95

Странные события на Вишневой улице

С недавних пор я живу в небольшой квартире в одноэтажном доме на Вишневой улице. Это старый район города, частный сектор, населенный в основном людьми старшего поколения, ведущих тихий и размеренный образ жизни. Про себя я называл их “аборигенами”. Также тут довольно много алкашей, живущих в хибарах настолько древних, что они уже наполовину ушли под землю. Днем они выползают стрелять мелочь у супермаркета, а вечером собираются компаниями, чтобы разделить свою высокоградусную добычу. Большинство из них довольно тихие, хотя и встречаются исключения, о чем я осведомлен даже слишком хорошо, поскольку в открытое окно на первом этаже слышно абсолютно всё, что происходит в радиусе квартала.

В наших широтах спать с закрытым окном становится совершенно невозможно уже с середины апреля. Первые жаркие южные ночи завлекают в свои бархатные объятия всех местных люмпенов, которые организуют свои нехитрые кутежи с удвоенной силой и частотой, отыгрываясь за все зимние месяцы.

В целом, если не считать периодических ночных гулянок, район очень тихий и спокойный, поэтому открытые окна совсем не мешают спать. За те пару недель, что я здесь живу, я научился засыпать даже под шум проезжающих машин, шаги редких ночных прохожих, обрывки разговоров и невнятные пьяные крики на углу.

Иногда ночные звуки выбиваются из привычного спектра, который мой мозг научился отфильтровывать, и вырывают из полудремы на несколько секунд. Обычно это проезжающая девятка, качающая всю округу пацанским басом и оповещающая о своем прибытии оглушительным ревом прямотока; внезапное очень отчетливое слово, которое разговаривающий по телефону прохожий произнес точно напротив окна; пара лихих школьников с блютус-колонкой и одной банкой пива на двоих; и прочие шумные, но вполне житейские раздражители. Обратив на них секундное внимание, я продолжаю погружаться в сон, как ни в чем не бывало.

Однако некоторые звуки бывает сложно объяснить, особенно засыпающему мозгу. Например, однажды мимо окна пронесся источник музыки, играющей как будто задом наперед. Судя по скорости, это был велосипедист, однако я не слышал его приближения - музыка начала играть сразу под моим окном и затихла в небольшом отдалении через несколько секунд. “Пеннивайз катается”, - усмехнулся я про себя, списав резкое начало и завершение музыки на неисправность колонки, а демонический реверс - на эффект Доплера и фантазии засыпающего мозга.

В другой раз я услышал звук катящейся по тротуару автомобильной покрышки. Как будто кто-то нес ее, затем ради развлечения решил метнуть вперед. Она подпрыгнула несколько раз, затем прокатилась мимо моего окна и завалилась на бок с характерным циклическим звуком. Что примечательно, никаких шагов возможного владельца покрышки я не слышал, словно она сама по себе возникла из ниоткуда и покатилась. А когда на следующее утро вышел из дома, никакой покрышки на тротуаре, естественно, не было.

Подобные случаи прогоняют сон, заставляют меня приподняться на локте и некоторое время напряженно вслушиваться в происходящее за окном, раздумывая над тем, стоит ли изучение странного случая того, чтобы вставать с кровати. Обычно я принимаю решение в пользу кровати, а даже если встаю и подхожу к окну, не замечаю ничего необычного. К тому же, эти события никогда не повторяются. Точнее, не повторялись до недавних пор.

По сравнению с другими случаями, новый звук был не слишком странным. Просто велосипедист, который звонил в велосипедный звонок через равные промежутки времени - по моим подсчетам, ровно три секунды. В отличие от случая с “Пеннивайзом”, его звонок приближался издалека и исчезал в отдалении. Я решил, что это какая-нибудь сумасшедшая старушка выезжает на велопрогулку по ночам, сигналя одной ей видимым существам из мира фантазий.

Была и еще одна странность с этим звуком: громкость звонка нарастала не с постоянной скоростью. Период в три секунды оставался неизменным, но в какие-то моменты велосипедист будто начинал ехать в обратную сторону, причем не тратя времени на разворот. Например, раздавалось три звонка, первый был тише, второй громче - велосипедист приближался - а третий с той же громкостью, что и первый. За столь короткое время он вряд ли бы успел развернуться.

Велосипедист начинал свой заезд вскоре после полуночи на расстоянии примерно одного квартала от моего окна. Далее, такими рывками вперед-назад, минут через пять он достигал моего окна, после чего удалялся за такое же время. Иногда я засыпал раньше и не слышал его, если же случалось засидеться несколько ночей подряд, то замечал, что он появляется каждую вторую ночь.

Как вы понимаете, десять минут раздражающего звона не помогают заснуть. Обычно я просто жду, пока он затихнет, недовольно ворочаясь в кровати. Но в одну ночь, когда, по моим подсчетам, он должен был появиться, я решил подкараулить у окна и увидеть, наконец, таинственного велосипедиста.

Звон начался в обычное время. Я раздвинул шторы и сел на подоконник, дожидаясь появления велосипедиста. Он приближался привычными рывками, и сейчас, когда я сидел ближе к окну и не был в полудреме, это поведение казалось мне еще более странным. В моменты, когда велосипедист менял направление движения, приближающееся жужжание колес на мгновение обрывалось и тут же возобновлялось, уже затихая, как если бы он мгновенно тормозил и начинал крутить педали в обратном направлении.

То же самое случилось, когда велосипедист уже должен был, судя по громкости звонка, въехать в поле моего зрения. Он затормозил (я даже расслышал короткий скрип покрышки об асфальт) и двинулся обратно. Два звонка спустя он снова поехал вперед. И опять, прямо перед тем, как показаться из-за припаркованного грузовика, коротко скрипнул покрышками и поехал обратно.

“Как будто знает, что я его караулю, - подумал я, - интересно, сколько времени он будет туда-сюда кататься?”

Оказалось, недолго. За очередным тормозным скрипом не последовало жужжания колес. Звонок продолжал усердно отсчитывать по три секунды, стоя на месте. Судя по звуку - сразу за грузовиком.

Я высунулся в открытое окно, пытаясь заглянуть за грузовик, но резкий скрип велосипедных покрышек возвестил меня о том, что незнакомец отодвинулся назад. Стоило мне вернуться на прежнюю позицию, как он снова продвинулся вперед.

Меня захватило что-то вроде азарта естествоиспытателя, и тот факт, что велосипедист вряд ли может чувствовать поле моего зрения, чтобы всегда держаться на его краю, не вызвал во мне подозрений. Я повторил операцию с выглядыванием еще несколько раз, чтобы убедиться, что он всегда отодвигается, скрываясь за грузовиком.

Тогда я решил провести новый эксперимент. Встал с подоконника и отошел от окна, прижавшись спиной к стене. Велосипедист ожидаемо тронулся вперед. Через несколько секунд, когда он, по моим подсчетам, должен был оказаться прямо напротив окна, где скрыться было негде, я резко развернулся и уставился в окно.

Велосипедист как будто все время ждал меня и вовсе никуда не ехал. Он стоял прямо под уличным фонарем, оперевшись на одну ногу, и смотрел ровно вперед. Я не мог понять, как он успел так быстро остановиться и принять столь расслабленную позу. Его левая рука продолжала исправно отсчитывать ровно по три секунды на велосипедном звонке, словно повинуясь невидимому метроному.

Сам велосипедист был мужчиной предпенсионного возраста, плотного телосложения, одетым в брюки со стрелками, черные ботинки и плотный пиджак. На голове красовалась клетчатая кепка-восьмиклинка, лицо было покрыто щетиной с проседью, на носу - очки в толстой роговой оправе. Типичный “абориген”, порядочный, не из люмпенов.

Я смотрел на него в течение трех звонков.

- Не люблю, когда на меня смотрят, - произнес он, по-прежнему глядя вперед.

А в следующее мгновение его голова взорвалась с оглушительным грохотом.

Разметались в разные стороны обрывки щек, мелькнули зубы, вылетевшие где-то с другой стороны лица, глаза вылезли из орбит, череп раскрылся, будто кокос, обнажая алую мякоть. Все его тело вздрогнуло и осело, как кусок мяса, завернутый в кожу, перевалилось назад через сидение и увлекло за собой велосипед, свалившись на землю бесполезной грудой из мяса, костей и железа, сбрызнутой алым цветом.

Я наблюдал за этой картиной в полном ступоре. Внезапно вся нереальность, фантасмагоричность событий последних минут навалилась на меня, и я подумал, что это, должно быть, какая-то галлюцинация, наваждение, и никакого велосипедиста на самом деле нет, как нет и его трупа с разорванной головой. Но вполне натуралистичный вид мертвого тела, запутавшегося в велосипеде, убеждал меня в обратном.

Из ступора меня вывел дедушка, появившийся из-за угла. На нем были старые трико синего цвета с растянутыми коленками и домашние тапочки, торс оголен. В руке он держал охотничью “Сайгу”. Я узнал его, он, вероятно, жил где-то по соседству. Мы периодически здоровались на улице, хотя я не знал, как его зовут.

Дедушка посмотрел на труп, затем на меня.

- Они не любят, когда на них смотрят, - укоризненно прокряхтел он, обращаясь ко мне.

- Это вы стреляли? - тупо спросил я.

- Ага.

- Но зачем?

- Если ты его увидел, он уже от тебя не отстанет.

- Кто “он”?

- Абориген.

Я вздрогнул от знакомого слова. Не помню, чтобы называл местных жителей аборигенами иначе, как про себя.

- Что за абориген, и почему он от меня не отстанет?

- Аборигены - это те, кто тут по ночам иногда проказничает. Кто давно тут живет. В деревянных бараках, в покосившихся развалюхах. В домах, про которые ты подумаешь, что они давно заброшены, или там какая-нибудь умирающая старуха без внуков лежит не вставая. А на самом деле они тут еще до нас были. И после нас будут.

Тут мне стало понятно, что дед просто сумасшедший и застрелил велосипедиста, повинуясь прихоти своего старческого маразма. Возможно, подогретого чрезмерным употреблением алкоголя. По сравнению с этим, чудачества велосипедиста казались мне просто невинной шалостью. Мало ли, взбрело человеку в голову туда-сюда по улице ездить, он никому этим не мешал. Но дед и его ружье рассудили иначе.

- Ты на меня волком-то не смотри, - продолжал старик своим медленным скрипучим голосом, глядя мне в глаза, - я тебе услугу оказал. Знаешь, что было бы? Звонил бы он теперь каждую ночь. А потом под твоим окном бы только звонил. А потом не только под окном. И может не только бы звонил, кто знает.

Я вздрогнул. Жути дед нагоняет.

- Я полицию вызову, - заявил я.

- Не напрягайся, уже вызвали. Спокойной ночи.

Дед развернулся и удалился шаркающей походкой, оставив меня в ужасе и оцепенении.

Полиция действительно появилась через десять минут. Я решил, что лучше не дожидаться, пока ко мне постучат, оделся и сам вышел на улицу. Рассказал им, что видел велосипедиста, и как его ни с того, ни с сего застрелил соседский дед. Номера его квартиры я не знал, но часто видел его на улице, поэтому он должен жить где-то неподалеку. Убедившись, что ни при мне, ни у меня дома нет оружия, сотрудники отвезли меня в отделение для дачи показаний, а следователь пообещал найти похожего деда среди соседей.

Из отделения я вернулся только под утро и проспал до вечера.

На протяжении нескольких следующих дней ничего примечательного не происходило. Я сидел дома, отходя от пережитого; полиция, к счастью, меня не трогала. Может, нашли деда и тот во всем признался, а может мне еще предстоит пообщаться с ними.

На третью ночь, когда я ворочался в кровати и уже почти забылся тревожным сном, за окном послышался разговор. Судя по голосам, небольшая компания школьников решила остановиться и перекурить, не найдя для этого лучшего места, чем прямо под моим окном.

- Хэдшот ему отвесил. Аж юшка брызнула, - вдохновенно рассказывал парень лет пятнадцати, судя по ломающемуся голосу.

Кто-то сплюнул. Я перевернулся на бок, пытаясь укрыться от назойливых звуков подушкой.

- Это получается, его кто-то увидел, или за что его так? - женский голос, девочка-подросток.

- Увидел. Этот, который тут живет.

- Который нас слушает, что ли? - вклинился второй голос паренька, более чистый, видимо, помладше.

- Ну да, - усмехнулся первый.

- Привет, кстати, - игриво сказала девочка.

Все трое затихли.

- Привет, говорю! - хрипло рявкнул первый голос, как будто прямо у меня над ухом.

Я подскочил. За окном тихо шелестели деревья.

Случай со школьниками окончательно разрушил мой режим сна. Конечно, после убийства соседским дедом велосипедиста, я каждую ночь прислушивался к происходящему за окном, ловя любые странные звуки, но все же часам к трем мне удавалось заснуть. Теперь же измотанный мозг совершенно отказывался отключаться, продолжая работать на холостых оборотах, прокручивая снова и снова картины опасностей, таящихся за приоткрытым окном. Закрытое окно, хоть и защищало от ночных шорохов, но тоже не способствовало здоровому сну: уже через пятнадцать минут духота в комнате становилась невыносимой, и я, обливаясь потом, все же вставал, чтобы приоткрыть его.

Бессонница всему придает налет нереальности. И когда я, выйдя днем за продуктами, увидел деда-стрелка мирно поливающим клумбу из шланга, эта обыденная сцена показалась мне чем-то психоделическим.

- Добрый день, - осторожно поприветствовал я.

- Здорово, здорово, сосед! - проскрипел дед, не отрываясь от своего занятия.

Я помедлил, тщательно выбирая подходящие слова.

- Как прошло с полицией в ту ночь?

Дед опустил шланг, из которого продолжала течь вода. Он так и не повернулся ко мне.

- Да никак, никак. Никто ко мне не заходил.

- Как же? Следователь сказал, что они соберут показания всех соседей…

- Показания, показания… Ко мне-то, поди, так просто не зайдешь, - он довольно хмыкнул и снова направил шланг на клумбу.

- А вы же в шестой квартире живете? - ткнул я наугад.

- В шестой, в шестой, - пробубнил он и снова опустил шланг.

Что-то было не так.

Я отступил, наблюдая за дедом.

Через несколько секунд он поднял шланг. Затем снова опустил.

У меня закружилась голова.

- Хорошего дня, - попрощался я.

- И тебе, и тебе.

Я развернулся и пошел в сторону магазина, слушая затихающее журчание воды у меня за спиной. Звук менялся, когда дед поднимал и опускал шланг.

Интервал между этими действиями составлял ровно девять секунд.

И, разумеется, шестой квартиры в нашем доме не было.

В ту ночь я решил не мучать себя попытками заснуть. Вечером устроился в кресле с огромной кружкой чая и листал книжку, старательно погружаясь в вымышленный мир, чтобы хоть немного отвлечься безумия вокруг. Удавалось неплохо: воспаленный бессонницей и странными событиями мозг живо рисовал все описанное на страницах, и я вскоре потерял счет времени.

Мой медитативный досуг был прерван стуком в окно. Я вздрогнул и поднял взгляд на шторы.

Повторный стук подтвердил, что мне не показалось.

Я подошел к окну и раздвинул шторы. С улицы на меня смотрел соседский дед. Он обнажил желтоватые зубы в улыбке.

- Здорово, сосед! - жизнерадостно проскрипел он.

- Доброй ночи, - осторожно ответил я.

- Открой окошко.

Я обычно ставлю окно на проветривание, и почти никогда не открываю его полностью. А в свете последних событий, делать это мне совершенно не хотелось.

- Что случилось?

- Угости сигареткой.

- Какой сигареткой, ночь на дворе! - раздраженно ответил я.

- То-то и оно, магазины закрыты, а курить хочется! - парировал дед.

Я уставился на его улыбающуюся дряблую физиономию, пытаясь понять, что здесь на самом деле происходит. Я бы сказал, что вся сцена казалась мне сном, но в последнее время разница между сном и явью стала слишком незначительной.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга.

- Ты же понимаешь, что мне не нужно приглашение, чтобы войти, правда?

Я кинулся к окну и захлопнул его. Дед не шелохнулся, продолжая улыбаться.

Я вышел из комнаты, достал мобильный и набрал номер экстренной службы. Рассказал оператору, что ко мне домой ломится сосед, которого подозревают в недавнем убийстве. Пусть это было не совсем правдой, но сейчас я бы предпочел провести ночь в отделении, давая объяснения раздраженному полицейскому, в окружении здравомыслящих людей и яркого света, чем дома с безумным дедом за окном.

Оператор утомленным голосом сообщил, что наряд выехал. Я вернулся в комнату.

Окно было открыто, дед стоял внутри, привалившись к стене. В его руках поблескивала знакомая “Сайга”.

- У тебя уютно, - сказал он будничным тоном, словно возобновляя прерванный диалог.

- Как ты сюда залез? - я медленно попятился от него.

- Я никуда не залезал, улица - место общественное.

- Дед, ты в моей квартире!

- Это как посмотреть. Где твоя квартира начинается-то? Думаешь, пришел сюда, дверь железную поставил, стеклопакет модный - и все, отделился? Обособился? Э, нет, парень, тут так не работает. Тут хозяева другие. Старые хозяева. Те, кто еще дома эти строил сотни лет назад.

- Какие хозяева, какие сотни лет, ты что несешь?

- Аборигены, стало быть, - невозмутимо ответил дед, - кто испокон веков здесь. Они тут хозяева. А ты так, птичка залетная.

Я начинал улавливать логику сумасшедшего деда. И надеялся, что мне удастся заболтать его до тех пор, пока не прибудет полиция.

- И ты, значит, абориген?

- И я, стало быть.

- Ты же застрелил одного, как ты говоришь, аборигена, пару дней назад!

- Так он правила нарушил. Нельзя попадаться на глаза во время моциона. Иначе придется или свидетеля своим сделать, или избавиться от него. А то, глядишь, все прознают о нашем распорядке, житья не дадут!

Особенно мне не понравилось слово “избавиться”.

- Что за моцион?

- Так это на чем весь уклад жизни и строится. Выгулять пса вечером, прокатиться на велосипеде, чаю на веранде выпить. Главное, все по распорядку делать, по расписанию. Чётко. Как в армии, раз-два! - дед оживился, взял свою “Сайгу” на плечо и шутливо козырнул.

Тут я вспомнил, как дед поливал клумбу днем.

- Чего побледнел-то? Да, и мой моцион ты видел. Вот я и пришел наше дельце наше утрясти. Поговорить по-соседски.

- Что тебе от меня нужно?

- Надо тебе решить, остепенишься ты, будешь с нами жить по-свойски, как спокон веков да до скончания времен заведено, или же продолжишь как птичка порхать с места на место, не зная своей земли, не зная корней?

- И если я не захочу с вами жить?

- Так сказал же уже, что будет, - нахмурился дед.

За окном послышался шум подъезжающего автомобиля. За шторами замелькало синим и красным.

Дед направил ружье на меня.

- Решай, мужик.

Весь вихрь недавних событий раскрутился в голове в полную силу. Я стоял, загипнотизированный дулом ружья, физически не способный что-либо осознать, и уж тем более решить.

Из оцепенения меня вывел тяжелый стук в дверь.

- Я остаюсь, - сказал я, словно в трансе.

Дед опустил ружье и хохотнул.

- Вот и правильно, сосед, вот и правильно!

Стук повторился.

- Кажется, у тебя незваные гости. Знаешь, что хорошие хозяева делают с незваными гостями?

Я кивнул и протянул руку, чтобы взять ружье.

Автор  Nikserg (Мракопедия)

Дубликаты не найдены

+5

Мне понравилось, особено до момента с покрышкой.  Хотелось,  чтобы протагонист еще долго оставался в неведении, что же всё-таки происходит,  больше странных ситуаций за окном. Вспонилась "Бессоница" Стивена Кинга

+4
Годно, разве что синекрасные маячки у гайцов. Но это мелочи
0
Какая то дичь.
0

Повествование несколько затянуто, в произведении весьма слабая динамика происходящего, что несколько портит «начальный» момент прочтения. Первые две страницы повествования, по сути своей, являются перечислением происходящих событий с очень малой связью с личностью и переживаниями главного героя. Момент убийства велосипедиста показывает плохое сопереживание эмоциям главного героя – его реакции таковы, будто он каждый день видит нечто подобное. Конечное раскрытие идеи не является ценным, относительно предварительно созданной атмосферы, так как не раскрыт секрет необходимости исполнения моциона и общей необходимости аборигенов. Так же очень перетянут момент с подсчетом звонков, много отвлекающих моментов, не имеющих дальнейшего отражения в повествовании: колесо самокатное, подростки под окном – они являются ружьями, так и не выстрелившими в третьем акте. Ловля велосипедиста так же перетянута – рушит и без того слабовыраженную динамику. В целом же произведение написано в одном стиле – хорошо, есть общая структура текста, имеется проработка сцен, но, что плохо – она не включает в себя мир, будто все ограничивается метром от персонажа.

Похожие посты
36

Погружаемся в комиксы: Strange Tales #1-10 - Апокалипсис на любой вкус!

Погрузиться в другие комиксы можно в этом списке


Привет всем, кто это читает – как обычным людям, так и странным существам. А не пора ли погрузиться в комиксы? Очень даже пора - как и обещал, теперь эта рубрика будет и по понедельникам. И хоть обычно я выбираю для этой рубрики чисто супергеройские комиксы, сегодня, разнообразия ради, предлагаю начать знакомство с миром ужасов и кошмаров в старой (началась в 1950-х годах) серии Strange Tales (в тот период аналогичных комиксов было много, поскольку популярность супергероев пошла на спад). Итак – чего же боялись любители комиксов тех лет? Десять первых сборников странных-престранных сказок в студию!


Итак – Strange Tales #1 за июнь 1951 года. Не одна, не две, а целых четыре странных-престранных истории, леденящих кровь (ну, современного человека испугать вообще сложно, но в те годы люди были впечатлительными). В истории «Странные Люди» простой пилот раскрывает планы пришельцев с Сатурна по захвату Земли и докладывает об этом своему начальнику…который сам оказывается пришельцем! Вторая история, «Зверь», посвящена вовсе не Генри Маккою из Людей Икс, а злодею, который по прихоти судьбы превращается в обезьяну и заканчивает свои дни в зоопарке.

Погружаемся в комиксы: Strange Tales #1-10 - Апокалипсис на любой вкус! Комиксы, Комиксы-Канон, Ужасы, Крипота, Marvel, Длиннопост

Третья история, «Комната, которая не существовала», повествует, как ни странно, не столько о странной комнате, сколько о призраке женщины, завлекающей путников в лесу на верную смерть и отправляющей их в 17 век на последнюю в их жизни экскурсию. Любой, кто поцелует эту призрачную женщину – умрёт! Наконец, последняя история, с громким названием «Зов в ночи», вполне себе осуществляет кошмары. Кошмар снится мастеру по ремонту телевизоров – будто его жену убьёт маньяк, превратив её в бронзовую статую. Парень просыпается и отправляется на работу – и его первым клиентом оказывается тот самый маньяк из его сна. Заперев мастера у себя дома, маньяк отправляется в гости к его жене…

Погружаемся в комиксы: Strange Tales #1-10 - Апокалипсис на любой вкус! Комиксы, Комиксы-Канон, Ужасы, Крипота, Marvel, Длиннопост

Не менее странные сказки ждут читателей в комиксе Strange Tales #2. В истории под названием «Яйцо» на Землю приземляется странное…яйцо. Странно, не так ли? Но это яйцо оказывается смертоносным – стоит зевакам взломать скорлупу, как из неё начинает вытекать чёрная слизь. Она губительна для всего живого! Слизь уничтожает два города, и только тогда учёные обнаруживают, что яйцо было космическим кораблём, в котором злые пришельцы и создавали эту губительную слизь. Вторая странная сказка называется «Запертый в гробнице» - но не относится к гробницам, что странно. В ней один недобрый мужик хочет убить жену, используя для алиби изобретение своего друга, безумного профессора – но жена убивает его раньше. Вот где ужас!

Погружаемся в комиксы: Strange Tales #1-10 - Апокалипсис на любой вкус! Комиксы, Комиксы-Канон, Ужасы, Крипота, Marvel, Длиннопост

В третьей истории, «Булавка», читателей научат бояться детей – и булавок. Мужчина берёт под опеку найденного младенца – и с ними обоими начинает происходить нечто странное. Младенец растёт быстрее обычного, а его опекун – всё молодеет. В итоге, когда младенцу исполняется 55 лет, а его опекун сам становится младенцем, «малыш» признаётся, что он – учёный, экспериментирующий с возрастом, он довёл себя самого до младенческого возраста – и с помощью булавки с особым химикатом украл возраст у своего опекуна. Оставив своему бывшему опекуну ту самую булавку, учёный подбрасывает его одинокому старику – теперь его очередь. Последняя же история в номере называется «Остров Безумия». Мужчина и женщина попадают на остров, на котором якобы живёт настоящий демон – и мужчина вскоре погибает. Он и не подозревал, что живущим на острове демоном окажется его возлюбленная.

Погружаемся в комиксы: Strange Tales #1-10 - Апокалипсис на любой вкус! Комиксы, Комиксы-Канон, Ужасы, Крипота, Marvel, Длиннопост

Уже изрядно запуганы, а, читатели? А ведь пост, считай, только начался! Первая история в комиксе Strange Tales #3, носящая название «Тень», связана не с классическим нуарным антигероем, а, собственно, с тенью. После несчастного случая человек замечает, что у него пропала тень. Он находит свою тень – но она от него удирает, и погоня за тенью приводит человека к его собственной могиле! Оказывается, в том несчастном случае он погиб. Следующая Странная Сказка – «Человек, который не существовал». Практически лавкрафтовская история, между прочим! Исследователь пытается узнать, что есть Смерть – и узнаёт, что это фактическая сущность. А затем – пропадает бесследно. Даже память о нём стирается отовсюду. Даже его дом пропадает с лица города, и патрулирующий район полицейский утверждает, что и не было там никогда никакого дома. а вскоре начинают пропадать и друзья горе-исследователя…

Погружаемся в комиксы: Strange Tales #1-10 - Апокалипсис на любой вкус! Комиксы, Комиксы-Канон, Ужасы, Крипота, Marvel, Длиннопост

Кто может быть опаснее инопланетян? Невидимые инопланетяне. А против кого невидимые инопланетяне бессильны? Против того, для кого весь мир невидим – против слепца. Нет, до появления в комиксах Сорвиголовы ещё далеко. Но и обычный слепец может изрядно помешать инопланетянам, как доказывает история «Невидимая Смерть». И если пропустить супер-короткую историю про полтергейста, который делает людей невидимыми, то можно выйти к последней истории номера, «Вуду». Тяжела и неказиста жизнь простого вудуиста, или «зачем приплетать магию, где справился бы киллер?». Один жадный мужик заказывает вудуисту свою жену. Но узнав, что жена унаследовала огромное состояние, заставляет колдуна отозвать проклятие. Но жена узнаёт, что её заказали – и сама заказывает мужа у того же вудуиста!

Погружаемся в комиксы: Strange Tales #1-10 - Апокалипсис на любой вкус! Комиксы, Комиксы-Канон, Ужасы, Крипота, Marvel, Длиннопост

Strange Tales #4 за декабрь 1951 года заставит содрогаться не от холода, но от страха. В первой истории под названием «Злобное око» безумный учёный призывает из глубин космоса огромный глаз, стреляющий лучами смерти, но обещает, что отзовёт смертоносную гляделку, если его сделают диктатором Америки. Не прокатило – глаз сжёг его самого, и теперь око не остановить. Вторая история носит название «На проводе…городской морг», а сюжетом напоминает пре-альфа-демо-версию «Тетради Смерти». Мужчина приобретает телефонный аппарат, который ранее стоял в городском морге. Оказывается, если позвонить по этому аппарату в день, указанный в справочнике морга за прошлый год, как чей-то день смерти, то человек на том конце провода умрёт! Пора засесть за телефон…

Погружаемся в комиксы: Strange Tales #1-10 - Апокалипсис на любой вкус! Комиксы, Комиксы-Канон, Ужасы, Крипота, Marvel, Длиннопост

Следующая история – «Оно!», но в ней нет клоунов-убийц. Убийца в этой истории – маленький ребёнок, а точнее – инопланетная сущность, живущая в теле малыша. Маленького мальчика берёт под опеку молодая семья – и вскоре начинают происходить несчастные случаи. Жена погибает, упав с лестницы (споткнувшись о детскую игрушку), а её мужу малыш пускает пулю в лоб из самого настоящего пистолета – и ждёт, пока его возьмёт под опеку кто-нибудь другой. А история «Человек на пляже», возможно, научит не глазеть по сторонам. Молодая пара встречает на пляже оборванца. Он рассказывает, что прибыл из будущего, в котором Земле грозит гаплык, и чтобы его предотвратить, Землю нужно скукожить до размеров мячика и отправить в прошлое. Но он остановился в 1951 году, чтобы поглазеть на Майами Бич – и потерял «мячик». И теперь Земля погибнет…да что там, вон, она уже начала исчезать!

Погружаемся в комиксы: Strange Tales #1-10 - Апокалипсис на любой вкус! Комиксы, Комиксы-Канон, Ужасы, Крипота, Marvel, Длиннопост

Продолжаем марафон странных сказок с выпуском Strange Tales #5. В первой же истории под названием «Комната без двери» учёный решает забить на науку и заняться чёрной магией. Узнав, что в соседнем доме есть комната без двери, с помощью которой можно путешествовать во времени, он покупает дом - и ищет комнату. Комната оказывается коробкой в виде комнаты, и она переносит учёного в 17 век – прямо на костёр инквизиции! Вторая история называется невинно – «Человечек, который был там». Но сюжет у неё зловещий – на целый фильм сойдёт. Или хотя бы короткометражку. Военный видит странного невысокого человека в воронке, в которой прячется от летящих снарядов. Получив ранение и выжив, военный видит этого странного человечка везде – он и садовник при больнице, и кондуктор в поезде. В какой-то момент военный попадает в ужасное ДТП – и вновь видит этого человечка, являющегося персонификацией смерти, в лице врача-анестезиолога, надевающего на него эфирную маску.

Погружаемся в комиксы: Strange Tales #1-10 - Апокалипсис на любой вкус! Комиксы, Комиксы-Канон, Ужасы, Крипота, Marvel, Длиннопост

Следующая история повествует о «Ловушке», да не простой – а ловушке во времени. Пассажира взорвавшегося самолёта забрасывает на месяц вперёд во времени. Он видит события, которые ещё не произошли – в частности, то, как он убил своего начальника, был пойман полицией и казнён на электрическом стуле. Это оказывается дурным сном – но события из сна начинают сбываться. А последняя, четвёртая история номера подсказывает, что не все безумцы одинаково безумны. В истории «Мой брат Гарри» одного раздражительного мужчину дико бесит его брат (Гарри), который утверждает, что якобы может говорить с мёртвыми. Ну бред же! Мужик избивает братюню – но уставшая от его жестокости жена его отравляет. Думая, что он пережил покушение на убийство, мужчина намерен мстить – но оказывается, что его никто не видит и не слышит. Никто…кроме его брата.

Погружаемся в комиксы: Strange Tales #1-10 - Апокалипсис на любой вкус! Комиксы, Комиксы-Канон, Ужасы, Крипота, Marvel, Длиннопост

Не устали от странных сказок? Устали? Но я только вошёл во вкус! Первая же история в комиксе Strange Tales #6, под названием «Необитаемая», предлагает читателю поближе познакомиться с Луной. Команда астронавтов высаживается на Луне – и разочаровывается, узнав, что Луна абсолютно необитаема. Однако вскоре астронавты начинают пропадать один за другим…даже их корабль исчезает. Последний оставшийся астронавт слишком поздно обнаруживает, что сама Луна – один огромный живой организм. Вторая история, «Глаза Марша», напоминает о сбоях в «Матрице». Мужчина по имени Марш покупает новые очки – но когда он через них смотрит, то видит, что у всех прохожих его лицо! Тогда он ломает очки и покупает новую пару – то теперь у всех прохожих лицо изготовителя линз.

Погружаемся в комиксы: Strange Tales #1-10 - Апокалипсис на любой вкус! Комиксы, Комиксы-Канон, Ужасы, Крипота, Marvel, Длиннопост

Опасна и трудна работа коммивояжера – об этом повествует история под названием «Чёрный ход». Коммивояжер забредает в богатый район – и стучится в чёрный ход богатого особняка. Но там его товары не нужны – живущие внутри люди утверждают, что им не нужна ни посуда, ни ножи, и за аренду они не платят. Коммивояжер изъявляет желание жить, как они – но оказывается, они и вовсе не жильцы! Коммивояжера проводят к его личному гробу – и он вынужденно присоединяется к обществу умерших. А история с коротким и простым названием, «Убийцы», выставляет мощный воттакповорот (как и многие другие подобные сказки). На свободу случайно вырывается вирус, превращающий людей в убийц, не отражающихся в зеркале. Один простой журналист приходит к выводу, что его начальница заражена вирусом – у неё в офисе ни одного зеркала! Он убивает начальницу, будучи уверенным, что это спасёт чью-то жизнь – но оказывается, стареющая женщина просто не хотела лишних напоминаний о своём возрасте, а сам журналист не отражается в зеркале.

Погружаемся в комиксы: Strange Tales #1-10 - Апокалипсис на любой вкус! Комиксы, Комиксы-Канон, Ужасы, Крипота, Marvel, Длиннопост

Продолжаем запугиваться с выпуском Strange Tales #7 за июнь 1952 года. В первой же истории маленький мальчик расскажет читателю о своём «Брате, который говорил с летучими мышами». Нет, не о Брюсе Уэйне, он в другом издательстве. Эта история переносит читателя в Венгрию, в деревеньку с милым названием Сверна. Там живёт мальчик, который от скуки бегает в страшный заброшенный замок, некогда принадлежавший самому Дракуле. Там он разговаривает с летучими мышами и признаётся им, что ему хочется пить кровь, и его это очень пугает. Узнав об этом, родители заковывают сына в цепи и бросают в подвал, ведь Сверна – это деревня вампиров, и стыдно иметь сына, который наполовину человек и боится пить кровь! Во второй истории под названием «Он мечтал стать вампиром» парень-подросток, увлекающийся фильмами про вампиров, сам превращается в вампира (после того, как отец всыпал ему ремня) и встречает другого вампира – своего настоящего отца.

Погружаемся в комиксы: Strange Tales #1-10 - Апокалипсис на любой вкус! Комиксы, Комиксы-Канон, Ужасы, Крипота, Marvel, Длиннопост

В третьей истории под названием «Тук! Тук! Тук!» замешаны коммунисты. Хотя…произойти могло с кем угодно, просто «Красная Угроза» тогда была в тренде. В общем, после нападения на американский крейсер советская подлодка спешно погружается, чтобы не спалиться – несмотря на то, что снаружи оставался один механик, чинивший орудие. Но команду пугает доносящийся снаружи стук. Стук также демаскирует подлодку, и американский крейсер взрывает её ко всем чертям. Вместе с обломками всплывает и тело забытого за бортом ремонтника – с молотком в руках. А в конце комикса, в истории под названием «Кто стоит в тенях?», разворачивается целый детектив. Главгерою, парню по имени Лен, компостирует мозги жена, требуя переехать из его любимого особняка в более мелкий домик. На улице его встречает некий Берни и советует убить жену. Он обещает помочь – Лену достаточно заманить жену в небольшой домик, а Берни его подожжёт. Сказано – сделано. Домик горит, жена не горит, но не проблема – её можно и дубинкой огреть, чтобы не рыпалась. Но Лен попадает в руки полиции – по словам копов, дом, где в последний раз видели его жену, сгорел 25 лет назад. Его сжёг мелкий пироман по имени Берни.

Погружаемся в комиксы: Strange Tales #1-10 - Апокалипсис на любой вкус! Комиксы, Комиксы-Канон, Ужасы, Крипота, Marvel, Длиннопост

А сказки всё страньше и страньше в выпуске Strange Tales #8. Комикс начинается с криминала в истории «Старая мельница» – мельник расправляется со своим злым-презлым начальником единственным доступным ему способом – перемалывает его на мельнице и расфасовывает по мешкам с мукой. Вторая история, под названием «Слава!», страшна тем, что в ней, в принципе, нет каких-то особых элементов фантастики. Актёр, которого не принимала ни одна студия, поклялся, что хоть в лепёшку расшибётся – но прославится. Арендовав фрак на последние гроши, он устроил грандиозное представление на крыше здания, в конце которого прославился посмертно, грандиозно спрыгнув с крыши. Ну, своего он добился – но повторять не советую.

Погружаемся в комиксы: Strange Tales #1-10 - Апокалипсис на любой вкус! Комиксы, Комиксы-Канон, Ужасы, Крипота, Marvel, Длиннопост

Никогда не знаешь, куда приведёт тебя дорога преступности (поэтому на эту скользкую тропу лучше не ступать). В истории под названием «Гроза!» убийца прибегает в аэропорт, скрываясь от полиции. Сев на самолёт, он пытается заставить пилота отправить самолёт по другому маршруту, но самолёт оказывается непростым. Пилотом самолёта оказывается сам Сатана, а пассажирами – все, кого этот убийца загубил. Следующая остановка – ад! А почему «гроза»? Ну, когда убийца сел в самолёт, разразилась гроза. А последняя история в номере, если не считать короткого очерка о встрече с Летучим Голландцем, называется «Если ботинок сидит», и она учит, что нельзя обижать башмачников. Нетерпеливый тип убивает обувных дел мастера – и убегает от полиции. Пробегая по стройке, преступник увязает в цементе. Он боится позвать на помощь, чтобы не привлечь полицию – и в итоге погибает страшной смертью, муах-ха-ха-ха!

Погружаемся в комиксы: Strange Tales #1-10 - Апокалипсис на любой вкус! Комиксы, Комиксы-Канон, Ужасы, Крипота, Marvel, Длиннопост

Первая история в комиксе Strange Tales #9, под названием «Свидание вслепую», актуальна и сейчас. Выйдя из бара, слегка бухой мужик пристаёт к сидящей в автомобиле красавице. Красавица утверждает, что ждёт своего «папика», пожилого богатея – но мужик флиртует с ней вовсю. В итоге девица всё-таки принимает его ухаживания и едет с ним кататься. Девица разгоняется и лихачит – протрезвевшему ухажёру становится страшно. И вдвойне страшно – когда оказывается, что девица эта – сама смерть. У неё было назначено свидание с немолодым богатеем – но пьяный обалдуй на свою беду переманил её к себе. Вжух – и машина летит с обрыва. Будьте осторожнее с флиртом! Вторая Странная Сказка повествует о «Странной игре». В этой истории заядлый игрок встретил нескольких крипово выглядящих личностей, игравших в карты – и сыграл с ними. И проиграл части своего тела, так что после полуночи от него осталась одна голова.

Погружаемся в комиксы: Strange Tales #1-10 - Апокалипсис на любой вкус! Комиксы, Комиксы-Канон, Ужасы, Крипота, Marvel, Длиннопост

Если пропустить короткую зарисовку о том, как мужик хотел посмотреть кино, а стал пленником в марсианском зверинце, то следующая странная сказка называется «Пей до дна, вампир». Человек случайно натыкается на группу вампиров и решает поиметь с них гешефт, продавая вампирам кровь. Кровососы только рады – их совесть будет чиста, ведь им больше не придётся убивать людей. Однако человек их обманывает – днём, пока вампиры спят, он выкачивает их собственную кровь, а вечером продаёт им втридорога. Раскрыв афёру, кровососы убивают обманщика. Ну и кто после этого настоящий монстр? В последней истории, «Глас смерти», читателям рассказывают о злом-презлом начальнике, который установил в офисах всех своих подчинённых прослушку. Узнав, что кто-либо за глаза его ругает, начальник этого подчинённого тут же увольняет. Но однажды из «прослушки» разносится голос, грозящий начальнику вечными страданиями в аду. Прямо из трубки появляется пылающий череп и уносит горе-начальника на тот свет.

Погружаемся в комиксы: Strange Tales #1-10 - Апокалипсис на любой вкус! Комиксы, Комиксы-Канон, Ужасы, Крипота, Marvel, Длиннопост

А закончит сегодняшний марафон странных сказок выпуск Strange Tales #10 за сентябрь 1952 года. И первая из историй в этом номере посвящена несчастному мальчику, отец которого – мудак. Мальчик боится наступать на трещины в асфальте, а отец его за это всячески унижает. Наконец, отец отводит пацана к психиатру. В качестве терапии мальчик, его отец и психиатр втроём наступают на трещину в асфальте – И ПРОВАЛИВАЮТСЯ НАФИГ В БЕЗДОННУЮ ЯМУ, А ВЕДЬ МАЛЬЧИК ПРЕДУПРЕЖДАЛ. Гхм. Если пропустить короткую и бредовую историю про сына чудовища Франкенштейна, это выведет читателя к истории «Страшные ноги». Эта история повествует об охотнике, который убивал кроликов для изготовления «кроличьих лапок» - талисманов на счастье. Однажды кролики решили отомстить. Они загнали охотника в ловушку, отгрызли ему ноги и сделали из них амулеты на удачу.

Погружаемся в комиксы: Strange Tales #1-10 - Апокалипсис на любой вкус! Комиксы, Комиксы-Канон, Ужасы, Крипота, Marvel, Длиннопост

Не злите того, к кому ляжете на операционный стол – вот весь посыл истории «Скрытая Голова». Немецкий офицер-нацист во время падения Берлина берёт в заложники семью пластического хирурга и требует, чтобы хирург сменил ему внешность – или он убьёт семью хирурга. Ну…без внятного ТЗ результат – ХЗ. Хирург проводит операцию и меняет офицеру внешность, делая его полным двойником Адольфа Гитлера. А последняя история в этом выпуске – и в сегодняшнем посте – называется «Вход воспрещён». Беглый гангстер в попытках скрыться от погони перелезает через забор с надписью «вход воспрещён» - и мучительно погибает от нескольких десятков пулевых ранений, потому что, как оказалось, перелез он не куда-то, а прямо в тир, за стенд с мишенями. И все, кто промахивались по фанерным уточкам и кроликам из фольги, попадали в него. Морал грузынскый басня прост: если написано, что вход воспрещён – НЕ ЛЕЗЬ!.

Погружаемся в комиксы: Strange Tales #1-10 - Апокалипсис на любой вкус! Комиксы, Комиксы-Канон, Ужасы, Крипота, Marvel, Длиннопост
Показать полностью 20
64

Интерфейс

Интерфейс Крипота, Страшные истории, CreepyStory, Creepу, Авторский рассказ, Ужасы, Длиннопост

Проклиная своё любопытство, я прошу вашего совета. Вряд ли вы в силах помочь, но я попал в беду, и мне не к кому больше обратиться. "Здесь все мои друзья" — смешно, но для меня это не совсем пустой звук. И пусть моя история послужит вам: кому-то развлечением, кому-то предостережением. Знаю, аноны, что-то внутри вас (какая-то крохотная, почти задушенная рациональностью и цинизмом часть), читая эти треды, всё равно произносит: "а что, если правда?". Я знаю это по себе. Прислушайтесь к ней в этот раз.


Впервые я попал на Станцию в возрасте шестнадцати лет. Возвращаясь домой, я беспокоился только о том, чтобы не спалиться перед предками — настолько я был нетрезв. Дело шло к закрытию метро, я сидел в вагоне и полностью сосредоточился на том, чтобы удержать внутри некоторое количество выпитой в падике водки вперемешку с сухариками, что послужили нам единственной закуской тем зимним вечером. К счастью, вагон был пуст. Меня ждала конечная остановка, и за бубнежом динамиков я не следил.


Когда поезд в очередной раз со скрипом замер, хлопнув дверьми, я краем сознания зафиксировал какую-то странность. Может, освещение было более тусклым, чем должно быть в пустом полуночном метро, или эхо — более гулким. Минута шла за минутой, на станции за моей спиной было чересчур тихо. Подняв голову, которую до того обхватывал руками, пытаясь справиться с "вертолётами", я повернулся, чтобы взглянуть в окна вагона. Слабоосвещённая платформа была заполнена молчащими людьми. Ряды женщин и мужчин неподвижно стояли плечом к плечу, вплотную к вагону, всего в паре десятков сантиметров от меня. Они словно старались заглянуть внутрь сквозь пыльное бликующее стекло. Их плотный строй пересекал открытые двери, загораживая проход, и уходил в обе стороны, насколько хватало глаз. Плечи и головы терялись в полумраке между широкими мраморными колоннами, подпирающими странно низкий, давящий потолок. Станция была забита битком, как случается только утром, в самые часы пик, когда очередной поезд опаздывает. Тишина, повисшая над толпой, была неестественной, невозможной для такого количества собравшихся в одном месте людей. Как ни вслушивался, я различал только собственное ставшее вдруг тяжёлым дыхание. Никто не переступал с ноги на ногу, не шептался, не кашлял. Никто не сделал и шага в совершенно пустой вагон. И тут я понял, что это вообще не люди. Что-то перестроилось: не столько в пространстве, сколько в моих глазах. Так бывает со стереокартинками: разглядев суть, ты уже не можешь её развидеть, ведь с самого начала она находилась прямо перед тобой.


Всё пространство станции занимали картонные ростовые фигуры, повторяющие очертаниями спокойно ожидающих прибытия состава пассажиров. Небрежно раскрашенные, эти куски фанеры только спьяну либо сослепу можно было принять за живых людей. Цветное пятно вместо дамской сумочки тут, едва обозначенная крупная клетка коричневого пиджака там. И у всех — едва намеченные черты лиц. Всего лишь размалёванные декорации детского кружка самодеятельности. На потолке горела дай бог треть всех ламп, добавляя плоскостям кажущегося объёма, а водки было выпито изрядно, иначе я заметил бы это сразу.


Когда двери, зашипев, захлопнулись, я едва не вскрикнул. Диктор из динамиков объявил следующую остановку, и я, как заворожённый, смотрел на проплывающие мимо ряды безликих плоских фигур, пока всё не отрезала чернота тоннеля. Но что это было — думал я, сползая по сиденьям и вытирая шапкой взмокший от испуга лоб. Случайно переключившаяся стрелка отправила поезд на секретную ветку, и я увидел метро-2? Я слышал где-то, что на технических, служебных станциях действительно низкие потолки и нет украшений вроде всякой лепнины. Может, это была одна из таких, а городские службы используют эти помещения как склады барахла и реквизита для очередного фестиваля варенья? Почему бы и нет. Страх прошёл, сменившись жгучим интересом. Я из тех ребят, кто с удовольствием исследовал бы секретные ветки метро или заброшенные коллекторы, просто случая как-то не представлялось, и я ограничивался чтением диггерских сайтов. Теперь же удача сама прыгнула в руки. Очень жаль, что от неожиданности я затупил, ведь можно было сделать потрясающие фотки, похвастаться ими на форуме и заодно расспросить старожилов. Совершенно необходимо снарядить экспедицию на таинственную Станцию. Конечно, я не собирался спрыгивать на рельсы и идти назад по туннелю в её поисках. Но раз меня занесло сюда однажды, может повезти ещё раз. Следует как минимум быть к этому готовым, решил я, затем проверил часы и записал на ладони примерное время встречи с так взволновавшей меня загадкой.


Кстати, не спрашивайте, на какой ветке я живу или где находится Станция. Менее всего мне хочется, чтобы кто-то из вас повторил мой путь.

* * *


Шло время. Поначалу я специально катался по этому перегону поздно ночью, но безрезультатно. Затем стал делать это реже. За первоначальным воодушевлением пришло разочарование, потом скука. Пришлось признать: была ли то ошибка машиниста или сбой стрелки, глупо надеяться, что случай повторится, да ещё и аккурат когда я нахожусь в поезде. Пару раз я травил эту байку в сети и одноклассникам за пивом, получая в ответ справедливые насмешки. Странная станция забылась на годы, я жил своей обычной жизнью. Готовился к ЕГЭ, ходил по репетиторам, участвовал в олимпиадах, ссорился с родителями, познакомился с девушкой и по уши влюбился в неё (и драматично расстался спустя год), поступил в институт. Сдал, с горем пополам, первую сессию. Возвращаясь домой после потрепавшего нервы экзамена, я листал прихваченную с собой книжку, но не понимал ничего из прочитанного — был мыслями далеко, строил планы на лето. Поезд притормозил, и я застыл на месте ещё до того, как прекратила шипеть пневматика дверей. Пальцы, переворачивавшие страницу, не закончили движение. Воспоминание о Станции вернулось мгновенно и полностью. Без определённой причины, но и без всяких сомнений, не успев поднять голову от страницы, я совершенно точно знал, что это случилось вновь. Я посмотрел в окно.


Станция была полна людей. Нет, не картонных подобий, как тогда, — именно людей. Возможно, на этот раз длинные лампы давали больше жёлтого света: платформа просматривалась почти насквозь, и только противоположный перрон расплывался в тенях. Однако люди стояли и там. Могло показаться, что все смотрели на подошедший состав, но это было не так: глаза их были закрыты. Льющийся с низкого потолка свет делал кожу на обращённых ко мне лицах неестественно гладкой. Или дело было не в нём? На ум пришли восковые фигуры из бродячего парка аттракционов, который я посетил однажды в детстве. Но даже у тех кукол на отливающих желтизной лицах были старательно прорисованы поры, имелась текстура кожи, морщины и родинки. У этих же кукол не было ничего, даже ресниц. Или выражения.


По мере того как я вглядывался в темноту, место всё больше утрачивало сходство с настоящей станцией метро. Над собравшейся в тесной подземной камере толпой волнами, словно сквозняки, летали шорохи, из одного конца зала в другой. Несли они с собой тихий многоголосый шёпот, или это мне только почудилось? С трудом поднявшись со скрипнувшего сиденья, я сделал два медленных шага вперёд, изнывая от неопределённого страха. Страх рождался от непонимания происходящего, от его полной неестественности. И всё же мне хотелось рассмотреть открывшуюся сцену как можно лучше.


Фигуры не были полностью неподвижны. Встав в дверях вагона, я видел, как они едва заметно переминаются, перебирают пальцами висящих вдоль тела рук. Немного покачивался портфель, который держал пожилой мужчина. Женщина за его плечом, не открывая глаз, слегка повела головой в мою сторону, будто прислушиваясь. Напряжённый, готовый бежать или драться, если потребуется, я приблизился к первому ряду людей почти вплотную. С такого расстояния я смог подтвердить возникшую у меня догадку: все они были похожи на обмылки, покрытые текстурами, на плохо прорисованных персонажей из игры с выкрученным на минимум качеством картинки. NPC с отключённой анимацией и сломанными скриптами. Рука старика представляла собой единое целое с ручкой портфеля, воротник рубашки его соседа плавно переходил в его же шею. Волосы блестели, будто пластиковые. И всё же они были... живые. Под закрытыми, подрагивающими веками сновали из стороны в сторону зрачки, как бывает у людей на быстрой стадии сна. Хотя передо мной, конечно, стояли не люди. Станция за прошедшие с нашей первой встречи два года вырастила себе урожай более правдоподобных пародий, но суть их оставалась неизменной: раскрашенные картонки.


Я огляделся по сторонам. Воздух на Станции не пах ничем, словно его пропустили через стерилизатор. В длину платформа оказалась гораздо короче, чем следовало, так что поезд скрывался под сводом туннеля всего в одном вагоне справа и слева от моего. Не считая армии безмолвных, видящих сны манекенов, я был здесь совершенно один. Откуда-то сверху, из темноты, донёсся короткий скрип и шипение репродуктора, как если бы кто-то нажал на клавишу включения микрофона, но потом передумал говорить.


И свет... Что-то странное было здесь со светом, он очень неправильно стекал с плафонов потолочных светильников, на границе зрения смещаясь по спектру из мутно-жёлтого в оттенки ультрафиолета. Совсем не так, как вёл себя свет в вагонах, да и вообще какой угодно нормальный свет. Почему-то именно эта ерунда со светом напугала меня сильнее всего, увиденного на Станции до сих пор. Я торопливо отступил вглубь вагона, который интуитивно считал безопасным местом, пытаясь держать сразу всё пространство под контролем. Старался даже не моргать. Мне показалось, что звук, который я принимал за шёпот, порхающий по толпе, усилился. В той стороне, откуда он приближался, истуканы зашевелились немного активнее: я увидел медленно закачавшиеся головы. Кивок туда, кивок сюда. Ближе. Ещё. В следующую секунду звук утонул в шипении закрывающихся дверных створок, и поезд тронулся.

Я несколько успокоился и пришёл в себя только на следующей станции, увидев там самых обыкновенных, настоящих людей: бомж спал на лавочке, к нему целеустремлённо направлялся милицейский патруль, старая бабка рылась в сумках и ругалась себе под нос. Глубоко вдохнул воздух: ни намёка на стерильность, чему изрядно способствовал бомж. Поднимаясь бегом по эскалатору (у меня, похоже, случился первый в жизни приступ клаустрофобии), я думал о толпе, оставшейся там, на тёмной станции, и о приближавшемся по ней шорохе, шёпоте. Словно кто-то пробирался ко мне, раздвигая стебли, через ночное поле.

* * *


На следующий день, прохаживаясь мимо стеллажей строительного магазина, я размышлял о человеческой природе. Я знаю немало людей (и вы наверняка тоже), кто, столкнувшись с загадкой, с чем-то настолько ненормальным и пугающим, сделал бы всё, чтобы забыть про случившееся, не входить в соприкосновение больше никогда. И это разумный подход, с эволюционной точки зрения. О да. Не спускаться без нужды в тёмную пещеру — правило номер один, способствующее выживанию вида. Но, — думал я, подбирая подходящую верёвку и карабины, — должны быть, наверное, и те, кто полезет в пещеру не задумываясь. Малый процент прирождённых исследователей, группа с высоким, надо полагать, уровнем смертности. А иначе, сосредоточившись сугубо на выживании, вид погрузится в стагнацию.


Как поступили бы вы на моём месте? Неужели просто забили бы, оставили всё на своих местах? То, что я видел там, в этом кармане (чужого?) пространства, было стопроцентной подделкой. Ненастоящей реальностью, застигнутой в процессе мимикрии. Это, чёрт возьми, полностью меняет наше представления об устройстве мира! Столкнувшись с подобным, нельзя просто развернуться и, насвистывая, уйти! Мне. Нужно. Объяснение. Что это? Что это такое? Портал в параллельное измерение, точка соприкосновения миров? Неизученное явление природы? Возможно ли, что убогое подобие новой станции метро самозародилось под воздействием объективных факторов среды и неизвестных нам законов физики? Выросло на ветке метрополитена, словно уродливый клубень, подобно тому, как, кристаллизуясь, вода неизбежно образует одинаковые стройные структуры? В конце концов, способность неорганики к самоорганизации известна и не является чем-то невероятным.


Нет, чушь. Уперевшись застывшим взглядом в магазинные полки, я прикидывал варианты. Что, если оно опасно? Разве за самой по себе попыткой притвориться не должен скрываться разум, в чём-то сходный с человеческим? Злонамеренный разум, разум-охотник, и тогда вся станция — это его ловушка. Силки, расставленные на невнимательного припозднившегося пассажира. Но оно не атаковало меня... пока. Нужно постараться установить с ним контакт. С другой стороны, так ли необходим разум, чтобы охотиться? Хищные растения, например, успешно мимикрируют под листочки, покрытые привлекательной для насекомых росой, обходясь и без злонамеренности, и без разума. Возможно, там, на Станции, вообще не с кем налаживать контакт. А меня, стоит только ступить на плиты её пола, попросту сожрут.


Не будем сбрасывать со счетов и версию моего прогрессирующего психоза, сопровождаемого галлюцинациями. Или, наконец, это всё ещё может оказаться классическим "вторжением извне", угрожающим всему человечеству. Столько вопросов, столько гипотез. Мне нужны были доказательства, чтобы привлечь к исследованию феномена (и если будет необходимо, к разработке мер защиты) других людей, поумнее меня. Среди профессорского состава моего института найдётся пара подходящих кандидатур: людей с умом достаточно острым и взглядами достаточно широкими, чтобы хотя бы выслушать меня. Но я должен буду привести очень, очень убедительные аргументы.


Так что лето я решил посвятить исследованию того, что упорно пыталось выдать себя за станцию метро. Сделал поездки регулярными, часами катался по короткому, в один перегон, кругу, чтобы выяснить оптимальные для появления Станции время и условия. Просеял гигабайты вздора в интернете в поиске похожих случаев, проверяя их на достоверность. Завёл лабораторный журнал, где подробно записывал всё, что представляло, на мой взгляд, малейшую научную ценность. И всегда, спускаясь в метро, держал оборудование наготове. Был во всеоружии. Думал, будто понимаю, что играю с огнём, что осознаю риск. Наивный придурок.

* * *


Превратив попытки обнаружить паранормальную область в рутину, со временем я стал более рассеянным. Сложно поддерживать фокус постоянно, месяцами катаясь по одному и тому же месту безо всякого результата. В итоге этим утром я попросту заснул в вагоне. Не удивительно, ведь каждый день я ехал к метро к самому его открытию, чтобы захватить безлюдные, утренние и вечерние часы. В прошлые разы я оставался один во всех трёх смежных вагонах, что помещались на Станции, вот и решил, что это необходимое условие. Угадал. А вторым условием оказалась потеря внимания. Пока я был сосредоточен на цели, Станции сложнее было меня... "подключить".


Не подумайте, это не просто догадки. Станция сама мне всё объяснила.


Проснувшись в гулкой тишине, я выругался про себя последними словами. Вокруг была Станция. Знакомые фигуры, только на сей раз почти неотличимые от людей, рядами (как посевы) уходили в темноту. Их было здесь несколько сотен, может, тысяча. Я содрогнулся при мысли о том, что некоторое время все эти твари наблюдали, как я спокойно сплю всего в метре от них. Справившись с собой, я сбросил на пол большой рюкзак и начал действовать.


Вытащив четыре раздвижных штыря (старомодная противоугонка, которую вешают на руль автомобиля), двумя из них я заблокировал двери в открытом положении, пробежал в другой конец вагона и повторил операцию там. Сверху и снизу, сверху и снизу, враспор. Это не заняло много времени, ведь я тренировался. Поезд не тронется с открытыми дверями: не позволит автоматика. Установил трёхногий штатив и включил одолженную у друга камеру. Прикрепил к вертикальной стойке небольшую бобину-трещётку с приличным запасом нейлонового шнура, второй конец которого прицепил на пристёгнутый к поясу карабин. Кажется, чем-то подобным пользуются ныряльщики. От резкого рывка катушка заблокируется, не даст утащить меня... куда-либо. Натянув толстые резиновые перчатки до локтей, я сунул в карман электрошокер, единственное своё оружие, и встал напротив молчаливой толпы, глубоко и медленно дыша. Стараясь если и не побороть овладевающий мной ужас, то хотя бы остановить сотрясающую тело дрожь, больше походившую на судороги. "Что я делаю, господи, что я делаю?!". Клянусь, никогда в жизни я так не боялся. Я вытянул руку вперёд и сделал шаг.


Прежде чем я смог кого-то коснуться, толпа распалась и отступила вглубь, разойдясь в стороны с синхронностью механизма, образуя коридор к центру Станции. Мне показалось, что слаженное это действие не отличалось по своему принципу от движения ног многоножки. Фарфоровые лица остались повёрнуты ко мне, многократно, до безумия усиливая эффект зловещей долины. Ряды от пятого и дальше тонули в полумраке, но, готов поклясться, некоторые из них широко улыбались. Их глаза плясали в неистовых саккадах под опущенными веками.

Это явно было приглашением. Следующая секунда покажет, к чему именно: первому контакту или ужину. Пересилив себя, я, словно во сне, сделал шаг на платформу.


Ничего не произошло. Медленно разматывая верёвку, я брёл сквозь строй, сопровождаемый подразумевавшимися взглядами, которые ощущал всей кожей. Представьте себе, что за вами внимательно наблюдают статуи острова Пасхи. Тишина была почти полной. Тут и там раздавались перешёптывания, несколько раз донёсся приглушённый смех. Эхо моих шагов отражалось от сводов, проход неслышно зарастал телами за моей спиной. Оказавшись в самом центре, в узком круге, который освободили для меня слепые подвижные манекены, я оглянулся и едва не запаниковал, увидев, как сильно удалился от спасительного вагона: такого привычного, выделявшегося здесь своей банальностью. В окнах которого горел нормальный свет, не в пример здешнему. Напряжение нарастало, почти ощущаемое физически. Я беспомощно огляделся вокруг, не представляя, что делать дальше. И в этот момент бесчисленные глаза вокруг распахнулись. Скачущие зрачки замерли, сфокусировались на мне, а рты широко (слишком широко!) раскрылись. Сотни разинутых глоток издали оглушительный шум радиопомех, им вторил раздавшийся сверху стон и скрип станционных репродукторов. Многоголосый хор, родившийся из этого хаоса, постепенно сложился в слова.


— Тридцать шесть. Реактивация когнитивной подсистемы органического интерпретатора. Двадцать два. Подавление паразитных мотиваций подсистемы. Шестнадцать. Помехи в пределах допустимых значений. Десять. Инициирована подстройка к субъекту. Восемь. Калибровка сигнала. Пять. Устранение наводок. Три. Соединение установлено. Один. Ты слышишь? Ты слышишь?

— Заткнитесь! Тише, бога ради!! — зажимая руками уши и крича в ответ, я потерял равновесие и свалился в центре освещённого пульсирующим светом круга.


Громкость синхронного вопля снизилась прежде, чем я окончательно утратил слух, из полумеханического визга превратившись в церковную литанию. Теперь чёрные овалы ртов, не утруждая себя артикуляцией, издавали нараспев членораздельное бормотание, но смысл их слов всё ещё ускользал от меня. Ближайшее кольцо кошмарных существ, не сводя с меня глаз, принялось немного раскачиваться из стороны в сторону, их движение подхватили стоявшие сзади, и скоро я ощутил себя центром гипнотического танца.


— Интерпретатор готов к работе с субъектом. Обмен данными возможен, — пели они, покачиваясь. — Протокол: речь. Коммуникация путём вокализаций. Пропускная ширина канала ограничена возможностями реципиента к восприятию. Не волновая структура, углеродная основа, размерность три. Анализ завершён. Синхронизация вокабуляра завершена. Старт.


На последнем слове движение вокруг мгновенно прекратилось, на меня обрушилась тишина, нарушаемая только звоном в ушах. Так прошло несколько минут, а может и часов. Я едва смел дышать. Понял, что ноги затекли, и медленно поднялся, глубоко раскаиваясь в собственной безрассудной отваге, загнавшей меня сюда.


— Констатация отсутствия враждебных намерений, — серьёзным голосом произнесла маленькая девочка прямо за моей спиной. Я крутанулся на месте.

— Запрос на обмен информацией. — пробасил толстяк в рабочем комбинезоне уже из другого сектора круга. — Обозначь свой идентификатор, субъект.

* * *


Да, поздравьте меня. Ура. Думаю, я стал первым человеком, вошедшим в контакт с разумной нечеловеческой сущностью. Такое ведь происходит не каждый день, а? И как у всякого исключительного события, у Первого Контакта нашлись свои... издержки.


Мы оказались такими разными. Невозможно разными. Он назвал мне своё имя ("идентификатор"), перебрав, похоже, весь мой небогатый словарный запас, которым был ограничен, в поисках подходящего термина. Его зовут Ио. Назови я его просто богом, не сильно погрешил бы против истины. Кстати, может я и заблуждаюсь в том, что стал первым, с кем заговорили существа его порядка. Просто раньше мы называли таких контактёров шаманами.


Не знаю даже, сколько времени мы проговорили, спотыкаясь буквально о каждый первый смысл в попытке передать его на тот конец провода, соединившего наши реальности. То, что наш разговор вообще стал возможен — настоящее чудо. Но время на Станции умеет выкидывать коленца. Поднявшись, наконец, на поверхность, вернувшись в наш мир, я почти не удивился, застав раннее утро всё того же злополучного дня.


Ио оказался кем-то вроде учёного в том непостижимом пространстве, где существует сам. Он обнаружил наше присутствие и счёл его любопытным (да, таким как он, оказывается, не чуждо любопытство). Опознал в нас до некоторой степени разумную, пусть, на его вкус, весьма своеобразную, форму жизни. Предпринял попытку установить контакт с наиболее восприимчивым её представителем, нашедшемся на предметном стёклышке его метафорического микроскопа. По чистой случайности подходящей особью оказался я. Увы, для нашего общения нашлись препятствия даже не технического, а принципиально-космологического свойства, несмотря на то, что сама концепция сознающего разума, если верить ему, носит универсальный характер.


Ио постарался описать сложность вставшей перед ним задачи методом аналогий. Собственно, большая часть нашего "общения" происходила путём подыскивания знакомых мне аналогий из доступной библиотеки образов. Так вот, вообразите, что вам вдруг захотелось поболтать с живущей в одномерном пространстве плесенью. Или с видом вирусов: кучкой способных к саморепликации молекул нуклеиновых кислот, которую и живой-то можно назвать только с очень большой натяжкой. Возникла проблема. Но Ио удалось её решить. Едва ли к этому существу применимы наши категории восприятия, но, клянусь, в какой-то момент мне показалось, что в тоне перебивающих друг друга голосов я слышу нотки самодовольства.


Всё, что я вижу вокруг, сообщил он, является научным оборудованием. Ио был неспособен напрямую "заглянуть" в наш плоский мир, как не могут наши учёные проникнуть на уровень кварков, и не имеет понятия, как именно выглядит Станция для меня. Но этого и не требуется. Проанализировав повторяющиеся структуры окружавшей меня обстановки, он вычислил наиболее частый паттерн и искусственно воссоздал по этим лекалам участок псевдопространства, который был неотличим (на его взгляд) от привычного для меня окружения. Воспроизводил его "с высокой точностью в рамках допустимой погрешности". Ведь субъект контакта должен чувствовать себя в безопасности, ха-ха.


Короче говоря, он разработал Станцию: интерфейс ввода-вывода, обеспечивающий трансляцию информации из одной реальности в другую, оптимизирующий поток данных для восприятия каждым из собеседников. И под конец поместил в него объект изучения — меня. Я сумел по достоинству оценить величие проделанный им работы. В конце концов, пользуясь его собственным сравнением, ему удалось понять, что думает и чего хочет подключенное к интерфейсу простейшее.


Но успех ждал его не сразу. Первая версия Станции оказалась недостаточно точной имитацией среды и спугнула "простейшее". Сделав выводы, он потратил дополнительные ресурсы на калибровку системы и повторил эксперимент. В этот раз субъект, как вы помните, проявил осторожную заинтересованность и почти отважился выйти на лабораторный стол. Но чего-то всё ещё не хватало. Ио перебирал и отбрасывал варианты, пока не набрёл на гениальное в своей простоте решение: ведь другие сходные со мной создания, роившиеся неподалёку, от природы наделены подходящим органическим интерфейсом для естественной коммуникации между особями! Так что он построил граф моих взаимодействий, выбрал другого субъекта, связь с которым (а следовательно, и уровень взаимопонимания) была максимальна, и включил его в состав своей системы в качестве компонента-интерпретатора. Эврика! Всё оказалось так просто. В нашем языке для этой технологии даже есть подходящий термин: "китайская комната". Пришлось повозиться, убрать излишнюю органику, сказал он, но в итоге цель была достигнута.


Думаю, уже в этот миг я всё понял. Дрогнувшим голосом я попросил Ио показать мне этот компонент системы, если это возможно. Тот лишь обрадовался моему интересу к его открытию: толпа образовала коридор, ведущий к ряду стоящих в углу помещения предметов, похожих на покрытые серой краской железные шкафы. Такие можно увидеть и в настоящем метро. Здесь они тоже, как выяснилось, скрывали в себе необходимое для работы Станции оборудование. На ватных ногах я прошёл к самому большому, в рост человека шкафу и потянул за дверцы. Оттуда излился, словно жидкость, уже знакомый мне мертвенный свет. Внутри, распростёртая на мерцающих тонких спицах, отчасти погружённая в гель, помещалась центральная нервная система человека, лишённая, как он и сказал, всей ненужной плоти. Как препарат в анатомическом музее, только это была не просто модель. Насквозь пронизанный сияющими нитями головной мозг переходил в ствол мозга спинного, опутанный чем-то, очень похожим на мицелий гриба-паразита. Ответвления периферических нервов оканчивались подобием коннекторов, утопленных в гнёздах того, что я назвал бы приборами или сенсорами, имей они менее тошнотворный вид.


Тщательно подбирая слова, я запросил прямой доступ к когнитивной подсистеме блока-интерпретатора, сказав, что это позволит повысить чистоту канала связи. Ио был заинтригован. Это оказалось так просто. Видимо, ему была неведома в том числе и концепция прямой лжи. Мицелий замерцал, сплетаясь паутиной исчезающе тонких волокон в новую, видимо, лучше отвечающую поставленной задаче конфигурацию. Некоторое время не происходило ничего. Затем из репродукторов, невидимых в темноте под потолком, раздался звук. Всхлип, переходящий в глухие, искажённые динамиками рыдания. И, наконец...


— Антон? — горестный, задыхающийся плач. — Антон, это ты? Где ты? Я ничего не вижу. Мне так страшно! Так больно! Господи, так больно. Оно заставляет меня переводить, снова и снова, без конца. — срывающийся голос Алины, моей бывшей девушки, отражался от каменных колонн, разносился над головами бесстрастной толпы. — Я не могу так больше! Пожалуйста, милый, убей меня! Убей! Убей! Убей! Убей! Убей! У-у-у-у-у-б-е-е-е...


Голос, что я некогда так любил, был поглощён каскадами ревербераций и закончился визгом петли обратной связи. Не в силах больше этого выносить, я опустил руку в карман и сжал рифлёный корпус электрошокера. Может быть, я смогу прекратить это, остановить её страдания!


Упала тишина.


Я не смог. Испугался того, что может сотворить со мной рассерженное, безумное, всемогущее божество. Когда звук неожиданно отключился, я отшатнулся от ящика, содержащего то немногое, что ещё осталось от моей Алины, и медленно опустился на колени. Шокер со стуком выпал из ослабевших пальцев на гранитные плиты пола. Прости меня, пожалуйста, прости! Но я не могу. Я не готов разделить твою судьбу, если Ио решит, что повреждённому компоненту требуется замена.


Затем я сбежал. Неся какой-то вздор, расталкивая недоумевающих кукол, я вбежал в вагон и несколькими ударами вышиб распорки из дверей. Те, словно того и ждали, сразу же сомкнулись, отрезая хор голосов, задающих какие-то вопросы. Я не слушал. Рыдал, прижавшись лбом к прохладному стеклу двери. Поезд увозил меня в реальный мир.


Продолжение в комментариях

Показать полностью
141

Когда приходят гости

Если бы кто-нибудь сделал фотографию вида из нашего окна, то снимок бы вышел совершенно ничем не примечательным. Ну двор многоквартирного дома, ну дорога. Обычный пасмурный зимний вечер – еще не темно, но меланхоличный сумрак уже сковал соседние строения неясными тенями. Впрочем, при более подробном рассматривании картинки стало бы ясно – что-то явно на снимке не так. В соседних домах не горит свет, какие-то из них занавешены одеялами, почти все лишены стекол. Тяжелые облака в небе застыли в причудливых формах – прямо над нашим «колодцем» зависла гигантская ватная черепаха о пяти лапах, чуть подальше – собачья голова. Простор для больной фантазии романтиков – любителей наблюдать за «замками в небе».

Я вот уже где-то полтора года смотрю на эту «черепаху» - с тех самых пор, как внезапно окончилась обыденная жизнь. С тех самых, пор, как я появился в Доме. Уже полтора года, как облака застыли в небе, словно кто-то нажал кнопку «пауза» на исполинском пульте, полтора года, как вечерний сумрак не сменяется ночью, а выпавший снег не собирается таять. На улицах царит полный штиль – во всех возможных смыслах этого слова. Странно, но почему-то никто не может вспомнить, как это началось, хотя прошло не так много времени. Многие не могут вспомнить, как оказались в Доме. Одни говорят, что была Война, другие утверждают, что на нашу планету высадились пришельцы – но это все бредни сходящих от безысходности с ума людей, на самом деле тут абсолютно у каждого выборочная амнезия. Я помню работу, помню, как собирался сделать предложение Наташке, помню, как возил Айка к ветеринару. А потом просто появился Дом, и словно я уже давным-давно знаю всех его обитателей, а родители, невеста, привычки и предпочтения – словно события в перечитанной до дыр книге: интересно, но разве это было со мной? Разве что кольцо на пальце напоминает о реальности счастливых вечеров, проведенных вместе с Наташей, да силуэт собачьей головы в навеки замурованном самом себе небе – о любимом псе.

- Как думаешь, это случилось только с людьми? – спрашиваю я Мишку. Он сидит рядом, курит моховую самокрутку – долговязый, всегда слишком нервный. Мой друг детства, с которым мы потеряли связь лет эдак восемь тому назад, и по случайности в итоге оба оказались в Доме.

- В смысле? – не сразу откликнулся Миша. Смотрю на него – взгляд на небритом лице устремлен куда-то очень далеко, гораздо дальше, чем позволяют видеть стены. Наверное, тоже вспоминает родных. Мы здесь стараемся не делать этого, чтобы не «разносить тоску» - за это можно вполне схлопотать по морде, порядки здесь почти тюремные.

- Ну, ОНИ только за людьми приходят? Или лошади, вороны там, комары всякие – их они тоже… того? Мишка смотрит на меня, как на идиота.

- Жека, какие комары? Зима на улице почти два года как, комары не летают. Мишка тушит самокрутку, хлопает меня по плечу и идет на кухню. – Жрать не хочешь? А я пойду, чо-то на кишку закину.

Хорошо, что у нас есть подвал. В подвал пускают только тех, кто у нас «по хозяйству». Внизу неплохо растет картошка, мох для самокруток, а еще у нас есть целый крысиный питомник. Мы живем почти впроголодь, но с голоду точно не умираем. Хорошо, что крысы плодятся со скоростью похотливых метеоров, а питаются отходами. А еще, судя по слухам, теми несчастными, кто не успел вовремя спрятаться, ну или откинулся по болезни. Слухи – слухами, но кладбища у нас в Доме нет, а на улицу никто не выходит. Раньше нас было около двух сотен, сейчас – девяносто три человека. Наш Дом – это самая обычная хрущевая пятиэтажка, но пятый этаж почти полностью разрушен, и лестничный пролет мы просто забаррикадировали снятыми с петель дверьми и мебелью, принадлежавшей бывшим владельцам. Что странно – среди нас нет ни одного коренного жителя этого здания. Как и почему мы здесь – непонятно, как непонятно, почему во время такого бедствия в доме работает электричество. Нет связи, радио молчит, телевизор мы даже не пытаемся включать – шум помех почему-то привлекает Гостей. Я не знаю, кому пришло в голову дать им такое название, но оно прижилось. Один из нас обязательно стоит на посту около окна и наблюдает в маленькую щелочку между одеял. Мы сменяем друг друга каждые несколько часов, потому что знаем – если пропустить момент прибытия, мы все покойники. Впрочем, мы и так покойники, но человек – такое создание, что даже летя с небоскреба головой вниз, еще на что-то надеется. Изо всех сил надеется, что это ему только снится, что под ним будет проезжать фура с ватой, надеется, что отделается переломом ноги и выйдет из больницы. Так же и мы надеемся, что все закончится, нас спасут, вторжение прекратится. Но нас некому спасать. Неизвестно, есть ли еще такие Дома, как наш, или мы – последние представители своей расы на планете.

Видеоверсия криппипасты

Вчера была моя очередь дежурить. Очень важно не проморгать равномерные вспышки зеленого света – словно кто-то идет из-за угла здания, мигая фонариком. На вспышки смотреть еще можно, но Гостей никто из выживших не видел. Говорят, что они чувствуют взгляд, и по нему находят нас. Гости словно делают обход – появляются на горизонте, проверяют дома на наличие живности и уходят, если ничего не найдут. Никто не может даже сказать, каких они размеров. Иногда они абсолютно беззвучны, иногда – очень шумные. Они имитируют человеческую речь, звуки техники и живой природы, всегда по-разному. Я думаю, они пытаются выманить нас – они знают, что мы здесь, но не могут найти. Мы прячемся. По-детски, под одеялами, но это помогает. Я все думаю, что же будет, если они поймут, что под одеяло можно заглянуть, и найти там живого человека. Тогда будет очень много крови. Говорят, будто они убивают безболезненно – никто не слышал ни единого вскрика, когда они кого-то находили. Они уходят и оставляют после себя скомканное, порванное ровно пополам или разодранное на мелкие куски тело. Мы слышим звуки рвущейся плоти и ломающихся костей – и никакого сопротивления. В конце концов, это ждет каждого из нас.

Вчера они приходили. На сером снегу зеленый стробоскоп виден очень хорошо, перепутать невозможно. Да и с чем путать цветную подвижную иллюминацию на сером стоп-кадре? Лишь заметив первый сполох, я задвигаю щелку и кричу во весь голос: «ГОСТИ!» Через мгновение разговоры стихают и начинается суета. По всему полу разбросаны одеяла, пледы, простыни, ковры. Я бегу вместе со всеми, в комнату на третьем этаже. У каждого есть свое место, но частенько добежать уже не успеваешь, и валишься где попало, укрываясь ближайшей ветошью. На этот раз Гости были шумные – мы слышали, как сотрясается земля от звуков их шагов. Я накрылся тяжелым ватным одеялом с головой, рухнув на пол рядом с Макарычем – он услужливо подвинулся. Затем наступила тишина – все заняли свои места и затаили дыхание. Звук несильного вдоха был способен привлечь их внимание. Я помню Диану – девочку лет двенадцати, что жила с нами месяца три назад. Помню, как ее тихий детский всхлип был похож на взрыв бомбы в той звенящей тишине. Помню ровный, будто лазером сделанный срез на детской ноге, чуть выше колена. Помню, что не сразу понял, что розовый мешок, в котором лежала ее голова – это ее собственные легкие. Тогда они вошли в Дом, отперев дверь ключом, судя по звукам. Забавно, у нас нет ни одной двери – все пошло на баррикады. На этот раз Гости не входили. Видимо, для этих существ – кем или чем бы они ни были, размер не имел значения. Поняв, что они снаружи, я осторожно отодвинул самый краешек одеяла в сторону – достаточно, чтобы видеть оконный проем, занавешенный таким же тяжелым одеялом. С обратной стороны оно подсвечивалось зелеными всполохами, и была четко видна тень. Вытянутая голова занимала почти всю площадь окна третьего этажа. Он просто стоял перед зданием и не двигался - так продолжалось минут пять. Потом он (или они?) просто ушел. Поняв, что на этот раз обошлось, люди стали вылезать из-под укрытий. Кто-то рыдал, кто-то разминал затекшие конечности. Я блевал. Долго, мучительно долго, почему-то думая о том, что теперь спать лягу голодным. То ли Дианочку вспомнил слишком ярко, то ли просто устал каждые несколько дней переживать эту пытку – раз за разом. Меня уже посещали мысли прекратить это все, просто спрятаться чуть хуже, чем обычно – но какой-то мистический ужас не позволял мне этого сделать. Закончить все обычными методами мне бы не позволили соседи – Гостей привлекала кровь, они приходили почти мгновенно, стоило кому-то лишь порезаться во время чистки картошки.

Сегодня дежурит Флин. Как его настоящее имя – никому не интересно. Славный малый, на него можно положиться – он дольше всех сохранял позитивный настрой, всегда был эдаким живчиком. Сколько их – таких вот ребят, слышали, как их родителей нечто рвет на куски, словно бумагу, а потом, спустя сутки, выползали из своих укрытий и находили две кучки плоти, снятой с костей, поделенной на равносторонние кубики с гранью пять на пять сантиметров? Кучка побольше – это мама, у нее был диабет. Поменьше – это папа. Потом Дом. Как добрался, куда шел – конечно, не помнит. Настоящее имя? Кому какое дело до настоящих имен, назвался Флином – будешь Флином. Слышу брань, доносящуюся с кухни. Среди нас есть несколько «горячих голов», а учитывая атмосферу, пропитанную отчаянием и животным страхом, об уравновешенности говорить бессмысленно. Среди бранящихся слышу Мишин голос. Срываюсь с места, бегу в сторону кухни, в голове пульсирует мысль: «лишь бы не дошло до драки, лишь бы они взяли себя в руки». На кухне полно народу, в центре – Мишка, напротив него – Вач. То ли чеченец он, то ли азербайджанец – не знаю точно. Глаза у него совершенно бешенные, челюсть отвисла, едва ли не пена со рта идет. Внутри все сжимается, когда замечаю в его руке нож. Никто не решается подойти к неадекватному мужчине с ножом в руках. Все понимают, ЧТО может произойти. Дальше все словно в тумане. Кто-то хватает Вача сзади, другой пытается вырвать нож, Миша тоже бросается к свихнувшемуся. Среди шума слышится чье-то испуганное «тут кровь», и почти сразу – голос Флина: «ГОСТИ!» Успеваю заметить порез на руке у одного из тех, кто отбирал нож. С улицы слышатся голоса – словно несколько мужчин ведут веселую беседу. Можно было бы купиться, если бы не содержание диалога и громкость, сравнимая с громкостью реактивного двигателя. Обернувшись напоследок, я увидел, что Вач остался стоять на месте. То ли рассудок окончательно покинул его, то ли он просто решился на то, на что не смогли остальные.

Сегодня у крыс будет сытный ужин.

Свернувшись калачиком, успеваю укрыться одеялом. В тишине раздаются шаги – Гости вошли в Дом.

- Повязаны будут!

- Нет достижения – нет и разложения!

- Выпуклые оборонные чайки, сударь капитан?

- Бесплатных нет и быть не может!

Почему они пытаются имитировать нашу речь? Попытка ввести в заблуждение, заставить нас выйти из укрытия? Вряд ли они понимают саму суть человеческой речи. Я прекрасно слышу, как они ходят по соседней комнате. Потом заходят в нашу комнату. Почему-то они никогда не натыкаются на нас, хотя проходят совсем рядом, но чувствуют и безошибочно находят тех, кто хотя бы на миг коснется их взглядом. Наконец они выходят из комнаты, судя по звукам, направляются на кухню. Секунд на десять воцаряется полная тишина, потом те же неторопливые шаги, ведущие к выходу. Наконец все стихает, еще минут пять мы лежим неподвижно, потом начинаем вылезать из-под одеял. Мы с Мишкой идем на кухню. Вач стоит в той же позе, в какой я его и видел в последний раз, но его кожа, аккуратно свернутая, лежит рядом с ним, на стуле. Одежда Вача все еще на нем, и вокруг нет ни единой капли крови. К этому невозможно привыкнуть. Я смотрю на темно-синюю ткань свитера, прилипшую к обнаженной плоти, ощущая подступающую к горлу тошноту. Подхожу к окну, приподнимаю уголок занавеси и делаю глоток свежего воздуха. Мой взгляд падает на милицейскую машину, стоящую во дворе, выкрашенную зачем-то в ярко-желтый цвет. Еще до того, как мой мозг с ужасом осознал, что никакой машины раньше на этом месте не было, раздается искаженный звук милицейской сирены – невероятно громкий, задорно-веселый. Эта машина – и есть Гости. Задом она начинает движение в нашу сторону.

«ГОСТИ!» кричу я, срываясь с места и понимая, что не успею добежать до укрытия. Ближайшее место – балкон. Он занят пожилой корейской парой, из них только супруга немного говорит по-русски. Места мало даже для них двоих, но мне просто некуда деваться. Мужчина бросает мне свое тонкое покрывало, переползая к своей супруге. Я пытаюсь укрыться, слыша, что Гости уже вошли в Дом и направляются прямиком в мою сторону. Останавливаются передо мной. Интересно, действительно ли это безболезненно – то, что они сейчас сделают? Идиотское чувство какого-то удовлетворения от того, что кошмар вот-вот прекратится. Едва понимаю, что темнота не кромешная, и прямо перед моими глазами предательски светится узкая полоска – покрывало на сантиметр не достает до пола. Вижу движение – один из Гостей подошел совсем близко, в щель видна его нога. С меня срывают покрывало.

Сегодня у крыс будет пир.

Источник: Мракопедия

Показать полностью 1
76

Хяку-Моногатари в ночь на Хэллоуин. Часть 2

Спешу представить вам первый комикс по моему произведению ( ну ладно, первую часть комикса) "Хяку-моногатари в ночь на Хэллоуин".

Выполнила его великолепная, талантливая, непревзойденная Яна Апостол, за что ей громадное спасибо! Cам рассказ писал я, Герман Шендеров, но меня вы уже знаете.


Предыдущая часть.

Хяку-Моногатари в ночь на Хэллоуин. Часть 2 Комиксы, Япония, Хэллоуин, Крипота, Ужасы, Ёкай, Мифология, Длиннопост
Хяку-Моногатари в ночь на Хэллоуин. Часть 2 Комиксы, Япония, Хэллоуин, Крипота, Ужасы, Ёкай, Мифология, Длиннопост
Хяку-Моногатари в ночь на Хэллоуин. Часть 2 Комиксы, Япония, Хэллоуин, Крипота, Ужасы, Ёкай, Мифология, Длиннопост
Хяку-Моногатари в ночь на Хэллоуин. Часть 2 Комиксы, Япония, Хэллоуин, Крипота, Ужасы, Ёкай, Мифология, Длиннопост
Хяку-Моногатари в ночь на Хэллоуин. Часть 2 Комиксы, Япония, Хэллоуин, Крипота, Ужасы, Ёкай, Мифология, Длиннопост
Хяку-Моногатари в ночь на Хэллоуин. Часть 2 Комиксы, Япония, Хэллоуин, Крипота, Ужасы, Ёкай, Мифология, Длиннопост
Хяку-Моногатари в ночь на Хэллоуин. Часть 2 Комиксы, Япония, Хэллоуин, Крипота, Ужасы, Ёкай, Мифология, Длиннопост
Хяку-Моногатари в ночь на Хэллоуин. Часть 2 Комиксы, Япония, Хэллоуин, Крипота, Ужасы, Ёкай, Мифология, Длиннопост
Хяку-Моногатари в ночь на Хэллоуин. Часть 2 Комиксы, Япония, Хэллоуин, Крипота, Ужасы, Ёкай, Мифология, Длиннопост
Хяку-Моногатари в ночь на Хэллоуин. Часть 2 Комиксы, Япония, Хэллоуин, Крипота, Ужасы, Ёкай, Мифология, Длиннопост
Хяку-Моногатари в ночь на Хэллоуин. Часть 2 Комиксы, Япония, Хэллоуин, Крипота, Ужасы, Ёкай, Мифология, Длиннопост
Хяку-Моногатари в ночь на Хэллоуин. Часть 2 Комиксы, Япония, Хэллоуин, Крипота, Ужасы, Ёкай, Мифология, Длиннопост
Хяку-Моногатари в ночь на Хэллоуин. Часть 2 Комиксы, Япония, Хэллоуин, Крипота, Ужасы, Ёкай, Мифология, Длиннопост
Хяку-Моногатари в ночь на Хэллоуин. Часть 2 Комиксы, Япония, Хэллоуин, Крипота, Ужасы, Ёкай, Мифология, Длиннопост

***

Продолжение следует...


Художник - Яна Апостол

Автор - Герман Шендеров

Показать полностью 13
68

Хяку-моногатари в ночь на Хэллоуин. Комикс. Часть 1

Спешу представить вам первый комикс по моему произведению ( ну ладно, первую часть комикса) "Хяку-моногатари в ночь на Хэллоуин".


Выполнила его великолепная, талантливая, непревзойденная Яна Апостол, за что ей громадное спасибо! Cам рассказ писал я, Герман Шендеров, но меня вы уже знаете.

Выглядит все просто сногсшибательно, я и не думал, что мне когда-нибудь привалит такое счастье...

Так, к черту дифирамбы! Встречайте, мышата, первая из ста историй, рассказанных в ночь Самайна!

Хяку-моногатари в ночь на Хэллоуин. Комикс. Часть 1 Комиксы, Япония, Хэллоуин, Крипота, Ужасы, Ёкай, Мифология, Длиннопост
Хяку-моногатари в ночь на Хэллоуин. Комикс. Часть 1 Комиксы, Япония, Хэллоуин, Крипота, Ужасы, Ёкай, Мифология, Длиннопост
Хяку-моногатари в ночь на Хэллоуин. Комикс. Часть 1 Комиксы, Япония, Хэллоуин, Крипота, Ужасы, Ёкай, Мифология, Длиннопост
Хяку-моногатари в ночь на Хэллоуин. Комикс. Часть 1 Комиксы, Япония, Хэллоуин, Крипота, Ужасы, Ёкай, Мифология, Длиннопост
Хяку-моногатари в ночь на Хэллоуин. Комикс. Часть 1 Комиксы, Япония, Хэллоуин, Крипота, Ужасы, Ёкай, Мифология, Длиннопост
Хяку-моногатари в ночь на Хэллоуин. Комикс. Часть 1 Комиксы, Япония, Хэллоуин, Крипота, Ужасы, Ёкай, Мифология, Длиннопост
Хяку-моногатари в ночь на Хэллоуин. Комикс. Часть 1 Комиксы, Япония, Хэллоуин, Крипота, Ужасы, Ёкай, Мифология, Длиннопост
Хяку-моногатари в ночь на Хэллоуин. Комикс. Часть 1 Комиксы, Япония, Хэллоуин, Крипота, Ужасы, Ёкай, Мифология, Длиннопост
Хяку-моногатари в ночь на Хэллоуин. Комикс. Часть 1 Комиксы, Япония, Хэллоуин, Крипота, Ужасы, Ёкай, Мифология, Длиннопост
Хяку-моногатари в ночь на Хэллоуин. Комикс. Часть 1 Комиксы, Япония, Хэллоуин, Крипота, Ужасы, Ёкай, Мифология, Длиннопост
Хяку-моногатари в ночь на Хэллоуин. Комикс. Часть 1 Комиксы, Япония, Хэллоуин, Крипота, Ужасы, Ёкай, Мифология, Длиннопост
Хяку-моногатари в ночь на Хэллоуин. Комикс. Часть 1 Комиксы, Япония, Хэллоуин, Крипота, Ужасы, Ёкай, Мифология, Длиннопост
Хяку-моногатари в ночь на Хэллоуин. Комикс. Часть 1 Комиксы, Япония, Хэллоуин, Крипота, Ужасы, Ёкай, Мифология, Длиннопост
Хяку-моногатари в ночь на Хэллоуин. Комикс. Часть 1 Комиксы, Япония, Хэллоуин, Крипота, Ужасы, Ёкай, Мифология, Длиннопост
Хяку-моногатари в ночь на Хэллоуин. Комикс. Часть 1 Комиксы, Япония, Хэллоуин, Крипота, Ужасы, Ёкай, Мифология, Длиннопост
Хяку-моногатари в ночь на Хэллоуин. Комикс. Часть 1 Комиксы, Япония, Хэллоуин, Крипота, Ужасы, Ёкай, Мифология, Длиннопост
Хяку-моногатари в ночь на Хэллоуин. Комикс. Часть 1 Комиксы, Япония, Хэллоуин, Крипота, Ужасы, Ёкай, Мифология, Длиннопост
Хяку-моногатари в ночь на Хэллоуин. Комикс. Часть 1 Комиксы, Япония, Хэллоуин, Крипота, Ужасы, Ёкай, Мифология, Длиннопост
Хяку-моногатари в ночь на Хэллоуин. Комикс. Часть 1 Комиксы, Япония, Хэллоуин, Крипота, Ужасы, Ёкай, Мифология, Длиннопост
Хяку-моногатари в ночь на Хэллоуин. Комикс. Часть 1 Комиксы, Япония, Хэллоуин, Крипота, Ужасы, Ёкай, Мифология, Длиннопост
Хяку-моногатари в ночь на Хэллоуин. Комикс. Часть 1 Комиксы, Япония, Хэллоуин, Крипота, Ужасы, Ёкай, Мифология, Длиннопост
Хяку-моногатари в ночь на Хэллоуин. Комикс. Часть 1 Комиксы, Япония, Хэллоуин, Крипота, Ужасы, Ёкай, Мифология, Длиннопост
Хяку-моногатари в ночь на Хэллоуин. Комикс. Часть 1 Комиксы, Япония, Хэллоуин, Крипота, Ужасы, Ёкай, Мифология, Длиннопост
Хяку-моногатари в ночь на Хэллоуин. Комикс. Часть 1 Комиксы, Япония, Хэллоуин, Крипота, Ужасы, Ёкай, Мифология, Длиннопост

***


Продолжение следует...


Художник - Яна Апостол

Автор - Герман Шендеров

Показать полностью 24
134

Кто-то вломился в наш дом

Это кошмар для каждой семьи.

У нас с женой был выходной, и мы решили взять нашего сына и сходить на ужин всей семьёй. Но когда мы вернулись домой, мы почувствовали, что что-то не так. Чем ближе мы подходили, тем сильнее меня охватывал страх. Когда наш дом показался в поле зрения, я увидел, что входная дверь была широко распахнута. Кто-то вломился в наше жилище.

Я велел своей семье подождать снаружи, на случай, если незваный гость все еще внутри. Они подчинились, и я медленно и бесшумно прошел через весь дом. Когда я вошел в гостиную, то увидел сломанную мебель, вещи были разбросаны, просто полный хаос. Неужели этот человек что-то ищет? Были ли у него злые намерения? Почему именно наш дом? Почему именно мы?

Затем я прошел на кухню. Холодильник был опустошен. Тарелки и еда были разбросаны по всей комнате. Что за человек вломился в наш дом? Бездомный, которому просто нужна еда? Если так, то почему он устроил беспорядок в гостиной? Вот тогда-то я и услышал его. В спальне послышались шаги. Злоумышленник все еще находился в нашем доме. Я на мгновение почувствовал облегчение из-за того, что попросил жену и сына подождать снаружи. До сих пор мне были неведомы мотивы этого человека. Но мне предстояло встретиться лицом к лицу с тем, кто проник в наш дом. И я буду требовать ответов.

Я медленно-медленно пошел в спальню. Я подошел к двери и сосредоточился на полоске света, пробивающейся сквозь щель. Я увидел слабые тени, танцующие на свету. Я поднял руку, приложил ее к двери и глубоко вздохнул, готовясь к тому, что может оказаться по ту сторону. Я толкнул дверь и властно шагнул через порог. Я не мог поверить своим глазам. Я даже потер их ладонями, думая, что мне это только кажется. Там, в постели моего сына, лежала молодая девушка с вьющимися светлыми волосами.

Она уставилась на меня широко раскрытыми глазами. Должно быть, она была в ужасе. Я был на несколько футов выше и по меньшей мере на сто фунтов тяжелее ее. Должно быть, в глазах этой маленькой девочки я был настоящим монстром. Но ей следовало подумать об этом, прежде чем врываться в мой дом. Я позвал жену и сына, чтобы рассказать, что я нашел.

«Это человек, папа?»

«Да, медвежонок, ты прав. Это наш ужин.»


Автор: u/Perfect__Nightmare

58

Хорошая бабушка

Навеяно постом Хорошая девочка

Было дело лет 15 назад. Переехали мы в новую квартиру. Стали обживатся и потихоньку узнавать соседей. В большинстве своём в доме жила одна пенсионерия. Среди всех бабуль самой примечательной была баба Ира, она же "Яшенька" ( по имени кота, которого она кормила). Милая бабуля. Добрая, улыбчивая и общительная. Она была небольшого роста, щуплая и говорила очень высоким голосом. Жизнь в доме казалась идиллической, пока однажды...

Пока однажды вечером я не зашла в подъезд. На весь подъезд гудели хриплые басистые завывания, не совсем разборчивые. Ритмически это напоминало какие то ритуальные напевы, но прерывались они визгливыми ругателствами и снова продолжалось "пение". Да, это была она - наша Яшенька. Сказать, что было жутко, ничего не сказать.

Подниматься на её этаж не хотелось ( а мой путь лежал выше), поэтому я застыла где то между первым и вторым, пытаясь не выдать себя шорохом и борясь с разыгравшимся воображением.

Закончилось это внезапно. Она начала кричать на кого то "уйди", сильно на кого то ругалась и громко хлопнула дверью. Подождав немного, я таки поднялась к себе домой. Естественно, на лестнице никого не было. Продолжение концерта было часа через пол, но слушала я его уже из дома.

Как оказалось, бабушка Ира хоть и была милой бабулей, но по праздникам она брала бутылку водки и, дойдя до определённой кондиции, выходила на лестничную клетку петь своему покойному мужу. Кого она гнала прочь понятия не имею. В такие ночи она давала несколько "концертов ". Могла раздавать булочки прохожим, но никто особым желанием с ней встретиться не горел. За все годы, что я там жила, так и не привыкла к её криповым, почти инфернальным, песням. Всегда было жутко. И немного жалко.

1116

Дочка

— Можешь остаться у меня сегодня? — спрашивает Марина.


Она стоит у кухонного стола. Плечи опущены, длинные темные волосы растрепались по спине, потертый нож в руке нарезает колечками большую луковицу. Заметно, что Марина боится смотреть на меня: голова наклонена слишком низко, движения ножа неестественно медлительные и размеренные. Еще заметно, что ответ для нее важен, потому что поза чересчур напряженная. Не Марина, а каменная скульптура из древнегреческого сада.


Пытаюсь отшутиться:


— Тебе с такими просьбами к любовникам обращаться надо, а не к брату.


Она все-таки поднимает голову, чтобы бросить на меня колкий короткий взгляд, и я тут же прикусываю язык. Сейчас не до шуток: Марину выпустили из психушки пару недель назад, и к юмору она пока относится прохладно.


— А что случилось? — спрашиваю.


— Ничего не случилось, — звучит резковато, и она тут же меняет тон на более мягкий: — Просто… Не хочу оставаться одна. Здесь большая кровать, нам не будет тесно.


Она сняла эту квартиру-студию на окраине города, чтобы быть подальше от своего прежнего дома. Теперь совсем не вылезает на улицу и работает через ноутбук, выполняя какие-то заказы в интернете. Не знаю, много ли она зарабатывает, но мама говорит, Марина еще ни разу не просила денег после возвращения.


— Могу остаться, — тяну неуверенно. — Если ты правда хочешь.


— Правда хочу.


Марина старше всего на год, но мы никогда не были близки. Не играли вместе в детстве и не стояли друг за друга стеной. Честно говоря, я вообще сильно сомневаюсь, что испытываю к сестре любовь. Наверное, она ко мне тоже не испытывает. Скорее всего, это из-за противоположности характеров — Марина пропащая оторва, а я любимый соседскими старушками пай-мальчик. По крайней мере, нас научили не говорить об этом вслух: возмущенные восклицания «вы же брат с сестрой!» были слишком уж многочисленны и невыносимы.


Теперь, когда все это случилось, мама заставляет меня навещать Марину хотя бы пару раз в неделю, чтобы помогать и составлять компанию. Говорит, ей вредно надолго оставаться в одиночестве. Я выполняю указания мамы только из чувства долга, и это никому не доставляет удовольствия.


Бросая кольца лука в сковороду с шипящим маслом, Марина предлагает:


— Можем посмотреть фильм.


«Когда все это случилось» — это про Лизочку, мою племянницу. Шесть лет назад, когда Марине было пятнадцать, она залетела на вписке, и до сих пор сама не знает, от кого. Мама запретила делать аборт, мол, это убийство, преступление против невинной жизни и все такое. Сказала «мы преодолеем эту трудность». Когда Марине исполнилось восемнадцать, она взяла Лизочку и съехала в квартиру покойного дедушки, потому что «мне нужно больше кислорода». А еще спустя два года маму разбудил звонок ранним утром, и мы все узнали, что Лизочки больше нет. Пока Марина синячила в каком-то клубе, девочка зашла на балкон, и старая рассохшаяся дверь захлопнулась от сквозняка. Хорошо помню эту дверь — дед с силой толкал ее плечом, когда возвращался с балконного перекура, иначе не откроешь. Пятилетней девочке такое не под силу. А был поздний декабрь с тридцатиградусными морозами по ночам. В общем, Марина явилась домой только под утро, и там ее ждал не самый приятный сюрприз.


Далее был скандал на похоронах Лизочки, потому что даже там Марина умудрилась напиться, жестокие обвинения родственников и попытка самоубийства. Тогда-то Марину и упекли в психлечебницу. Я не навещал ее, но мама рассказывала, что «эта дурная ни с кем не разговаривает целыми днями, такими темпами ее никто не вылечит». Все были уверены, что о моей сестре еще долго ничего не будет слышно. Но прошло чуть меньше года, когда врачи сказали, что «появилась положительная динамика», и вскоре оформили выписку.


Сидя в кресле, я ползаю пальцами по экрану телефона, а сам незаметно поглядываю на Марину. Она помешивает какое-то аппетитно пахнущее варево и совсем не выглядит сумасшедшей. Точнее, не выглядит, как сумасшедшие в моем представлении. Я всегда думал, что в психушках обитают только немытые небритые мужики, воображающие себя наполеонами и отрезающие санитарам головы, как в анекдотах. А тут вот как — обычная худощавая девушка с копной непричесанных волос и потерянным в прострации взглядом.


— Будешь есть? — спрашивает она, откладывая ложку.


Как бы то ни было, сегодня придется делать вид, что мы обычные брат и сестра.


∗ ∗ ∗

Ночью кто-то тормошит меня за плечо, вытряхивая из сновидений. Непонимающе щурюсь на незнакомые шторы с бабочками. Они задернуты неплотно, и в щель просачивается слабый свет уличного фонаря. Проходит несколько секунд, прежде чем до затуманенного разума доходит, где я. У сестры. Она попросила остаться.


— Проснись, — едва различимый осторожный шепот.


Приняв сидячее положение, хлопаю ресницами так часто, будто что-то попало в глаз. Марина закуталась в одеяло как в кокон и сидит, насторожившись. Лицо у нее такое бледное, что выглядит в потемках почти светящимся.


— Ты что? — спрашиваю.


Целую минуту она молчит, бросая беглые взгляды по сторонам, а потом спрашивает:


— Слышишь?


Тяжело сглотнув, прислушиваюсь. Ровно гудит старенький холодильник, капает кран в ванной, тихо подвывает ветер снаружи. Звуки повседневные и едва различимые. Это явно не то, из-за чего можно не спать ночью.


— Что «слышишь»? — шепчу.


Перестав осматривать углы, Марина упирается в мое лицо виноватым взглядом:


— Она плачет.


— Кто?


— Лизочка.


Тяжело накатывает вязкий потусторонний холод, но почти сразу же сменяется вполне реальным испугом: я один на один в комнате с человеком, целый год лечившимся в психушке. И теперь он, этот человек, слышит плач мертвой дочери.


— Марина, — говорю медленно, тщательно подбирая каждое слово. — Лизочка не плачет. Она больше никогда не будет плакать, потому что теперь она в лучшем месте. Там никто не плачет.


Марина качает головой:


— Я на самом деле слышу. Уже который день. Я пыталась игнорировать, честно, потому что голоса уходят, если на них не обращать внимания. Но не Лизочкин. Она меня не оставит.


— Я ничего не слышу. Тут никто не плачет.


— Ты должен услышать! Это же раздается отовсюду, это под кроватью, в ванной, в стенах. Надо, чтобы ты услышал, так будет понятно, что я не ненормальная.


Она глядит выжидающе, а я гляжу в ответ, мысленно моля, чтобы все просто прекратилось. Хочется домой, в свою кровать, чтобы уткнуться в свою подушку и не просыпаться, когда кому-то почудится что-то непонятное.


Марина выпутывается из одеяла, бормоча:


— Я так надеялась, что ты тоже услышишь. Это значило бы, что со мной все в порядке. Я так устала. Так устала, ты себе не представляешь. Каждую ночь, иногда даже днем, Лизочка… Она… Только не говори маме, что я слышу, хорошо?


— Хорошо, — отвечаю заторможенно.


Марина мрачно усмехается:


— Лизочка никогда меня не простит. А я ведь правда любила ее. Вы не верили, знаю, но я правда любила. Я забрала ее с собой, потому что хотела показать, что раз из меня не получилась хорошая дочь, то получится хорошая мать. Я не хотела, чтобы все так кончилось. Мне больнее, чем всем вам.


— Никто не спорит.


— Ты не понимаешь, — она мотает головой. — Забудь просто, ладно? Спи. Извини, что разбудила.


Смерив ее подозрительным взглядом, я укладываюсь. Кажется, будто теперь никогда в жизни не получится заснуть, но сон возвращается, едва голова касается подушки.


Не знаю, сколько проходит, когда я снова просыпаюсь, на этот раз от неясных шорохов. В комнате все блекло-серое, бесцветное — это за окном светает. Лежа с приоткрытыми глазами, я наблюдаю, как Марина ползает на четвереньках по полу, заглядывая под кровать, под стол, под холодильник. Спутанные волосы подметают линолеум, дыхание частое и хриплое, движения нервные и ломаные. Не замечая, что я проснулся, она выпрямляется в полный рост, чтобы заглянуть в посудный шкафчик, а потом крадется в ванную, и оттуда раздается звук передвигаемых тюбиков с шампунями.


Это нельзя так оставлять. Я бы рассказал маме, но не хочу снова ввязывать ее в нервотрепку. Одному Богу известно, сколько таблеток и флакончиков успокоительного она выпила, пока Марина была на лечении. Нет, тут надо действовать как-то иначе.


Марина выходит из ванной на цыпочках и медленно поворачивает ключ в дверном замке. Внутрь проливается свет из подъезда, когда она выскальзывает наружу. Сквозь щель видно только маячащую тень на выложенном грязным кафелем полу и босую ступню. Устало качая головой, я поднимаюсь с кровати.


Ползая по лестничной площадке, Марина внимательно щурится и вертит головой как потерявшая след ищейка.


— Ты чего? — спрашиваю.


Она вздрагивает и поднимается, глядя на меня с испугом:


— Ты уже проснулся?


Тут я замечаю, что соседняя дверь приоткрыта, и в проем кто-то наблюдает.


— Иди домой, — говорю Марине, ступая на площадку.


Когда она скрывается, я робко улыбаюсь в приоткрытую дверь:


— Здравствуйте.


Она открывается шире, чтобы показать взъерошенного старичка в полосатой пижаме. Он глядит с сочувствием:


— Я услышал, как она скребется под порогом. Что-то с головой, да? — голос хриплый и скрипучий, как треск помех со сломанного радио.


— Немного, — вздыхаю. — Постараюсь, чтобы такого больше не повторилось. Вы никому не скажете?


Старичок с сомнением тянет:


— Не скажу. Но если это продолжится, мне придется обратиться куда следует. Это ведь серьезно, мальчик, тут нужна помощь профессионалов.


— У нас все под контролем.


Марина виновато сутулится, глядя исподлобья, когда возвращаюсь. Плотно прикрываю дверь и выдаю свистящим шепотом:


— Можешь сходить с ума так, чтобы соседи не видели? Если мама узнает, я не представляю, что с тобой сделаю! Она так расцвела в последнее время, а ты опять за старое!


Она отводит взгляд, скривив губы, и злость во мне тут же тает. Как брат, я должен помогать Марине, а не заставлять прятать болезнь. Как бы мне этого ни хотелось.


— Поночую у тебя несколько дней, — говорю. — Если не станет лучше, будем обращаться к врачам. Это в крайнем случае.


— Не надо мне...


— Надо!


Она вздыхает:


— Уже жалею, что попросила тебя остаться.


∗ ∗ ∗

До конца недели Марина ведет себя тихо. Иногда я просыпаюсь ночью, а она лежит, глядя в потолок неподвижными глазами, но дальше этого, к счастью, не заходит. Мы почти не разговариваем: у нас никогда не было общих тем и интересов. Все ограничивается дежурными «привет», «приятного аппетита» и так далее. Еще можем перекинуться парой слов, чтобы поделиться впечатлениями от просмотренного вечером фильма, но даже это вызывает смутное ощущение неловкости. Еле дотянув до воскресенья, я обещаю себе — если сегодня ничего не произойдет, оставлю сестру в покое.


Будто насмехаясь, ночью меня будит холод. Сквозь сон чувствую, как лицо обдает ледяной ветерок, как забирается под одеяло студеное дуновение. Приподнявшись на локтях, непонимающе смотрю на колышущиеся от сквозняка шторы. До сонного сознания не сразу доходит, что дверь балкона распахнута настежь, а Марина стоит снаружи, совсем не двигаясь. Пряди волос шевелятся на ветру, хлопает складками длинная ночнушка. Чертыхаясь, я выбираюсь из-под одеяла.


— Ты что творишь? Январь месяц!


Балкон здесь не застеклен, и этот самый январь чувствуется во всем своем немилосердном великолепии. Дыхание мгновенно перехватывает, кожа сплошь покрывается мурашками. Я хватаю Марину за руку, чтобы увести внутрь, но она вырывается.


— Оставь тут, — говорит. — Хочу как она.


Изо рта у нее вместе с клубами пара вырывается перегарный запах, а взгляд блуждающий и потерянный.


— Ты когда налакаться успела? — спрашиваю. — Знаешь же, что врач запретил!


Не обращая внимания на сопротивление, я утаскиваю ее в квартиру. Когда закрываю дверь, Марина глядит в окно тоскливо, но больше не возражает. Мы стоим на холодном линолеуме, дрожа почти в унисон.


— Где твое бухло? Я все вылью, — говорю. — Как ты его достать умудрилась, совсем же не выходишь?


— Старые запасы, — отвечает. — Я уже все выпила.


Она сползает по стене на пол и обнимает себя за плечи. Под скудным светом уличного фонаря Марина выглядит почти неживой: щеки запали, губы пересохли и потрескались, вокруг глаз черные круги. Пальцы с обгрызенными ногтями царапают рукава ночнушки, а взгляд устремлен в пустоту.


— Что творится? — выдыхаю. — Были же улучшения, что опять стряслось?


— Не было никаких улучшений, — качает головой Марина. — Она плачет и плачет. Плачет и плачет. Каждую ночь. Просто я не говорила, потому что хотела, чтобы ты свалил уже. Чтобы отстал от меня. Все равно не поможешь. У меня больше нет сил.


Она закрывает лицо руками, плечи трясутся от рыданий. Совсем не зная, что делать, я сажусь рядом, чтобы ободряюще приобнять.


— Мы обратимся за помощью, — говорю. — Тебе выпишут какие-нибудь таблетки, и все пройдет.


— Нет, — глухо слышится сквозь ладони. — Это не пройдет. Лизочка меня никогда не простит. Я виновата, она знает.


— Глупости, никто не виноват. Это же случайность. Просто так вышло, вот и все.


Марина отнимает руки от лица и смотрит на меня воспаленными зареванными глазами.


— Я виновата, я и только я, — шепчет. — Я вам всем наврала.


— Как это?


— Не была я ни в каком клубе. В ту ночь.


Хмурюсь:


— В смысле?


— Просто ко мне пришли друзья, и мы… Ну, шумели на кухне, нас много было. Лизочка не могла заснуть и все время плакала, просила всех уйти. Мешала нам, понимаешь? Я была такая пьяная, все как в тумане. Помню, что разозлилась и закрыла ее на балконе, чтобы наказать. Хотела выпустить минут через пять, но… Но… Я была такая пьяная… Совсем забыла, только утром вспомнила. Вспомнила про мою Лизочку. Она же там кричала, наверное, а мы ничего не слышали, потому что музыка и смех… Я же могла просто вспомнить и вытащить… Так просто… Так просто было спасти, а я…


Марина с отчаянной силой кусает себя за руку и захлебывается плачем, а я сижу молча, оглушенный и ошарашенный. Сумрак в квартире кажется гуще и безнадежней, а сползшее с кровати одеяло, задвинутое в угол кресло и приоткрытый ноутбук на столе выглядят до обидного равнодушными. Все застыло вокруг нас, будто кто-то нажал кнопку «пауза».


— И теперь она не уходит, потому что хочет, чтобы я страдала, — выдавливает Марина сквозь рыдания. — Хочет, чтобы мучилась, как она. Не дает мне покоя.


Открываю рот, чтобы сказать что-нибудь успокаивающее, но не нахожу ни одного слова.


— Плачет и плачет, — продолжает Марина. — Плачет, плачет и плачет. Неужели ты не слышишь? Это как будто прямо в стенах.


Она хватает меня мокрыми от слез руками за подбородок и прижимает ухом к стене.


— Неужели не слышишь? — повторяет.


И тут я слышу. Приглушенный, едва различимый детский плач. Где-то далеко-далеко, но одновременно совсем рядом. Ребенок воет как пойманный в силки зверек, потом на секунду затихает, чтобы набрать в легкие воздух, и воет снова. Это кажется настолько ненастоящим и сюрреалистичным, что на мгновение все сознание заполоняет одна парализующая мысль: безумие заразно, и теперь я буду как сестра. Но это мгновение уходит, и мозг начинает панически складывать детали конструктора.


— Как давно это началось? — спрашиваю у Марины.


Она широко распахивает глаза:


— Услышал?


— Это было, когда ты лежала в больнице, или началось, когда приехала сюда?


— Началось здесь. Почему ты…


— Тихо!


Из-за стены слышится раздраженный окрик взрослого — противный голос, хриплый и старческий. Я уже слышал его. Потом глухой шлепок, похожий на пощечину. Ребенок тут же притихает.


— Это не Лизочка, — говорю, поднимаясь на ноги.


— А кто?


— Сиди тут и вызывай полицию.


— Зачем?


Нашарив в прихожей тапочки, я выбираюсь на лестничную площадку. Колочу кулаком по соседней двери целую минуту, прежде чем изнутри раздается:


— Что вам надо?


Стараюсь, чтобы в голосе не проскакивали истеричные нотки:


— Это я, ваш сосед. Нам нужна помощь. Помните, вы говорили, что обратитесь куда следует? Моей сестре совсем плохо.


После заминки, волнующей и издевательски долгой, слышится скрежет ключа в замке. Дверь приоткрывается, в щели маячит седая голова старичка в полосатой пижаме:


— Что вы имеете в...


Прикусив губу, с силой толкаю дверь ногой. Отброшенный к стенке, старик оседает на пол со слабым стоном, а я ныряю в сумрачные недра квартиры. Тут пахнет гнилью и мочой, под ногами шуршат старые газеты и путаются разбросанные вещи. Ни на секунду не позволяя себе засомневаться, я с тяжело ворочающимся в груди сердцем обхожу туалет, ванную, кухню и гостиную. Везде одинаково неуютно: видно, что жилье стараются держать в чистоте, но крайне лениво и неряшливо.


Добираюсь до спальни. Здесь старая решетчатая кровать, аккуратные шторы с тюльпанами, древний ковер на стене, что-то еще, чего я уже не замечаю, потому что вижу главное — в углу сжалась в комок маленькая девочка с длинными рыжими волосами, дрожащая и совсем голая. Увидев меня, она скулит и пытается отползти в сторону, но мешает бельевая веревка, тянущаяся от запястья к батарее. Различаю натертые кровавые браслеты на детской ручке, когда из-за спины слышатся шаги.


Оборачиваюсь ровно в тот момент, когда старик замахивается какой-то железякой. В левом виске остро вспыхивает боль, а потом все становится темнотой.


∗ ∗ ∗

— Очнулся? — спрашивает Марина.


Веки с трудом поднимаются, картинка перед глазами расплывается и покачивается. Лицо сестры нависает надо мной на фоне белого потолка — значит, уже рассвет. Порываюсь подняться, но она мягким толчком ладонью укладывает обратно.


— Врач сказал, тебе надо полежать, — говорит. — Ничего не бойся, ты у меня дома.


— Какой врач? — спрашиваю.


Воспоминания бьются в голове мелкими осколками: открытая балконная дверь, запах перегара, седые лохмы соседа, испуганная девочка. Снова порываюсь подняться, но Марина снова не дает.


— Врач, который приехал на скорой, — поясняет. — Я вызвала полицию, а они вызвали скорую, когда приехали. Этот дед ударил тебя ручкой от мясорубки, знаешь? Тебя оттащили сюда, и врач сказал не разрешать тебе подняться, пока не осмотрит.


Поворачиваю голову, чтобы посмотреть на входную дверь. Снаружи слышны чьи-то шаги и негромкие переговоры.


— Что случилось?


Марина наклоняется ближе, пьяно улыбаясь:


— Я не сумасшедшая. Плач на самом деле был. Менты сказали, что ты молодец.


— Что случилось? — повторяю.


— Я вызвала полицию, а потом взяла пустую бутылку и пошла за тобой. Он ударил тебя прямо у меня на глазах, потом хотел ударить еще раз, но я ударила его. Ну, бутылкой. Он упал и не поднялся, а потом приехали менты. Они до сих пор там, а девочку уже увезли. Я подслушивала. Они сказали, этот дед… делал с ней разные вещи, а еще приводил кого-то, чтобы они тоже... Ну... Понимаешь? Ему еще платили за это. Такой урод, надо было взять что-нибудь потяжелее, а то эта бутылка... Девочка считалась без вести пропавшей больше двух месяцев, представляешь? Ей всего семь лет.


— С ней все в порядке?


— Нет, конечно, ты меня слушал вообще? Но она живая. Сейчас это главное.


∗ ∗ ∗

Проходит неделя, когда я захожу к Марине в гости, и она тащит меня к ноутбуку, чтобы ткнуть пальцем в экран:


— Смотри!


Там статья на местном новостном портале. Улыбающиеся мужчина и женщина обнимают рыжую девочку на больничной койке. Худая и изможденная, она, тем не менее, тоже слабо улыбается.


— Помнишь их? — спрашивает Марина. — Мы виделись с ними мельком, когда были на допросе. Это ее родители. Они теперь все вместе. Классно же, да? Они мне звонили сегодня утром, хотят встретиться с нами, представляешь? Чтобы поблагодарить. Я сказала, что спрошу у тебя и перезвоню. Ты когда можешь?


Не дожидаясь ответа, Марина продолжает щебетать:


— Наверное, это карма или что-то такое. Я не смогла спасти свою дочь, зато спасла чужую. Мне теперь спокойнее. Все еще тяжело, но... Спокойнее.


Она выглядит непривычно свежей и отдохнувшей. Уже и не помню, когда видел ее такой последний раз.


Отвечаю:


— Теперь нам всем будет спокойнее.


Автор: Игорь Шанин

Показать полностью
140

Здоровавьич (Автор: Виктор)

Валерка не любил бабушку Людмилу Васильевну. Она всегда кричала. Даже на маму. Отец говорил, что это из-за глухоты, но в свои шесть лет мальчик уже отличал громкий голос от брани.


Валерка не считал бабушку ведьмой, так как не верил в магию. Но он боялся пришельцев, маньяков и призраков. Как-то раз Людмила Васильевна велела ему порезать картошку на кухне. Пока мальчик орудовал огромным и неудобным ножом, старуха крутила мясо на старой советской мясорубке. С того дня в голове малыша засел образ карги-расчленительницы.


Квартира Людмилы Васильевны на Васильевском Острове с пятью комнатами и узким коридором напоминала малышу лабиринт. Ее наполнял особо резкий старческий запах. Валера гостил у других стариков, но никогда не сталкивался с такой вонью.


Валерка не любил бабушку, но ему приходилось иногда жить у нее по несколько дней. Отец постоянно уходил «по делам», мама болела и все чаще в речах взрослых мелькало слово развод. Мальчика отправляли то к дяде Пете и тете Вере, то к бабушке и дедушке по маме, то к Людмиле Васильевне.


В первый раз к бабушке он отправился со страхом, во второй раз со слезами, а на третий раз отцу пришлось за ним бежать метров сто – от двора-коробки до перекрестка.


Предчувствие его не обмануло. Людмила Васильевна первым делом отобрала телефон, а потом запихнула в свою удушающе-пыльную комнату. Перед приходом внука она готовила мясо, мыла куски под водой, и от этого ее руки были холодные и скользкие.


– Сиди и играй в кубики. Если будешь хорошо себя вести, то посмотрим телевизор. Те-ле-ви-зор. Тебе все ясно?


Валерка потупил взгляд. Первый класс за плечами, какие кубики. Но возражать мальчик боялся, да и вряд ли бабушка знала про машинки на пульте управления и Контер-страйк.


– Чего гримасы корчишь, балда? Скучно? Ну ладно, извиняй меня, старую! Забыла я кой-чего!


Холодные пальцы схватили запястье мальчика. Людмила Васильевна повела внука в дальнюю комнату.


Раньше с бабушкой жили дядя Петя с тетей Верой, а еще дядя Яша. У них имелись свои комнаты. А дальняя комната обитателей не имела. Она всегда стояла запертой, и мальчик бывал там прежде лишь пару раз, когда Людмила Васильевна искала там какие-то вещи. Эту комнату еще называли кладовкой. Валерке хорошо запомнились здоровая метла у двери, огромный выцветший глобус, рога, старый неработающий холодильник и высокие, словно панельные дома, книжные шкафы.


Бабушка остановилась у массивного, соприкасавшегося плотно с полом, полинявшего и рассохшегося, бледно-зеленоватого цвета дивана.


– Суй руку!


Мальчик испуганно оглянулся на старуху.


– Сюда руку суй, балда! – бабушка указала на щель между подлокотником и сиденьем. Внук безропотно подчинился: в его памяти промелькнули пощечины Людмилы Васильевны, которые так щедро она дарила. Тоненькая ручонка погрузилась во внутренности дивана чуть ли не по локоть. Спустя мгновенье кто-то пожал ладошку Валеры. Так крепко трясли руку мальчика его дяди или папины знакомые. Малыш в страхе отпрянул.


– Не бойся, трус несчастный! Это Здоровавьич, твой новый друг.


– Он там, в диване?


– Да! Это для тебя! Чтоб ты не шалил! Я тебе и солдатиков дам, и папины машинки, и экскаватор. Сиди тут и играй, хорошо?


Валерка давно мечтал о папиных машинках, ярких, гремящих и дребезжащих. А пластмассовые одноцветные солдатики вызывали восторг сильней, чем современные фигурки супергероев. Бабушка сняла заветные коробки с игрушками. Вскоре на пыльном ковре пролегли трассы, а затем началось сражение викингов с пещерными людьми.


Когда Валерке надоедало командовать в сражении и соревноваться в гонках, он изучал странные предметы в комнате или корешки книг. Иногда малыш совал руку к Здоровавьичу, а тот пожимал ее. Как-то мальчик сдавил ладонь в диване три раза. Ему мгновенно ответили тем же.


– Здоровавьич, ты меня слышишь? – крикнул мальчик. – Если да, то пожми три раза, как сейчас!


Таинственный жилец кладовки отозвался. Валерка бы поговорил с ним, но не хватало усидчивости, и после пары вопросов мальчик убежал к игрушкам.


Четыре дня Валерка провел почти счастливым. Комната со Здоровавьичем не останавливала бабушку, не глушила ее ор, но заходила старуха реже и даже прекратила читать нотации. Да и пыль от старых книг не так душила, как пыль от бледно-красных ковров и вязанных скатертей в спальне Людмилы Васильевны.


На пятое же утро мальчик услышал, как бабушка орет по телефону на отца. Она, как и всегда, называла сына Юриком-дуриком и проклинала его жену. Но в конце разговора Людмила Васильевна несколько раз упомянула «балду», и Валерка понял, что его заключение сегодня закончится.


– Что разлегся, балда, лентяй! Руки в ноги и иди бирюльки убирай! Не твои игрушки! Папы! Дяди Пети и дяди Яши! Где взял, помнишь?


– Ты дала, – пролепетал мальчик.


– Вот мне и отдашь! А то развел беспорядок! И так везде! Свет не выключаешь, дверь не закрываешь! Мне Здоровавьич все рассказывает, помни!


В этот раз бабушка не оставила внука одного, а нависала над ним, пока тот извлекал из пыльных углов первобытных людей и варягов. Затем старуха велела попрощаться со Здоровавьичем. Но на этот раз рука из дивана не отпустила малыша. Валерка дернулся несколько раз, но его ладонь сжимали крепко, до боли, как сжимал ее как-то раз пьяный дядя Яша.


– Отрекись от матери! – строго произнесла бабушка.


Валерка помотал головой. В животе холодело, сквозь веки лезли слезы. Через несколько секунд запястье в нескольких точках пронзило что-то острое. Мальчик заорал. Жалил Здоровавьич больнее ос. И тут же на затылок малыша обрушилась длань бабушки.


– Отрекись от матери, балда. А то отдам тебя Здоровавьичу! Не ты первый!


– О-о-отрекаюсь, – пробормотал малыш.


Валерка никогда бы не отрекся от мамы. Но сейчас она была далеко, в волшебном и сказочном Токсово, где не было Здоровавьича и Людмилы Васильевны, но были яблоки и веселый пес Корсар. И никакие бы паршивые руки из диванов не добрались бы до нее.


Валерка высвободил руку. На запястье осталось шесть красных точек.


Мама часто недомогала. Но как-то раз ее утащил в больницу особо злой и непонятный Валерке недуг.


За полгода мальчик успел забыть о Здоровавьиче, но в один из вечеров в его памяти всплыло отречение. Через пару дней бабушка с дедушкой взяли Валеру проведать маму, и он рассказал ей о странном жильце Людмилы Васильевны.


– Заяц, тебе уже скоро восемь будет! Это всего лишь сон.


– Мам, укусы.


– У бабушки Люды ты просто случайно нашел осиное гнездо… И нет у нее пятой комнаты! И никакого Здоровича или Здравича там нет.


– Бабушка сказала, что ты умрешь, если я нарушу клятву и буду с тобой общаться.


– Ну что ты, не бойся, я просто слегка приболела, – говорила ослабевшая от химиотерапии мама и гладила сына по волосам.


Через месяц недуг смог обмануть врачей и убить маму. Валерка остался с отцом.


Как-то раз отец захотел его отвести к Людмиле Васильевне, но мальчик убежал. Три часа плутал он по городу, пролез в метро и добрался до дома, где мама когда-то росла.


Назад его не отдали. Так он и остался у родни. Ел кашу, ходил в новую школу, читал книги, играл в компьютер и рос. Папа же пил пиво, ходил по друзьям, занимал денег, играл в онлайн-казино, обрастал щетиной. Дядя Яша только пил и обрастал. Дядя Петя много работал, иногда дарил игрушки, распекал братьев. Что делала Людмила Васильевна не знал никто.


Когда мальчик Валерка стал пятнадцатилетним подростком Валерой, Людмилу Васильевну зарыли на Ковалевском кладбище.


Валера не любил бабушку и не хотел смотреть на ее погребение, но он пошел вместе с дядей Яшей и отцом. При виде ее сморщенного лица ему чудился запах старческого пота.


Через несколько дней Валера направился в бабкину квартиру. Ключ он стянул у отца, когда того затащила в сон водка. Он чувствовал себя героем то ли компьютерной игры, то ли аниме. Много лет назад зло убило близких героя. Герой был мал. Теперь герой вырос и готов мстить.


Одновременно подросток ощущал себя то ли сталкером, идущим в аномальную зону, то ли сотрудником вымышленного фонда SCP. Камуфляжные штаны, зеленая толстовка с капюшоном, очки, респиратор, нож на поясе, в рюкзаке ломик, отмычки и фонарь, на голове подаренная дядей Петей экшн-камера.


С десяти лет Валера исследовал «заброшки», чердаки и подземелья Питера в поисках аномалий. Но ему попадались лишь злые охранники. В детстве он превращал неказистых пластиковых человечков в могучих воинов с героическим прошлым так, как преобразовывает компьютер двоичный код в изображение. Сейчас укусы скепсиса ослабили воображение, но Валера еще мог трансфигурировать ненужный никому мусор в «хабар» и даже продать что-то впечатлительным мальчикам на пару лет младше.


Но единственная подлинная аномалия находилась в центре Васильевского острова. Валера прокручивал ту сцену с отречением часами, словно ролик на ютубе. Время от времени он убеждал себя, что ритуал ему приснился, но потом разбивал свои же аргументы ясными образами из прошлого.


Валера проник в квартиру, не заперев вход и оставив в замке ключ. Войдя, подросток помахал динамо-фонариком, словно узкий луч с пляшущими пылинками был оружием, но уже через несколько секунд включил свет и посмеялся над самим собой.


Кладовка располагалась в конце коридора. Но сейчас вместо двери там находилась стена. Валера подошел и стукнул кулаком. Раздался гулкий звук: выцветшие до кофейного цвета обои скрывали помещение. Парень провел рукой, нащупал пальцами щель и решил попробовать открыть вход ломиком.


Валера пошел назад, к рюкзаку, но из-за подростковой непоседливости захотел осмотреть квартиру: заскочил на кухню, заглянул в ванную, зашел в бабушкину комнату. Все та же пыль, духота, ковры и скатерти, что и восемь лет назад.


Вдруг раздался щелчок. Кто-то повернул ключ в замке. Валера метнулся в коридор. Никого. В животе закололо от страха. Выхватив нож, парень подошел к двери. Ключа не было. Дернул за ручку. Закрыто.


Из-за рассеянности Валера не раз терял вещи. Но зайдя в квартиру, парень нарочно дергал ключ, говоря самому себе: вот он, здесь.


В тишине квартиры кто-то щёлкнул пальцами. Это был такой же реальный звук, как грохот трамвая с проспекта и шум музыки из колонки во дворе. Ладонь, сжимавшая нож, покрылась потом.


Еще щелчок. Из бабушкиной комнаты. Валера достал лом из рюкзака. Приоткрыл дверь. Никого.


Лишь краем глаза он заметил движение. Из-за журнального столика высовывалась, шевелясь, рука. Но ни один человек, даже сведущий в йоге, там бы не поместился. Подросток захлопнул дверь. Запереть не смог.


И тут раздался щелчок и скрип в конце коридора. На месте стены появилась приоткрытая дверь. И рука.


Подросток метнулся в ванную, закрыл с грохотом дверь. В голове промелькнула запоздалая мысль, что теперь Здоровавьич точно определит его местонахождение. В хорошем слухе существа Валера не сомневался.


Раздался тихий звук, что-то среднее между цоканьем и постукиванием. Валера представил себе медленно ползущую руку с кучей суставов. От нее парня отделяла белая крашеная дверь с хлипеньким шпингалетом.


Рука двигалась медленно. Порой Валере чудилось, что она ушла на кухню или проползла к входной двери. Сквозь страх прорвалась мысль: «А что, если рук несколько: одна из бабкиной комнаты, а другая из тайной».


Свет Валера не включил. Но ванная освещалась и так: из выходящей на кухню приоткрытой деревянной форточки влезали остатки вечерних сумерек. И сквозь страх пробилась вторая мысль: попробовать покинуть дом через кухонное окно.


Раздался стук. Подросток завопил. Стук прекратился. По двери заскребли ногти.


Валера вскочил на бортик ванной. Издал вопль вновь, чтоб Здоровавьич не услышал скрип форточки. Без рюкзака, порвав об гвоздь толстовку, подросток спрыгнул на деревянный стол. За секунду он перемахнул на подоконник, открыл пластиковое окно, выдавил сетку от комаров и нырнул в осенний сумрак.


Окно кухни выходило в окруженный стенами с трех сторон тупик. Тут даже летом пахло сыростью, а землю усыпали бутылки, пачки сигарет и прочий мусор. Валера спрыгнул со второго этажа удачно, лишь ободрал руки и коленки.


Поднявшись, подросток посветил на кухню фонарем. За раму окна держалось три руки, а еще одна рука вылезла наружу и манила подростка длинным указательным пальцем.


Уйдя прочь от нехорошей квартиры, подросток снял с головы камеру. И тут же обругал себя за то, что забыл включить запись.


Валера ушел от рук Здоровавьича, но не от гнева отца. Тот счел, что сынишка решил привести в квартиру подругу и устроил пьяный, с рычанием и перегаром, скандал. Из бессвязного потока подросток выцепил лишь фразу: «Женилка не выросла».


Квартиру Валера обходил и старался без лишней надобности не ездить на Васильевский Остров. Но отец как-то после одного визита принес письмо и вручил со словами: «Держи, наследничек. Не любил ты Людмилу Васильевну, а она души в тебе не чаяла, даже письмецо оставила».


Валера открыл надорванный – отец лазил – белый конверт. В нем лежал пожелтевший лист.


«Валера! Я тебе не враг! Ты боишься меня, злишься за то, что случилось в детстве. Но так было надо. Не забывай меня и помни: я еще пригожусь».


Парень писем бабушки не читал и не знал ее почерк. Но сразу понял, что сообщение не от нее. «Хитер…», – прошептал он и положил послание от Здоровавьича к остальным ценным артефактам, вроде компаса с какой-то военный базы и перьевой ручки.


Шли годы. Валера мужал, ждал выхода второго Сталкера, проходил Фоллаут, смотрел сериалы, пропадал по Питеру и области, попытался стать блогером, но больше тысячи просмотров на одном видео и двух сотен подписчиков не собрал. Отец Валеры все больше пил, все больше зарастал щетиной, все меньше ходил по делам. Квартиру сдали сначала рабочим из Беларуси, потом студентам. Никто из постояльцев не жаловался на аномальные явления. Деньги текли в карман отца, дяди Яши и дяди Пети.


Факт существования Здоровавьича изводил Валеру. Перед сном парень с ужасом глядел на окно, представляя появление ладоней на стекле. Он не боялся заброшенных зданий, но не любил оставаться один в квартире. И всегда прислушивался, ожидая услышать в городской какофонии щелчки пальцев.


∗ ∗ ∗

К двадцати годам Валера так и остался Валерой. Валерием Юрьевичем его называл лишь преподаватель в университете. Однако лень и прогулы выгнали юношу из стен вуза. Но он не жалел, так как поступал для галочки, а от армии нашлась отсрочка.


Но Валера нуждался в финансах. Бабушка с дедушкой все чаще выдавали вместо объятий и карманных денег нотации. А дядя Петя вместо игр и гаджетов дарил лишь бурчащие речи, начинавшиеся с фразы «А я-то в твои годы…» и кончавшиеся предложением пойти грузчиком в его фирму. И все чаще мелькали слова «долевая собственность» и «продажа»


В один из летних дней, в самый полдень, Валера снова пришел в бабушкину квартиру. Зашел в холодный подъезд, постучался. Открыл студент его лет, злой и невыспавшийся, нехотя пустил и удалился в свою комнату, лязгнув замком.


Юноша подошел к стене. Негромко постучал. Все тот же гулкий звук. Валера приник к обоям и прошептал: «Здоровавьич».


Раздался щелчок. Он слышался так же ясно, как и музыка из комнаты постояльца. И в стене проступила дверь. Секунда – и Валера проник внутрь.


Здесь ничего не изменилось. Книги, метла, глобус. Пыли разве что побольше. Над диваном покачивались четыре руки.


Одна была с длинными ногтями и гладкой белой кожей; другая – сморщенная; третья – здоровенная и волосатая, оплетенная тоненькими полупрозрачными, словно трубка капельницы, щупальцами с жальцами на конце; из четвертой росли уши. Каждая рука имела несколько суставов и сгибалась в разные стороны.


Рука с большой ладонью – с ней здоровался Валера в детстве – вытянулась на пять локтей к гостю. Щупальца свернулись, словно браслеты. Юноша пожал ее и сел на диван.


– Здоровавьич, прости...


Три рукопожатия.


– Тебя создала бабушка?


Молчание.


– Ты убил маму?


Большая рука вытянулась из дивана на три сегмента, оперлась на стену, потом ухватилась за шкаф. Несколько секунд ладонь плясала по полке, ощупывая предметы, пока не схватила тетрадь и ручку.


Затем рука втянулась и принялась писать. Скрипел шарик по желтой бумаге. «Я не хотел ничьей смерти. Но я бессилен против законов хозяйки» – прочел юноша знакомый почерк.


– Это моя бабушка?


Сморщенная рука взяла тетрадь, а громадная ладонь ухватила юношу за запястье и трижды сжала.


– Ты служил ей?


Ответ положительный.


– И сейчас служишь, да?


«Я следую ее законам. Но ныне и ты немного власти имеешь»


– Зачем ты меня запер?


«Хозяйка велела закрывать квартиру за тобой»


– Ты поможешь мне… Мне нужно вернуть эту квартиру. Я же отрекся от мамы. Так какого черта дяде Пети и его бабе все, а мне ничего! Чем я хуже их?! - голос Валеры дрогнул. Он изливал историю своих мытарств, пустив в ход все остатки своего воображения.


Здоровавьич оказался идеальным слушателем. Он не возражал, поддакивал через рукопожатия, а в конце даже попытался погладить Валерку. И когда юноша изложил свою просьбу, то он снова начал писать.


– То есть мне надо от Люськи отречься? – пробормотал Валера.


Три рукопожатия.


– Она умрет?


Скрежет ручки. «Нет, если ты не начнешь общаться снова»


– Гы! Да она мне и в хвост не уперлась, эта Люська. Ты дядьев-то прикончишь?


Рука ответила трижды.


Валерка улыбнулся. Он не любил бабку. Но он любил Здоровавьича.

Показать полностью
77

Ипподром для призраков (продолжение)

- Да, Ларри, здесь нашли своё пристанище Великие, - торжественно сказал его провожатый. Каждый из них оставил свой след, который не сможет стереть даже время. Они живы! Живы в сердцах своих почитателей, живы в легендах, газетных статьях, фотографиях. Вы скоро всё поймёте сами, а теперь, продолжим свой путь.


- А кто же тогда найдёт здесь своё последнее пристанище? – спросил рабочий, указывая на глубокую яму, зияющую чёрным провалом.

- Я думал, вы догадались. Это Фараон. Это его мы везли в фургоне сюда. Ничего не поделаешь, весьма нелепая случайность, но, Лари, и он оставил свой след, поверьте, далеко не последний.

Весь оставшийся путь они ехали молча. Каждый думал о своём, только в голове у Лари, в отличии от мистера Харди, роилась целая куча вопросов. Голова у него не болела, спать, на удивление не хотелось, есть, кстати, тоже. Правда, чувствовал он себя странно, будто тело было совсем не его, да вокруг всё представлялось в каком-то тёмном цвете. Деревья, трава, небо утратили свои краски и казались унылыми и бесцветными. Лучи солнца совсем не грели, не было ощущения приятного тепла и истомы, какой обычно приносит свет утренних лучей.

Это была не ферма, как надеялся Лари. Целый комплекс крепких строений терялся в низине, простирающейся вдали. Рабочий успел заметить аккуратное поле в виде правильного эллипса, разделённое на несколько дорожек. Лари никогда не слышал об этом месте. Многие из сотрудников с его прежней работы говорили о разных местах, где происходили тренировки, обучение, состязания, но никто даже словом не обмолвился о таком впечатляющем комплексе, не уступавшем по размеру ипподрому, на котором прежде работал Лари.


Везде был идеальный порядок, правда, пустые манежи не носили и следа присутствия лошадей, а в стойлах размещались всего пять великолепных красавцев, но свежий воздух, тишина и спокойствие подействовали на Лари так умиротворяюще, что он забыл и о страшном происшествии, и о странном кладбище, и вообще всё, что с ним было, казалось теперь далёким и ничего не значащим.


***

По приезду, мистер Харди отвёл его в помещение конюшни, а сам исчез, сославшись на неотложные дела. Если там, в другой жизни, конюшни обслуживали десятки рабочих, а на самом ипподроме жизнь кипела и била ключом, то здесь было довольно пустынно. В определённые часы появлялся здоровенный малый, кормил лошадей и чистил стойла. Мало того, за всё время пребывания здесь Лари, тот не обмолвился с ним ни словом, хотя иногда рабочий ловил на себе любопытный взгляд. Теперь он был уже не рабочим. Человек, отвечающий за порядок в конюшне, ясно дал понять, что в помощи не нуждается. Угрюмо помотав головой и предостерегающе подняв руку, он просто отказался от услуг Лари, который очень желал заняться хоть чем-нибудь.


Прошла неделя, но кроме рабочего, так больше никто и не появлялся. В служебном помещении Лари всегда ждал незатейливый обед и ужин, казавшийся ему таким же безвкусным, как и его жизнь здесь. Чувство голода он особо не испытывал. Кто готовил, кто поддерживал порядок на всей территории он так и не узнал. В контору его не приглашали, да и где она находится, он тоже не знал. Казалось, жизнь остановилась на одном дне, который никогда не кончится. Он уже стал подумывать, а не дать ли дёру отсюда, пока он совсем не сошёл с ума от одиночества и бездействия. Может, он поступил неосмотрительно, бросив прежнюю работу и приехав со странным незнакомцем сюда?

- А, что, молодой человек, не хотите ли попробовать себя в качестве наездника? – раздался знакомый голос.

Большая голова Лари, сидящего на низенькой скамеечке у конюшни, повернулась, и в грустных глазах появился блеск.

- Ну, вы совсем упали духом. Простите, я был занят, а сейчас весь к вашим услугам. Ганс уже оседлал для вас лошадь, так покажите, то вы умеете.

В дверях конюшни появился тот самый малый, ведущий под уздцы рыжую, молодую и великолепно сложенную кобылу с коротко остриженной гривой.

- Прям здесь? – заикаясь от смущения, спросил Лари.

Мистер Харди молча указал на манеж, находящийся недалеко от конюшни.


Лошадь казалась смирной и покорной, но когда Лари поставил ногу в стремя, она повернула голову и тревожно захрапела. Молодой человек сфокусировал своё внимание на холке и с лёгкостью вскочил в седло. Он распрямил плечи и свободно вздохнул. Его тело стало покачиваться взад и вперёд, соответственно движениям лошади. Глупый страх отступил, он, казалось, слился с седлом. Используя навыки верховой езды, полученные с детства, Лари продемонстрировал движение рысью, ловко управляясь поводьями, сделав круг по плацу.

Ганс и Харди внимательно наблюдали за всадником. Когда лошадь перешла в галоп, Лари овладел азарт, ему захотелось, чтобы исчезли прочь эти заграждения, и можно было просто нестись, всё равно, куда и зачем.

Раздался громкий свист, и лошадь остановилась, как вкопанная. По всем законам, всадник должен был просто перелететь через голову лошади и плюхнуться где-то впереди, и падение это не сулило ничего хорошего.

Этого не случилось. Лари действительно потянуло по инерции вперёд, но, повинуясь какому-то шестому чувству, он выпустил поводья и обвил шею лошади руками, при этом крепко обхватив ногами её бока. « Не падать!» - закричал он то ли самому себе, то ли лошади и закрыл глаза. Он не упал. Опомнившись, он посмотрел на двух людей, стоявших у заграждения. У Ганса округлились глаза, нижняя губа отвисла, придавая лицу выражение непомерного удивления и восхищения, а мистер Харди довольно улыбался и загадочно кивал головой.

- Великолепно, сказал он, когда всадник спрыгнул с лошади, поравнявшись со стоящими. – Юноша, да у вас талант. Как вам удалось удержаться в седле?

- А зачем вы сделали то? Я же мог покалечиться при падении.

- Не думаю, - сдержано ответил тот, - Ну что, Лари, вы действительно способны на многое, сами того не зная. Через неделю скачки. Я думаю, вы готовы, чтобы участвовать в них.

Лицо всадника вытянулось.

- Какие скачки? Жокеев тренируют годами, лошадей готовят долго и кропотливо. Я – конюх, а не жокей. У меня нет опыта, нет лошади, нет громкого имени, да и внешности, признаться нет!

Лари разгорячился. Тонкие руки дрожали от волнения, белёсые волосы стояли торчком. Он был намного ниже мистера Харди, так что ему пришлось выкрикивать каждое слово, высоко задрав голову.

- Здесь свои законы и свои правила! Никому нет дела до вашей внешности, никому нет дела до громкого имени! Опыт тоже особо не поможет, даже я не знаю, кто вас выберет. Ставки здесь делаются на неизвестность, а вы, Лари, и есть неизвестность.

Мистер Харди, повернулся и пошёл прочь.

- У тебя неделя. Ганс поможет тебе. И ещё, уйти ты отсюда не сможешь, потому что попал сюда по своей воле. Не нужно никакой конторы, чтобы принять тебя на работу. Ты уже принят, а наш договор скреплён рукопожатием.

При этих словах, от кончиков пальцев рук Лари до самой макушки прошёл леденящий холод, опять наполняя его тело отвратительным чувством онемения и покалывания. В голове запульсировала боль, а в ушах появился шум, похожий на стук копыт сотни лошадей. Лёгкая изморозь покрыла белёсые волосы. Лари осознавал, что превращается в кусок льда. Стукни по нему, и он рассыплется на сотни маленьких ледяных кусочков. Холод уступил место приятному теплу только тогда, когда спина мистера Харди в том же неизменном костюме замаячила где-то впереди, спеша скрыться за углом конюшни.


***

Теперь в жизни Лари появился смысл. Каждое утро Ганс седлал ему новую лошадь, и тщедушный человек с белёсыми волосами начинал свой одиночный забег. В его распоряжении была вся территория ипподрома, начиная от манежей и заканчивая беговыми дорожками. Скоро Лари знал практически каждый поворот и каждый бугорок или выступ. С небывалой лёгкостью он находил общий язык с любым четвероногим красавцем, невзирая на спесивый нрав или особенности характера. Наездник он был превосходный. Вся его нескладная фигура преображалась, когда он скакал верхом, поднимая клубы пыли. А Ганс молчал. Ни одобрения, ни замечания, ни совета. Безучастный взгляд сквозь тщедушную фигурку, без тени любопытства, да ехидная усмешка – вот и всё, что видел от него Лари. Неделя подходила к концу, но никакими приготовлениями к предстоящим состязаниям даже и не пахло. Ни букмекеров, ни фургонов, ни обслуживающего персонала, ни тележек со сластями, ни флажков, ни любопытных зевак, ни… лошадей.

Сегодня новоявленный жокей чувствовал себя неважно. Даже свет серого солнца слепил и раздражал его. Как тогда, мир казался блёклым и мрачным. Весь день он не выходил из своей комнаты, нервно шагая из угла в угол.

Снаружи не доносилось ни звука.

Когда над ипподромом повисла густая тьма, на пороге комнаты появился мистер Харди и протянул жокею длинный чёрный плащ.

- Обязательный атрибут скачки, всё остальное неважно. Главное, доверять своей лошади и не бояться. Ведь, вы, не боитесь, Лари?

Ответом было молчание, но по всему было видно, что боялся тот ещё как!


***

У паддока стояло шесть фигур, закутанных в такие же длинные чёрные плащи. По периметру размещалось множество факелов, освещавших беговые дорожки. Едкий дым разносился в воздухе, стелясь по земле ядовитым туманом. Свет факелов не падал на трибуны, на которых царила тишина.

«Да они пусты!»- подумал Лари, всматриваясь в темноту трибун. Ни электронного табло, ни судейской вышки он так и не заметил. Зато заметил и молодого паренька, который показался ему очень знакомым. «Это же… Не может быть! Ему лошадь голову размозжила! Или я ошибаюсь?» - лихорадочно проносились мысли в голове у Лари.

На другом конце тёмного коридора, выходящего к паддокам, раздался громкий стук копыт, потом из темноты вынырнула тёмная масса, рассмотреть которую было практически невозможно. Она остановилась в десяти шагах от замерших в ожидании людей, а потом эта масса разделилась на несколько силуэтов, и к каждому из ожидавших приблизилась лошадь, которой никто не правил. Пустое седло ожидало своего седока, а то, с какой смелостью каждая подошла и остановилась около своего верхового, говорило, что выбор сделан. По трибунам, которые до этого момента казались пустыми, пробежал лёгкий ропот восхищения. Они и правда, были достойны восхищения. Перед Лари стоял великолепный исполин с длинной чёрной гривой и блестящими глазами. Он казался выкованным из железа, под атласной шкурой перекатывались крупные бугры мышц, а изящные ноги говорили о выносливости и силе их обладателя.

Над ипподромом прогремел громовой голос, объявивший кличку каждой лошади и имя её всадника. В общем-то, всё это было уже давно знакомо Лари, но услышать своё имя, это же так необычно и волнительно. «Значит тебя, зовут Келсо!» - прошептал он, ласково запуская пятерню в густую гриву лошади.

От волнения он плохо соображал, как оказался в седле, как, после гулкого раската невидимого гонга, начал свой забег. Коня и пришпоривать не пришлось, он сам прекрасно знал, что от него требуется. Кто впереди, а кто позади, всадник совершенно не понимал, потому что скоро началось такое, от которого белёсые волосы Лари встали дыбом и приобрели ещё более светлый оттенок.

Само собой разумеется, он понимал, что на любых состязаниях есть победители и есть побеждённые, а его задача, как жокея – привести свою лошадь к финишу, если не первой, то уж и не последней. Но… ни о соперниках, ни о владельцах с их фаворитами, ни о правилах, ни об оплате, мистер Харди ему ничего не сказал. Сплошная загадка.


Сначала, всё шло, как и должно быть, не считая плохой видимости и полной неизвестности. Но когда его дорожка пошла влево, внезапно на пути появилась огненная преграда, обдавшая Лари каскадом искр и нестерпимым жаром. Она выросла из земли в нескольких метрах от всадника, хотя сам Лари готов был поклясться, что ничего подобного на этом месте не было. Повинуясь седоку, лошадь взмыла над огненной стеной. Плащ, развевавшийся за спиной, мгновенно охватило пламенем, роскошная грива животного на глазах стала превращаться в огненный смерч, дыхнувший в лицо испепеляющей волной. Уцепившись за поводья, Лари закричал так, как только мог, но крик утонул в треске пламени. Мгновение – и огонь остался позади.

А вот другому всаднику повезло меньше. Он шёл практически бок о бок с Лари, но когда его лошадь оказалась над огненной преградой, то ли он не удержался, толи сам решил спрыгнуть, испугавшись происходящего, но его лошадь, приземлившись, продолжила бешеную скачку одна. Всадника и его крики поглотило пламя, простиравшее свои красные языки высоко вверх.


Теперь Лари видел впереди две фигуры, охваченные пламенем. Он и сам был похож на пылающий костёр, но, повинуясь неведомой силе, продолжал свою неистовую скачку. Он не чувствовал жара, не чувствовал боли, не чувствовал страха.

Он сразу заметил острые клинки, несколькими рядами, торчавшими из земли. Их лезвия тускло блестели при свете пылающего тела молодого, уже знакомого Лари жокея. Это тело, пронзённое в нескольких местах, распластало руки и одевалось всё глубже и глубже, пропуская сквозь себя остро отточенные лезвия.

Прыжок! Звонкий стук, ударившейся о металл подковы, подсказал, что эта страшная преграда осталась позади.

«Какого чёрта! Что за скачки с препятствиями!» - думал молодой мужчина, крепко уцепившись за дымящиеся поводья.

Препятствиями! Вот уже несколько минут бег Келсо продолжался сквозь пелену синего тумана, стелящегося по земле. Лошадь замедлила свой ход и стала испуганно храпеть, озираясь по сторонам. Потом Лари почувствовал, как ноги, обхватывающие крутые бока, стали проваливаться внутрь, а седло заскользило по скользкому крупу, лишая его опоры. Шкура Келсо на глазах жокея, стала сползать вниз, обнажая жёлтый костистый остов, грива заметно стала редеть, теряя пучками волос. Мышцы отваливались от костей безобразными скользкими кусками, обдавая Лари запахом тлена и плесени. Теперь огонь вырывался только из провалов глазниц, дополняя зловещую картину смерти и разрушения.

Первым порывом Лари, было желание спрыгнуть с этого разлагающегося куска и бежать прочь, но со всех сторон из пелены тумана к нему тянулись когтистые руки, готовые схватить, разорвать и утащить в синюю бездну всадника, оказавшегося на земле, а не в седле. Сам наездник сжался в комочек, чувствуя, что вот-вот свалится с груды смердящих костей. Но сдаваться ой как не хотелось! Потом, где-то в районе желудка появился комок уже знакомого ему холода, который стал захватывать тело, превращая его в ледяную глыбу. Фигура Лари утратила свои очертания, становясь расплывчатой и прозрачной. Обрывки плаща и истлевшая одежда повисли клочьями, открывая на обозрение кости и внутренности. Лошадь, или, вернее призрак лошади шёл медленно, но не сворачивал со своей дистанции, вынося измученного и испуганного всадника из пелены синего тумана. Всё ближе и настойчивей тянутся морщинистые руки, покрытые струпьями и рваными зияющими ранами. Вот уже длинные пальцы коснулись ледяной ноги Лари, чьё тело наклонилось набок, готовое провалиться в смертоносные объятия.

Финишная прямая появилась так же внезапно, как кончился синий туман. Тело всадника уже не могло сопротивляться пережитому ужасу и грохнулось тут же, под ноги Келсо, принявшего свой прежний облик. Морда лошади наклонилась вниз и коснулась мягкими губами холодного лица жокея. Над ипподромом пронёсся радостный шум, в котором были слышны и нотки разочарования и злости. Это Лари слышал смутно, проваливаясь в тёплое спасительное забытьё.


***

Очнулся он в своей комнате, в окно заглядывал тот же полумрак, а рядом на стуле примостился мистер Харди.

- Ну, ну Лари! Как вы себя чувствуете? Это было потрясающе! Не каждому удаётся дойти до финиша на лошади-призраке. А вы смогли! Я не ошибся, чему очень и очень рад!

На удивление, чувствовал Лари себя неплохо. Исчез холод, голова была ясной, а тело больше не казалось прозрачным.

- Вы рады? А как же тот парень, который нашёл смерть в огне? А бедняга, пронзённый этими вашими мечами или пиками? Как же они? Не омрачают вашей радости?

- Нет! Да что им будет, мёртвый не может умереть дважды.

- Мёртвый? Лошади-призраки? Скачки с препятствиями? Я не знаю, что здесь происходит, но работать я здесь не хочу!

Глаза мистера Харди начали наливаться красным огнём. Черты лица исказила злобная усмешка.

- Неужели, Лари Кеннинг так ничего и не понял?- железным голосом спросил мистер Харди. – Лошадью-призраком может управлять только призрак. Ты умер, Лари! Там, у ворот упал с проломленным черепом. Игра судьбы. Вспомни, и свяжи события в единую цепочку. Тебя никто не замечал, на вопросы никто не отвечал, твои любимцы встретили тебя испуганным ржанием. Конечно, ты уже не конюшный, ты призрак! А разве не изменилось твоё восприятие? В каких красках ты всё видишь? Отсутствие голода, постоянное ощущение холода разве не говорит само за себя? Разве живой человек мог участвовать в таких скачках? Хорошо, ты мог не понять, зачем была экскурсия на кладбище Великих, но видеть истинное обличие призрачной лошади, которая выбрала именно тебя, разве это не привилегия призрака?

Эти слова, брошенные в лицо Ларри, сверлили его мозг безжалостной правдой и логичными доводами.

- Я, я! Так что это за место, зачем я здесь?

- У призраков тоже есть свои развлечения, зачем тебе сейчас знать об индустрии призрачных скачек, когда у тебя в запасе есть целая вечность? – хохотнул мистер Харди. – На этом ипподроме ставки делаются не на лошадей, они и так давно стали лучшими из лучших. Ставки делаются на всадника, я лично поставил на тебя, и не проиграл! Первый раз пройти дистанцию всегда трудно, тем более, когда остаёшься в неведении. У тебя хватило духа не испугаться, не спрыгнуть, мы говорим «не бросить поводья». Я – ловец душ , я всегда знаю, что, когда и где произойдёт. Ты, Лари, чистая случайность, которую открыл я. Без опыта, без имени, без славы, зато в тебе скрыта необыкновенная сила, что даёт тебе право быть рядом с Великим. Тебя ожидают гонки на настоящих колесницах, мутные воды и пыльные бури, в общем, всё, что пожелают зрители. Ты же хотел почувствовать себя птицей, так и будь ей!

Мистер Харди отвернулся и направился к выходу. Нет, он просто поплыл к двери мрачной чёрной тенью с горящими красными глазами, оставляя жокея наедине со своими мыслями.

- Постойте! –закричал ему вслед тот. В чём де смысл выигрыша? Разве оно нужно призракам?

- Конечно. Выигрыш измеряется во времени, ведь не все души хотят покинуть этот мир и отправиться по месту назначения. Ты – выиграл, выиграли те, кто сделал ставку на тебя, значит и у тебя и у них есть время, а как им распорядиться дело каждого.

Лари так и остался стоять, приходя в себя от услышанного. Что ж, наверно, это ещё не самый плохой конец жизненного пути, ведь его мечты только стали исполняться. А уж о запасе времени он обязательно позаботится.

Показать полностью
83

Ипподром для призраков

Сотни зрителей соскочили со своих мест, когда фаворит сегодняшних скачек, грациозный и чёрный, как смоль Фараон, оторвавшийся на значительное расстояние от своих соперников уже на втором круге, внезапно рухнул, подмяв под себя молоденького жокея. Минутная тишина сменилась гулом от испуганных возгласов, пронёсшихся над ипподромом.


Никто не понял, как это произошло. Лошадь неловко споткнулась, и тяжело перевернулась, издав громкое ржание, наполненное нестерпимой болью. Она силилась встать, молотя передними ногами по воздуху, в то время, как паренёк в ярко-синей форме, вылетевший из седла во время падения, неподвижно распластался на соседней беговой дорожке. Его голова была неестественно повёрнута вбок, а раскинутые в разные стороны ноги, приняли такое странное положение, что, казалось, их выгнули в коленных суставах самым грубым и изощрённым способом. Все попытки Фараона встать, не увенчались успехом, задние ноги не слушались его, превратившись в два бесполезных покалеченных придатка. Лошадь, идущая второй, повинуясь своему седоку, который старался обойти это живое препятствие, взяла влево, но то ли испуганное ржание Фараона, то ли нарастающий шум со стороны трибун, а может быть, и сама ошибка молодого седока стали роковыми. Лошадь встала на дыбы, потом, переместив центр тяжести на передние ноги, резко вскинула круп вверх. Молодой человек вылетел из седла,  и перелетев через голову лошади, отчаянно мотая руками, упал на траву лицом вверх. В ту же минуту, тяжёлое копыто превратило это лицо в кровавое месиво. Оторванная раздробленная нижняя челюсть с белыми осколками зубов, практически вырванный до основания и растоптанный язык представляли жуткую картину, явно, не для слабонервных зрителей. Где-то раздался истошный визг, многие из присутствующих кинулись прочь, создавая давку и сея панику. В довершение всего, испуганная лошадь, которая только что сбросила своего седока и превратила его голову в кусок истерзанной плоти, повернула назад и врезалась в массу несущихся в бешеной скачке испуганных лошадей. Неистовое ржание, вопли жокеев, визг женщин и плач детей повисли над ипподромом густой пеленой, пропитанной страхом, болью и смертью.


Среди этого хаоса только один человек оставался спокойным и невозмутимым. Не обращая внимания на царившие кругом панику и беспорядок, он внимательно следил за происходящим, пряча ухмылку в уголках тонких бесцветных губ. Одетый в элегантный, с иголочки, костюм и белоснежную рубашку, воротничок которой нещадно стягивал модный галстук, тем не менее, он вызывал любопытные взгляды зевак, потому что как-то не вписывался эту разноцветную толпу посетителей ипподрома. Весь его вид говорил, что его не интересуют сами скачки, ставки, лошади и их владельцы, а здесь он со своей целью, известной только ему одному. Он был довольно высоким и нескладным, широкие скулы и глубоко запавшие глаза на бледном лице производили не очень приятное впечатление на окружающих, потому что во всём этом облике было что-то зловещее и отталкивающее.


***

«Обычный день. Обычные скачки», - повторял про себя Лари, тщательно вычищая один из многочисленных загонов огромной конюшни.

День был не совсем обычный, а скачки уж тем более. Многочисленный персонал ипподрома готовился к ним несколько месяцев: проводился мелкий ремонт хозяйственных построек для приёма «гостей», завозились корма, подготавливалось необходимое оборудование, проводились интенсивные тренировки скакунов, в кассах велась активная продажа билетов, а что творилось в букмекерских конторах! Ставки, фавориты, владелец, жокей! Это слова можно было услышать практически в любом уголке ипподрома. Казалось, воздух пропитался духом азарта. Шёл второй день состязаний. Трибуны для зрителей, расположенные вдоль финишной прямой, ломились от наплыва поклонников и ценителей конного спорта. Тысячи глаз азартных игроков неотрывно следили за табло, стараясь не пропустить ни одной детали.

Лари Кенинга не интересовали ни почтенная публика, ни владельцы породистых скакунов, ни ставки. Какое ему дело до пройдох-букмекеров, до выигравших и проигравших, если рядом с ним есть то, что всегда вызывало у него детский восторг. Лошадей Лари обожал. Всякий раз, когда он прикасался к бархатным губам или шелковистой гриве, по его пальцами будто пробегал электрический ток, заставляющий его дрожать от наслаждения. Он прекрасно понимал настроение любого животного, знал характер, привычки и особенности всех обитателей огромных конюшен. Конечно, каждая вновь прибывшая на скачки лошадь, имела свой норов, но Лари мог с первого взгляда определить преимущества и недостатки нового гостя. Только никому не было дела до таких способностей молодого человека. Его удел – самая грязная работа, и работу эту он выполнял добросовестно, что, впрочем, от него и требовалось.

Лари Кенинг – молодой человек, довольно странной наружности. Несмотря на то, что этой зимой ему исполнилось двадцать три года, на вид ему не дали бы и восемнадцати. Он был довольно маленького роста, чрезвычайно худ. Длинные тонкие руки и ноги придавали ему сходство с приматом, а косолапая походка вызывала смех у многочисленных сослуживцев. Тонкая шея, казалось, вот-вот надломится под тяжестью непомерно огромной головы с выцвевшими белёсыми волосами. Несмотря на это, Ларри отличался выносливостью и недюжей силой, откуда только взявшейся в этих тонких руках. Часто его звали в большое помещение кузницы, где он с удовольствием помогал здоровенному кузнецу осматривать копыта и подковывать очередного питомца. Между ним и лошадями всегда устанавливалась тонкая связь, которая была понятна только ему и его четвероногим любимцам. В его непропорционально сложенном теле, несмотря на возраст, жил разум десятилетнего ребёнка. Все стены его каморки были увешены картинками, вырезанными из разных журналов. Но на каждой картинке неизменно было одно – присутствие лошади. А лошадей Лари любил. Нравились ему эти мягкие бархатные губы, умные выразительные глаза, нравилась их неповторимая грация и сила, наполняющая каждый мускул этих прекрасных созданий.

Но здесь он был просто Лари, удел которого – чистка конюшен и работа при кузнице. Вот и сейчас, катя перед собой тележку с конским навозом, он увидел, что на площадке у ворот, выходящих к паддоку, началось странное оживление. Многие служащие, бросив работу, неслись к этим воротам, размахивая руками и что-то озабоченно выкрикивая на ходу. Мимо пробежали главный смотритель конюшен и ветеринар, осматривавший лошадей перед скачками. Оба были возбуждены и напуганы, лицо ветеринара покрылось красными пятнами, а на лбу выступили крупные капли пота.

Со стороны трибун доносились крики, где-то вдалеке воздух сотрясал вой многочисленных сирен.

- Что случилось? – прокричал Лари вслед запыхавшемуся рабочему с большим мотком верёвки на плече.

Вопрос остался без ответа. Тот только отмахнулся, как от назойливой мухи и смешался с толпой бегущих людей.

Повинуясь стадному инстинкту, Лари бросился туда, куда бежали все – к главным воротам, отделяющих длинный коридор от паддока, куда выводили и седлали лошадей. Несмотря на приличное расстояние, он заметил, что судейская вышка была пуста, а на трибунах царила давка и паника. Лошади, участвующие в забеге, разбрелись практически по всей территории беговых дорожек. Многие из них были без седоков. Внезапно, внимание Лари привлекли две лошади, которые неслись к паддоку, то есть к тому месту, где и начался забег. Бедные животные были перепуганы настолько, что сметали всё на своём пути. Прорвавшись за стойки, они поскакали по узкому коридору, надеясь найти безопасное место в знакомых и родных конюшнях. Все бросились врассыпную. Перспектива оказаться на пути перепуганной лошади никого не радовала, поэтому место перед воротами быстро опустело. Большая металлическая конструкция, состоящая из толстых перекладин, не была открыта настежь, поэтому Лари подбежал к ней и попытался открыть, давая возможность лошадям избежать столкновения. У него почти получилось! Ворота были довольно тяжёлые, он едва успел прижаться к металлической стойке, чтобы не быть снесённым обезумевшими животными. Молодой рабочий не понял, что произошло, его руки, уцепившиеся за перекладину, соскользнули с гладкой поверхности, и он упал, больно ударившись головой об одну из злополучных стоек. Последнее, что он запомнил, это испуганные возгласы сослуживцев и громкий стук копыт, пронёсшихся мимо лошадей.


***

Очнулся Лари в своей каморке. Многие рабочие, обслуживающие конюшни и другие хозяйственные постройки, жили здесь. Лари не был исключением. Податься ему всё равно было некуда: ни семьи, ни родственников, ни дома.

В маленькое оконце просачивался скудный свет заходящего солнца. Превозмогая слабость, Лари сел на кровати, припоминая события сегодняшнего дня. Во рту стоял солоноватый привкус, голова раскалывалась, перед глазами плыли жёлтые круги. Тело было каким-то деревянным и чужим. «Что же случилось? Как же всё болит! Видно здорово я приложился головой», - думал он, морщась и потирая ушибленное место. Посидев так и немного придя в себя, Лари решил выйти на улицу, чтобы посмотреть, что сейчас там творится после происшествия, испортившего столь значимые скачки. Лари совсем не удивил тот факт, что его просто принесли и бросили здесь совсем одного, оставив без помощи. Вниманием простых работяг, таких как он, никогда не баловали, скорее всего, исчезни он, никто бы и не заметил, разве что лошади.


Толкотня на улице продолжалась, только сейчас она приобрела целенаправленность. Служащие этой части ипподрома сновали взад и вперёд, выполняя свою работу с предельной скоростью и важностью. От бокового выхода отъезжали фургоны, увозя именитых гостей, недавно приехавших сюда за победой. В конюшнях слышалось ржание и топот, где-то раздавался стук молотка, группа рабочих возилась у главных ворот, выходящих к паддоку. Особое оживление происходило у большого здания ветеринарного карантина. Лари заметил, как несколько человек в добротных костюмах исчезли за его дверями, а сам распорядитель скачек, багровый от напряжения, несколько раз выходил на крыльцо и вытирал мокрый лоб. Недалеко стояли хорошо знакомый ему кузнец и несколько рабочих, что-то горячо обсуждавших. К ним то и направился Лари, пошатываясь от слабости и прихрамывая.

«Во денёк выдался», - робко произнёс он, подходя поближе. В его сторону даже никто не оглянулся. В душу Лари закралась обида: «Могли бы поинтересоваться, как я себя чувствую». Он положил руку на плечо здоровенного кузнеца: « Я говорю, что день сегодня выдался ни к чёрту!»

Питер Стен, высокий и загорелый малый, работавший здесь кузнецом, оглянулся и вперил свой взгляд куда-то мимо ошарашенного рабочего.

- Да им что, страховка всё покроет, а вот людей жалко, - сказал он, обращаясь к стоявшему рядом рабочему, перемазанному землёй.

- Фараон ноги сломал, слыхали? – ухмыльнулся тот.

- Три жокея погибло! Их там… всмятку, а ты Фараон! А давка какая! Знаешь, сколько народу покалечилось! А ты всё про лошадей, пропади они пропадом!

- Естественно, эти будут сейчас убытки считать, а мы за всё отвечать будем!

В это время из дверей большого здания ветеринарного карантина показалась целая процессия. Впереди шёл очень высокий худой человек в странной шляпе, а за ним заискивающе семенил распорядитель скачек.

Рабочие притихли и почтительно опустили головы, когда этот господин проходил мимо них. Он кинул мимолётный взгляд на эту пёструю толпу и сбавил шаг. Взгляд его остановился на Лари. В бесцветных, глубоко посаженных глазах незнакомца сначала появилось недоумение, сменившееся любопытством. Он прошёлся взглядом по нескладной фигуре Лари и улыбнулся. Улыбка эта была недобрая, скорее она напоминала оскал хищника, загнавшего добычу в угол, чем улыбку человека. Рабочие недоумённо переглянулись, но никто так и не понял, на кого смотрел этот странный господин, кому и почему улыбался.

Лари брёл в конюшню - единственное место, где он чувствовал себя в своей тарелке. Пустые стойла были вычищены до блеска, таблички с именами тоже были уже сняты, конская упряжь была аккуратно развешена на своих местах. «Надо же, кто-то выполнил мою работу. Наверно, решили, что сегодня я не справлюсь», - озадаченно подумал Лари, оглядывая просторное помещение. В дальнем конце находились стойла для лошадей, которые не участвовали в сегодняшних состязаниях. Медленным усталым шагом конюх подошёл к первому стойлу и протянул руку, чтобы погладить атласный бок вороного красавца. Лошадь тревожно фыркнула, переступая с ноги на ногу, и настороженно посмотрела на старого знакомого большими умными глазами. Ей явно не понравилось его появление. Скоро по конюшне пронеслось испуганное ржание десятка лошадей. «Ну чего же вы испугались?» - ласково повторял Лари, пытаясь понять причину такого поведения своих любимцев.

- Мне кажется, они вас не узнали, - раздался хриплый голос.

Ларри повернулся и увидел высокого незнакомца, который недавно окинул его странным взглядом. На его губах играла та же самая хитрая улыбка.

- Позвольте представиться, - сказал он, приподнимая шляпу. - Меня зовут мистер Харди. А вы – Лари. Я уже успел заметить, что вы любите и свою работу, и этих прекрасных лошадей. Верно?

С Лари ещё никто не говорил так: просто, с нотками уважения и с улыбкой на губах. Он даже опешил от неожиданности, а потом, заикаясь и краснея при каждом слове, пробормотал:

- Да, я работаю здесь, мне нравится, я люблю лошадей, это правда.

- А как давно вы здесь работаете?

- Ну, не знаю, года два. Но, позвольте, вам сюда нельзя.

Улыбка слетела с лица незнакомца, и он ответил серьёзным и уверенным тоном:

- Как раз сюда мне и можно. Я сам выбираю, куда мне приходить и с кем вести беседу. А здесь я потому, что у меня к вам, Лари, есть одно предложение, от которого вы не сможете отказаться.

В конюшне повисла напряжённая тишина. Даже обитатели, которые беспокоились в своих стойлах, замерли, будто понимая, что сейчас происходит нечто важное.

- Предложение? Мне?

Лари оглянулся по сторонам, хотя прекрасно знал, что кроме него, лошадей и высокого человека рядом никого не было.

- Скажите, вы умеете ездить верхом?

- Да, конечно, я раньше работал в…

- Меня не интересует, где вы работали. Вы хорошо держитесь в седле? Вы когда-нибудь участвовали в соревнованиях?

- Я, я, нет, что вы! Я просто убираю конюшни. Я умею ездить верхом, кажется даже неплохо, но скачки!

- А что вы испытываете, когда вам предоставляется возможность верховой езды?

- Признаться, такой возможности здесь у меня не было.

- А раньше?

- Мне нравилось, я чувствовал себя птицей что ли.

-Если бы вам сейчас предложили проскакать хотя бы один круг, вы бы согласились?

Лари оглянулся ещё раз. Незнакомец сыпал вопросами, не давая ему, как следует подумать.

-Если бы вам сейчас предложили проскакать хотя бы один круг, вы бы согласились? – ещё раз настойчиво спросил мистер Харди.

- Да, конечно, конечно согласился. Только этого никогда не будет!

- А вы мне, несомненно, нравитесь, Лари. Хотите почувствовать себя птицей ещё много раз? Я предлагаю вам работу, молодой человек. Вам не нужно будет больше чистить конюшни.

- Работу? Не нужно будет больше чистить конюшни? Так я больше ничего не умею.

- Умеете, Лари, умеете. Вы и сами не подозреваете, на что вы способны. А я никогда не ошибаюсь.

У рабочего закололо в висках, голова ещё болела, но слабость отступила. Такого поворота событий он не ожидал, поэтому стоял в замешательстве от нахлынувших чувств.

- Едем прямо сейчас. Путь неблизкий. Вы согласны? По рукам?

Да, деловой хватки мистеру Харди было не занимать.

- Но нужно уладить формальности, сходить в контору, ещё…

- Не утруждайте себя. Всё уже улажено. Ведь вас здесь ничего не держит, верно? Вы согласны работать у меня? Тогда по рукам!

Мистер Харди протянул свою руку с тонкими длинными пальцами. Ларри сглотнул подступивший к горлу комок и вложил свою ладонь в протянутую руку. Пронзительный холод пробежал по кончикам пальцев и проник в самое нутро, болезненно покалывая невидимыми иголочками. Дрожь охватила тело Ларри, ему показалось, что он превращается в кусок льда, его веки опустились, как будто кто-то насильно закрыл ему глаза.

- Пойдёмте, что же вы?

Когда Ларри открыл глаза, мистер Харди уже шагал прочь мимо пустых стойл, громко насвистывая мотив какой-то модной песенки.

На рабочего никто по-прежнему не обратил внимания. Собрав в каморке свои пожитки, состоящие из пары штанов, рабочей куртки, да снятых со стен вырезанных рисунков и фотографий, он вышел во двор и уселся рядом с мистером Харди в большом фургоне. Обведя последним взглядом помещения конюшни, пустые манежи и знакомых, занятых своим делом, Ларри вздохнул. Да, ничего его здесь не держит, это точно.


***

Машина ехала по грунтовой дороге, освещая фарами многочисленные выбоины и скудный пейзаж, выхваченный у темноты этой ночи. Ехали они уже довольно долго, фургон постоянно подкидывало, так что Ларри озабоченно стал оглядываться – как там бедное животное?

« Не переживайте, дискомфорт ему не навредит», - усмехнулся попутчик, - Ноги он уже точно не сломает».

Уже почти рассвело, когда машина повернула влево и выехала на шоссе, окружённое вековыми деревьями. Полумрак, царивший здесь, давил на плечи и врезался в мозг зловещим предчувствием чего-то недоброго, странного и непонятного.

- А не хотите ли посмотреть на одну из главных достопримечательностей этих мест, - обратился к притихшему рабочему мистер Харди. – Возможно, вы будете удивлены, но, обещаю, получите массу незабываемых впечатлений.

Фургон остановился на обочине под сенью огромного полусухого дерева, разметавшего свои ветки над низкой зелёной порослью. Им пришлось довольно долго продираться сквозь эту поросль, пока их взору не открылась большая поляна, затерявшаяся среди деревьев. Даже восходящее солнце не смогло прогнать пелену сизого тумана и мрачные краски этого места. То тут, то там над поляной возвышались странные надгробия, нагоняющие чувство необъяснимого страха и печали. Многие из них покрылись мхом или увязли в куче опавших прелых листьев, так что, невозможно было увидеть, кто же был обитателем этого заброшенного места.


Лари остановился около первого надгробия и попытался рукавом куртки стереть грязь и убрать кусочки высохшего мха. К его удивлению, на плите проступила только одна надпись: «Ландорф. 1854-1862» И больше ничего.

« О, Ландорф, великий скакун, в своё время наделавший много шума, гордость поместья Прейскоров. Кстати, был отравлен лучшим другом владельца, естественно, по причине зависти, и, вот, нашёл своё пристанище здесь», - вкрадчиво сказал мистер Харди.

Молодой мужчина удивлённо обвёл взглядом близлежащие памятники.

- А вот здесь знаменитый Секретариат, - продолжал мистер Харди,- Победил в шестнадцати из двадцати одной скачки, стал обладателем Тройной Короны, дал начало целой ветки уникальных победителей. А уж какую прибыль он принёс своему хозяину! Жалко, пришлось усыпить, болезнь копыт! Ничего не поделаешь, таков закон бытия.

Высокий человек снял свою шляпу и любовно погладил холодный камень, служивший памятником тому, о ком шёл рассказ. В его глазах промелькнула печаль, как будто он сам был свидетелем триумфальной карьеры Секретариата. Переходя от одного камня к другому, не обращая внимания на грязь, портившую модный костюм, мистер Харди продолжал свой рассказ.


-Эклипс Непобедимый. Отмеченный тёмными силами, потому что родился во время солнечного затмения. Никто не верил в него, а он за двадцать три года на скачках так и не был ни кем побеждён. Невысокий, но поразительно выносливый. А я помню то время, когда он взял титул «Лошадь века».

Ностальгия полностью завладела мистером Харди. Было такое ощущение, что он лично знал каждого обитателя этого угрюмого места. Не глядя на Лари, он продолжал обход, иногда подолгу останавливаясь около того или другого камня.

- Гиперион, Сан Чериот, грациозная Годива, непокорный Арвайхээр, - шептал он, склоняясь и касаясь кончиками пальцев земли у подножья выступающих монументов. – Таэха, любимица Томирис.

Некоторые имена Лари уже где-то слышал или видел на картинках, которыми когда-то были увешены стены его каморки. Недоумение и настороженность сменило любопытство. Он уже довольно прилично отдалился от мистера Харди, рассматривая каменные изваяния и читая надписи. Особенно, его поразила одно надгробие, на котором было высечено изображение величественного коня, вставшего на дыбы. Надгробие было очень старым, камень, потемневший от времени и покрытый сетью трещин, сохранил былое величие, но изображение было настолько чётким! Лари показалось, что через мгновение лошадь вырвется со своего пьедестала и продолжит бешеную скачку во всём великолепии.


- Буцефал! Легендарный товарищ великого полководца, - раздался голос мистера Харди. – Он впитал дух великих сражений и побед! Когда-то боявшийся тени, сам стал смертоносной тенью для врагов своего господина. В его честь сложены легенды и даже назван город. Воистину он великолепен, даже после смерти на поле сражения.

Лари был настолько взволнован и потрясён увиденным, что не сразу сообразил, зачем мистер Харди показывает и рассказывает ему всё это. Каким образом удалось сохранить втайне это место, о котором Лари никогда не слышал. Какое отношение это будет иметь к его новой работе, и, наконец, что это за свежевыкопанная яма на самом краю под куполом раскидистого дерева?

- Да, Лари, здесь нашли своё пристанище Великие, - торжественно сказал его провожатый. Каждый из них оставил свой след, который не сможет стереть даже время. Они живы! Живы в сердцах своих почитателей, живы в легендах, газетных статьях, фотографиях. Вы скоро всё поймёте сами, а теперь, продолжим свой путь.


Продолжение завтра

-

Показать полностью
146

Смерть Мракопедии

Привет народ. Хотел бы выговорится. Я не буду кидать этот пост в какие либо сообщества, ибо по тематике он не подходит ни к одному сообществу, поэтому я бы хотел попросить вас репостнуть этот пост друзьям, что бы об этой проблеме узнало больше человек.


Скорее всего большинство из вас знает такой сайт, как мракопедия, кто не знает поясню. Не надо искать этот сайт сейчас, даже если вы его найдете открыть не сможете, только через Tor. Мракопедия была очень хорошим крипи-рессурсом (сайтом со страшными историями), с огромным количеством крипоты. Я туда зашел первый раз, наверное в 2015 году, но периодически стал туда заходить в сентябре прошло года. На этом сайте была полная свобода слова и можно было ничего не боясь сказать малолетнему графоману, что его "рассказ" не лучшее произведение во всем мире, а срань.


-Что же произошло? - спросите вы меня. Дело в том, что 2 августа 2019 года этот ресурс был внесен РКН в черный список сайтов и соответственно заблокирован на территории РФ. Тем, кто читает страшные истории повод может показаться ебнутым, коим его считаю и я. Дело все в пасте под названием "Домик с красной крышей", а именно из-за следующей цитаты, в которой девушка (протагонист) заявляет, что была в коме и нет там никакого света в конце туннеля, она фактически просто закрыла глаза, а открыла на неделю позже в больнице под капельницей. Вот собственно цитата: "Мне доводилось лежать в коме в детстве, и нет там никаких коридоров, ведущих к свету, голосов и прочей ерунды. Просто как крепкий сон, очухиваешься — и будто на минутку прилег, а вокруг больница, все рыдают и говорят, что ты валялся три недели. Тот еще сюр. Не веришь, анон, — иди ударься башкой об стену или п@д автобус прblг*и, может, тебе тоже повезет испытать это ни с чем несравнимое чувство. А можешь просто спать лечь, суть та же." (Зацензурил, что бы этот пост не удалил великий РКН). Именно часть с автобусом показалась работникам РКН, как призыв к совершению этого действа, а соответственно расценена, как пропаганда к суициду.


Я на самом деле и не знаю почему прицепились именно к этой истории, ведь, я уверен, среди крипипаст есть не мало историй, в которых призыв к суициду виден гораздо отчетливее.


Историю с Мракопедии удалили, но сайт так и не был разблокирован.


Я не знаю ребята, повлияет ли этот пост хоть на что то, но мне горестно смотреть, как сайт, которому я всячески помогал на протяжении года блокируется. Хотел бы попросить вас репостнуть этот пост друзьям, возможно таким образом мы привлечем внимание других людей к этой проблеме и что то решим, все таки ни для кого не секрет, что немало историй с сообщества Creppystory публиковались сначала на той самой Мракопедии.


Хоть я никогда и не пользовался хештегами, но возможно они тоже чем то помогут. Предлагаю всех неравнодушных использовать данный хештег - #МП_Живи возможно это на что то повлияет.


Заранее большое спасибо за понимание.

Показать полностью
1319

Про соседку

Позапрошлый год, на улице примерно -40.


Приходит соседка с 3 этажа - вполне себе приличная одинокая дама лет 65, очень вежливая и интеллигентная. Просит с утра отвезти ее в больницу, потому что таксисты начали драть цену, да и заказать загодя не получается. Согласился, в 6 утра сели, поехали.


- Ну что, как дела, как семья, работа?

- Да ничего, нормально, вот то да се.

- Знаешь, Lassary, а я ведь с Сириуса.


И тут я охуел.


- Да, я даже в прошлом году ездила на Аркаим, там у нас была встреча с сопланетниками. Я пошла на пирс, что на озере, и ко мне спустилась Богоматерь и инопланетяне. Они мне передавали высочайший разум и благодать.

- Чё, реально???

- Да. А те, что стояли на берегу, говорят, что не могли к мне приблизиться, будто Сириус поставил преграду. И я для них просто стояла на пирсе, а сама я путешествовала сквозь галактики.

- Эээээ....мммм.... в мире есть много неопознанного.

- Вот, и сейчас я насыщена величайшим знанием и благом. Поэтому я буду жить вечно...


Через пару дней потеплело, она, наверное, забыла про разговор. А сегодня на улице -30, она подходит: можешь завтра в больницу отвезти?


И я такой:

Про соседку Lassary, Соседи, Жизненно, Крипота, Сириус, Инопланетяне
269

Электрофорез

Что ни говори, а соседи у нас интересные люди. На нашей лестничной клетке четыре квартиры: одна сдается каким-то мутным личностям в кожаных куртках и спортивных штанах (я, честно признаться, думала, что таких уже не бывает), во второй обитает бабушка, которой в этом году, кажется, исполнилось девяносто пять лет, в третьей тетка-алкоголичка, а в четвертой, собственно, мы.


К Маргарите, выпивохе напротив, постоянно ходят в гости ее приятели, разумеется, тоже отменные алкаши. Бабушка, Марья Степановна, – главная местная скандалистка, а люди в спортивках со штрипками и кожанках, во-первых, кажется, не имеют имен, во-вторых, меняются с завидной регулярностью.


Маргарита регулярно теряла ключи от двери в парадную и имела чудесную привычку звонить нам в любое время дня и ночи. Вскоре я отключила домофон и дверной звонок, потому что мне надоело, что нас будят в три часа ночи и жеманно и вкрадчиво говорят пропитым голосом: «Здрасьте, это Рита, я ваша соседка».


В последнее время, впрочем, Рита пребывала в состоянии алкогольного делирия. Как-то мы с мужем обнаружили ее сидящей на ступеньках. С трудом сфокусировав на нас взгляд, она спросила, в какой стране мы находимся. Да, я отвлеклась от сути, но не могу отказать себе в удовольствии вспомнить причуды этой эксцентричной дамы.


Потом Рита перестала напоминать о своем существовании. Однажды, возвращаясь домой, я унюхала легкий запах какой-то тухлятины. Тогда я подумала, что где-то испортилась рыба. Но запах становился все сильнее, и через несколько дней терпеть его стало невозможно. Я зашла к себе в квартиру, пообещав себе завтра же позвонить в полицию, поскольку у меня возникло стойкое подозрение, что Рита наконец-то допилась и за запертой дверью разлагается труп.


Когда я на следующий день вышла, запах исчез. Тогда я решила, что кто-то из соседей позвонил в соответствующую службу, и приехали Ритины родственники, а почему так быстро исчез запах – так убрали же и продезинфицировали. Я тут же выкинула из головы историю со странным запахом и сосредоточилась на другом: мы с мужем затеяли ремонт. Начали мы с того, что сбили все три слоя державшейся на честном слове штукатурки.


Как только муж начал долбить стены, прибежала бабушка-соседка. Я взяла на себя объяснение с возмущенной общественностью и попыталась втолковать ей, что стены мы рушить не будем, тем более несущие, а межквартирные перегородки у нас деревянные и само собой трясутся, но мы как следует укрепим их бетоном и двумя слоями гипсокартона и сделаем хорошую звукоизоляцию. Возмущенная общественность слушать не пыталась – она вопила как резаная и обещала подать на нас в суд. Отчаявшись что-то донести до нее, я весьма невежливо вытолкала ее на лестничную клетку и закрыла дверь у нее перед носом. Она проорала из-за двери: «Только попробуйте пробить дыру – горько пожалеете!»


Однажды бабуля-скандалистка ушла за хлебом и по склерозу своему оставила входную дверь приоткрытой. Любопытство раздирало меня изнутри. Поколебавшись немного, я заглянула в ее квартиру. Внутри, в одной из комнат, горел красный свет, из-за чего казалось, что из окон виден кровавый закат. Зачем старушке красное освещение? Она увлекается проявкой фотографий? Еще одна странность: из квартиры резко пахло какой-то спиртовой смесью, непохожей ни на одно из известных мне по запаху лекарств. Запах был отменно отвратителен. Заходить я, разумеется, не собиралась, но несколько секунд стояла и смотрела на странную квартиру, как завороженная, пока цепкие пальцы не схватили меня за плечо.


– Ты что тут делаешь, а? – хватка сухонькой бабушки оказалась неожиданно крепкой и цепкой.


– Здравствуйте, Марья Степановна, у вас дверь была открыта, я хотела вас позвать, думала, вы дома, – спокойно ответила я. В конце концов, не то чтобы я так уж врала.


– Ты сюда не заходила? – спросила она с легким оттенком страха, продолжая сжимать мое плечо ледяными пальцами.


– Нет, я только что подошла, – ответила я.


– Не смей никогда сюда заходить. – Прошипела она, оттолкнула меня так, что я чуть не упала, и захлопнула дверь. Вот тебе и тихий и безобидный божий одуванчик… Кстати, после того разговора у меня страшно разболелась голова и зачесались глаза, хотя я никогда не была аллергиком.


Вскоре мы окончательно сбили штукатурку и собрались класть новую. Из-за стены теперь был слышен каждый звук, не давая нам спать. Бабушка то разговаривала сама с собой, то гремела в ночи какими-то ведрами, то скрипела старой кроватью на пружинах. Это были обычные звуки из квартиры пожилого человека, но иногда к ним добавлялись и вовсе неожиданные, например, как будто кто-то прыгал по дощатому полу и ронял на него что-то тяжелое. При всем желании прыгать она никак не могла. Странно, потому что я была уверена, что Марья Степановна живет одна. Во всяком случае, из ее квартиры никогда никто не выходил кроме нее.


Больше всего нас, пожалуй, раздражал стук маленького молотка, как будто бабушка постоянно вбивала в стену гвозди. Клац-клац-клац. Клац-клац-клац. Клац-клац-клац. Каждый удар металла о металл, казалось, звучал в моей голове. Я подходила к стене и от души стучала по ней. Звуки прекращались на пару часов, но вскоре клацанье раздалось опять.


Из квартиры доносились какие-то приглушенные голоса, но слов было не разобрать, радио она там что ли слушала? Было похоже на какую-то сектантскую радиоволну, и монологи там были примерно такие же, длинные и заунывные. Под утро голоса замолкали, и из-за стены доносился присвистывающий храп.


Ужасно раздражал и постоянный звук бегущей воды. Я предположила, что Марья Степановна моет в квартире средних размеров слона. Или она из-за старческого склероза забывает закрыть кран на кухне? Вода лилась и лилась, и эта китайская пытка продолжалась две ночи кряду. И кто придумал, что звук льющейся воды успокаивает? Даже если кран ненадолго закрывали, то из квартиры доносились какие-то шорохи и царапание, как будто за стеной скреблись крысы. Я пробовала поговорить с Марьей Степановной, но она притворялась глухой, стоило мне попробовать к ней обратиться.


Вконец измучившись бессонными ночами, однажды я вышла и от души забарабанила в дверь соседской квартиры. Никто не собирался мне открывать. А я не собиралась сдаваться.


Однажды я подловила Марью Степановну на лестнице и попыталась с ней поговорить о том, что ночной шум не дает нам спать. Но она снова сделала вид, что не слышит меня. Я схватила ее за рукав и клятвенно пообещала пожаловаться в полицию. Да, мы тоже не ангелы с нашим перфоратором, но мы хотя бы шумим в законное время.


Та рявкнула:


– Отстань от меня сейчас же, иначе скажу, что ты меня толкнула!


– Вы живете одна? – проорала я, чтобы она точно услышала.


– Да, одна, – слишком быстро ответила она и проскользнула к себе в квартиру, слишком

старательно не давая мне рассмотреть, что происходит внутри.


Следующей ночью голоса за стеной все так же не давали нам спать. Старушка что-то говорила и говорила, судя по интонациям, это было назидание радио, которое по-прежнему уныло и тягуче бубнило что-то неясное. Вдобавок раздавались какие-то металлические щелчки. И несколько раз раздался скрежет, который мой муж меланхолично определил как короткое замыкание.

На следующее утро я снова постучалась к соседям. Разумеется, мне никто не собирался открывать. На всякий случай я толкнула дверь, и она оказалась незапертой. В нос мне забил все тот же запах, от которого у меня опять начали чесаться глаза.


– Эй, здесь есть кто-нибудь? – заорала я. – Я знаю, что есть, вы только что что-то в стену кинули!

В комнате, освещенной красным, раздалось какое-то бормотание. Я в нерешительности встала в коридоре. Идти дальше мне как-то расхотелось. В квартире невыносимо воняло все той же спиртовой дрянью. Я вспомнила, где я слышала этот запах: подружка-медик как-то раз показала мне комнату с образцами, которые хранились в формалине. Я сделала несколько тихих робких шагов в полутемном коридоре в сторону красного света.


Бормотание становилось все более явственным. Обладатель тихого, приглушенного, довольно высокого голоса нес какую-то чушь.


– На котах гниет шерсть, змейка кожицу снимает с апельсина, ты моя узорчатая ткань бытия, кожа морщится, но не опадает, красота это боль, уродство это смерть, жизнь на самом деле не жизнь. Дайте мне, дайте! – Говоривший взвизгнул.


Я осторожно заглянула в комнату. Обладатель высокого голоса сидел ко мне спиной и периодически потряхивал головой. Сзади он был неровно подстрижен явно кухонными ножницами. Он что-то держал в руках, как будто пришивал заплатку, и проговаривал свой речитатив себе под нос.


– Иголка в нитку, нитка в море, вода и электричество убило меня, лисичка моя утонула, моя девочка, женщины зло, зло, зло! За что вы меня обижаете! Я плачу каждый день, ведь я хочу большего, еще большего, а она все никак не оживает!


Он заплакал. Потом вскочил и с удвоенной скоростью начал что-то говорить, как будто играл в ассоциации сам с собой.


Я поняла, что мне явно пора валить, но говорящий повернулся ко мне. Это оказался высокий, худой и нескладный мужчина с лихорадочно бегающими глазами и редкими седыми волосами. Одет он был в шорты-велосипедки и огромный свитер, который болтался на нем, как на огородном пугале. В руке он держал распределительную коробку для электропроводки, из которой в разные стороны торчали провода.


– Моя Элина! Мое солнышко! Душа моя! Ты пришла! Твои ноги зарыты в землю, но ты проросла!


Он вскочил с табуретки, с грохотом опрокинув ее, и кинулся меня обнимать. Я попятилась, но уклониться от объятий психа не успела. Он сжал меня костлявыми руками и зашептал в ухо:


– Ну пойдем, пойдем, я тебе покажу! Я на вершине древа познания! Элиночка!


Я решила, что сейчас не лучший момент объяснять, что меня зовут не Элина. Он крепко взял меня за руку и повел в ванну, откуда больше всего воняло формалином. Там горел красный свет, но даже в нем я разглядела ванну, в которой плавали какие-то тряпки. Из ванны торчали пучки проводов.


– Смотри, это мое поле экспериментов. Ученье не дает света. Познание прежде всего. Я купил вчера познание в соседней лавке, и теперь на меня мама странно смотрит. А это то, что скоро будет живым. Внимательнее, Элина, будь повнимательнее с проводами!


Он опять зашелся своим высоким смехом и наклонился над ванной, чтобы что-то поправить в плавающих там тряпках.


Приглядевшись, я опознала в них полуразложившийся труп. Не чей-нибудь, а Ритин, судя по характерной прическе и старым кроссовкам. К трупу были присоединены электроды, провода от которых вели к рубильнику. Я решила, что мне снится кошмарный сон.


Псих стоял на входе и отрезал мне путь к отступлению. Я попятилась к унитазу. Он дернул рубильник, и по формалину, в котором плавал труп, пошли электрические разряды. Покойная Рита начала дергать руками и ногами.


– Смотри, Элина, она была мертвая, а теперь она оживает. Э-лек-тро-фо-рез, – по слогам произнес он. Красный свет – источник жизни, я много читаю! От красного света растения дают урожай! Красные волны самые длинные.


Я попыталась закричать, но, как в кошмарном сне, из горла вырвался только сдавленный хрип. Псих же, похоже, решил добить меня лекцией. Он стал рассказывать в своей специфической манере о том, как экспериментировал с увядшими цветами с помощью красного света и они, якобы, оживали. Иногда он снова дергал рубильник, и труп снова начинал шевелить по очереди руками и ногами.


– Я на пороге великого открытия! Еще чуть-чуть, и она начнет говорить! Электричество. Токи жизни. Жизнь это смерть, смерть это жизнь. Понимание ключ к смерти. Ты понимаешь? – Он затряс меня за плечи. – Нет, не обижайся, Элиночка. Никто – это все, ключ там, ключ здесь. Мама теряет и находит ключи, а я бью молоточком. Молоточек… я же еще не показал… как негостеприимно.


Он оставил рубильник в покое, за руки вытащил меня из ванной и повел обратно в комнату.


– Вот, тут, нигде… Смотри, я прибил картину!


На стене в сумеречном свете матово блестело что-то, на первый взгляд напоминающее шкуру какого-то животного. Я пригляделась. Это оказалась человеческая кожа, прибитая к стене по кромке кучей мебельных гвоздиков. Вот дернул меня черт идти сюда одной?! Я попятилась и споткнулась о табуретку. Озарение тут же пришло ко мне, и я со всей силы обрушила ее на голову маньяка. Пока он, пошатываясь, пытался понять, что, собственно, произошло, я выбежала из квартиры на лестничную клетку и затарабанила в квартиру, где обитали спортивные штаны. На мое счастье, один из них оказался дома и помог мне вызвать службу спасения.


Минут через пятнадцать подъехала милиция и скорая, которые увезли психа под вой старушки-соседки. Это оказался ее сын, неоднократно лечившийся в соответствующих учреждениях. Не знаю, куда делась потом старушка, но ее не было не видно и не слышно. Вскоре выяснилась и правда: когда он в очередной раз сошел с ума, она укрыла его в квартире, строго-настрого запретив выходить. И именно она надоумила его похитить для экспериментов труп хозяйки соседской квартиры, которой все равно никто бы не хватился. Я так и не смогла выяснить, кому принадлежала кожа, прибитая к стене, но, возможно, это даже к лучшему.


Мы же вскоре налепили на стены такой слой гипсокартона и штукатурки, что она стала в три раза толще, чем была. В свое время я настаивала на дополнительном каркасе из арматуры и тройном слое звукоизоляции. Обе соседские квартиры сейчас пустуют.


Через несколько дней мы проснулись ночью от звонка домофона. Привычный пьяный голос жеманно и вкрадчиво сказал в трубку: «Здрасьте, это Рита, я ваша соседка».

Автор: Клара Эверт

Показать полностью
225

Подруга с дачи

Из заброшенного дома я вышел разочарованный. По словам моего приятеля, Кости, в нем несколько лет назад пропала семья. Четыре дня он пытался рассказать мне об этом месте короткими сообщениями в два-три слова – так мой друг пишет, когда нервничает. Я ничего толком не понял, кроме того, что у Кости есть знакомый, который якобы любил девушку, а потом та исчезла загадочным образом вместе со своими родными.

Таинственным домом оказалась обычная развалюха в дачном поселке, где нет ничего, кроме пустых бутылок, окурков, пластиковых канистр, осколков стекла и запаха отхожего места. Мой металлоискатель постоянно пищал, но это были лишь ржавые консервные банки или крышки.


Гораздо больше аномалии было в Костином знакомом, из-за чьих рассказов мой приятель, скептик и рационалист, потащил сюда меня, любителя всего необъяснимого и загадочного. Игорек был тощим подростком с немытыми патлами, в застиранной, покрытой пятнами, майке и сандалиях с носками. Всю дорогу от города до дачного поселка он молчал. На вопросы отмахивался или бубнил что-то под нос. Я за два десятка лет своей жизни повидал немало чудиков и первой моей мыслью было – фантазер. Есть такие люди, что и в двадцать с лишним не могут бросить сочинять и приукрашивать истории, веря в них, не понимая, что окружающим людям это кажется обычным враньем.


Особенно меня разозлило то, что этот странный паренек не пошел с нами в дом, а остался снаружи. Он сидел на мокром от дождя пне и курил тонкую сигарету, которую стрельнул по дороге.


- Тут ничего нет, – сказал я, - Даже если здесь и случилось убийство или что-то еще, то мы точно ничего не найдем. Уже лет десять, как в этом доме, кроме бомжей никто не обитает.


- Не... – пробормотал Игорь – А внизу, под домом есть что-то? Подпол какой-нибудь?


- Тут ничего нет, - повторил я. – Послушай, если твоя девушка пропала, то это не наши проблемы.


- Она не просто пропала... – быстро затараторил он – Нет-нет-нет... Ее семья будто выпала из реальности. Я знаю, что я сейчас похож на сумасшедшего, но это не так.


- Егор, это, правда, странная история. – произнес Костя – Прошу, выслушай его. Игорь, рассказывай все с самого начала.


∗ ∗ ∗

- В общем, Ладу я встретил впервые в этом самом месте, когда мне было лет пять. Тогда у моего бати дела шли лучше, и мы каждые выходные ездили сюда, на дачу. Я ненавидел такие поездки, так как они отрывали меня от Компьютера, Сеги и даже от Гейм Боя и Тамагочи – бабушка была категорически против любых гаджетов и отбирала их. Зато меня кормили шашлыками, а дедушка брал в лес. Вон, кстати, наша бывшая дача.


Игорь показал на здоровенный коттедж с забором в лучших традициях 90-ых.


- Мне было скучно, и бабушка не возражала, если я играл вне нашего участка. Она жила на даче с весны по осень, знала все окрестности и всех соседей, а я, в свою очередь, был послушным ребенком и не убегал далеко. С Ладой я познакомился в песочнице. Ну как в песочнице... Куча песка возле дома, для строительных работ, понимаешь? Я уже тогда не любил девчонок, но Лада... С ней было весело. Мы лепили куличи и строили трассы для машинок, воздвигали целые города.


- Все это мило, - перебил я. – Но можно ближе к делу.


- Да, да, да! – Игорь метнул гневный взгляд, а потом опустив глаза снова забубнил:


- Как-то раз, мы жарили шашлыки, и мой батя позвал Ладу с ее отцом в гости. До сих пор помню дядю Сашу. Такой высокий подтянутый дядька с усами. Лада говорила, что он летчик. Мой папка постоянно спрашивал его про Африку, где тот работал. И тогда впервые мелькнуло название Хоафу-на-Вогу.


- Я тебе писал, кстати, – вмешался Костя. – Что я искал информацию по этой стране, но ее словно не существует.


- Не знаю причем тут это, но скажу, что детские воспоминания часто очень путаные, - ответил я.


- Нет. Я точно помню, что они перечисляли ряд стран – Уганда, Руанда, Конго, Бурунди, Танзания. Там, где был отец Лады. И Хоафу-на-Вогу постоянно мелькала. Я не придал этому значение....


Игорь вздохнул и продолжил:


- Я встречал Ладу на даче почти каждый год. Отца ее практически не было, так что ничего такого, что противоречило общепринятой картине мира вспомнить не могу. Лишь когда нам стукнуло десять лет, то я снова услышал странные вещи. Сначала Лада стала жаловаться на кошмары. Я в те годы фанател от всяких ужастиков и сказал, что завидую ей. Она расплакалась. Сказала, что уже несколько месяцев видит во сне чудовище. Я точно помню тот момент, да. Яркий солнечный день, мы сидим на этом пеньке, и тут она протягивает мне листик бумаги, на котором изображена неведомая херня. Восьмиугольник с лапками и двумя десятками глаз. Она сказала, что это Ниалезо. Что она видит его каждую ночь и ей страшно. Я спросил: «Кто такой Ниалезо и откуда?» Она пробормотала что-то про космос. А еще то, что Ниалезо зол на ее отца, так как тот потревожил его друзей в Хоафу. Я расхохотался и сказал, что готов сразиться с Ниалезо. Да, я был омежкой и шарахался от альфачей, но вот монстров и чудовищей я не боялся. Кажется, тогда-то все и началось – то, что забрало Ладу и ее семью, заметило и меня...


- Как отец Лады-то на Ниалезо наехал? – спросил я. – Похитил золотую статую божка?


Игорь затрясся и выронил давно потухший бычок.


- Дай мне договорить! Дело все в том, что в Хоафу шла война. И я это помню. О ней постоянно говорили в новостях. Я точно помню, как в новостях Жирик сравнивал Буша с Гитлером. Мол, нацисты воевали на два фронта, и янки решили одновременно в Ираке воевать и Африке. Да, ты можешь не верить, но погугли про эффект Манделы. Еще я хорошо помню репортажи оттуда. Джунгли, джипы, трупы. Мы к этой войне отношения не имели. Но наши парни там что-то делали на стороне миротворческих сил. Как технические специалисты. Янки были не против. Отец Лады был среди тех спецов.


Игорь замолчал. Прошло несколько секунд, и он продолжил более спокойным тоном:


- В конце концов отец Лады столкнулся с чем-то, после чего навсегда прекратил свои командировки в Африку, да и вообще пилотирование. Мне уже тогда было одиннадцать, а Ладе миновало двенадцать. Я хорошо помню, что дядя Саша поседел. Целыми днями он лежал в гамаке вот здесь, - Игорь махнул рукой на два дерева. – Мой папаня порой приходил к нему, и это кончалось долгими посиделками. Бизнес нашей семьи шел под откос, и мой батя тоже чувствовал себя паршиво. Хотя пара кредитов и проблемы с партнерами по бизнесу – ерунда по сравнению с тем, что пережил дядя Саша. Войны в Африке кровавы. Погугли про геноцид в Руанде – информация о нем еще не исчезла из нашей реальности. Одни негры вырезали больше полумиллиона других негров. Так вот, в Хоафу так же шла война, так же одни племена резали других, так же всему миру было плевать. Но только в Хоафу поверх этнических конфликтов бушевали еще религиозные. Там возникла синкретическая секта, - Игорь замолчал и поднял глаза на меня, видно не веря, что парень в берцах и камуфляже может знать такое слово. - Смесь местного язычества и авраамических религий. Эти парни всерьез верили, что они попали в этот мир по ошибке, а скоро придет Ниалезо и всех заберет. Так же, как и их врагов.


- Кто такой Ниалезо?


- Как я понял что-то вроде полубога, как духи-Лоа в культе Вуду. Адепты Ниалезо особенно не любили христиан. Я точно помню, тогда по телеку говорили о преследованиях верующих в Африке. Когда дядя Саша вернулся, то Лада рассказывала о кошмарах, но уже не так охотно. В школе ее посчитали ненормальной из-за этого, и даже мне она перестала доверять. Именно тогда у меня вспыхнули первое чувство влюбленности, и оно было к моей Ладе. – Игорь усмехнулся, - Но тут как назло дела у моего отца окончательно пошли под откос. Дачу пришлось продать, деда перевезти в квартиру. Хорошо, что бабка уже к этому моменту отбыла к предкам. Дальше переезд за переездом, развод предков, нищета, обычная школа с кучей проблем... В общем, лишь к пятнадцати годам я смог попасть сюда. Ехал зайцем на электричке... И вот хотите верьте – хотите нет, но этот дом стоял заколоченный словно тут уже много лет никто не живет. Соседи про Ладу и ее семью ничего не знали, а самое смешное, что про нее забыли и мои родаки. Батю можно понять – он занятой человек, сразу после полосы неудач вновь стал вертеться и работать круглыми сутками. Но маман... Она помнит в какое платье была одета ее подруга на вечеринке в честь моего семилетия. А Лада словно стерта из ее памяти.


- А с чего ты решил, что в этом доме что-то есть? – спросил я. – Зачем тебе понадобился металлоискатель?


- Дело все в том, что последние три месяца я все чаще вижу Ладу во сне. Немного повзрослевшую. И этот дом. Словно его не покидали... Но стоит мне посмотреть наверх, как я в бездне ночного неба проступает огромная черная масса с рядами глаз. Оно злится. Оно помнит, как я детстве кинул ему вызов. И оно, Ниалезо, готово ответить на дерзость. Почему я позвал вас? Думал, что может вы найдете что-то, связанное с Ладой. Простите, что дергал зря.


- Ничего-ничего, - ответил Костя и хлопнул его по плечу.


- А ты не пробовал узнать у местных чей это дом и кому он принадлежит? В конце концов у нас земельный реестр есть.


- Пробовал. Никто ничего не знает. Говорят, что заброшен уже три десятка лет. И за те годы, что я сюда езжу, владельцы не обнаружились. От Лады у меня осталось лишь фото, сделанное в детстве... Я показывал его маме – та говорит, что случайно меня сфотографировала с соседской девочкой, но она была не из этого дома, и больше я с ней не играл. Я могу показать вам его, если не верите.


- За фото буду благодарен. Но я, Игорь, тебе и так верю, – сказал Костя и хлопнул знакомого по плечу. Возвращались мы без разговоров. Пасмурные тучи разразились июльским дождем, и до станции нам пришлось бежать полкилометра, а с тяжелым металлоискателем это не так-то просто. В электричке Игорь уткнулся в старую PSP, а Костя в книгу.


Лишь в городе, когда этот странный парень исчез, Костя прервал молчание:


- Игорек странноватый, конечно, но не шизофреник. Счастливое детство в богатой семье и переходный возраст в полной нищете сделали его таким.


- Слушай, он тут целый роман в духе Лавкрафта сочинил. Секты, языческие божества, демоны, геноцид, одна история упоительней другой...


- Да, но схожие истории кочуют по интернету уже не первый год. И это не просто эффект Манделы – самые разные люди упоминают именно Хоафу. Поэтому, когда я смог найти парня из нашего города, то первым делом решил установить с ним контакт. Как-то раз упомянул тебя, что ты у нас копатель, вот он и попросил тебя обыскать тот дом.


∗ ∗ ∗

Через несколько дней меня позвали рабочим в нормальную археологическую экспедицию. Месяц я жил вдали от города. Вернувшись, я узнал, что Игорь исчез.


- Да как сквозь землю провалился. – заявил Костя по скайпу. – В контакте не отвечает, трубку не берет. Про то, где он жил, так и не говорил. Друзей у него почти нет и всем плевать.


- Фото хоть с Ладой оставил?


- Это да. Я отсканировал. И знаешь, Игорь все-таки не сумасшедший.


На фото был изображен тот самый дом. Но забор был целый, окна не заколочены, а задернуты шторами, на участке вместо сорняков клумбы цветов. Возле калитки стояла два карапуза лет шести.


- Слушай, я не сказал главной причины, по которой поверил Игорю. Я тоже помню то, что незнакомо другим. Но не про Африку. Ты же не припоминаешь, что в девяностых война шла не только в Чечне?


- Нет, -удивленно ответил я.


- А я помню. Cтранные люди в белом взяли власть в нефтедобывающих городах за полярным кругом. На их знаменах был восьмиугольник с рядами точек. Хорошо, что я не грозил их божеству даже после того, как они убили моего брата, о котором не знает сейчас даже моя мать.


Источник: Мракопедия, литературный турнир  Носферату, Ктулху и Ко.

Авторская история.

Показать полностью
981

Почему меня не пугают фильмы ужасов

В детстве я боялся двух вещей: Фредди Крюгера и соседа дядю Володю, когда он уходил в запой.

Фредди Крюгера я так ни разу и не встретил.

А дядя Володя жил в соседней квартире.

Похожие посты закончились. Возможно, вас заинтересуют другие посты по тегам: