медленно ползущую руку с кучей суставов. От нее парня отделяла белая крашеная дверь с хлипеньким шпингалетом.


Рука двигалась медленно. Порой Валере чудилось, что она ушла на кухню или проползла к входной двери. Сквозь страх прорвалась мысль: «А что, если рук несколько: одна из бабкиной комнаты, а другая из тайной».


Свет Валера не включил. Но ванная освещалась и так: из выходящей на кухню приоткрытой деревянной форточки влезали остатки вечерних сумерек. И сквозь страх пробилась вторая мысль: попробовать покинуть дом через кухонное окно.


Раздался стук. Подросток завопил. Стук прекратился. По двери заскребли ногти.


Валера вскочил на бортик ванной. Издал вопль вновь, чтоб Здоровавьич не услышал скрип форточки. Без рюкзака, порвав об гвоздь толстовку, подросток спрыгнул на деревянный стол. За секунду он перемахнул на подоконник, открыл пластиковое окно, выдавил сетку от комаров и нырнул в осенний сумрак.


Окно кухни выходило в окруженный стенами с трех сторон тупик. Тут даже летом пахло сыростью, а землю усыпали бутылки, пачки сигарет и прочий мусор. Валера спрыгнул со второго этажа удачно, лишь ободрал руки и коленки.


Поднявшись, подросток посветил на кухню фонарем. За раму окна держалось три руки, а еще одна рука вылезла наружу и манила подростка длинным указательным пальцем.


Уйдя прочь от нехорошей квартиры, подросток снял с головы камеру. И тут же обругал себя за то, что забыл включить запись.


Валера ушел от рук Здоровавьича, но не от гнева отца. Тот счел, что сынишка решил привести в квартиру подругу и устроил пьяный, с рычанием и перегаром, скандал. Из бессвязного потока подросток выцепил лишь фразу: «Женилка не выросла».


Квартиру Валера обходил и старался без лишней надобности не ездить на Васильевский Остров. Но отец как-то после одного визита принес письмо и вручил со словами: «Держи, наследничек. Не любил ты Людмилу Васильевну, а она души в тебе не чаяла, даже письмецо оставила».


Валера открыл надорванный – отец лазил – белый конверт. В нем лежал пожелтевший лист.


«Валера! Я тебе не враг! Ты боишься меня, злишься за то, что случилось в детстве. Но так было надо. Не забывай меня и помни: я еще пригожусь».


Парень писем бабушки не читал и не знал ее почерк. Но сразу понял, что сообщение не от нее. «Хитер…», – прошептал он и положил послание от Здоровавьича к остальным ценным артефактам, вроде компаса с какой-то военный базы и перьевой ручки.


Шли годы. Валера мужал, ждал выхода второго Сталкера, проходил Фоллаут, смотрел сериалы, пропадал по Питеру и области, попытался стать блогером, но больше тысячи просмотров на одном видео и двух сотен подписчиков не собрал. Отец Валеры все больше пил, все больше зарастал щетиной, все меньше ходил по делам. Квартиру сдали сначала рабочим из Беларуси, потом студентам. Никто из постояльцев не жаловался на аномальные явления. Деньги текли в карман отца, дяди Яши и дяди Пети.


Факт существования Здоровавьича изводил Валеру. Перед сном парень с ужасом глядел на окно, представляя появление ладоней на стекле. Он не боялся заброшенных зданий, но не любил оставаться один в квартире. И всегда прислушивался, ожидая услышать в городской какофонии щелчки пальцев.


∗ ∗ ∗

К двадцати годам Валера так и остался Валерой. Валерием Юрьевичем его называл лишь преподаватель в университете. Однако лень и прогулы выгнали юношу из стен вуза. Но он не жалел, так как поступал для галочки, а от армии нашлась отсрочка.


Но Валера нуждался в финансах. Бабушка с дедушкой все чаще выдавали вместо объятий и карманных денег нотации. А дядя Петя вместо игр и гаджетов дарил лишь бурчащие речи, начинавшиеся с фразы «А я-то в твои годы…» и кончавшиеся предложением пойти грузчиком в его фирму. И все чаще мелькали слова «долевая собственность» и «продажа»


В один из летних дней, в самый полдень, Валера снова пришел в бабушкину квартиру. Зашел в холодный подъезд, постучался. Открыл студент его лет, злой и невыспавшийся, нехотя пустил и удалился в свою комнату, лязгнув замком.


Юноша подошел к стене. Негромко постучал. Все тот же гулкий звук. Валера приник к обоям и прошептал: «Здоровавьич».


Раздался щелчок. Он слышался так же ясно, как и музыка из комнаты постояльца. И в стене проступила дверь. Секунда – и Валера проник внутрь.


Здесь ничего не изменилось. Книги, метла, глобус. Пыли разве что побольше. Над диваном покачивались четыре руки.


Одна была с длинными ногтями и гладкой белой кожей; другая – сморщенная; третья – здоровенная и волосатая, оплетенная тоненькими полупрозрачными, словно трубка капельницы, щупальцами с жальцами на конце; из четвертой росли уши. Каждая рука имела несколько суставов и сгибалась в разные стороны.


Рука с большой ладонью – с ней здоровался Валера в детстве – вытянулась на пять локтей к гостю. Щупальца свернулись, словно браслеты. Юноша пожал ее и сел на диван.


– Здоровавьич, прости...


Три рукопожатия.


– Тебя создала бабушка?


Молчание.


– Ты убил маму?


Большая рука вытянулась из дивана на три сегмента, оперлась на стену, потом ухватилась за шкаф. Несколько секунд ладонь плясала по полке, ощупывая предметы, пока не схватила тетрадь и ручку.


Затем рука втянулась и принялась писать. Скрипел шарик по желтой бумаге. «Я не хотел ничьей смерти. Но я бессилен против законов хозяйки» – прочел юноша знакомый почерк.


– Это моя бабушка?


Сморщенная рука взяла тетрадь, а громадная ладонь ухватила юношу за запястье и трижды сжала.


– Ты служил ей?


Ответ положительный.


– И сейчас служишь, да?


«Я следую ее законам. Но ныне и ты немного власти имеешь»


– Зачем ты меня запер?


«Хозяйка велела закрывать квартиру за тобой»


– Ты поможешь мне… Мне нужно вернуть эту квартиру. Я же отрекся от мамы. Так какого черта дяде Пети и его бабе все, а мне ничего! Чем я хуже их?! - голос Валеры дрогнул. Он изливал историю своих мытарств, пустив в ход все остатки своего воображения.


Здоровавьич оказался идеальным слушателем. Он не возражал, поддакивал через рукопожатия, а в конце даже попытался погладить Валерку. И когда юноша изложил свою просьбу, то он снова начал писать.


– То есть мне надо от Люськи отречься? – пробормотал Валера.


Три рукопожатия.


– Она умрет?


Скрежет ручки. «Нет, если ты не начнешь общаться снова»


– Гы! Да она мне и в хвост не уперлась, эта Люська. Ты дядьев-то прикончишь?


Рука ответила трижды.


Валерка улыбнулся. Он не любил бабку. Но он любил Здоровавьича.

Показать полностью
8

Как выжить в Аду (Автор: Ratrotted)

Я проснулся в родильном мешке. Охваченный паникой, захлебывающийся в амниотической жидкости, я в ужасе рвал мясистые стены, пытаясь вырваться. Наконец, со звуком чего-то рвущегося я выпал из мешка на грязную булыжную мостовую, вывихнув при приземлении свою лодыжку.


Холодный дождь смывал с меня жидкость из мешка, пока я безуспешно пытался встать на ноги. Улица, на которой я оказался, была мне незнакома: передо мной представала абсолютно безумная архитектурная мешанина, от современных зданий до чего-то из времен палеолита. Небо над головой кипело грозовыми тучами, освещая окрестности беспрерывными вспышками молний.


Ко мне подошёл какой-то мужчина, его волосы были перепачканы грязью, и дождь стекал с его разномастной кожаной одежды. Он не проронил ни слова, просто смотрел, как я корчусь на полу.


– Пожалуйста, – сказал я, – помогите мне.


Ответом мне послужил удар ногой по лицу, сломавший мою челюсть и заставивший помутиться мое зрение. Потом незнакомец принялся за мои руки и ноги, топча или дергая их до тех пор, пока не слышал, как в них ломаются кости. Обездвиженный, голый и кричащий от боли, я никак не мог защитить себя, когда он начал пожирать меня заживо.


Мое знакомство с Адом не было чем-то из ряда вон выходящим. Очень немногие выживают в свои первые часы, а уж тем более в первую ночь. Когда они умирают, то проходят ровно через то же самое, вываливаясь из нового родильного мешка в другой части городка. Рано или поздно, они учатся нападать на первого, кого они видят, и, если повезет, у них даже получится его убить.


Это единственное правило, действующее в Аду, сильный забирает у слабого. Свыкнитесь с этой идеей, и может быть, у вас получится обустроиться в загробной жизни.


Я собираюсь протянуть вам руку помощи. Считайте, что это ваш карманный справочник по Аду, учебник для начинающих по Преисподней. Только не поймите превратно, я делаю это не по доброте душевной. Когда вы умрете, то будете у меня в долгу. Не беспокойтесь, что не сможете меня найти, я уверяю, рано или поздно мы столкнемся друг с другом. Вечность — это чертовски долгий период времени, так что это скорее вопрос "когда", а не "если".


Делайте так, как я говорю, и у вас будет гораздо больше шансов, чем у большинства, избежать неприятного знакомства с загробным миром, которое выпало на мою долю.


Добро пожаловать в Ад


Некоторые люди клянутся, что, умирая, видели свет в конце тоннеля. Как по мне, это либо галлюцинации, либо эти люди попросту врут. Большинство из нас просыпается в родильном мешке через пару минут после смерти. Все здания в Аду покрыты этими штуками, отвратительными, желто-коричневыми прыщами, прорастающими из кирпича.


Я уже упоминал, что первое, что вам нужно сделать, это выдрать путь себе наружу и приготовиться к схватке. Именно здесь скрывается первая подлянка, потому что не у всех достаточно сил, чтобы вырваться из мясных стенок мешка. Видите ли, у вас будет именно то тело, какое у вас было прямо перед смертью. Скажем, вы родились калекой, или может, умерли слишком молодым или старым... полное дерьмо. Впереди у вас целая вечность, состоящая из утопания в околоплодных водах.


Если же вам удастся вырваться из своего мешка, то не теряйте время попусту, пытаясь понять, что же все-таки произошло. Вставайте на ноги и готовьтесь драться. Велика вероятность, что первый человек, приметивший вас, будет голоден. В аду нет ни растений, ни животных, так что каннибализм — это ваш единственный вариант, если вы не хотите умереть с голоду и начать сначала. Попытайтесь убить первого человека, которого вы увидите.


Скорее всего, на это уйдет несколько попыток. Большинство из обитателей Ада сражалось за свое выживание гораздо дольше, чем вы. У них может быть броня, сделанная из дубленой кожи, раздобытого металла и костей. А еще почти наверняка – какая-нибудь заточка, дубинка или топор. Все это вам очень пригодится, если вы сможете забрать это у них.


Следующей вещью в вашем списке должно стать убежище. В Аду никогда не перестает идти дождь, и пневмония - достаточно дрянной способ умереть. К счастью, у вас будет достаточно обширный список зданий на выбор. Никогда не хотели жить в захудалом Викторианском поместье с половиной крыши и без мебели? А как насчет древней египетской лачуги из глины? Если какое-то здание было построено людьми, то вы наверняка сможете найти его ветхую, разрушающуюся версию в аду. Выберите себе здание по вкусу, убейте там всех самовольных постояльцев, и въезжайте.


Лучшие дома – те, в которых можно найти запас лома или древесины. Они хороши не только для изготовления оружия, но и жизненно необходимы для получения питьевой воды. Я убедился на собственном горьком опыте, что местная дождевая вода кишит различными болезнями. Ее надо вскипятить, прежде чем она станет безопасна, поэтому лучше развести огонь и раздобыть себе что-нибудь вроде миски.


Итак, вы убили вашего первого человека и нашли себе жилище. Дела идут хорошо. Добившись такого успеха, вы наверняка подумаете, что сможете продолжить в таком же духе целую вечность. Но вы не сможете. Что-то в итоге наверняка вас убьет, и вам придется начать сначала. Мой рекорд - год, и, если вы хотите его побить, вам придется понять Ад и его обитателей.


Проклятые


Обитателей Ада можно разделить на две категории. Во-первых, это свежее мясо, те, кто только выбрался из родильного мешка. Убить или быть убитым — это было и навсегда останется коренной дилеммой свежего мяса. Новорожденные нуждаются в одежде и инструментах, и готовы на любые гнусности, чтобы их заполучить. Второй категорией являются местные обитатели, которые рассматривают свежее мясо как быстрый и легкий источник пищи, кожи и костей.


Конечно же, укрепившимся жителям гораздо легче живется, и они будут отчаянно бороться, чтобы сохранить статус-кво на как можно больший срок. Но не заблуждайтесь, обитатели относятся друг к другу ничуть не лучше, чем к свежему мясу. К примеру, если вы женщина, то лучше вам сразу избавиться от всех предрассудков, связанных с сексуальным насилием. Женщин насилуют в Аду гораздо чаще, чем мужчин, это факт. Если вы не являетесь бодибилдершой или женщиной-амазонкой, поступайте разумно, и продавайте себя ради защиты. На самоуважении вы долго не протянете.


Помните, я говорил вам, что вы получаете тело, которое было у вас перед смертью? Этот факт является основополагающим для понимания общественного устройства Ада. Правда в том, что на протяжении всей истории в войнах обычно умирали мужчины. А это значит, что в Аду много мужчин с молодыми, сильными телами, приспособленными для войны. Не нравится этот факт? Ну что же, фигово. Это те люди, которые заправляют парадом. Если вы не можете бороться с ними, то лучше делать, как они говорят.


Если вы проживете достаточно долго и умеете хорошо драться, вас могут пригласить в одно из местных племен. Это группы обитателей, которые объединились в большие общины, потому что безопасность проистекает из количества. Поверьте мне, быть частью коллектива – это то, что значительно облегчит вам жизнь в Аду. Однако, имейте в виду, что вы являетесь частью племени только до тех пор, пока являетесь обитателем. Если вас убьют, то вы снова станете свежим мясом.


Племена, это, пожалуй, самое близкое к пониманию человеческой цивилизации явление, на которое вы сможете наткнуться в Аду. Если вы в племени, то у вас за спиной будут люди, которые, возможно, не убьют вас, пока дела не примут совсем скверный оборот. Звучит не очень, но это лучший вариант, который может предложить это место.


Своему рекорду выживания я обязан одному племени. Какое-то время жить в нем было очень вольготно. У нас было около пятидесяти бойцов и достаточно девушек для веселья. Никто не мог нас тронуть, а мужчины в племени соблюдали кодекс чести, так что каждодневный страх получить ножом в спину был не слишком большой проблемой. Я мог бы провести целую вечность в таком комфорте, но у Ада всегда находится способ испортить что-нибудь хорошее.


Человечина и кипяченная дождевая вода не слишком подходят для сбалансированной диеты, и рано или поздно даже самый выносливый умрёт от истощения. Я смог продержаться целый год, хоть последние месяцы и были сущей агонией. Верь я в Бога, стопроцентно был бы уверен, что он специально спроектировал Ад таким образом, чтобы никто не оставался на верхушке пищевой цепи надолго.


Город и Пустоши


Большинство проклятых живет в Дите, городе Ада. Именно здесь появляется все свежее мясо, и, учитывая размеры, а также довольно короткую продолжительность жизни обитателей этого места, многие люди проведут целую вечность, так никогда и не переступив порог Дита.


Последуйте моему совету, не покидайте город. Конечно, на улицах совсем несладко, но поверьте мне, за их пределами гораздо хуже.


Дит окружен пустошью под названием Геенна. На первый взгляд, ничего серьезного, просто пустое серое пространство, до бесконечности простирающееся во все стороны. Иногда проклятые теряют свой огонек, волю к жизни, и отправляются блуждать в Геенну. Большинство из них никогда не возвращается.


Когда-то, давным-давно, я и сам совершил такую прогулку. Неважно, насколько крепким орешком вы себя считаете, проведите достаточно времени в Аду, и он понемногу начнет вас ломать. Я не буду тут разглагольствовать, что я хороший человек, который не заслужил оказаться в этом месте. Никто не может утверждать подобного, не соврав. Хотя я вовсе не плохой... вернее, не был им. Пока не угодил в Ад.


Вы убиваете, насилуете и пытаете, потому что знаете, что другие сделают то же самое с вами. Вас убивают, насилуют и пытают, потому что знают, что вы сделаете то же самое с ними. Проведите так достаточно времени, и вы просто не захотите больше с этим сталкиваться. Именно тогда вы отправляетесь в Геенну.


Первые несколько миль, которые я прошел, ничего особенного не происходило. Дождь прекратился через какое-то время, грязь под ногами сменилась серым пеплом, и я впервые увидел Адское небо за облаками. Оно было абсолютно серым, с бледным солнцем, полностью лишенным красоты и тепла. Я поплелся дальше.


Путешествуя по Геенне, я постепенно потерял всякую нужду в еде, питье или сне. Мое тело начало чахнуть и изнашиваться, но мне было все равно. Даже когда моя кожа начала сходить и обнажились мои кости, мне было все равно. Чем дальше я шел, тем более пустыми становились мои разум, тело и душа.


Я не знаю, что было бы, если бы я продолжил идти. И честно говоря, не хочу этого знать. Какая-то часть меня все еще хотела жить, и я повернул назад. Я шел несколько дней, может недель, но, когда обернулся, Дит оказался всего в нескольких шагах.


Я шагнул обратно в город, и тотчас мое тело развалилось на части. Когда я вышел из родильного мешка, то поклялся больше не ступать в Геенну и ногой.


Побег из Ада


Существуют способы покинуть Ад. Это должно быть очевидно, иначе бы я не разговаривал сейчас с вами, не так ли?


Иногда живым приходит в голову, что им очень нужно поговорить с мертвыми. Они вооружаются кристаллами, благовониями и спиритическими досками в надежде, что смогут связаться со своими близкими. В большинстве случаев они просто обманывают себя, думая, что и правда вступили в контакт с потусторонним. Они смеются или плачут, убежденные, что их любимая бабушка играет на райской арфе где-нибудь на облаке, а потом забивают на это и возвращаются к рутинной жизни.


Однако, некоторые оказываются достаточно способными, чтобы связаться с нами. Они могут открыть врата между Адом и миром живых, которые предстают перед нами в виде огненного столпа, спускающегося из неба. Как только один из таких столпов появляется, проклятые начинают бороться между собой за право добраться до него первым.


Вы не видели истинной природы человека, пока не лицезрели своими глазами, как тысячи проклятых, копошащихся друг на друге, пинаются, кусаются и царапаются, чтобы стать тем единственным, кто выберется из Ада. Сеансы спиритизма всегда выливаются в кровавые бани. Даже самые цивилизованные племена распадаются в тот момент, когда становится ясно, что уйти может только один.


Я уже дважды покидал Ад, оставляя свое тело позади и поднимаясь на огненном столпе ввысь в облака.


Некоторые люди верят, будто вы можете стать одержимы демонами. Позвольте вам сказать кое-что... демонов не существует. То, что живые считают демонической одержимостью, всего лишь один из проклятых, испытывающий свое новое тело. Давайте посмотрим правде в глаза - если вы пробились через ад, чтобы вернуться в мир живых, вы не будете долго вести себя лучшим образом.


Рано или поздно, мы заходим слишком далеко. Наш носитель погибает или его семья нанимает экзорциста, и вот мы снова выбираемся из родильного мешка и оказываемся на улицах Дита.


Мне нужно идти. Когда вы попадете в Ад, вспомните мои советы, и что за вами теперь должок. Быть может, когда-нибудь мы сможем создать племя?


Ну а пока, посмотрим, на что способно мое новое тело.

Показать полностью
20

К вопросу о прививках и антипрививочниках

Кажется, на Пикабу начинается новая волна постов о прививках. Я уже давненько хотела написать свою историю по этому поводу, да всё как-то лениво было... Но вот сегодня наткнулась на пост https://pikabu.ru/story/privivkikrovopuskanie_6624419 и почитала комментарии. Особенно те, что внизу. И, кажется, я созрела.

Дело происходило в 2010 году. Я собиралась ехать в санаторий, и мне нужно было предварительно пройтись по всем врачам. Одна из первых процедур - сдача крови (только из пальца).

Захожу я в кабинет, где сидят 3 медсестры. Следом за мной заходит молодая мама с дочкой возраста 2-2,5 лет. Пока я присаживаюсь к одной медсестре, мамочка подходит к другой, между ними завязывается разговор, судя по которому они хорошо знакомы:

М/с: - Здрааавствуйте, кто это к нам пришёл! Как поживаете?

Мама: - Да вот, в больницу пришли на обследование.

М/с: -  Что-то случилось? Приболели?

Мама: - Нет, просто к педиатру, надо же приходить.

М/с: - Ну и как мы себя ведём?

Мама: - Да уже капризничает. Пока в очереди сидели, у врача вообще расхныкалась, домой уже хочет.

М/с: - А с чем вас направили? (Берёт несколько бумажек с направлениями, перечитывает вслух, я уже не помню за столько времени, что именно там было) . А как вы себя чувствуете? Жалобы какие-нибудь есть?

Мама: - Да вроде нет, всё нормально, не болеем.

М/с: - Слушай, ну у меня предложение. Если всё в порядке и жалоб нет, давай я напишу, что все анализы в норме. Ну чего мы, в самом деле, будем ребёнка нервировать и иголками пугать, в самом деле?

Мама: - Ой, давай! Спасибо!

К этому моменту у меня уже кровушки набрали, и я вышла из кабинета, пребывая в полном афиге.

Нет, я не стала упрекать медсестру за такое предложение и мамочку за раздолбайство. Потому что была уже научена жизнью не лезть в чужие дела. И к главврачу не пошла по той же причине.

Да, я тупо зассала получить пендаля за то, что сую свой нос куда не просили.

Я искренне надеюсь, что с этой девочкой действительно всё в порядке.

Но вот давайте представим в порядке бреда, что не всё было так хорошо, а проблему можно было выявить этими самыми анализами. Мама приводит дочку на прививку, а у ребёнка аллергия на какой-то препарат или ещё какое неприятие. Или ребёнку стало плохо, вызвали скорую, а ребёнку всё хуже и хуже. И вплоть до летального исхода или инвалидности на всю жизнь. Опять же из-за  не того препарата. А в медкарточке про это никаких данных, там всё чисто и красиво.

И кто в итоге виноват? Вакцина, которая нас убивает? Правительство, которое ставит на нас эксперименты? Заговор жадных фармацевтов с рептилоидами?

Или всё-таки некоторые отдельно взятые "специалисты", которым лениво работать, и не менее е*анутые мамаши, которые плюют на здоровье своих детей в перспективе, лишь бы дитё не поплакало лишние 5 минут?

Объясните мне, пожалуйста, вдруг я действительно что-то неправильно понимаю.

Отличная работа, все прочитано!