Piganatiy

Piganatiy

Пикабушник
369 рейтинг 1 подписчик 5 подписок 5 постов 0 в горячем
1

Танцевать рассвет

Шеф агентства "Надежда" со своей привычной меланхолией размышлял о танце.
Танец - это одно из самых сильных средств магии. Уж как старались осторожные мудрецы обуздать эту силу, доступную и ребенку! Ввели обязательные антраша, па, коленца, напрочь отсекающие движения от живой души. Придумали делить танцоров на хороших и не очень, чтобы убить смысл действа состязанием и завистью. Серьёзную победу борцы с магией одержали, когда в танце, вместо духовного опыта, людей стала волновать эротика. Известно, что плохому танцору мешает! Тьфу..
Кто сейчас владеет магией единения тела с мысленным образом? Редкие колдуны, шаманы и талантливые самородки.

Такие, как Анжела. Задание следовало поручить ей. Остальные агенты работают по наитию, без четкого плана действий, а в данном случае была дорога каждая минута.

Работа агентства состояла в помощи влюблённым. Как они находили дорогу в это заведение, и как вообще оно могло существовать, никто из сотрудников точно не знал. Шеф вообще при каждом удобном случае грозился прикрыть лавочку, разогнать штат, и заняться более спокойным бизнесом. Но агенты, и даже пунктуальная секретарша Изольда Филипповна, считали своим долгом будить в шефе романтика. Когда романтик просыпался, шеф доставал карманный томик Шекспира, и ненадолго забывал про свои бессовестные замыслы.

Офис только что покинула клиентка, дамочка из категории богатеньких буратин. Обратилась с просьбой найти её принца. Принц был как бы любовью с первого взгляда, вот уже третий день. Характеризовался тем, что дамочка из-за него почти не спит, и забросила фитнес. Столкнулись в супермаркете, он помог загрузить ей в машину покупки, и исчез. Может, и к лучшему, говорила дамочка, может, он обыкновенный жулик, но готова оплатить его поиск, потому что, вдруг - судьба! В агентстве слышали такую белиберду чуть не каждый день, и слушали на полном серьёзе. Клиенты "Надежды" неадекватны закономерно, на то они и влюблённые, чтоб с головой не дружить. Шеф созвонился с Анжелой, она, в который раз уже, бросила свою курсовую, и приехала за заданием. Дело привычное, пойди туда, не знаю куда. Студентка расписалась у Филипповны за аванс, и упорхнула.

Работа в агентстве была Анжеле не по душе. Если танцевать, то полностью отдавшись ритму Мироздания, и прогибая этот мир как бумагу... Как ни крути, а шеф всего лишь меркантильно, в приказном порядке, использовал внешние проявления её дара. Сам он по жизни просто шел, и при всём желании не смог бы осознать суть, истинное предназначение Танца. Идея добра, которую несла людям деятельность агентства, вообще была сомнительна, и принадлежала прагматичному шефу "по праву". Утешало только ощущение причастности к великому круговороту судеб, затеянному самим Создателем. Иногда Анжеле казалось, что задумываться над своим предназначением в Его промысле просто грешно.

Как бы там ни было, опять надо было выполнять конкретное задание. Анжела сосредоточилась на возможных вариантах.

В полночь бригада монтажников-"вышкарей" закончила работу с баннером. На нем была репродукция холста "Хаос" гения Айвазовского. Крапинками, в уголке полотна, значился номер телефона Анжелы. Дело оставалось за магией, а она требовала уединения. Из запертого чердачного хода девушка скользнула змейкой в слуховое окошко без створки, выбралась на крышу. Полотно-носитель на фасаде супермаркета, предмет ее усилий, как на ладони. Анжела окинула взглядом неясный горизонт, сладко потянулась, замерла... Образ рассвета первым лучиком освятил сознание, и Анжела начала танец. Где находилась она, небеса, земля... Все её существо живёт только восходящим для мира солнцем. Плавно вспорхнули ладони, фигурка танцовщицы казалась совсем невесомой. Мегаполис робко умолк, а Анжела танцевала уже в полную силу. В величественной красоте таинства тело и душа исходили радостным светом... Изображение на баннере чуть дрогнуло, и вдруг стало не картиной, а окном в пространстве.

Мужчина, ради которого было вывешено полотно, позвонил на второй день. Когда на тебя действует магия, возникает чувство уверенности в своих действиях, поэтому он не мямлил и почти не задумывался над необычным разговором.
- Алло... Здравствуйте. Я по поводу рекламы на супермаркете, там ваш телефон указан... Настроение хорошее, вот и звоню... Просто респект вам за такую красоту хочу выразить! ... Я? Девушке, три дня назад?... Хм... Вроде припоминаю... Красная "тойота", да?... Обалдеть, а при чем тут... Ага... Да мне нетрудно... Куда-куда?... Хорошо, к восьми приеду... До свидания.

Анжела нажала "отбой", сохранила номер звонившего. Открыла в телефоне новую заметку, застукала ноготком по кнопкам:
"ОТЧЁТ. Применила вызов объекта через реакцию на энергетику танца. Эго клиента избирательное, устойчивое, на визуальный носитель транслировалось уверенно. Объект находится в подсознательном поиске той, которой стал нужен. Физическая встреча объекта с клиентом обеспечена. Задание выполнено. Агент Анжела."

Потом перекинет заметку блютузом, чтоб поменьше в офисе околачиваться возле шефа. Чем меньше начальство беспокоишь, тем самой спокойнее живётся.

(С) ака Piganatiy

Показать полностью

Статус скво

Угроза ползёт сквозь подвальные двери из ада;

Потешную ночь обещают кривые клинки!..

...Вселенная на волоске, и все то, что ей надо, —

Находится в ножнах на голени правой ноги...

©IrkanKlayd

Бартоломео Дискус неспешно возвращался домой после трудового дня. Разумеется, крепко облобызав перед тем барную стойку. Блаженно улыбаясь, он шлёпал ботинками по слякоти переходов, отталкивал андроидов-проституток, и медленно, но уверенно приближался ко своей берлоге. Вот спросили бы у него сейчас - "Барти, любишь ты свою работу?" - то он сразу бы ответил - "Люблю!". Потому что в кармане лежала двухдневная путёвка в Резервацию, а достаются такие вещи только тем, у кого есть рабочее место. Трудился Бартоломео за джойстиками снегоуборщика, день-деньской, а иногда и ночи проводя в войне за Единбург против глобального похолодания.

Необъятные просторы Резервации сулили приключения, адреналин и экзотику.

- Дорогу Свету! - мечты прервала процессия сектантов. Барти шарахнулся с тротуара, прижался к грязному ограждению. Колонна верующих промаршировала мимо, свернула на транспортную полосу, утонула в смоге и потоках машин. "Вот ведь фанатики!" - в который раз подивился Бартоломео. Унылые, безвольные поодиночке, толпой могут запросто сбить с ног, затоптать - с них станется. Казалось бы, какая религия может быть у тех, кто пережил Апокалипсис? А вот, поди ж ты...

Домой Барти пришёл уже хмурый и даже злой. Коктейли с лицензионным алкоголем выветрились быстро, быстрее, чем хотелось бы. Маленькая квартирка напоминала салон снегоуборщика. Или его рабочее место напоминало квартиру - чёрт разберёт. Дискус из своих тридцати пяти лет шестнадцать отдал этому замкнутому кругу - дом, дегустация сетевых развлечений, жизнь по мыслеформам в любимом кресле, а на работе гашетка снегоистребителя. И ничегошеньки почти в этом безбедном существовании не менялось и давно уже не радовало. Правда, были дни, когда соседи оставляли на попечение кота. Он метил углы, царапался и не давал спать. Но это был котэ! Живая душа, которая радовала просто тем, что она есть.

Вот из-за всего этого Бартоломео и купил путёвку. Теперь он лелеял надежду повстречать в Резервации скво. Может, удастся завести ребёнка - это пикантно, круто, не говоря уже о родительской зарплате. Тогда скво сможет жить в патриархальном Единбурге. Сыто и беззаботно, потому что Барти любил бы и берёг свою семью. Наивная была мечта, но в ней заключался большой, волнующий смысл. Почему-то ради создания семьи надо было сильно рисковать собой, да ещё безо всякой уверенности в успехе. Но без мечты бессмысленно вообще всё.

Утром, точно по предписанию, Дискус заявился в полицейское отделение. Экипировка заключалась в утеплённом промкомбинезоне, а так же макияже, защищающем от ядерного загара. Дежурный оглядел новоиспечённого туриста, идентифицировал в базе сети как "чужого", весело оскалился:

- Прошу в открытый космос, господин экстремал! Помните, там вы вне закона.

Выдворение за пределы города состоялось в компании приговорённых к выселению. Не умея выживать в Резервации, они как крысы, снова и снова проникали в город.

В промороженном отсеке авиазака было не до разговоров. После высадки, в метели, поднятой турбиной леталки, Бартоломео потерял из виду остальных, а когда снежная завеса улеглась, рядом никого уже не было. Куда подевались многоопытные лишенцы - непонятно. Везде, куда ни глянь, только белоснежная холмистая пустыня, оживленная редкими струйками дыма. В синем, почти фиолетовом, небе барражировал полицейский вертолёт-наблюдатель.

Барти, оглядываясь, покрутил головой и решил дойти до ближайшего источника дыма, справедливо рассудив: где тепло, там и люди. Взобрался на длинный гребень твёрдого наста, и пошагал, скрипя снегом под подошвами и напевая душой. Это была песня радости свежему воздуху и морозцу. Тело и душа подчинились философии марша, известной всякому путешественнику и солдату. Когда восторг полился из сердца через край, Бартоломео не выдержал, вскинул руки, и выкрикнул миру:

- Эээй! Привеееет!!

Маячивший почти на горизонте вертолёт вдруг начал приближаться, сделал круг и пошёл на посадку. Человек в форме, придерживая ружейный ремень, выскочил из вертолёта, и побежал наперерез идущему. Барти остановился. Первым делом полицейский проверил туриста идентификатором.

- Ты чего машешь, недоносок?!

- Настроение хорошее, шеф! Я тут всего на два дня - доверительно заулыбался Дискус.

Через несколько минут вертолёт набирал высоту, а вокруг левого глаза Бартоломео наливался изящный фингал.

... Вечером путешественник уже сидел у жаркого очага, а в полночь, когда над Резервацией буйствовало северное сияние, свершилось таинство соединения двух человеческих душ. Боясь поверить, и боясь не верить, рука об руку вышли они под немые небеса. Долго стояли обнявшись, а потом, стыдясь и обмирая, поцеловались. Потом ещё и ещё, а потом их нерешительность словно прорвало. Болтая обо всём сразу, путаясь, перебивая один одного, они хохотали, мёрзли и были абсолютно счастливы. А потом женщина начертила вокруг входа алую полосу - знак обручения, и увела мужчину в тепло жилища. И небосклон, увидев такое, поскорее прибрал глазастые звёзды и засмущался утренним румянцем.

Суженая молча обвила руками шею любовника, ласково и доверчиво прижавшись к нему всем телом.

- Заринка!

- Что, Барт?

- А хочешь, я расскажу, как мы будем жить в городе? Когда у нас родится девочка, я заберу вас отсюда...

- Нет! - Заринка резко вскинула голову, в полумраке глаза её замерцали холодными искорками - нет, Барт, этому не бывать!

Бартоломео в изумлении открыл было рот, но женщина опять перебила:

- Барт, ты знаешь, что девочки рождаются только здесь, в Резервации. А потом? Что ты можешь предложить нам в городе?! Глотать грязный воздух и воду, ходить по улицам сквозь толпы психопатов, навсегда забыть о тишине? Нет! Дочь будет сосать мою грудь на морозе, будет дружить с волками и драться с мутантами, танцевать вместе с Сиянием и петь вместе с Ветром! Прости, Барт. Лучше быть одну ночь любимой, чем всю жизнь скво.

***

Попав через сутки в город, Бартоломео, прежде чем напиваться, принёс на могилу матери настоящие, живые цветы.

***

Фактория "Sellpo" - наверное, единственное капитальное здание в Резервации. Жить на одном месте в бескрайних снегах невозможно - если, конечно, ты не хозяин фактории. Ваграм Симонян основал её вместо того, чтоб сдохнуть на радость врагам после приговора о выселении из Единбурга. Жители Резервации, и двух-, и четырёхногие, посчитали, что просто проморгали момент появления фактории. А после - чего уж покушаться, Ваграм стал своим. С той поры прошло много лет, Симонян обленился, раздобрел, и воевал только с мышами-леммингами, портящими товар. В посетителях недостатка не было – экспедиции, туристы, полицейские, охотники, да и сами аборигены, потомки сосланных.

Сейчас в гостевом зале сидела пара угрюмых диггеров со следами обморожения на лицах. Бедолаги недавно хватили в Катакомбах столько радиации, что за собой по пятам привели несколько песцов, почуявших скорую падаль. Ну ничего, скоро прилетит санборт, вывезут, а уж в городской больнице песец не придёт. Полуденное солнце через прозрачную крышу заливало зал огненно-ярким колером. Ваграму сделалось грустно - погода свежим снегом не балует, а старый уже грязный донельзя, и на вкус отвратителен.

С улицы послышался приближающийся рёв нескольких снегоходов. Через несколько минут в факторию ввалилась компания молодых людей, человек семь. Сразу стало тесновато, шумно, и бестолково.

- Хозяин! - развязно выкрикнул один из вошедших.

Ваграм выглянул из-за стойки, ответил:

- Говори!

Парень покосился на диггеров, подошёл к хозяину:

- Отскочим, побормочем?

- Говори!

Гость что-то затараторил Ваграму на ухо. Тот ухмыльнулся:

- Что, жить надоело?

Парень изменился в лице:

- Нет! Нам бы девочек...

Симонян побагровел и заорал:

- Вали на Восток, вот там тебе будут девочки, самые девчатые из девчат!

Компания повскакала с мест, готовясь разнимать свару.

- Что, спросить нельзя?

В небе загудела санитарная вертушка, и за проводами диггеров инцидент благополучно забылся.

Туристы заплатили за ночёвку, багаж снегоходов перекочевал в зал, и ближе к ночи парни устроились за большим столом, вечерять. В камине жарко полыхали брикеты, на столе среди разной снеди потел пластиковый бочонок с пивом, и людей потянуло на разговоры. Ваграм флегматично просеивал купленный у диггеров грунт.

- Уважаемый, вы уж простите нашего товарища! Посидите с нами, мы очень хотим послушать про Резервацию! Пожалуйста!

Покряхтев, Симонян выпрямился, вытер руки, и согласно покивал:

- Да, ребятки, журналистам верить нельзя, послушайте уж лучше меня.

За столом уважительно замолчали. Хозяин уселся, ему подали полную кружку пива, и Ваграм начал.

- Вот у вас в городе живут в основном одни мужчины. Женщины, которые есть, рожают только пацанов. А на Востоке, миль триста отсюда, есть несколько чисто женских поселений. Там не просто женщины, а амазонки, сущие бесы. У тех одни только дочки. А всего тридцать лет назад эти дикарки жили по всей Резервации, и мои глаза видели это. В Единбурге женщина не может выйти на улицу одна, это неприлично. А здесь вот для парней прогулки в одиночку обходились иногда очень дорого. Я хоть и бывший, но бакалавр медицины, и кроликов, таких вот как вы, немало доводилось штопать.

Симонян строго оглядел смущённых слушателей, отхлебнул пива, и продолжал:

- Но однажды среди этого безумия нашлись двое, которые имели смелость полюбить друг друга. Она первая нарушила кодекс амазонок, встретившись со своим парнем второй раз. А он продал своё рабочее место в городе, чтобы купить снегоход, и привозил на свидания живые розы. Вот так и перевернули они этот мир.

Рассказчик мечтательно вздохнул, и замолчал, наслаждаясь произведённым эффектом.

- А чем перевернули-то, уважаемый? - с недоумением переглянулись туристы.

- А? Разве ж я не сказал?! Они, Заринка и Бартоломео, первые в Резервации родили мальчишку!

© ака Piganatiy

Показать полностью
3

Сказка про Новый Год

Луна набрала полную силу, утвердилась прямо над царским дворцом. Начало осени, люди все по избам, на улице ночевать уже зябко. Домовому всё это на руку: никого, и беды нет, что показался. Дрыгает себе ножками, отряхивает грязь с лапотков, да через двор напрямую в крайнюю избу вострит, сон ребяческий волочит с собой в котомке. Вроде кошки он, анчутка-то, махонький, только статью - человечек, и волосом длинным зарос.

Сны ребятишкам насобирать можно только за околицей, в чистом поле или у речки. Пока царёв дворец обойдёшь, да и так, срубами вокруг целый посад, а ходить надо. В крайней избе, куда бёг анчутка, младенец Ефремка ждёт, любимчик домового. Лежит себе целыми днями, мамку до дна выдаивает, да пузыри слюнями пускает. Анчутка всё рядом крутится, потому как Ефрем на великое дело рождён - тайным знанием ведать, правду людям сказывать, и нечисть в обиду не давать. Кощунствовать, словом. На то у него особые приметы, только домовой их и знает. Анисья, мать-то, дивовалась - знамо ли, чтоб с таким капошным покой был. Поест да спит, не ворохнется, а если крик подымет, так не зря, значит, гляди, мамка, опять тебе дело!

То всё анчуткины хлопоты, он для снов младеню и небушко синее, и ветер весенний приносил, и пузико гладил, если пучило. Один раз только Анисья домового увидала, когда проснулась нежданно. Тот с Ефремкиной зыбки кубарем, и за чугунком на лавке схоронился. Не надо человеку домового видеть без причины.

Анисья - солдатка, Влас, муж её, в Преображенском полку лямку тянет. Приходил на побывку, конечно, да реденько, и то все больше как тать, если убечь на часик из казармы сумеет. Так вот Ефремку и родили.

У Анисьи всегда заезжий люд на постое, тем и живет. Богомольцы, работники, купцы бывают. Всю ораву пока накормит, обстирает - и день прошёл. Гладенько житьё катилось, пока не случился в нахлебниках старикашка один. К зыбке чего-то полез, навроде как мальца позабавить. Трясет бородой, бормочет. Анисья подошла молча, взяла от греха Ефремку на руки, давай тетешкать. Старикан глянул искоса, бабу аж пот прошиб - змеиный глаз, страшенный, люди так не смотрят.

Ночью анчутка вдоль стеночки опять к Ефремке. Чуть не дошёл, нахлебник помешал. Башку поднял, огляделся (не спал, что ли?), тихонько с полатей слез, и к Ефрему. Встал свечечкой, полный круг рукой очертил перед собой, и давай ведьмин навет начитывать:

- ..рюень возьмёт дитяти живот, год, год, иди в оборот...

Отчитал, на полати опять залез.

Домовой за печью трясётся, ум за разум заходит. Колдуна проглядел!!! Кощуны ихнему колдовскому делу шибко вредят, всякую кривду, навет ли, на чистую воду выводят. Стало быть, смертный наговор на Ефрема теперь. И помереть ему наговорёно в Новый Год, на рюень, в первый месяц осенний.

Анчутка в подклеть к соседям, башку курице отвернул, и на улицу поволок. Скоро в Тайной Канцелярии очутился, у родственника. Тот рад угощению, а пуще того новости рад, что кощун у них появился. Долго шушукались, потом котелок с проклятым золотишком в углу раскопали. Анчутка две горсти унес, да колдуну в суму высыпал.

На другой день старик с этим золотишком ушел, да и не вернулся боле. Шибкое проклятие на этом золоте, не след его людям давать. Да только извести колдуна - средство верное. Вскорости он за казнокрадство у государя в Канцелярии, в подвале, и сгинул.

А эти двое в ту же ночь в царские палаты, в опочивальню попасть умудрились. Там свой анчутка. Шибко царь Пётр нерусей привечал, и невесту себе взял с неметчины. Этот домовой с ней и приехал. Хоть и важен, и лопочет как басурманин, а только нашим в беде помочь пообещал. Мол, строг герр Питер, но есть надежда - фрау Питера. Ближе к утру мешок со сном приготовил, тащит, озирается. Дело привычное, мышиными ходами добрался к государыне, всё как надо сделал, нечисть.

***

- Ах, Петруша, помни, что ты мне обещал! Я оччень беспокойна этими снами. Ваши варварские осенние праздники принесут большую беду, вот что мне оччень снитцца..

***

Ранним декабрьским утром Петр скорым шагом шёл по дворцу, грыз черный ус, ухмылялся довольно:

- Горрразда ноги задирать, ух, бес, а не баба! Што там, бишь.. Бояр да попов в укорот, по Европе жить надоть! Нонче же указу быть!

***

Царь в мундире баталера, в яростном, праздничном азарте мечется среди пушек. Глохнет от выстрелов, хохочет, распинывает картузы с порохом и бомбардиров, а в январском небе цветут и цветут диковинные узоры фейерверка. И хмель Петра не берёт, и две ночи бессонные - Новый Год на Руси учинил, и празднику сему быть непременно!

Ушла последняя малая шутиха, потихоньку расходился дым над батареей. Царь огляделся, увидал за чисткой старательного солдатика, весело и свирепо ухватил за грудки:

- Кто таков?

- Влас...

- Гуляй, Влас, пущай каторжане чистят! Гуляй, баталер тебе приказал!

Влас во фрунт вытянулся, честь отдал, и побёг.

Побёг к Анисье с Ефремкой. Не от кого-то - от самого царя праздник причтелся!

***

Сидит анчутка за печью, до праздников и гуляний дела мало. Знает только, что от перемены времён навет над Ефремом расскочился, как пузырь водный. Вырастет, человечище!

© ака Piganatiy

Анчутка - всякая нечисть

Капошный - маленький, с каплю

Тать - вор

Зыбка - люлька

Рюень - сентябрь

Причтелся - произошёл случайно

Показать полностью
5

Сказка про дуб

Не то, чтобы Вероника с родителями специально отшельниками жили, а всё же в Бога веровали крепко, не в пример деревенским. Деревенские всё больше язычниками себя почитали, что красиво - то и бог им. По-своему мудрые люди они, росказням пришлого миссионера усмехались только. А Вероника с малолетства языческую мудрость уважать привыкла, ведь всё равно от Бога этот уклад, и много в нём правильного. Имечко ее тоже языческое, и взять вот созвездие "Волосы Вероники" - всегда и вечно так будет зваться, хоть у католиков, хоть даже у раскольников. Ну, а что при крещении Веронике ещё и христианское имя Вера дали, так это и со святыми бывает.

По обычаю, у язычников каждая девочка свою судьбу с каким-нибудь деревом связывала, и росли они вместе, и тайны друг другу доверяли. Вроде игры это в детстве-то, а с возрастом уже серьёзно к поверью относились, ведь верь, не верь, а случалось что с подругой - её дерево непременно засыхало. Конечно, и у Вероники был свой лесной красавец, дуб-великан. Привезет, бывало, отец ей пару ленточек для нарядов, так Вера обязательно к дубу своему сбегает, привяжет одну в самую крону и сядет ему про дела свои рассказывать. Сон ли вещим показался, или в табуне лошадь заболеет - всё выскажет, а дуб слушает терпеливо да вздыхает с шелестом, листьями под ветром пошевеливает. Успокоит так вот, и бежит Вера домой с какой-нибудь хорошей думкой, и к родителям потом весь вечер ластится, чтобы радость её и им досталась. Доводилось Вере тоже друга своего искреннего выручать, ведь и дикие кабаны корни подроют, и тля листья жрёт. В деревне каждая женщина средства от таких напастей знала, Вера и советовалась. Тля дыма боится, а кабан, если перец сушёный на земле унюхает, нипочём её рыть не станет.

А однажды, ранней весной, откуда-то прикатили работники на двух повозках, прямо у дуба расположились. Вероника неладное чует, а что - не поймёт, всё вроде на местах в доме, и в табуне порядок. День целый в заботах пробегала, а к вечеру непонятно с чего совсем тревожно стало. Дай, думает, красавца своего проведаю. Пошла, и не доходя еще, издалека слышит - топоры стучат. Так и кинулась бегом через лес, аж землю талую еле задевает. Добежала, глядь - её дуб мужики от коры раздевают, и кору на повозки грузят. Как закричит Вера...

- Ой, дяденьки, миленькие, не трогайте его, не мучайте!!

Подбежала, рыдает в голос, топоры у мужиков отнимает. Ну, те видят - вовсе не в себе девка, работу бросили. Маленько погодя повозки запрягли и убрались с концами, пока Вера голый ствол слезами поливала. Ведь всю кору сняли по кругу, паразиты, где смогли достать. А без нее дерево не живет, как зверь без шерсти...

С того дня Вероника почти не бывала дома - нашла под весенним снегом глину, долбила её, оттаивала на костре и раны дубу этой глиной замазывала. Известно ведь, засохнет дерево - и век у его подруги мужа с детьми не будет, придётся одной до старости маяться. Не примета даже, а закон природы такой. Только Вера об этом не думала, не могла она поверить, что великан, который ещё века должен простоять, в сухую корягу на её глазах превратится. А весна уже почти весь снег в лесу прибрала, вот-вот птицы распоются как следует. И дождалась-таки Вера на нижней ветке дуба зеленых почек! Радости было! Побегла домой, во дворе собаку расцеловала, в сенках ведро опрокинула с лавки, маму напугала. Отдышалась, рассказала о своём счастье. На другой день повела отца к дубу, всё равно как с женихом знакомить. Пришли, подошла Вера к той ветке, а почки на ней потемневшие, и высыхают уже... Охнула, и без сил на землю села. Взял её отец на руки потихоньку, да и домой понёс. Вера-то и спрашивает:

- Почему так, папа? Ведь ожил он вчера!

Отец промолчал сначала, потом отвечает:

- Свечка, когда догорает, прежде чем погаснуть, ярче вспыхивает..

Прошло время, Вера отошла от горя чуть-чуть, да и как иначе - ведь трудом кормились, надо работать, чтоб кашу-то есть каждый день. Однажды, среди лета уже, пригнала Вера на выпас лошадей недалеко от места, где дуб её стоял. Давала ведь себе слово не ходить к нему, да всё же пришлось - кобылу с жеребёнком прямо туда понесло, как бы не потерялись.

Вечером Вероника отцу сказала тихонько:

- Пап, а ведь самая темнота всегда перед рассветом, хоть и погаснет свечка, а утро всё равно придет!

Отец сначала не понял ничего, а Вера только молчит и искорки в глазах лукавые, как когда-то раньше. Потому что дуб её, оказывается, у самых корней новые ветки пустил, и простоять все свои века собирался на полном серьёзе.

(С) ака Piganatiy

Показать полностью
10

Ответ на пост «Продолжаем воскрешать жанр анекдотов»2039

Вопрос армянскому радио:

- Почему ноги так нехорошо пахнут?

- А вы вспомните откуда они растут!

***

Еврейский анекдот

- А что это у нас так воняет?

- Роза

- Что, завяла?

- Переодевается...

Отличная работа, все прочитано!

Темы

Политика

Теги

Популярные авторы

Сообщества

18+

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Игры

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Юмор

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Отношения

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Здоровье

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Путешествия

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Спорт

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Хобби

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Сервис

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Природа

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Бизнес

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Транспорт

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Общение

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Юриспруденция

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Наука

Теги

Популярные авторы

Сообщества

IT

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Животные

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Кино и сериалы

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Экономика

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Кулинария

Теги

Популярные авторы

Сообщества

История

Теги

Популярные авторы

Сообщества