Источник Молчания | Глава 22⁠⁠

Глава 22: Не клинок, но щит

Злой дождь стучал по кровле додзё и по плечам двух замерзших, промокших до костей фигур у ворот. Виктор постучал тяжёлой, обездвиженной от усталости рукой. Дерево отозвалось глухо, словно поглощая звук вместе с их последними силами.

Изнутри донёсся тихий шорох. Засов щёлкнул, и створка отворилась, впустив в полумрак дождливого вечера полоску тусклого света. В проёме стояла Камико. Ни приветствия, ни вопроса. Её взгляд, острый и всевидящий, сразу же упал на объект в руках Виктора — на шест из Сребротени. Он был едва узнаваем: покрытый глубокими царапинами, будто иссечённый когтями неведомого зверя, с выщербленными плазмой краями и чёрными, разъедающими разводами кислоты Ржавой Реки. Она молча отступила, жестом приглашая войти.

Тишина внутри была тяжелее камня. Лишь несколько свечей отбрасывали трепещущие тени на стены, увешанные древним оружием. Воздух пах воском, деревом и незабвенным чаем.

Камико медленно, почти ритуально подошла к Виктору. Она не взяла шест, но обвела пальцем в воздухе контуры самых страшных повреждений — след, похожий на коготь, выбоину от удара, оставившую оплавленные края, тёмные подтёки, разъевшие серебристую древесину. Её лицо оставалось непроницаемой маской, но в глубине чёрных глаз плескалась глубокая, древняя печаль. Павлин стоял понурый, вода с его куртки капала на деревянный пол, но он не решался пошевелиться.

— Ты позволил ему стать… этим? — её голос прозвучал как шелест сухих листьев, тихо, но режуще. Она указала на шест. — Это не шрамы чести, Виктор. Это… осквернение. Орудие духа не должно нести следы такой… грязи. Ты забыл его слушать?

В её голосе не было злости. Лишь тяжёлое, всепоглощающее разочарование и горечь. Этого оказалось достаточно, чтобы прорвать плотину.

Виктор задрожал. Слова полились из него — бессвязные, обрывочные, перебивающие друг друга. Он говорил о Веспере Лекс, о чёрной воде Источника и крике Десятого. О предательстве, из-за которого схватили Марка, о его клеймении на площади. О бессилии перед ледяной мощью Кириона и ненавистью Евгения. О том, что город, за который они, казалось, сражались, с лёгкостью изгоняет лучших и кормит самых страшных чудовищ. Павлин, срываясь на всхлипывания, добавлял детали — о пустых, мёртвых глазах Анны, о том, как Марка грубо заталкивали в фургон, увозивший его во тьму. Они говорили о своём страхе — что Веспера сожрёт всех, а Легион лишь расчищает для неё путь.

Камико слушала, не перебивая. Когда они замолчали, обессиленные и пустые, она медленно подошла к стене. Её пальцы коснулись древнего, идеально сохранившегося Бо из тёмного дерева, отполированного до зеркального блеска и украшенного у концов скромной, но изысканной резьбой. Она не совершала боевых движений, лишь гладила древесину, говоря голосом, полным невыразимой грусти:

— Вы спрашиваете… как жить? Как сражаться с тьмой, которая кажется сильнее? Я вижу в ваших глазах тот же ужас, что гнал моих предков в объятия безумия.

Она повернулась к ним, и впервые они увидели не железную наставницу, а женщину, согнувшуюся под тяжестью векового бремени.

— Вы знаете, что во мне течёт кровь самураев. Но вы не знаете, какой ценой эта кровь дошла до меня. Мои предки… поколения назад… они не защищали. Они убивали. Они вступили на Путь, осквернённый фанатизмом и страхом.

Она сделала паузу, её пальцы слегка сжали древний Бо.

— Они боялись силы, которую не понимали. Магии… технологий… всего, что выходило за рамки их узкого мира. И эта боязнь превратилась в ненависть. В ритуальные убийства. В жестокость, прикрытую лживыми мантрами о «чистоте» и «возвращении к истокам». Они называли себя хранителями порядка, а стали мясниками во имя слепого страха.

Камико снова посмотрела на изуродованный шест Виктора.

— Они оставляли на оружии своих жертв следы… похлеще этих. Не шрамы честного поединка, а знаки глумления. Знаки страха, ставшего всепожирающей яростью. Они думали, что, уничтожая чужое, спасают свою душу. Но они лишь множили тьму, которую так боялись. Они предали самую суть Бусидо — защищать жизнь, а не бездумно отнимать её.

Затем она осторожно положила семейную реликвию на место и подошла к Виктору. Её рука легла на самый глубокий шрам на его шесте, прямо над местом, где была выжжена плазма Евгения.

— Я бежала. От этого наследия. От этой проклятой крови. Я выбрала иной путь. Путь Кеншин — Меча Милосердия. Путь защиты, даже тех, кто не понимает, от кого их нужно защитить. Путь, где оружие — это щит, а шрамы на нём — напоминание о цене, которую заплатили за сохранённую жизнь, а не о жестокости убийцы.

Теперь она смотрела им прямо в глаза, и в её взгляде горела прежняя твёрдость, но смягчённая глубоким, выстраданным состраданием.

— Вы видели ад, дети. Ад, рождённый страхом и ненавистью — Весперы к Легиону, Легиона к инакомыслию, фанатиков прошлого ко всему новому. Этот ад пытается сломать вас, как сломал мой род. Но у вас есть выбор, которого не было у моих предков в начале их падения.

Она указала на шест.

— Не прячь его. Не выбрасывай. Почисти. Отполируй. Сохрани каждый шрам. Пусть они напоминают тебе не только о грязи и боли, но и о том, против чего ты сражался. О том, что ты выжил. Что ты спас друга, — она кивнула на Павлина. — Что ты попытался спасти других, даже если не смог. Пусть этот шест станет твоим Кеншин — орудием не слепой ярости, а осознанной защиты. Защиты жизни от той самой тьмы, что поглотила моих предков и теперь угрожает вашему дому.

Она отступила на шаг, и её поза вновь стала строгой и собранной, позой учителя.

— Жить дальше? Сражаться? Начните с малого. Почистите оружие. Обретите ясность в мыслях. И помните: самый страшный враг — не Веспера, не Легион, не тени. Самый страшный враг — страх, толкающий на путь бессмысленного разрушения, как это случилось с моей кровью. Не дайте ему победить вас. Ваш путь только начинается. Теперь — идите. У вас есть оружие, которое нужно привести в порядок.

Виктор и Павлин молча поклонились. Глубже и уважительнее, чем когда-либо прежде. Дождь за окном наконец стих, и его шум сменила оглушительная, торжественная тишина. Они развернулись и вышли из додзё. Виктор нёс свой израненный шест, но теперь он ощущался в его руке не символом поражения, а тяжёлым, выстраданным знаменем выживания и выбора. В их глазах всё ещё жили боль и ужас, но теперь там теплилась и новая искра — осознанной решимости, зажжённой горькой правдой и мудростью их учительницы. Они знали, что им нужно сделать.

***

Влажный мрак храма поглотил Виктора и Павлина, едва они переступили порог. Тусклый свет светящихся кристаллов выхватывал из тьмы напряжённые, бледные лица культистов, обращённые к входящим. Соня «Кисть» шагнула вперёд, отточенным движением вынырнув из тени. Её серебряные глаза, обычно холодные и отстранённые, сейчас горели тревогой и немым вопросом.

— В__тор! Пав__н! — её голос, резкий и громкий, разорвал тяжёлую тишину. — Ваш вид… Вы ранены. Что случилось у Источника?

Виктор подавил сухой, срывающийся кашель, боль в обожжённом плече пульсировала синхронно с биением сердца. Он с трудом встретил пронзительный взгляд Сони.

— Нашли. Но… Пав__н прикоснулся к воде. И… увидел убийство Десятого.

Павлин молча кивнул, его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, словно он вновь пытался ухватиться за ту страшную картину.

— Осмир. Он стоял там. Обвинял Десятого… в предательстве, в желании уничтожить Метки. И потом… Он сам. Собственной рукой превратил его... В воздух. В воду. Прямо там. Источник… он часть Десятого. Его сила. Его последний след.

Соня замерла. Казалось, воздух вокруг неё сгустился и похолодел. Её лицо превратилось в маску из белого, неподвижного камня, и только в глазах бушевал настоящий ураган — немой шок, мгновенно сожжённый яростным пламенем глубокой, личной ярости и горечи.

— Осмир… Лично? — прошептала она, и её голос стал низким, опасным, словно шипение змеи, готовящейся к атаке. — Он… он осмелился прикоснуться к Нему? Своей грязной рукой?! Бабушка… она лишь подозревала…

Её кулаки сжались так, что костяшки побелели и хрустнули. Для неё Осмир в одно мгновение перестал быть абстрактной силой, фигурой из учебников. Он стал личным, кровным врагом, чьё имя теперь было выжжено в её сознании.

Краткая тишина — и храм взорвался восклицаниями.

— Осмир! Убийца!

— Лично! Руками палача!

— Смерть Осмиру!

Культисты кричали, били кулаками по холодным каменным стенам, их голоса сливались в единый рёв возмущения и боли. Слепой Пророк повернул свой незрячий взгляд в сторону Павлина, и казалось, что пустые глазницы пылают изнутри.

— Палач… Лик предательства обрёл черты! Его рука поднялась на Свет Истины! Боль… я чувствую боль того места!

Эол, опираясь на посох и всё ещё бледный от недавних ран, рычал сквозь стиснутые зубы:

— Осмир! Теперь мы знаем твоё лицо, убийца!

Соня не сводила горящего взгляда с пустоты перед собой, её голос резал воздух, как нож:

— Осмир… не просто член Агоры. Теперь он мой личный враг. Долг крови.

Виктор, превозмогая дрожь в руках, осторожно достал из внутреннего кармана ампулу. Стекло было холодным. Внутри мерцала чистая, абсолютно спокойная вода, пойманная до кошмара.

— Мы взяли эту чистую воду. До того, как скверна коснулась Источника. Она… она чиста. Это его частица. Последняя… нетронутая.

Пророк протянул руку — жест был властным и непререкаемым.

— Капля Истины. Последний свет Учителя в этом мире. Её место — здесь.

Виктор положил хрупкий сосуд в его дрожащую, но твёрдую ладонь.

Соня не сводила глаз с ампулы. Дикая смесь гнева и благоговения, жажды прикоснуться к наследию, отразилась в её взгляде.

— Прадед… — сорвался с её губ тихий, сокровенный шёпот, полный невыразимой тоски и ярости.

Пророк сжал ампулу в кулаке, замер. Его лицо исказила гримаса экстатической муки.

— Чистота! Несмотря на боль места… чистота осталась! Его дух не сломан!

В храме воцарилась благоговейная, оглушающая тишина. Казалось, даже стены затаили дыхание.

Виктор нарушил её, и его голос вновь стал жёстким, как сталь.

— Но Источник осквернён. Сразу после… пришли Легионеры. Анна «Щит», одержимая тенью Весперы Лекс.

Он видел, как Соня насторожилась, услышав это имя, как её пальцы вновь сжались в кулаки.

— Она… опустила заражённый браслет в Источник. Был истошный крик… и Источник почернел. Появилась армия Шепчущих Теней, начался «Пир Теней». Она заявила: «Сообщите Фидеруму, Веспера Лекс вернулась. Мстить». — Виктор сделал паузу, давая ужасу этого утверждения проникнуть в сознание слушателей. — Она забрала что-то из Источника. Силу, которая там была. Его силу, но… искажённую её злобой. Теперь там… чернота. Полно Теней. А Веспера… она поглотила Десятого.

Глубочайшее, осквернённое чувство смешалось с чистой яростью на лице Сони.

— Веспера Лекс?! — её голос дрожал от бессильной ярости и личной обиды за предка. — Она посмела… посмела осквернить священное место гибели Прадеда?! Украсть Его силу?! Использовать её для своей грязной мести?! Это… святотатство!

— Осквернительница!

— Узурпаторша!

— Уничтожить её! Вернуть святыню!

Крик культистов слился в единый гулкий гул ненависти. Пророк воздел руку с ампулой, и его голос прозвучал как холодный, неумолимый приговор:

— Сила Учителя, извращённая ненавистью. Скверна поглотила Источник. Веспера Лекс — главный враг Истины. Её существование — поругание памяти Десятого. Она должна быть стёрта.

Соня с трудом сдерживала бушующую в ней ярость. Её взгляд, обращённый к парням, стал холодным, острым и безжалостно расчётливым.

— Вы принесли нам… огонь и пепел. — Её зрачки на мгновение скользнули к ампуле в руке Пророка, и голос смягчился на йоту. — Правду о палаче Осмире. Священную каплю Прадеда. И предупреждение о новом чудовище — Веспере, осквернившей святыню и укравшей силу. — Она резко вдохнула, выпрямилась. — Вы — ключевые свидетели. Агора, Легион, и теперь эта тень Веспера… все будут хотеть вас уничтожить. Ваша жизнь — на волоске.

Она указала рукой вглубь храма, на каменные скамьи в нишах.

— Оставайтесь здесь. Лечитесь. Вы под защитой. — Её взгляд упал на знаки ритуала на их одежде, на отданные буквы имён. — Нам нужно осмыслить врагов. Осмир… теперь у нас есть его имя. Веспера… требует немедленного ответа. Ваши имена… связали вас с этой Правдой. Приготовьтесь. Битва только начинается, и врагов теперь двое.

Хотите поддержать автора? Поставьте лайк книге на АТ.
Также напоминаю, что на АТ книги выходят раньше, чем на Пикабу!