Sadomant

— Уже десять минут идет с дефектами. Термопара врет? Голос его подрагивал. Парень боялся, что это его косяк.

Я взял образец, рефлекторно ощущая его теплую шероховатость.

— Не термопара, – я ответил, переворачивая баночку в руках. – Поставщик этикетки врет, ну или ему. Опять эти турки экономят на клее. А мы тут, как всегда, расхлебываем. А потом я ебу их менеджера почем зря, а они мне — «ой, извините, партия неудачная».

Гречаный заерзал, с облегчением вытер ладонью лоб:

— Что делать будем? Останавливаем линию?

— Нет. – Я бросил брак в урну. – Температуру снизим градусов на десять, скорость конвейера на пять процентов убавим и запускаем в обход системы контроля. Один хрен партию вырабатывать придется, покрутимся немного. Проблема в микс-папе, теперь я в этом точно уверен. Будем поставщика прессовать по полной программе.

Мужчина не понимающе заморгал, но кивнул. Он еще не привык к моим методам и специфике работы, где иногда проще сделать костыль, чем останавливать потоки.

— Сережа! - я повысил голос, чтобы перекрыть гул линии и долетевший из динамика запев Лепса. — Этикетка снова дерьмовая, снижайте температуру! Голова запайки в порядке, это точно этикетка, я уже проверял! Теперь они не отмажутся, нагнем их по полной!

Перерыв я провел не в курилке, а в дальнем углу склада упаковки, за горой паллет с гофрокартоном, где никто не мешал. Присел на ящик, достал из внутреннего кармана засаленный блокнот. Его страницы теперь пестрели не техническими эскизами, а безумными пометками, сделанными в выходные нервным, сбивающимся почерком:

Ветки смородины с кровью пустили корни примерно через час. Контрольная ветка без крови не изменилась. Сросшиеся образцы демонстрировали признаки единой системы. На стенках банки появились нитевидные образования красноватого оттенка.

Сон, это отдельная тема, над которой тоже стоит поразмышлять. Но скорее всего это просто сон. Порез на ладони почти зажил.

Я перечитал выводы, которые сформулировал ночью, пока Маша спала.

Судя по всему имелась эмоциональная зависимость – похоже способности активны только в состоянии душевного равновесия. При этом хронический стресс от работы, суеты, дедлайнов — не оказывает видимого влияния. А вот ссора резко прекращает действие этого... чего-то.

Кровь — не просто стимулятор роста типа фитогормона. Растения приобретают новые свойства: тактильную чувствительность, реакцию на угрозу, возможно — зачатки примитивного сознания. Опыт с виноградом показал: эффект непредсказуем и потенциально опасен. Опасность пропорциональна дозе - чем больше контакта, тем необратимее изменения. Виноград на работе получил по моим прикидкам около 10 — 15 мл крови - результат был катастрофическим. Нужно искать пороговые значения.

Пальцы сами потянулись к свежему порезу на указательном пальце - вчерашний эксперимент с фикусом. Шикарный красавец, «Каучуконос», с толстыми, глянцевыми, темно-зелеными листьями. Рана, которая в норме заживала бы неделю, сегодня уже была покрыта тонкой, розовой и невероятно зудящей пленкой нового эпидермиса. Ни следа, ни шрама.

"Значит, это влияет и на меня... Но как?" - холодная и тяжелая мысль заставила меня сглотнуть комок в горле. Это был уже не просто интерес, это становилось страшно.

Вечером я задержался на работе — официально, чтобы проверить работу новых датчиков после «костыля», неофициально — чтобы в тишине и одиночестве проверить некоторые догадки и еще раз, уже на трезвую голову, убедиться в реальности происходящего.

Цех опустел, остался только дежурный электрик где-то на втором этаже. Я заперся в своем кабинете, по совместительству складе ЗИП и месте тусовки всей технической службы.

Достал из сейфа, где обычно лежали дорогие калибровочные модули, набор стерильных пробирок и скальпель. Сердце колотилось, как у вора.

Я разделил преформы на три группы. В первой я попытался просто совместить растения по-старинке: косой срез на разных видах, плотная стяжка бинтом для фиксации. Во второй — то же самое, но место среза было обильно смочено несколькими каплями моей крови. В третьей группе я сделал всего две колбочки — в одной просто земля с улицы с каплей крови, во второй — контрольная, чистая.

Испытуемыми выступили «добровольцы», собранные у курилки: крапива, одуванчик, ветки молодой березки и какого-то ивняка у проходной.

Я аккуратно упаковал образцы в термосумку – нужно перенести их домой.Чувствовал себя идиотом и гением одновременно.

Вечером, пока Маша укладывала Настю, я осторожно оборудовал балкон. Старый холодильник с мертвой морозилкой, служивший складом для заготовок идеально подходил для импровизированной лаборатории. Его толстые стенки сохраняли температуру, а белый, слегка пожелтевший пластик внутри легко отмывался. Новоприобретенный стеллаж, две термосумки наскоро зашитых изнутри толстым пластиком, пара прожекторов и пара небольших фитоламп типа паук.

Перед любимой я выкручивался как мог — объяснял все происходящее своим новым хобби. Эксперименты с растениями, небольшая селекция и т.д. Мол хочу на даче в саду яблоню, на которой растет и груша и слива и сами собственно яблоки. Скептически недоверчивый взгляд помягчал, когда я привел в пример реальные примеры из интернета, напомнил про почти получившуюся яблогрушу. Кажется, она даже на секунду заинтересовалась, загорелась идеей вырастить «помидофель» или «редискохрен».

Увидев наконец ее характерный взмах рукой — «Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не плакало» — я с огромным облегчением выдохнул. Разрешение было получено. Пусть и с усмешкой.

Я разложил на полках пробирки с образцами, промаркированные медицинским лейкопластырем и кривыми надписями шариковой ручкой. В образцах с кровью уже были видны изменения.

Работая я вдруг осознал, что напеваю себе под нос - — старую, давно забытую песню, которую пел еще мой дед-фронтовик, чистя картошку в закопченной кухне. «Темная ночь, только пули свистят по степи...» Эта мысль вызвала странное, щемящее чувство — будто кто-то невидимый, старый и мудрый, одобрительно похлопал меня по плечу. Бред, конечно. Усталость.

Через три часа первые результаты заставили меня отшатнуться от холодильника.

Первая группа, «чистая», выглядела вполне нормально. Гибриды держались бодро, без признаков увядания или отторжения. О большем говорить было рано. А вот в колбах второй группы, «кровавой», творилось нечто.

Между срезами растений - паутина тончайших красных нитей, похожих на запекшуюся кровь, но живых. Они пульсировали, переливаясь в свете фитолампы, и казалось, делали это в такт моему собственному дыханию. За этой странной паутиной проглядывала неестественно яркая, сочная зелень подопытных растений.

В пробирке третьей группы с кровью и землей грунт шевелился, как живой, образуя и расправляя микроскопические холмики.

Я резко захлопнул дверцу холодильника, сердце бешено колотилось, когда услышал знакомые шаги позади в комнате.

— Дима? — Волосы были собраны в небрежный, но от этого еще более сексуальный хвост, а вокруг глаз — тонкая, почти незаметная бронзовая подводка, подчеркивающая их разрез. — Ты все еще тут что-то мастеришь? Уже поздно.

Ее губы растянулись в ленивую, добрую улыбку. Я же инстинктивно отступил, прикрывая собой вход на балкон, словно подросток, пойманный за курением.

— Да так, знаешь, хочу очень к весне свою рассаду вырастить, чтобы тебя удивить. Решил еще поэкспериментировать с гидропоникой, — голос прозвучал хрипло и неестественно громко.

Ее взгляд скользнул по моим рукам — их одолевал легкий, но заметный тремор. В глазах жены мелькнуло что-то — тревога? Разочарование? Или, к моему удивлению, неподдельный интерес? Но она лишь вздохнула, поставила дымящуюся чашку на подоконник и потянулась, закинув руки за голову.

— Ладно, не замерзни тут, профессор. И... спасибо, кстати, за этот фикус. Он такой... необычный стал в последнее время. Я такого еще не видела.

Когда она ушла, я взглянул на подаренный месяц назад фикус. Его листья сегодня утром были обычного зеленого цвета. Теперь же по краям проступал едва заметный алый кант.

Раннее утро началось с маленькой катастрофы. Проснувшись от странного шороха, я застал Настю сидящей перед открытым холодильником - лабораторией. Моя семилетняя молчунья, которая совершенно ничего не боится, теперь с любопытством тыкала пальчиком в щель между полками.

— Нельзя, солнышко! Ни в коем случае! — я схватил ее на руки, сердце бешено колотилось где-то в горле.

Сразу последовала истерика – не такая и редкая для моей дочки. Настя вырвалась и кинулась на пол, начиная брыкать ногами и выгибаться. Еще десяток секунд и из глаз брызнут слезы, а далее последует крик. Эти секунды она ждет — получилось ли раздобыть желаемое, сработал ли натиск или нужно продолжать напор.

Успокоить удалось только показав "волшебный цветок" - тот самый измененный фикус, который из мер предосторожности я вчера перенес с кухни на балкон.

— Смотри, — осторожно поднес ее руку к листу, — трогай аккуратно...

Лист дрогнул при прикосновении ее пальца и... потянулся навстречу, как щенок, ищущий ласки. Настя замерла, затем разразилась смехом - настоящим, звонким, искренним, какой у нее бывает только в моменты истинного восторга.

Вечером, когда жена купала дочку, я заметил нечто странное. Царапина на ее коленке, полученная вчера на детской площадке, исчезла без следа. Гладкая кожа выглядела так, будто травмы никогда не было. Любимая, растирая дочку полотенцем, вроде бы не замечала этого, привычно нацеловывая ее в макушку после ванны.

Следующие три дня превратились в сплошное, методичное, почти одержимое исследование.

Я ставил эксперименты, сначала как в школе — на уроках биологии и в школьной теплице, постепенно усложняя, ориентируясь на прочитанное во всемирной сети. Появились первые, робкие результаты. Стало понятно, что количество крови напрямую влияет на скорость и силу реакции.

Но некоторое возможно и без крови — тогда растения по видимому не мутируют, просто срастаются, хотя иногда и странно. Кроме того, стало ясно: чем мельче и моложе растения, и чем ближе их виды — тем стабильнее и предсказуемее реакция. А те сами красные нити, возможно, были не частью гибрида, а неким симбиотическим грибком или бактериальной колонией, питающейся моей кровью и меняющей метаболизм растения.

Один день не дал никакого ничего — даже с кровью. Это укрепило мою теорию о эмоциональном состоянии, ибо перед этим мы спали с супругой по разным кроватям, после небольшой, но едкой перепалки.

Я пробовал все: разводил кровь в дистиллированной воде в разных концентрациях и поливал этим раствором растения; обмазывал им место среза и сразу же стирал; вносил каплю прямо в почву. Каждый метод давал разный, непредсказуемый результат. Но было еще что-то, какая-то другая переменная, которую я пока не мог уловить и измерить. Что-то, что было не в пробирке, а во мне.

Пока у меня нет объяснения, хотя некоторые мысли и вертятся. Нужно проверять дальше.

Городская библиотека пахла старой бумагой, пылью и тишиной. Пожилая библиотекарша Людмила Степановна, знавшая меня еще со студенческих времен, когда я писал тут диплом и таскал ей конфеты и чай за доброе отношение, с удивлением наблюдала, как я перебираю архивные подшивки местных газет и пожелтевшие краеведческие сборники.

— Дима, да ты у нас историком стал? — улыбнулась она, подавая очередную книжецу.— Или краеведом?

— Да так, новое хобби, Людмила Степановна, — смущенно соврал я, разглядывая «Хроники края» аж 1873 года издания. — А нет ли у вас чего-то... еще старее?

— Постарее? — она подняла брови, поправила очки. — А что тебя именно интересует? Ты поделись, а там уж я попробую что-нибудь подсказать. У нас фонды старые, много чего есть.

— Фольклор, — не стал я врать ей в глаза. — Народные сказки, предания, легенды, но не в современной обработке, а самые что ни на есть аутентичные. И... язычество. Самое древнее, что найдется. Не обязательно даже местное, можно и мировые практики, для сравнения. Просто вдруг, у вас есть что-то такое, чего не найти в интернете. Я кстати не забыл свое правило и принес ваши любимые конфеты. И чай. Я по доброму улыбнулся и кинул приглашающий взгляд на черный пакет у читального стола.

— Любопытно... — протянула она, смотря на меня с новым интересом. — Что ж, найду для тебя пару экземпляров, но это, скорее, будут лишь зацепки. Если хочешь почитать действительно что- то интересное, тебе нужно не в библиотеку. Корни того, что ты ищешь, надо искать в других местах. Попробуй обратиться в монастыри — Юрьевский, Рдейский. Наш университет давно с ними сотрудничает по историческим вопросам, может, в их архивах или у старой братии найдешь то, что тебя интересует. Там летописи есть.

В любезно предоставленных ею книгах я действительно не нашел почти ничего, кроме пары разрозненных упоминаний. Но на 43 странице одной богом забытой книжки, пахнущей мышами и временем, был абзац о "Лесных духах":

«...и когда великая чума 451 года от Рождества Христова скосила наши земли, пришли они — те, кого в простонародье звали Лесными людьми или Детьми леса, ибо могли они врачевать лютые раны одной силой деревьев да трав. Племя то было старым и уже почти забытым всеми богами. Но после десяти зим исцеленные ими стали меняться. Кожа их грубела и покрывалась подобием коры, а кровь их текла темная и густая, как смола. И возымел народ страх и гнев, и жгли их на кострах, но даже из пепла их иной раз прорастали новые ростки, обагренные той же багряной росой...»

И далее, после пространных рассуждений автора о бренности бытия, еще одно, короткое упоминание, будто постскриптум:

«Видел я как-то у странствующего торговца диковинную гравюру на дереве — прекрасная дева на троне, будто сплетенном из живых, извивающихся деревьев, окруженная свирепыми воинами в звериных шкурах и деревянных масках. Время на ней было изображено древнее, допотопное, судя по примитивным копьям, близкое к варварскому племени первых людей, или даже еще раньше. Маски воинов были грубы, с элементарными чертами человеческих лиц, а в руках матриарха того был большой глиняный горшок, а на нем — тот же узор, что и на масках...»

Мозг будто порезался осколком стекла. Я замер, перечитывая последнюю фразу снова и снова, пальцы непроизвольно сжали хрупкие, пожелтевшие страницы. Воздух в тихом библиотечном зале вдруг стал густым и спертым.

Рисунок на том камне с дачи... это было не лицо, не игра природы на срезе песчаника. Это был символ. ЕЕ символ. Тот самый, что пылал у меня в ладони в кошмарном сне.

Это были ее люди. Ее стража. Ее дети.

И они ее предали.

Холодная волна прокатилась по спине, сердце непривычно заколотилось. В тоже время от чего-то резко накатила злость, даже скорее ярость. Я резко захлопнул книгу, подняв облачко пыли. Это была не просто древняя легенда. Это было предупреждение. Наследство. Или приговор.

Теперь я знал. Но был ли я от этого в безопасности? Или, наоборот, именно это знание и сделало меня мишенью?

Ссылка на 1 часть: Цикл "Привой"

Ссылка на 2 часть: Цикл "Привой"

Ссылка на 3 часть: Цикл "Привой"

Ссылка на 4 часть: Цикл "Привой". Часть 4. "Грани"

Дюжина таких пробирок перекочевала ко мне в рюкзак, как и флакончик с полидезом — средством для обеззараживания. Я пока совершенно не понимал, для чего мне это нужно, но технический склад ума требовал научного подхода, а внутренняя жаба — халявного.

Насколько позволяла ситуация, я пытался думать о своих следующих действиях. Нужно попытаться выяснить, что со мной твориться и как вообще это происходит. Жаль у меня нет знакомых ученых, или хотя-бы каких нибудь ботаников. Нужно как то отмазаться от ночевки на даче и один день выходных посвятить изучению интернета. Может я и найду какие-то ответы.

Дома жена еще дулась. Я же был слишком занят своими мыслями и занялся разгребанием балкона и кладовки. Мне нужна была небольшая, незаметная лаборатория. К слову, порядок там я не мог навести уже несколько лет, поэтому в итоге Маша даже несколько оттаяла, видимо решив, что я подобным образом извиняюсь за вчерашнее.

Это было мне на руку. С другой стороны я тоже чувствовал себя совсем не в своей тарелке, понимая, что обидел ее зазря. Мне совершенно не хотелось расстраивать супругу, но рассказать что именно происходит, пока не разберусь сам я тоже не мог.

Скрепя сердце, я собрал 2 больших мешка мусора, но вещей которые я выкинуть не мог, было еще много, особенно в кладовке. Там лежала куча фитингов, проводов, электроники и прочей лабуды, которая обязательно пригодится. И я даже уже предполагал где. Самая большая сложность состояла в велосипеде, что занимали почти половину площади нашего небольшого балкончика. Избавиться от него я морально не был готов.

С другой стороны, когда же мы катались последний раз? Лет 8 назад или 9? Еще до рождения дочки. Когда мы с новоиспеченной супругой обьезжали все красивые аллеи и я еще красовался своей скоростью и несложными трюками. С тех пор утекло много воды. Мой конек давно был отдан родителям, а ее — стоял под слоем пыли.

С грустью я вынес велик в прихожую, и оставил решение на завтра.

Время клонилось к 23. Еще немного и пора спать, иначе завтра буду как курица без головы — тело еще двигается, но толку с этого нет. С годами сон превращался из небольшой необходимости в насущную проблему.

Оставалось совсем немного на осуществление первой части плана. Благо жена уложила детей и сама досматривала в пол сонного глаза какое-то кинцо — на стене проэктор мелькал чем то любопытным, но вглядываться я не стал.

Для маскировки я прикурив сигарету, положил ее в пепельницу и открыл на телефоне тик-ток на небольшой громкости, так — что-бы услышать шаги из комнаты. Аккуратно расстегнув рюкзак, извлек с пяток колбочек. Теперь надо определиться с дальнейшими действиями. Все таки слишком импульсивный подход — корил я себя.

Интенсивное гугление заносило меня на рецензируемые научные статьи всемирно признанных сайтов , форумы с местными успехами, страницы самоучек и прочие дебри всемирной паутины. Хотя стоит сказать, что гугление уже не работает. Ибо обращаясь к гуглу не найдешь толком ничего, кроме пары чудом не откисших сайтов на 20 строке поиска. Впрочем голь на выдумки хитра.

Я считал себя начитанным человеком, и видя информацию о том, что растения могут поглощать чужеродную ДНК через поврежденные клетки, раньше бы рассмеялся. Теперь я искал ответы, и рецензируемый журнал внушал доверие. Или надежду на сохранность собственного рассудка. Также я прочитал, что гемоглобин человеческой крови при определенных условиях может быть переработан и растениями. Фитохимия. Горизонтальный перенос генов у растений. Эффект "раневой реакции" Но ни одна статья не объясняла, почему только МОЯ кровь давала такой эффект — возможно, дело было во мне, а не в биологии.

Нашел исследование про то, как некоторые растения поглощают ДНК из окружающей среды. "Может, моя кровь — просто катализатор?"

Жена кашлянула во сне, вырвав меня из некоторого оцепинения и заставив нелепо дернуться. Пальцы привыкшие к болтам и ключам, упустили пару семечек перца из бумажного пакетика и они шлепнулись на пол.

Убедившись в отсутствии опасности, я взял первую колбу.

Немножко земли с горшка рядом, в котором росло какое то изредка цветущее растение с не запоминаемым названием. Во второй колбе немножко земли от наоборот вечно цветущего, - то ли дамская радость, то ли мужской палец. В третью насыпал от туда же. По внешнему виду оно вполне могло поделиться пясткой земли. В четвертой гидрогелевые шарики, а в пятой просто вода.

Время клонилось к полуночи. Я сидел на кухне, разложив перед собой пять прозрачных преформ. Жена давно уснула в детской после нашей ссоры, оставив меня наедине с моими безумными мыслями.

Коллапс сознания. Я ждал... чего? Чуда? Но ничего не происходило. Через час преформы лежали такие же обычные, как и в начале. Только в одной, где были гидрогелиевые шарики вместо земли, жидкость слегка порозовела - но это могла быть просто реакция на воздух. "Почему? Виноград же сработал..."

"Бред", - прошептал я, потирая лицо ладонями. Руки дрожали от усталости и нервного напряжения. В голове крутились обрывки научных статей о горизонтальном переносе генов, но сейчас все это казалось глупой фантазией.

Из спальни донесся шорох. Настюша, моя молчаливая девочка, стояла в дверях, прижимая к груди своего потрепанного зайца. Ее зеленые — в маму, глаза смотрели на мой "лабораторный стол".

Водички? - спросил я тихо.
Она кивнула, не отводя взгляда от пробирок.

Пока я наливал воду, она осторожно тронула одну из преформ пальцем. Потом посмотрела на меня - и в ее глазах я прочел то же разочарование, что чувствовал сам. Ничего не произошло. Никакого чуда.

Не получилось, - сказал я, пожимая плечами.
Настя прижала свою руку к моей щеке и чмокнула в лоб - ее редкий жест утешения. Потом забрала кружку и так же тихо удалилась.

Я собрал свои "эксперименты" в коробку. Может, и правда - просто стресс, переутомление? Виноград на работе, странные сны... Но тогда почему порез на пальце зажил через чур быстро?

В спальне скрипнула кровать - Маша ворочалась. Я замер, чувствуя, как сжимается грудь. Мы не разговаривали весь вечер после ссоры. И сейчас, среди ночи, мои безумные опыты казались особенно жалкими.

С глухим стуком пробирки упали в мусорное ведро. Завтра будет новый день. А сегодня... Сегодня я просто пойду спать.

С утра совсем не хотелось вставать. Какое-то отвращение ко всему. Ничего не хочется, ничто не нужно. Ночь без снов, просто миг между вчера и сегодня. Я был разбит, но нужно было жить, а для этого необходимо ехать на работу.

Маша первая пошла на примирение — утром просто поставила передо мной чай. Без слов. После работы мы поехали на дачу: дети, супруга и это странное напряжение между нами, которое вдруг... растворилось, когда она неожиданно поцеловала меня у водяной скважины.

И тогда — ОНО вернулось.

Сначала просто тепло в груди. Потом знакомое покалывание в пальцах. Я засунул руку в карман, чтобы скрыть дрожь.

Пока дети собирали малину, а любимая разбирала сумки, я украдкой сорвал несколько веточек смородины, собирая ягоды для своих сорванцов.

Капля крови на два образца, третья будет контрольной. Пришлось быстро растеребить порез. Ветки воткнул в землю, в гуще сорняков.

Уже через час стало ясно — вопреки всему, две ветки выпустили корни. Не запятнанная кровью еще была жива, но листья уже поникли. Я аккуратно вытащил все из земли и спрятал в банку из-под огурцов, туго закрутив крышку. Банку не привлекая внимания — походя — засунул вглубь вороха веток на сжигание.

"Эмоции? Гормоны? Что именно запускает эту... способность?"

Ранней ночью, когда все уснули, я вернулся к банке. Ветки срослись в месте контакта коры, образуя нечто вроде живой перемычки. А внутри, на стенках...Тонкие красноватые нити. Как мицелий гриба.

Вечерний костер еще догорал и стекло коптилось и трескалось, а листочки смородины обращались в золу. Осколки придется аккуратно убрать — не люблю мусор на чистой земле, но уже завтра.

Сон. Он пришел внезапно, как удар топора по шее.

Я стоял посреди бескрайнего пепелища — вырубленного леса, больше похожего на поле битвы. Земля была усеяна осколками человеческих тел - разорванных, раздавленных. Перемешанных в неописуемый фарш с чем-то недавно живым, извивающимся в предсмертных судорогах. Порубленные в щепу стволы торчали, как сломанные кости, а между ними — застывшие в неестественных позах фигуры, будто люди и деревья сплавились в единую массу страдания. И насколько хватало глаз, стояли столбы пламени. Они были огромны и так горячи, что сжирали все — и сырую щепу и ошметки тел. Тонкие ручейки огня расползались от них паутиной и поглощали все до чего могли дотянуться. И не было неба — был лишь пепел, беспрерывно оседающий сверху и влекомый потоками воздуха, разносящийся вокруг словно снег в метель.

В центре бывшего леса — костер. На нем, в оковах, ведущих цепями к десятку железных крестов с два человеческих роста, вбитых наполовину в землю, горела девушка.

Ее кожа лопалась, обугливалась, но не сдавалась. Черная, как уголь, она вспыхивала алым изнутри, будто в ней тлела печь. Сквозь треск дерева, слышно было как трескался череп, обнажая на мгновение раскаленную как уголь кость — и тут же зарастал новой плотью с шипящим звуком.

Лохмотья сгоревшей кожи спадали серым пеплом. На скованных руках тут и там словно выдавленные изнутри появлялись и спадали вниз кусочки раскаленного угля.

Вокруг стояли люди в масках — грубых, кожаных, с узкими прорезями для рта и глаз. Над ними вяло колыхались разорванные, измазанные в грязи и крови рыцарские стяги, пропитанные копотью.

—"Она должна гореть!" — кто-то крикнул. — "Иначе прорастет снова!"

—"Гори тварь, Сдохни!" — Исступленные воины скандировали все, что накипело. Ради чего гибли их братья. Некоторые, еще были способны шевелиться и стаскивали к костру все, что могло хоть теоретически гореть.

Я попытался закричать, шагнуть вперед — но мое тело не слушалось. Вместо этого взгляд мутнел, а вместе с ним растворялась ярость, ненависть, горе. У меня были силы, и тело. Не сразимое ни одним мечом, скорость не доступная ни одному животному. Были. Я был ЕЕ опорой и надеждой, но не смог.

С моего горящего плеча с отрубленной рукой сорвалось облачко пыльцы, влекомое горячим воздухом. И вдруг — резкий переход.

Монастырь. Каменные стены, запах ладана и крики младенца.

— "Ее нужно отдать до первого взгляда!" — "Иначе она запомнит!"

Монахи в черном ограждали новорожденного ребенка от тянущихся рук матери, залитой слезами. Девочка билась в истерике, цепляясь окровавленными пальцами за пеленки. Один из монахов вдруг звонко чихает, а другой, словно испуская дымку несколькими взмахами похожего на клык ножа убивает остальных и нежно закутывает малышку в свою рясу.

А потом — вспышка. Почти взрослый сын. Его лицо. Его глаза, полные ужаса. Монашеская ряса, и непоколебимая решимость.

И невыносимая боль где-то в груди, будто кто-то вырывает корни.

Ссылка на 1 часть: Цикл "Привой"

Ссылка на 2 часть: Цикл "Привой"

Ссылка на 2 часть: Цикл "Привой"

Но совпадение странное конечно. Надо на даче попробовать выпытать у сына, где он нашел камушек. Может я его тоже уже видел, когда ставили столбы для забора в вырытом грунте или куче щебенки, но по запарке не зацепился взглядом, а в подсознании всплыло?

Ладно, Это можно было отложить. Куда важнее были две холодные банки пива... и теплая супруга. Нужно воспользоваться рано уснувшими детьми и думать не о всякой херне, а о себе — мысленно размышлял я, а на периферии сознания уже мелькали небольшие развратные сценки.

Во вторник снова пришлось задержаться на работе на пару часов, для настройки контроллера в готовящемся к запуску цеху. Днем времени не было. По мимо основной работы приходилось совмещать начальника производства, а заодно и ее супруга — кладовщика на период их отпуска. Что и отнимало кучу нервов и физических сил.

Монтируемое оборудование было хоть и без особых сюрпризов, но турецким, без толковой поддержки и во многом приходилось аккуратно выкручиваться своими силами. В целом жопа, но я видал и намного более волосатые, прежде чем сменил работу. Превратился из главного инженера в простого механика. Нехватка денег ощущалась довольно остро, приходилось компенсировать шабашками по старым связям — где требовался мой опыт и знания, а не физический труд.

Уход с оплачиваемого места был непростым решением, но я выбрал не деньги, а семью и свое психическое здоровье. В целом ни о чем не жалею, только иногда проскакивает ностальгия по денежным временам.

Когда выходил с работы, вокруг уже лежали длинные тени, спасающие от разыгравшейся жары. Во дворе здания, по противоположной стороне от внезапно почившей крапивы — заметил срезанную лозу винограда. Наследие от китайцев, раньше занимавших наше помещение. Пять лет назад тут располагалось небольшое предприятие по фасовке кофе.

Уж не знаю, что это был за сорт, но тянулся на два этажа, до самого балкона в офисе швеек и каждый год радовал обильным урожаем, хоть не всегда вызревавшим. В этом году похоже не успеет, уж пол лета прошло, а жаркие дни только только настали. Зато осадки бьют все рекорды. А Вот последние два года виноград конечно радовал. Швейки за ним ухаживали, и никто не оспаривал их очередь по сбору крупных, ароматных фиолетовых ягод.

Я даже заскорбел – судя по всему косили траву вчера потемну, уже после моего ухода с работы. И одна из четырех лоз - предметов местного восхищения пала смертью от руки не слишком аккуратного работника.

Уже сев в машину и вставляя ключ в замок зажигания, я уловил чертову мысль.

А что если... Пару капель крови и я увижу — меня так глючит, или... Или что? Держа одну руку на рычаге кпп, я смотрел сквозь лобовое стекло машины, подернутое трещиной от встречного камня. Да к черту, вдруг, это не просто совпадения и кошмары? Я сжал руль, ощущая, как под пальцами пульсирует вена. Эти сны... камень... странное дерево на даче... Слишком много совпадений за последние дни.

"Научный метод, Дима, — прошептал я себе. — Гипотеза требует проверки."

Мои пальцы сами потянулись к бардачку, где лежал складной нож. Нет. Я вспомнил о лабораторных скальпелях в цеху. Так я точно не схвачу какой-нибудь столбняк.

Даже не понял, как вышел из машины, не в силах сопротивляться странному импульсу. Каждый шаг по гравию отдавался навязчивой мыслью: "А что если это не глюки? Что если я могу..."

Мои пальцы дрожали, когда взял скальпель. Все таки это безумие. Похоже у меня отъезжает кукушка. Нормальные люди не проверяют реальность, капая кровью на растения...

Лезвие отразило лучик светодиодного прожектора над входной дверью. Так. Нужно успокоиться. Это же просто эксперимент — либо ничего не получится и мне нужно лечить нервы, либо... Либо я сошел с ума, и вообразил, что у меня способности как у той девки из мультиков с бетменом. Или яблогруша на даче действительно... Нет, стоп. Это невозможно. Растения не срастаются за ночь. Они не...

Я прижал скальпель к ладони. Боль была острой и неожиданно приятной - ясной, реальной. Вот. Боль настоящая. Кровь настоящая. Значит и эксперимент будет настоящим. Доказательство. Мне нужно доказательство.

Первая капля упала на срез лозы, впиталась мгновенно. Почему так быстро? Так не бывает... Должно быть, мне показалось.

Но когда я наклонился ближе, кора под моей кровью уже пульсировала, как живая плоть. Боже... Оно словно сокращается. Это невозможно, но это выглядит как мышечные сокращения.

Где-то в далеке будто хлопнула дверь и я резко выпрямился, прикрывая рукой место надреза. Успокойся. Никто не видел. Никто не знает. И если я сейчас сойду с ума, то хотя бы сделаю это наедине.

Зато крови было как со свиньи. Ее с доволью хватило обмазать свежий срез лозы, который я аккуратно сделал тем же скалепелем, удалив не аккуратные лохмотья и замарать место соединения сверху до низу. Изолента липла к пальцам, когда я заматывал место соединения с корнем, туда же попал стебель одуванчика, недобитого газонокосильщиком. Перематывать уже не было сил.

Завтра утром здесь ничего не будет. Это просто сон наяву. Просто я переутомился... Когда я отошел, мне почудилось, что листья повернулись вслед за мной. И в этот момент я понял страшную вещь: я не хочу, чтобы это оказалось галлюцинацией. Я ХОЧУ, чтобы это было правдой.

Сделал небольшую подушку из бинта с рабочей аптечки и закрепил изолентой на ладони — уже привычная практика после мелких неприятностей на работе. Я посмотрел на свою замотанную руку и плоды трудов по реанимации винограда. — Да Дима... вырвалась трезвая, скептическая мысль. Руки дрожали, когда я осматривал свою работу. Но пути назад не было.

Ночь принесла не отдых, а тревожные мысли. Я постоянно просыпался — жара и нервы делали свое дело.

Сборы на работу были тяжелыми, сильно хотелось спать и я пил крепкий чай что-бы хоть как то взбодриться. Вчерашнее приключение с виноградом казалось просто страшным сном, если бы не пластыри на руке.

По приезду на предприятие сразу стало понятно — виноград не просто прижился — ветвь точно срослась за ночь. Изолента размякла на дневном солнцепеке и сползла почти к земле. На месте соединения, где была моя кровь, кора бугрилась необычными наростами, особенно выделялся один крупный, похожий на мозоль — со стороны завядшего одуванчика. Мысли роились в голове. Пальцы скользнули по вздувшейся корке - она была неестественно теплой и влажной, словно растение вспотело от напряжения. Липкий сок прилипал к подушечкам пальцев, оставляя еле заметные желтоватые следы.

Это уже не совпадение, со мной явно что-то не так. Было совершенно непонятно —плохо это или хорошо, а времени сосредоточиться и подумать — не было. Работа совсем не давала скучать. В обед я заметил кое что еще более необычное — маленькие незрелые ягоды увеличились почти вдвое и словно фрагментировались. Они теперь не были монолитными, а состояли из множества тесно стоящих столбиков с шляпкой, имитирующей кожицу винограда. Сейчас они слега топорщились и это было ясно видно.

Дверь за спиной слегка скрипнула. На улицу вышла одна из новеньких фасовщиц с электронной «дудкой» в руках. Я повернулся, а когда опасливо глянул назад — на лозу, она уже ничем не отличалась от нормальной. Следом подтянулся и-за угла Николаич — местный охранник. Дедок, которого мы за глаза называли «Уточка» - за его своеобразную переваливающуюся походку.

—Привет работяги! — Громко сказал он, подходя. — Как будни трудовые?

— Привет. Да как обычно в целом. — Страдаем! - Пошутил я.

— Ну труд из обезьяны сделал человека, глядишь и вам зачтется — нравоучительно ответил тот.

Николаич приблизился, протягивая руку поздороваться. — А у меня все спокойно, вот территорию обхожу, любуюсь местными красотами. — Сообщил он, обводя взглядом территорию, пока не остановился на чем то за моей спиной.

—Ого, а виноградик то, небось все таки позреет у вас в этом году! Смотри какие грозди уже!

Я мысленно чертыхнулся. Глядя на начало его движения в сторону куста, я схватил охранника за руку и перевел тему. —А когда вы забор то свой восстановите? Тут вон с общаг вся алкашня гуляет до магазина по территории.

Избитая, намозоленная тема заставила его отвлечься и разразиться гневной тирадой по поводу жадных собственников и маленьких зарплат, а затем заметив мое скептическое лицо — удалиться гордо вышагивая по дальнейшему пути своего обхода.

Часы тянулись мучительно медленно, пока наконец затишье перед окончанием смены не дало передышку. Именно тогда я снова вышел во двор. Странностей в виноградной лозе стало колоссально больше, как и мыслей о своем умственном состоянии. Грозди серьезно изменились. Я замер, наблюдая как виноградины шевелят своими странными щупальцами. Ладонь, замотанная в бинт, внезапно заныла в такт их движениям. "Галлюцинации не вызывают физической боли"— мелькнула мысль. Они словно глаза, следили за моими передвижениями неподалеку. А в центре гроздей вроде шевелилось что-то еле заметное. Или это уже дорисовало мое воображение? Может у меня шиза? Или что там бывает, когда человек видит несуществующие вещи?

Я машинально отодвинулся от лозы.

"Реакция на движение. Слежение. Это... это не может быть галлюцинацией. Галлюцинации не взаимодействуют с реальностью."

В горле пересохло. Оглянулся — двор был пуст. Затем наклонился и поднял камень. Пульс бешено колотился, когда я занес руку.

Камень вскользь ударил по лозе. И в тот же миг все виноградины сжались в плотные шарики, совершенно не отличимые от обычных, а листья дернулись и обвисли, закрыв собой грозди. По стволу еле заметно пробежала дрожь, точно от страха или боли.

"Оно чувствует. Оно БОИТСЯ." —Эта мысль поразила меня.

Я чуть не бегом заскочил в слесарку — благо она была прямо перед выходом на улицу. Кевларовая перчатка и для надежности, сверху толстенная перчатка для гриля. Мы их использовали при экстренном ремонте запаечных матриц.

Пробрала нервная дрожь. Я осторожно протянул упакованную руку к растению. Гроздья раскрылись, наблюдая за движением, а шипы выскакивали и втягивались, словно язык у змеи.

Медленно коснулся листа. Он слегка вздрогнул, опасливо отпрянул, но через пару секунд сам потянулся на встречу. Одна из гроздей коснулась перчатки, вытягивая свои ягоды-столбики, словно ощупывая перчатку. Растение чуть слышно зашелестело и одним из листов мягко прильнуло к руке. Это был не сон. Не безумие.

Передо мной стояло нечто новое. Живое. И я... я его СОЗДАЛ.

Худшее было в том, что где-то в глубине души, под слоем ужаса, уже росло другое чувство. Не страх, а...

"Какая же это все-таки красота..."

Утром следующего дня все начиналось как обычно, за одним исключением — не было на месте Николаича. Его забрала скорая с симптомами анафилактического шока, которую он сам слава богу успел вызвать. Единственное, что дед успел сказать перед тем как потерять сознание, помимо адреса — что его что-то ужалило у винограда. Как стало известно позже, старик чуть не скончался. Причину его состояния не выяснили, вроде как реакция на укус насекомого.

Я же сразу сложил пазл в голове — "Глупая, опасная ошибка. " Но назад пути не было.

Стоя перед лозой, я сжимая в потных ладонях газовый резак. Он шипел, как живой, выдувая синие языки пламени. Виноградные гроздья шевелились в такт моему дыханию, будто знали, что я задумал.

"Это всего лишь растение", — пытался убедить я себя. Но глаза видели другое - как по коре пробегали судорожные спазмы, словно в предчувствии чего-то не поправимого.

"Я должен это сделать. Прямо сейчас. Пока никто не видит."

Пламя с хрустящим звуком впилось в лозу. Воздух наполнился едким дымом, пахнущим жженым сахаром и горелыми волосами. Капли сока шипели на сжигаемом стволе, оставляя черный дымок, а мои пальцы, несмотря на краги, чувствовали каждое судорожное вздрагивание умирающего создания.

Через десять минут бедная лоза была совершенно выжжена сантиметров на тридцать — насколько позволяла маскировка, по которой я «неосторожно» рядом варил перемычку для навеса к входной двери.

После работы, когда все ушли, я принялся за дело, недостойное и горькое сердцу. Табель учета рабочего времени заполнялся сам собой - 17:00, конец смены. Автобусы, пробки, ужин с семьей - обычный вечер обычного человека. Никто не видел, как мои руки в защитных перчатках выдергивали корни, и стягивали остатки пережженой лозы свисающей с балкончика в бессилии. Никто не слышал, как я шептал извинения смотря на пламя, пожирающее то, что уже не было растением, но еще не успело стать чем-то большим. Я не отводил глаз, пока последняя ветка не превратилась в пепел. Только когда от растения осталось лишь черное пятно на земле, я заметил, что плачу.

Пепел был у моих ног. Где-то в глубине двора шевельнулись листья деревьев - обычный ветер. Совершенно обычный ветер."

Мне предстояло тяжелое время размышлений.

Ссылка на 1 часть: Цикл "Привой"

Ссылка на 2 часть: Цикл "Привой"

— Ты будешь моим проводником, — сказала она.

И поцеловала меня.

В тот миг я увидел.

Корни, тянущиеся сквозь века. Леса, вырастающие за ночь. Людей, падающих ниц перед деревьями, в чьих ветвях шептались голоса. Увидел первую зелень на земле, такую юную и беззащитную. Увидел полу-человеческие тела, истерзанные и ошметками свисающие с надрубленных ветвей.

А потом — огонь. Топоры. Крики.

Она разорвала поцелуй, и видение исчезло.

— Теперь я твоя, — прошептала она.

Я проснулся. На улице даже ночью пекло. Нужно сходить в туалет и попить еще. Слава богу подушку можно перевернуть сухой стороной к верху. Это дарит небольшое ощущение прохлады и дает возможность провалиться в сон.

Я сплю на старом матрасе на полу, с открытыми окнами, но все равно сыро и жарко. Дети спят по кроватям, а Маша —нет. Она стоит в саду, босая, и смотрит вниз. Я знаю, что под землей ее пальцы уже превращаются в корни.

Она не понимает.

Но я — знаю всё. И не могу вспомнить, пытаюсь изо всех сил — нужно сделать что-то, все остановить, предотвратить.

Вдруг сын приносит из леса странный камень с вырезанным лицом, и я понял:

— Они нашли нас.

Понедельник. Будильник вырвал меня из сна заученной мелодией. Я лежал на спине, покрытый липким потом, и несколько секунд не мог сообразить — где я. Потом осознал: квартира, спальня, матрас на полу. Мы вернулись с дачи вчера днем, аккурат перед грозой.

Попытался провести рукой по лицу, но еле смог сдвинуть ее с места. Пальцы слегка дрожали, а выше до самого плеча почувствовалось онемение. Похоже отлежал, крутился ночью от жары и подмял по себя. Сон все еще цеплялся за сознание — эти образы, запах земли, смутное ощущение опасности и готовность к действию. Видимо кошмар дал немножко адреналина, так что чувствовал я себя готовым к новым рабочим испытаниям.

— Встаю... — Супруга тоже проснулась. Это ее ритуал — проснуться и принести мне контейнер с едой с холодильника, собрать рабочий туесок. Это необязательно совсем, я был бы рад ее спокойному сну, но все же приятно.

Я поднялся, чувствуя, как порез на пальце — тот самый, от прививки — ноет глухой, назойливой болью. В ванной, умываясь, я поймал себя на том, что разглядываю лицо в зеркале — будто ищу в нем следы того, из сна. Воина. Стража. Нет, мое небритое и слегка подернутое запиванием алкоголем стресса, говорило о другом. Я скорее как собака, на которой заживают все раны, а трюки дрессировщика знает наперед.

На кухне уже пахло кофе. Но после второго ковида я его не пью, — хотя до этого литрами. Странно конечно. Первая болезнь на две недели отняла запахи, но потом все вернулось без последствий. И вот спустя три года запахи не пропадали, но я категорично отказался от кофе. Почему кофе?! Почему не сигареты или алкоголь?! С другой стороны, один знакомый несколько лет не ел мясо. Может и до сих пор не ест — давно не пересекались.

Даня, в пижаме с динозаврами, прибрел на кухню — Мама, спать! Дай руку, я хочу спать с твоей рукой!

Это часто бывает. Просыпается заслышав мои утренние шоркания и не уснет обратно, без маминой помощи.

— Паап, — Даня поднял на меня глаза. — Ты зна-ешь, почему у мамы руки все-гда теплые? - Спросонья сын произносил некоторые слоги отрывчато, увязывая слова в фразу.

— Потому что она много готовит, — ответил я автоматически.

Нееет, — протянул сын. — Это потому что она расти-т меня и Настю, что-бы мы тоже стали взрос-лыми, и дает мне руку что-бы я хорошо спал!

На работе я не мог толком сосредоточиться, но и сидеть на месте не хотелось. Цех гудел, производственные линии ехали, мои парни все настроили. А в голове крутился сон, или то, что я успел из него выцепить. Редко бывают такие сны — сочные, отчетливые. Это во сне страшно, или неприятно. Днем воспринимаешь по другому.

Я вышел покурить на полу-импровизированную площадку с задней стороны предприятия. Здесь, у заборчика, рос здоровенный, не побоюсь назвать — кустище крапивы. Высотой не меньше полутора метров и листья с мою не маленькую ладонь.

Весь мужской состав связывал его с периодически блевавшим весной Стасом — нашим спортсменом, красавчиком и алкоголиком хлеще меня. Он иногда удачно наводил суету после рабочей смены на удобной площадке, особенно в женском коллективе. И если вечером его сил хватало на все, то с утра после больших приключений, бедолага ужасно мучился.

Но меня его приключения никак не волновали, покуда как подчиненный в рабочее время — золотой человек и к тому же безотказный, не смотря на свое состояние.

Расположившись на скамейке, достал сигарету, задымил. Куст тоже дымил соцветиями, как заправский курильщик. Я почти замер. Когда то читал о таком, или слышал — но видел в первые.

Я протянул руку, чтобы поймать дымок — и резко одернул пальцы. Показалось крапива шевельнулась.

— Начальник! — крикнул техник Сережа из- за двери. — Чего нас не позвал?

Я выкинул докуренную сигарету.

— Просто... проветриваюсь.

— Ага, — он хмыкнул. — Ты б лучше проветрился в пятницу, с мужиками. А то как на дачу уехал, вернулся — весь зеленый, ну я бы после твоих рассказов о цене забора и еще зеленее был.

Я заставил себя усмехнуться. Но когда Серега ушел, снова посмотрел на крапиву.

Дымок исчез.

Вечером дома было тихо. Маша рано уложила детей и теперь сидела на кухне, разбирая вчерашние сумки. Я сидел у кухонной плиты, курил в вытяжку и смотрел, как она вынимает из пакета вещи после поездки на дачу: детские футболки, полотенца, коробку с карандашами...

И камень. Тот самый, с вырезанным лицом.

— Откуда это? — спросил я, стараясь звучать спокойно.

— Даня принес, — она пожала плечами. — Говорит, нашел у нашего забора. Красивый, правда?

Она повернула камень в руках — и вдруг вскрикнула.

— Что?

— Порезалась, — она показала мне палец. Кровь была темной, почти черной.

Я схватил камень. Он был теплым. И пульсировал, как живой.

— Я выброшу его, — сказал я.

— Зачем? Это просто царапина. Даня расстроится, если вспомнит о нем.

— Просто... выброшу.

Маша посмотрела на меня странно, но ничего не сказала, когда я разжал пальцы над мусорным ведром. Я слышал, как он прошелестел по коробке из под сока и ударился о дно.

Ссылка на 1 часть: Цикл "Привой"

За окном стояла та особенная, ни с чем не сравнимая тишина, которая бывает только в деревне на рассвете. Ни машин, ни голосов — только периодически вскрикивала чертова чайка, прикормленная накануне ребятишками. Этот звук казался неестественно громким в утренней тишине. В такой час петухи уже откричали, а люди еще не проснулись.

Долго и безуспешно пытался найти глазами тапки, забил и аккуратно вышел босиком на крыльцо, зябко ежась от прохладного воздуха. Он пах сыростью после ночного дождя и чем-то сладковато-прелым, как будто в траве уже начали гнить первые опавшие яблоки.

Наш дом - точнее, то, что от него пока есть - больше похож на сарай: голые не утепленные и не обшитые стены, крыша под временным укрывочным ковром и куча стройматериалов в углу, россыпь детских игрушек во дворе. Мы купили этот участок три года назад, когда стало ясно, что Насте нужен свежий воздух и живые новые впечатления, а не душная городская квартира.

Первой постройкой на участке была небольшая детская площадка. Затем к ней добавились батут, небольшой бассейн и вот теперь пытался добавиться дачный домик. За ним постепенно вырастали первые грядки, а спереди парой метров за детской площадкой — фруктовый сад. Правда пока все это напоминало не кошенное поле с редкими вкраплениями человеческой деятельности. И конечно дочка обожала озеро в 5 минутах от дачи. В деревне был свой пляж с чистейшим песком, но приходилось ждать спада воды до его открытия. Особенно в этом году- дожди держали уровень озера как весной.

Термосумка стояла у входа в домик, под навесом крыши, переходящей в веранду. Ледяная банка улеглась в руку и тихо пшикнула, стоило мне поддеть ключ ногтем. Сигарета задымилась. Глоток, глубокий глоток, затяжка. Несколько спокойных неосмысленных минут — только шум листвы деревьев и высокие облака на небе. Время казалось остановилось.

— Пап! — из дома раздался голос Дани, моего пятилетнего бандита в потертых дачных шортах и с ссадиной на колене. — Мы пойдем ловить большого зеленого жука?!

— Тише, сейчас разбудишь всех! — пробубнил я, обернувшись к двери. Видимо сын вспомнил, как вчера шуточно ловили пролетающих бронзовок.

— Настя сама проснулась!

Я заглянул в окошко. Дочка сидела на краю кровати, рисуя фломастером в альбоме. Семь лет, а говорит меньше, чем Даня в три. И это уже прогресс, раньше было хуже. Врачи ничего не могут, или не хотят – ранний диагноз сенсорная аллалия, впоследствии зачеркнутый без разбирательств и замененный простым и всем известным – аутизм. Никто не хочет разбираться, даже за деньги, пусть и скромные.

Многое мы тяжело прошли. И многое впереди. Но мы справимся...И дача эта идет на пользу, это главное. Главное, потому что я больше не боюсь пустого взгляда, не боюсь отсутствия эмоций. Я вижу ее интеллект, хитрость, развитие — в чем то даже опережающее ровесников, например рисунки. Особенно у нее получается рисовать деревья, мы даже заняли несколько первых мест среди детей с особенностями. Рисует она действительно неплохо. Я радуюсь как ребенок ее поцелую в плечо и обнимашкам.

— Пап, смотри! У нас новое дерево что-ли?— Даня вышел ко мне и слегка запинаясь в словах тыкал пальцем в деревце.

Нехотя я стал поворачиваться и пытаться сфокусироваться в указанном сынишкой направлении. Тот самый вчерашний привой. Думаю я накуролесил вчера и нет теперь у нас ни груши, ни остатков яблони.

Вчера, ближе к ночи, уже уложив детей и порядком выпив, я привил грушу к яблоне. Громко конечно сказано — привил. Нужно было что то делать с двумя молодыми деревьями — не к месту посаженной грушей, слишком близко к забору, точнее аккурат на месте его прохождения как оказалось. Ну и в общем то лишней яблоней, загрызенной зайцами. После очередной кружки пива родилась гениальная идея — подсадить единственную пока грушу на огрызок яблони. Наспех, скотчем и какой то тряпкой. А теперь...

Развернувшись в нужную сторону, я прищурил глаза. Солнце поднималось над деревней, и его лучи золотили верхушки саженцев, которые мы купили той осенью на озоне. Потянулся, услышав характерный хруст в позвоночнике, и наконец зафиксировал взгляд.

Тонкий черенок груши, который я примотал к яблоневой ветке , теперь выглядел так, будто рос здесь не один год. Это было удивительно. Пришлось встать и подойти ближе, не веря своим глазам.

Скотч лопнул и тряпка свисала едва держась на нем. Место соединения было идеально гладким, без малейшего намека на отторжение. Я осторожно провел пальцем по шраму от прививки — кора уже успела затянуть рану, оставив лишь тонкую темную полоску, похожую на старый шов.

— Так не бывает... — едва подумал я, как палец резануло болью. Уумм- промычал я, не открывая рот и посмотрел на руку. Уже забыл — вчера во время этого перфоманса с «прививкой» я порезал палец и заляпал кровью грушевый черенок, да и вокруг яблони накапал.

К десяти утра, когда Маша наконец проснулась и начала возиться с завтраком, я уже который раз проверял дерево, постоянно находя новые странности. Ветка груши за эти несколько часов казалось вытянулась на пару сантиметров, а листья на ней стали как будто более мясистыми, с легким бардовым отливом.

— Ну и что ты там все крутишься? — крикнула любимая, звонко стуча ложкой по казану с бурлящим рагу на маленьком мангале у детской площадки.

— Прививка прижилась, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя пальцы сами собой теребили вчерашний порез.

— Здорово! — она смотрела на меня, улыбаясь. Лицо ее было слегка усталым, но добродушным с блестящими зелеными глазами. — Может, у тебя талант?

Я не сказал ей про грибы.

Они вылезли у корней за ночь — три крепкие сыроежки, пухлый дождевик и... поганка. Все разных видов, но растущие так близко, что их шляпки почти соприкасались. Будто их корни сплелись под землей в один плотный клубок. Но больше всего меня беспокоило другое — за те несколько часов, что я за ними наблюдал, они заметно подросли. Особенно поганка — ее шляпка была теперь размером с блюдце.

Я сидел на корточках, чтобы рассмотреть их ближе. Шляпка поганки была очень гладкой, почти глянцевой, а на ножке дождевика проступали тонкие темные прожилки, напоминающие вены. Когда я неосторожно дотронулся до одной из сыроежек, она слегка дрогнула, будто живая. Это было странно, но еще затуманенный вчерашним алкоголем разум обратил внимание на желудок, бурчащий под распространяющийся аромат рагу. К тому же жене требовалась помощь — снять казан с огня она сама не могла.

К 18.00 меня наконец вроде стало отпускать. Дети сидели в телефонах, с одним глазом в старенький ноутбук, успокоившись на кровати после бесконечных плесканий в бассейне и скаканий то на батуте, то на песчаной куче у детской площадки.

Когда мы с Машей допивали чай на веранде (она — с мятой, я — с тремя ложками сахара, чтобы оправиться от похмелья), границе участка подошел дядя Витя — наш сосед, агроном - пред-пенсионер с золотым зубом и вечной палкой в руке. Он купил соседний участок на пол года позже нас, когда вокруг было одно поле. Сейчас там был почти построен небольшой садовый домик, поменьше, но уже обустроенней нашего и потихоньку начинались местечковые посадки — цветы, кустарники.

Мужик неплохой, мы уже не раз выручали друг друга по мелочам и приветствовались коротким разговором.

— О-о, садоводы, привет! — он широко улыбнулся. — Что то новенькое смотрю у вас?

Он ткнул палкой в сторону моего дерева, и я почувствовал, как по спине пробежали мурашки.

— Экспериментирую, — пожал я плечами, стараясь выглядеть скромным, - груша на яблоне.

Дядя Витя подошел ближе, прищурился. Его силуэт отбрасывал длинную тень прямо на мое чудо-дерево.

— А чего сразу грушу то не посадил?

— Да яблоньку жалко было, выпил для храбрости и привить решил. Вот вроде и привилась.

— Яблоню жалко да. Я же говорил про зайцев, закрывать надо было по осени. Еще повезло, что одну ее погрызли. Вчера с утра ствол голый стоял с парой листов, а сегодня — будто год тут росла. — Он потер подбородок, и я услышал задумчивое «ХММ». — Ты какими ее стимуляторами поливаешь?

— Да нет, просто повезло, — я изобразил усмешку, но внутри что-то ёкнуло.

— Ну да, ну да...

Старик еще минуту ходил вокруг дерева, покачивал головой, что-то бормотал себе под нос, а потом ушел, недоверчиво бросив на прощание:

— Чудно конечно... но я бы такое есть не стал, коли не шутишь. А с химией поаккуратнее. Если она такое с деревом за сутки делает, кто его знает, что с человеком будет.

Его слова повисли в воздухе, и я вдруг осознал, что порез на пальце снова начал пульсировать.

Вечер к сожалению вышел неприятным. Я был обескуражен своей яблогрушей, устал от зуда в пальце и размышлял о работе — наступали непростые для меня времена в связи с открытием нового цеха на производстве. И нужны были деньги, а зарплаты не хватало. Нужно было искать шабашки. Дача, какой бы прекрасной ни была, даже с самостроем отнимала кучу средств. И сил. Я не мог расслабиться, работа и тут и там, а если на даче не работать то она развалится и все усилия насмарку.

Супруга устала от детей, готовки, прополки. Ее можно понять, отдых для нее также сегодня превратился в работу. Особенно дети, я совсем не обращал на них внимая, занятый своими мыслями. В итоге хоть и без ругани, но с недомолвкой и некоторой тяжестью на сердце мы легли спать. Завтра воскресенье, сборы домой и затем предстоит новая рабочая неделя.

Маша спала, хоть ее дыхание было ровным и спокойным, но глаза то и дело приоткрывались, чтобы через секунду опять закрыться на прерывистый сон. Я же вообще почти не спал. Едва закрыв глаза, я очнулся и никак не мог занять удобную позу. Мозг переключился и не хотел уйти в забытье.

Сквозь тонкие стены дачи мерещилось шуршание. Непонятное, вроде бы мышиное — но какое то более протяжное что-ли. Будто бы ползла змея, только у нас они не водятся. Будто что-то копошилось в нашем молодом саду. Я лежал и слушал, как сердце сбоит и отбивает какой-то новый и неестественный ритм. Сын и дочка дрыхли без задних ног, укутанные в пледы и сладко сопели. Только это удерживало меня от того чтобы встать, затащить всех в машину и тут же уехать в город, в квартиру. Я все же попытался побороть паническую атаку, взявшуюся невесть от куда.

Встал, нашел сыновий налобный фонарик и вышел во двор. Луч света скользнул по траве, стволам, земле... И вдруг остановился на яблогруше.

Ее ствол изогнулся, а листья пожелтели. Небольшая россыпь опавших лежала у ствола деревца.

Легкий ветерок и изморось с неба. Погода этим летом совсем не радовала. Подошел к деревцу. Грибы — их стало больше, и росли они казалось вроде бы в тех местах, где капала моя кровь, но были все чахлы, будто уже отжили свой срок. Они умирали, липкие нити тянулись по земле к местам, где я уже был уверен — капала моя кровь. Я наклонился ближе проверить свою теорию и почувствовал странный сладковатый запах, от которого сразу закружилась голова.

Когда я вернулся в дом, Настя — моя молчаливая любимая дочка — сидела на кровати и смотрела в окно, прямо в сторону того дерева.

— Спи, — прошептала она, и это слово прозвучало так четко и осознанно, что у меня перехватило дыхание. Вдруг заметив меня, она сказала — Папа, спать! И быстро завалилась, закутавшись в плед. Не знаю почему, но это меня успокоило.

Резко навалилась усталость и я лег рядом, обняв за плечи свою маленькую принцессу.

С утра ранка на пальце уже не чесалась. Я осмотрел ее при свете дня — обычный порез, только вокруг появилось несколько крошечных зеленых точек на корочке засохшей крови, которые исчезли к обеду. "Наверное, просто грязь попала..." — подумал я.

Маша потянулась рядом. Ее рука была горячей, видимо нагретая солнцем из окна, а когда она повернулась, я заметил, что глаза у нее сегодня какого-то необычного, светлого оттенка.

— Что-то мне сегодня снилось... — пробормотала она, не открывая глаз. — Будто я... расту в земле. И мне хорошо, а потом мы с тобой поссорились и я увяла. Плохой сон, бррр.

Я поцеловал ее в лоб, пахнущий прелой листвой и отошел к окну. За ночь дерево совершенно завяло. Вышел во двор, пробуя на ощупь порез. Солнце вставало, птицы пели, а я думал только об одном: Что это было?

Оклемавшись после бессонной ночи и осмотрев яблогрушу внимательнее я окончательно убедился в смерти деревца. От грибов вокруг остались какие-то невнятные сопли. Нужно было избавиться от этого и освободить место под нормальное дерево.

И только когда я уже занес лопату, чтобы выкопать останки бедной яблосливы , до меня донесся тонкий, едва слышный шепот — то ли ветра в листве, то ли чего-то другого:

— Расти...

Я замер.

Это был не ветер.

Это было что-то другое.

Я медленно обернулся.

На детской площадке стояла дочь, указывая пальчиком то-ли на меня, то-ли на увядший эксперимент.

— Ничего страшного зайка, сказала ей подошедшая супруга приобнимая сзади. Папа новое посадит, да пап? - обратилась она уже ко мне. Даже на таком расстоянии ее глаза блеснули зеленым. Я машинально потер палец на порезе.