Статус скво⁠⁠

Угроза ползёт сквозь подвальные двери из ада;

Потешную ночь обещают кривые клинки!..

...Вселенная на волоске, и все то, что ей надо, —

Находится в ножнах на голени правой ноги...

©IrkanKlayd

Бартоломео Дискус неспешно возвращался домой после трудового дня. Разумеется, крепко облобызав перед тем барную стойку. Блаженно улыбаясь, он шлёпал ботинками по слякоти переходов, отталкивал андроидов-проституток, и медленно, но уверенно приближался ко своей берлоге. Вот спросили бы у него сейчас - "Барти, любишь ты свою работу?" - то он сразу бы ответил - "Люблю!". Потому что в кармане лежала двухдневная путёвка в Резервацию, а достаются такие вещи только тем, у кого есть рабочее место. Трудился Бартоломео за джойстиками снегоуборщика, день-деньской, а иногда и ночи проводя в войне за Единбург против глобального похолодания.

Необъятные просторы Резервации сулили приключения, адреналин и экзотику.

- Дорогу Свету! - мечты прервала процессия сектантов. Барти шарахнулся с тротуара, прижался к грязному ограждению. Колонна верующих промаршировала мимо, свернула на транспортную полосу, утонула в смоге и потоках машин. "Вот ведь фанатики!" - в который раз подивился Бартоломео. Унылые, безвольные поодиночке, толпой могут запросто сбить с ног, затоптать - с них станется. Казалось бы, какая религия может быть у тех, кто пережил Апокалипсис? А вот, поди ж ты...

Домой Барти пришёл уже хмурый и даже злой. Коктейли с лицензионным алкоголем выветрились быстро, быстрее, чем хотелось бы. Маленькая квартирка напоминала салон снегоуборщика. Или его рабочее место напоминало квартиру - чёрт разберёт. Дискус из своих тридцати пяти лет шестнадцать отдал этому замкнутому кругу - дом, дегустация сетевых развлечений, жизнь по мыслеформам в любимом кресле, а на работе гашетка снегоистребителя. И ничегошеньки почти в этом безбедном существовании не менялось и давно уже не радовало. Правда, были дни, когда соседи оставляли на попечение кота. Он метил углы, царапался и не давал спать. Но это был котэ! Живая душа, которая радовала просто тем, что она есть.

Вот из-за всего этого Бартоломео и купил путёвку. Теперь он лелеял надежду повстречать в Резервации скво. Может, удастся завести ребёнка - это пикантно, круто, не говоря уже о родительской зарплате. Тогда скво сможет жить в патриархальном Единбурге. Сыто и беззаботно, потому что Барти любил бы и берёг свою семью. Наивная была мечта, но в ней заключался большой, волнующий смысл. Почему-то ради создания семьи надо было сильно рисковать собой, да ещё безо всякой уверенности в успехе. Но без мечты бессмысленно вообще всё.

Утром, точно по предписанию, Дискус заявился в полицейское отделение. Экипировка заключалась в утеплённом промкомбинезоне, а так же макияже, защищающем от ядерного загара. Дежурный оглядел новоиспечённого туриста, идентифицировал в базе сети как "чужого", весело оскалился:

- Прошу в открытый космос, господин экстремал! Помните, там вы вне закона.

Выдворение за пределы города состоялось в компании приговорённых к выселению. Не умея выживать в Резервации, они как крысы, снова и снова проникали в город.

В промороженном отсеке авиазака было не до разговоров. После высадки, в метели, поднятой турбиной леталки, Бартоломео потерял из виду остальных, а когда снежная завеса улеглась, рядом никого уже не было. Куда подевались многоопытные лишенцы - непонятно. Везде, куда ни глянь, только белоснежная холмистая пустыня, оживленная редкими струйками дыма. В синем, почти фиолетовом, небе барражировал полицейский вертолёт-наблюдатель.

Барти, оглядываясь, покрутил головой и решил дойти до ближайшего источника дыма, справедливо рассудив: где тепло, там и люди. Взобрался на длинный гребень твёрдого наста, и пошагал, скрипя снегом под подошвами и напевая душой. Это была песня радости свежему воздуху и морозцу. Тело и душа подчинились философии марша, известной всякому путешественнику и солдату. Когда восторг полился из сердца через край, Бартоломео не выдержал, вскинул руки, и выкрикнул миру:

- Эээй! Привеееет!!

Маячивший почти на горизонте вертолёт вдруг начал приближаться, сделал круг и пошёл на посадку. Человек в форме, придерживая ружейный ремень, выскочил из вертолёта, и побежал наперерез идущему. Барти остановился. Первым делом полицейский проверил туриста идентификатором.

- Ты чего машешь, недоносок?!

- Настроение хорошее, шеф! Я тут всего на два дня - доверительно заулыбался Дискус.

Через несколько минут вертолёт набирал высоту, а вокруг левого глаза Бартоломео наливался изящный фингал.

... Вечером путешественник уже сидел у жаркого очага, а в полночь, когда над Резервацией буйствовало северное сияние, свершилось таинство соединения двух человеческих душ. Боясь поверить, и боясь не верить, рука об руку вышли они под немые небеса. Долго стояли обнявшись, а потом, стыдясь и обмирая, поцеловались. Потом ещё и ещё, а потом их нерешительность словно прорвало. Болтая обо всём сразу, путаясь, перебивая один одного, они хохотали, мёрзли и были абсолютно счастливы. А потом женщина начертила вокруг входа алую полосу - знак обручения, и увела мужчину в тепло жилища. И небосклон, увидев такое, поскорее прибрал глазастые звёзды и засмущался утренним румянцем.

Суженая молча обвила руками шею любовника, ласково и доверчиво прижавшись к нему всем телом.

- Заринка!

- Что, Барт?

- А хочешь, я расскажу, как мы будем жить в городе? Когда у нас родится девочка, я заберу вас отсюда...

- Нет! - Заринка резко вскинула голову, в полумраке глаза её замерцали холодными искорками - нет, Барт, этому не бывать!

Бартоломео в изумлении открыл было рот, но женщина опять перебила:

- Барт, ты знаешь, что девочки рождаются только здесь, в Резервации. А потом? Что ты можешь предложить нам в городе?! Глотать грязный воздух и воду, ходить по улицам сквозь толпы психопатов, навсегда забыть о тишине? Нет! Дочь будет сосать мою грудь на морозе, будет дружить с волками и драться с мутантами, танцевать вместе с Сиянием и петь вместе с Ветром! Прости, Барт. Лучше быть одну ночь любимой, чем всю жизнь скво.

***

Попав через сутки в город, Бартоломео, прежде чем напиваться, принёс на могилу матери настоящие, живые цветы.

***

Фактория "Sellpo" - наверное, единственное капитальное здание в Резервации. Жить на одном месте в бескрайних снегах невозможно - если, конечно, ты не хозяин фактории. Ваграм Симонян основал её вместо того, чтоб сдохнуть на радость врагам после приговора о выселении из Единбурга. Жители Резервации, и двух-, и четырёхногие, посчитали, что просто проморгали момент появления фактории. А после - чего уж покушаться, Ваграм стал своим. С той поры прошло много лет, Симонян обленился, раздобрел, и воевал только с мышами-леммингами, портящими товар. В посетителях недостатка не было – экспедиции, туристы, полицейские, охотники, да и сами аборигены, потомки сосланных.

Сейчас в гостевом зале сидела пара угрюмых диггеров со следами обморожения на лицах. Бедолаги недавно хватили в Катакомбах столько радиации, что за собой по пятам привели несколько песцов, почуявших скорую падаль. Ну ничего, скоро прилетит санборт, вывезут, а уж в городской больнице песец не придёт. Полуденное солнце через прозрачную крышу заливало зал огненно-ярким колером. Ваграму сделалось грустно - погода свежим снегом не балует, а старый уже грязный донельзя, и на вкус отвратителен.

С улицы послышался приближающийся рёв нескольких снегоходов. Через несколько минут в факторию ввалилась компания молодых людей, человек семь. Сразу стало тесновато, шумно, и бестолково.

- Хозяин! - развязно выкрикнул один из вошедших.

Ваграм выглянул из-за стойки, ответил:

- Говори!

Парень покосился на диггеров, подошёл к хозяину:

- Отскочим, побормочем?

- Говори!

Гость что-то затараторил Ваграму на ухо. Тот ухмыльнулся:

- Что, жить надоело?

Парень изменился в лице:

- Нет! Нам бы девочек...

Симонян побагровел и заорал:

- Вали на Восток, вот там тебе будут девочки, самые девчатые из девчат!

Компания повскакала с мест, готовясь разнимать свару.

- Что, спросить нельзя?

В небе загудела санитарная вертушка, и за проводами диггеров инцидент благополучно забылся.

Туристы заплатили за ночёвку, багаж снегоходов перекочевал в зал, и ближе к ночи парни устроились за большим столом, вечерять. В камине жарко полыхали брикеты, на столе среди разной снеди потел пластиковый бочонок с пивом, и людей потянуло на разговоры. Ваграм флегматично просеивал купленный у диггеров грунт.

- Уважаемый, вы уж простите нашего товарища! Посидите с нами, мы очень хотим послушать про Резервацию! Пожалуйста!

Покряхтев, Симонян выпрямился, вытер руки, и согласно покивал:

- Да, ребятки, журналистам верить нельзя, послушайте уж лучше меня.

За столом уважительно замолчали. Хозяин уселся, ему подали полную кружку пива, и Ваграм начал.

- Вот у вас в городе живут в основном одни мужчины. Женщины, которые есть, рожают только пацанов. А на Востоке, миль триста отсюда, есть несколько чисто женских поселений. Там не просто женщины, а амазонки, сущие бесы. У тех одни только дочки. А всего тридцать лет назад эти дикарки жили по всей Резервации, и мои глаза видели это. В Единбурге женщина не может выйти на улицу одна, это неприлично. А здесь вот для парней прогулки в одиночку обходились иногда очень дорого. Я хоть и бывший, но бакалавр медицины, и кроликов, таких вот как вы, немало доводилось штопать.

Симонян строго оглядел смущённых слушателей, отхлебнул пива, и продолжал:

- Но однажды среди этого безумия нашлись двое, которые имели смелость полюбить друг друга. Она первая нарушила кодекс амазонок, встретившись со своим парнем второй раз. А он продал своё рабочее место в городе, чтобы купить снегоход, и привозил на свидания живые розы. Вот так и перевернули они этот мир.

Рассказчик мечтательно вздохнул, и замолчал, наслаждаясь произведённым эффектом.

- А чем перевернули-то, уважаемый? - с недоумением переглянулись туристы.

- А? Разве ж я не сказал?! Они, Заринка и Бартоломео, первые в Резервации родили мальчишку!

© ака Piganatiy