PavelAlexRussia

Россия, середина XIX века. Столичный врач направляется на службу в дальнюю губернию, чтобы переустроить медицинское дело. Старый еврей из Малороссии кается священнику в ошибках, которые бессилен исправить. Маленькая девочка ненавидит отца за смерть матери и мечтает сбежать из дома. Третье десятилетие царствования Николая I, в воздухе витает слово «революция». Главный персонаж, Владимир Ильич Ленин, в бесконечных спорах со Смотрителем в гробовой тиши мавзолея рассказывает трагичную историю о своем деде, прадеде и о своей матери, пытаясь объяснить, почему в решительный момент не смог поступить иначе. Предлагаю поразмышлять об исторических аллюзиях и решить, должен ли Ленин остаться не преданным земле на следующие сто лет.

Шумно шаркая ногами и тяжело опираясь на трость с массивной изумрудной рукоятью, старик обошел вестибюль мавзолея и медленно спустился по широкой темной лестнице к траурному залу. Зигзаги из кроваво-алой смальты - искусственного стекла, выложенные на фоне черного лабрадора - древнего магического камня, в тусклом свете больше были похожи на дьявольские оскалы, чем на знамена пролетариата. Николай Фомич остановился, разглядывая их. Стояла могильная тишина. Через толстые стены снаружи не доносилось ни единого звука. Смотритель сам себе покивал, а потом неторопливо подошел ближе к постаменту. Облокотившись на перила из красного гранита, он прищурился, чтобы разглядеть Ленина через пуленепробиваемое стекло.

- Лежишь?

Ильич, конечно, не ответил.

- Чего молчишь? - Николай Фомич осторожно спустился к саркофагу и постучал по нему тростью.

- Ну а ты как думаешь? - глухо отозвались из-за стекла.

- Так вот и лежи тогда, лежи. - Позабыв, зачем он сюда пришел, старик огляделся и направился обратно к выходу. - А знаешь-ка, что? - вдруг остановился он, вспомнив утреннее происшествие. - Знаешь?

- Да что же? - недовольно проворчал Ленин.

- Народ пугать перестань. Вот что! Кто сегодня пальцами шевелил? Если б заметили - что было бы?

- Так затекают, - взмолился Ленин и повернулся к Фомичу, - пальцы-то!

- И что? И что? - Смотритель аж привскочил на месте. - Терпеть надо. Терпеть! - замахал он тростью. - Как русский народ терпел тебя? Сейчас вот и ты терпи!

- Да сколько же еще? - прошептали за стеклом.

- А вот сто лет отлежал, теперь еще сто, понятно? - поучительно погрозил пальцем в сторону саркофага Николай Фомич.

- Наказание! - простонал Ильич. - Почему же мне еще сто?

- А вот и подумай за это время. Подумай!

Ленин и смотритель помолчали, разглядывая друг друга.

- Фомич! Фоми-ич! - вдруг позвал старика хитрый вождь. - Чем же мне думать, если у меня мозг-то вынули?

- А ты большевик? - не растерялся тот.

- Большевик! - ничего не подозревая, подтвердил Ленин.

- Вот и думай, как говорится, чем осталось. По-большевистски думай. Всё! Спи!

Из-под стекла бессильно вздохнули, раздались какие-то шорохи, и вскоре настала тишина. Рассерженный Николай Фомич вышел из траурного зала, поднялся в вестибюль, присел на стул, повздыхал, покряхтел - но скоро успокоился и тоже задремал.

1.

Как объяснить, где находится губернский город Пермь?

Вот заложат вам в Петербурге два тяжелых венских дормеза - две огромные дорожные повозки. Взгромоздят на них поклажи не меньше десяти пудов - и на важи на крыше, и сзади на горбок. И в последний раз оглянувшись на ставший уже за эти годы родным, шумный и суетливый, величественный и туманный столичный город, на курьерских тройках (потому что надобность у вас казенная) под бесконечный перезвон колокольчиков помчитесь вы прочь от Петербурга по Сибирскому тракту, меняя на станциях лошадей (по той же казенной причине - почти без задержек) и останавливаясь на ночь, где придется. А ехать без остановок нельзя, потому что с вами дети: старший сын - одиннадцати лет, и пятеро девочек, младшей - четыре года, и с ними няня.

Ближе к Вологде весенняя распутица даст о себе знать. А на полпути к Вятке, на вторую неделю дороги, быстрее шести-семи верст в час лошади тянуть уже не смогут. Грязь станет повсеместной, настоящей - русской. И где-то здесь может показаться, что Россия уже заканчивается. Но это далеко не так. Ближе к Уралу - настоящая Россия только начинается, а вековая грязь лишь стережет от чужаков неприступные земли.

Тем временем, до Перми пути еще почти столько же - тысяча верст, а значит, к Вознесению, то есть в две недели, которые было рассчитано занять на переезд - уже никак не уложиться. Где-то после Дебёсов пойдут хвойные леса - вы сразу почувствуете холодное северное дыхание. По низинам, несмотря на середину мая, здесь все еще будет лежать снег, и чем дальше - тем его будет больше.

Только на третью неделю, переправившись, наконец, не без хлопот на левый берег Камы, вы окажетесь в Пермском уезде. Дорога на восток вдоль реки сначала пойдет песчаная, но после Юго-Камского завода станет прекрасной гальковой. Дормезы покатятся гораздо легче и мягче. Вдоль тракта замелькают верстовые столбы, а значит - худшее позади, близко губернский город.

Еще немного, и после моста через крошечную речку Данилиху вы остановитесь у заставы. Здесь из черно-белой будки выйдет к вам заспанный караульный. Он проверит документы, впишет ваше имя в толстую книгу, а потом неспешно откроет шлагбаум. Медленным шагом, словно нехотя, лошади тяжело затащат повозки в крутую гору, и вот теперь - откроется вид на саму Пермь. Вот и он, наконец, этот неказистый и неустроенный город промышленников и арестантов, в котором вам предстоит поселиться, и хорошо бы - ненадолго.

- А это больни-ица-с, Алекса-андровская, в честь покойного государя Александра Па-авловича, изво-ольте-с, - сообщил ямщик, когда скрылась из виду Московская застава и Александр Дмитриевич попросил ненадолго остановить.

Возница сильно «окал» и смешно растягивал слова, как будто вот-вот собирался затянуть из них песню. Еще долго у Александра Дмитриевича не получится привыкнуть к чудному местному говору.

Петербургский врач - на вид ему было лет около сорока, с густой бородой и с усами, с длинными зачесанными назад темными волосами, в пыльном дорожном сюртуке и при этом, однако же - в начищенных до блеска сапогах, вышел из неуклюжей повозки и с сомнением оглядел роскошное здание, с колоннами и львами у входа, богатую кованую ограду вокруг него. Больница одиноко стояла за городом, среди полей. И хотя сама по себе вид производила вполне достойный, но выглядела - как будто бы неуместно. Во всяком случае - странно.

- Ну что ж, зато... красиво, - подобрал подходящее слово врач, потягивая занемевшие члены. - Только отчего же на пустыре?

- Город растё-ёт-с. Скоро и здесь будет го-ород... - сам того не ведая, напророчил ямщик. - Видать, барин, давно Вы не были в дальней доро-оге?

- Пожалуй, давно, - задумался Александр Дмитриевич, о чем-то вдруг вспомнив. - Да, очень давно. Можно даже сказать... с молодости.

- Да-а-а, - протянул возница, - по молодости и дорога-то кажется короче, и жизнь-то длиннее. Токмо отчего-с потом все наоборот перекувыркивается, вот это я ума не приложу-у... Так Вам, выходит, к Дому преподава-ателей?

- Да, да. - Александр Дмитриевич закивал, стряхивая с себя все лишнее и прошлое, которое больше ему здесь не пригодится, потер руки и нетерпеливо сел обратно. - Поехали! Недалеко уже отсюда?

- По тот конец, у Сибирской заста-авы.

- Через всю Пермь проедем?

- По южному бульвару мину-уем-с...

- Трогай.

- А вы, милостивый государь, ведь неправильно название города говорите-с, - рассмеялся ямщик в густые усы, неспешно берясь за вожжи.

- Это почему же?

- А здесь говорят: Пе-ерьмь.

- Вот как? - удивился Александр Дмитриевич. - Поедем через всю Пе-ерьмь? - попытался он повторить.

- Город у нас небольшо-ой, сами видите-с, - пожал плечами мужик.

К удивлению, город оказался очень зеленым. Буквально утопал в свежей весенней зелени. По правую руку от березовой аллеи, по которой сейчас катили дормезы, показался загородный сад. В нем Александр Дмитриевич полюбит скоро подолгу гулять. По левую руку пошли дома. Очень мало каменных, больше деревянные, среди них много кособоких. Ближе к Каме возвышались купола церквей.

Да, городишко, в который Александра Дмитриевича определили на службу, после столицы показался крошечным. Даже несерьезным для губернского, шуточным, игрушечным. Но зато дышалось здесь хорошо, легко, по-деревенски. Особенно когда летом в жаркий день северный ветер задувал с реки. Город лежал в ложбине между двумя холмами, и отсюда, с возвышения - виды открывались чудеснейшие. Но хоть Пермь и растянулась сильно вдоль Камы - застроена она была негусто. Нередко весь квартал только и состоял из одного низенького строения с садом. А до чего на улицах оказалось грязно! Ни одной мостовой, дощатые тротуары в мутной жиже. Пешком в непогоду приличным людям здесь ходу не было.

Дальше дорога пошла на южный, Кунгурский выезд, а дормезы свернули налево и покатили вверх по широкой Сибирской улице. Миновали Благородное собрание - в классическом стиле здание, с колоннами и треугольным фронтоном. После перекрестка остановились у необычного высокого каменного одноэтажного углового дома с большими двусветными - в два ряда друг над другом - окнами под скатной крышей. Это и был Дом преподавателей, в восточном крыле которого Александру Дмитриевичу с семьей предстояло теперь поселиться.

Приехали? Ну что ж, стало быть - выходим.

Пока кухарка хлопотала над весенней ботвиньей с крапивой и щавелем, накрывая стол для уставших с дороги новых жильцов, дворник сносил поклажу и отправился растапливать баню. Александр Дмитриевич осмотрел служебную квартиру. Прошел из гостиной с большим камином через анфиладу из трех просторных комнат с лепниной на высоком потолке и определил устроить в двух первых, белой и синей - спальни для детей, а в дальней, зеленой - собственную спальню и одновременно кабинет.

Дети вместе с няней принялись распаковывать вещи, а Александр Дмитриевич перенес к себе оказавшийся единственным во всей квартире столик, а с ним - стул с решетчатой спинкой. Следом, стараясь не поцарапать наборный паркет - этажерку, на которой решил сегодня же вечером расставить привезенные из Петербурга книги, больше по медицине. С трудом раздвинув тяжелые, пыльные темно-зеленые шторы из вышитого коленкора, доктор выглянул в окно и недовольно покачал головой.

***

Да, город действительно был небольшим. Это было замечено верно. Строго расчерченные перпендикулярные улицы выдавали какое-то искусственное его основание. Не было здесь большого пересечения торговых дорог, не было шумных рынков с привозными товарами. Пермь выглядела безлюдно, бедно и нестройно. Больше всего было похоже, что кто-то, устав водить рукою по карте, ткнул в произвольную точку - и основал здесь город, даже не удосужившись предварительно сие место осмотреть. А потом и вовсе позабыл об этом нелепом происшествии, да только Пермь на том странном месте так и осталась.

Ровно в семь утра следующего дня Александр Дмитриевич отправился к губернатору. Весна только начиналась, и врач быстро продрог. После долгой дороги неприветливый Урал решил теперь испытать своего гостя утренним холодом. И конечно же - опять грязью. Дрожки гремели и прыгали по лужам, попадали в ямы и обдавали редких прохожих, а равно и своего пассажира холодной водой. Отглаженный еще с вечера вицмундир теперь снова требовал чистки. И это - одна из центральных улиц, которая от южной заставы поднималась к Каме.

Немного не доезжая до набережной, свернули к главной площади и остановились около большого собора. Рядом с ним, как можно было и предположить, располагались дом губернатора и его канцелярия. Площадь по обыкновению для межсезонья была залита лужами. Широко шагая, стараясь в них не ступать, Александр Дмитриевич все равно промочил ноги. Вместе с испорченным мундиром это не в шутку вывело из себя нового инспектора губернской врачебной управы. Досадуя на то, что он вынужден был здесь оказаться, и позабыв уже, что сам еще недавно радовался новому назначению, Александр Дмитриевич, терзаемый самыми противоречивыми ожиданиями, отворил тяжелые двери, вздохнул на пороге - и поторопился войти.

Несмотря на раннее утро, в приемной толпились. Служебный день губернатора начинался по военной привычке спозаранку. Назвавшись экзекутору, Александр Дмитриевич присел ждать вызова. Окружавшие его вельможи большей частью суетились и спешили попасть на прием вперед друг друга. И только один человек из всей приемной безропотно и молча стоял в стороне.

Этот смирно дожидавшийся вызова посетитель - был невысокого роста мужчиной, лет за пятьдесят, суховатым и в очках, в темно-коричневом плаще и в бахилах - уральских широких сапогах. Он не был похож на обычного чиновника. По ожидающему было видно, что в присутственных местах ему не по себе и стеснительно, особенно - среди такого количества мундиров и фраков. Заложив руки за спину, он стоял в пол-оборота к высоким резным дверям, ведущим в кабинет губернатора, и каждый раз, как они открывались - вздрагивал и вытягивался всем телом, как будто желал, чтобы губернатор заметил хотя бы кончик его носа. Но либо нос его был слишком короток для таких дел, либо губернатор сегодня был слишком занят - посетителя никак не замечали.

«Эхь-эхь-эхь», - каждый раз качал он головой, всем своим видом показывая, что желает только одного - быстрее попасть на прием и покончить с делом. Наконец, экзекутор, словно сжалившись, подозвал просителя к себе и указал на Александра Дмитриевича. Мужчина закивал, засуетился и поспешил подойти.

- Кхм… кхм... - откашлялся он, извиняясь за вынужденное беспокойство. - Мое почтение... разрешите-с представиться. Ардашев Дорофей Федорович, врач Александровской больницы, кхм...

- Здравствуйте! - удивился Александр Дмитриевич и вежливо привстал, чтобы поздороваться со своим будущим подчиненным. - Видел, видел. Александровская больница, это на въезде в город. То бишь - и вовсе за городом.

- Да-с, она самая… кхм... Будем знакомы. С удовольствием буду ждать, чтобы все показать… Знать, мы так и думали, что Вы прибудете со дня на день, да-с… А вот и вы-с, - неловко улыбнулся Ардашев.

- Осмотрю с удовольствием, Дорофей Федорович. - У присланного из столицы чиновника было в привычке сразу же повторять имена своих новых знакомых. - Хорошее впечатление с первого же взгляда, - заверил он. - Я даже попросил остановиться, чтобы разглядеть, так был удивлен. Прекрасное здание. В отличном месте. Так просторно. Должно быть, у вас и в делах полное… благолепие?

- В известном роде, благолепие, слава Богу, - не вполне понял иронии Ардашев, обрадовавшись комплименту инспектора. - Вот видели бы Вы, как мы раньше работали, но теперь… слава Богу… кхм… Больница наша, знать, не такая большая.

- Сколько же коек? - по-деловому поинтересовался инспектор.

- Шестьдесят. Да-с, шестьдесят коек, да шесть фельдшеров… да я, - развел руками врач, не зная, что еще добавить.

- Так Вы один врач?! - изумился Александр Дмитриевич. - Разве только один врач на всю губернию?

- Один на всех, - подтвердил Ардашев. - Сам оперирую, сам хлопочу. Один на всех… кхм… Когда же планируете ревизовать?

- Пока не скажу, сначала к губернатору. - Инспектор почтительно кивнул на дверь с орлами и вензелями.

- Ну что ж, тогда рад был знакомству, буду Вас ждать... Сами все, как бы Вам сказать… сами все и увидите.

- С удовольствием осмотрю, спасибо.

Дорофей Федорович неловко улыбнулся и поспешил отойти в сторону, а рядом с Александром Дмитриевичем присели двое в полицейских мундирах. Они единственные из всей шумной приемной как будто никуда не спешили - обсудили рыбалку, погоду, принялись о чем-то спорить. Наконец, первого из них вызвали.

Оставшийся ожидать своей очереди штабс-капитан с орденом Анны четвертой степени и медалями Отечественной войны на груди, обтянутый тесноватым мундиром, который у пуговиц уже начинал расходиться складочками, что, впрочем, не беспокоило его хозяина - зазевал, приглаживая усы. То ли он ночь не спал, то ли никакое происшествие для человека в его чине уже не могло показаться достаточно важным - по виду штабс-капитана было совершенно невозможно это угадать. Да и кому, как не полицейским, во все времена и лучше всех было известно, что ни спешить, ни волноваться никогда не стоит, потому как все либо разойдется само, а если нет - так, значит, тому и положено быть. За время службы в полицейском департаменте в Петербурге Александр Дмитриевич быстро обнаружил эту общую черту и научился теперь без ошибок узнавать полицейских даже без мундиров и даже издалека, порой по одной только размашистой походке.

- Так и об чем же говорят в Петербурге-с? - пахнув не то квасом, не то щами, вдруг наклонился к Александру Дмитриевичу штабс-капитан, как будто они уже были давно знакомы и теперь только продолжали когда-то начатый разговор.

Совершенно не ожидая подобной фамильярности, врач растерялся и попытался отстраниться.

- Э-м-м... Простите, Ваше благородие, не понял Вас? - переспросил он.

- Извольте, будем знакомы. Федор Иванович Вайгель, городничий, - назвался штабс-капитан. - Нам часто с вами по службе теперь вместе будет дело иметь.

Мужчины пожали руки.

- Будем знакомы… - еще раз удивился Александр Дмитриевич и внимательно посмотрел на собеседника, чей несерьезный вид как-то не вполне соответствовал названной должности.

- Так научились ли стряпать в Петербурге пельмени из щуки-с? - хитро подмигнув, невозмутимо продолжал городничий. - Или по-прежнему предпочитают давиться трюфлями с ананасами?.. В последний раз, как я был в городе на Неве, нигде пельменей сыскать не сумел.

- Про то, что на Урале стряпают пельмени, я слышал, - ответил врач, все еще смущенный бесцеремонностью полицейского, не вполне понимая, шутит тот или говорит серьезно. - Только позвольте, Федор Иванович, узнать, чем же уральские пельмени могут отличаться, к примеру… от обычных вареников?

- Как это понять, «слышали, что стряпают»? - вдруг опешил штабс-капитан. - Ведь отличие же имеет место самое разительное! Не меньшее, чем, скажем… между устрицей и кулебякой.

Эта новость как будто оказалась для городничего настолько важной, единственно важной за все утро, что он развернулся к Александру Дмитриевичу и нахмурился.

- Так вы, стало быть, сами из Малороссии? - догадался, наконец, Вайгель, внимательно разглядев своего собеседника. - Ах вот оно что! Тогда позвольте пригласить Вас к себе в гости на пельмени из щуки, - добродушно положил он руку на плечо инспектору. - Чтобы Вы могли убедиться в разнице с варениками. - Городничий, наконец, не выдержал и расхохотался. - Ну так что, стало быть?

Под таким напором Александр Дмитриевич и сам не сдержал улыбки.

- Надо полагать, Вы и рыбачите? - полюбопытствовал врач.

Что-то в новом знакомом одновременно и отталкивало, и неожиданно располагало к себе.

- А как же-с! - сердечно заверил городничий. - И сам стряпаю, и никого не допускаю до этого дела. Так разрешите Вас угостить? Или нет?

- Что ж... если Вы уверяете, что пельмени настолько отличаются от вареников... - замешкался Александр Дмитриевич.

- Во-от это во-о-от! - вскинул брови Федор Иванович. - Человек не пробовал пельмени, а сумневается, отличаются ли они от вареников. Во-от это во-о-от!

Александру Дмитриевичу на секунду показалось, что вся приемная обернулась на него, чтобы пристыдить за святотатство на пельмени.

- Да я и вовсе не хотел с Вами спорить, - смутился врач.

В этот момент экзекутор вызвал Вайгеля к губернатору.

- Ну а в вист-то Вы играете? - с надеждой спросил полицеймейстер, неспешно вставая со своего места.

- Знаете… время от времени...

- Вот и отлично, - панибратски хлопнул инспектора по плечу городничий. - Здесь время идет не так, как в столице. Приглашаю Вас на вист и на пельмени из щуки. И наливки у меня по собственному рецепту, обещаю! Сами понимаете, щука - рыба не сухопутная, ее требуется смачивать, хе-хе... Да-с, у нас здесь все просто, люди простые. Быть может, мы и живем здесь - пореже да пожиже, а вот только встречаемся между собой - погуще и почаще. Стало быть, обязательнейше жду, Александр Дмитриевич! - дружелюбно помахал рукой городничий и грузной походкой, расправляя на ходу мундир, отправился на утренний доклад.

Врач достал из кармана платок и вытер лоб. Ни в одном казенном учреждении не заведено было проветривать помещения, а посетители тем временем продолжали прибывать, становилось душно.

***

Когда настал черед Александра Дмитриевича, время уже приближалось к обеду.

Губернатор Илья Иванович Огарев, шестидесяти лет, полноватый и с густыми бакенбардами, имел неожиданно добродушный вид. Участник Отечественной войны, за потопление в крови польского восстания десять лет назад он получил статского советника и должность Архангельского губернатора. В Пермь Илья Иванович прибыл уже действительным статским. Причина перевода была веской - крестьянские бунты, и Огарев с ними решительно покончил. Так что судить о своем новом начальнике по первому впечатлению Александр Дмитриевич поостерегся.

- Ваше превосходительство! Александр Дмитриевич Бланк, инспектор врачебной управы-с, прибыл в распоряжение, - отчеканил врач.

- Здравствуйте, здравствуйте. - Огарев оторвался от бумаг, поднял глаза на визитера и прищурился, а потом привстал со своего места. - Мое почтение. Присаживайтесь, присаживайтесь. Мне об Вас уже доложили. Долго же Вы ехали к нам! - покачал он головой. - Мы чуть было не заждались, когда-нито уж Вы до нас доедете. Негоже, негоже. Работа-то стоит, а Вас все нет и нет.

- Дороги совсем плохие, - смутился Александр Дмитриевич. - А я еще с детьми.

- Я знаю, у Вас большая семья. Правда, Алексан-Дмитрич, я думал, что Вы сначала прибудете сами. А потом уже и супруга с детьми могла бы за Вами. Было бы благоразумно в интересах службы-то... благоразумно.

- Я вдовец, Ваше превосходительство, - попытался объясниться врач, расстроившись, что Огарев сразу взял недовольный оборот. - Пришлось сразу ехать с детьми. Как только мне сообщили о назначении, я тут же принялся за сборы. Прибыл так быстро, как мог... заверяю Вас.

- Вот как, вдовец? - как будто смягчился Илья Иванович.

- Да-с... супруга моя скончалась... от чахотки.

- Тогда прошу меня извинить, этого мне почему-то не доложили… - разумеется, Огарев не мог иметь в виду никого иного, кроме как хитреца Вайгеля. - Ну что ж, Вы устроились в Доме преподавателей? - перевел он разговор. - Удобно устроились?

- Благодарю Вас, - еще раз поклонился врач.

- Садитесь, садитесь… Ну, это не меня, это директора гимназии благодарите. Впрочем, я ему посоветовал… Вы намерены в одно и то же время работать в гимназии врачом? Будете успевать-то?

- Если это помешает моей службе, я тут же оставлю, - пообещал Александр Дмитриевич, привставая с места.

- Не надо, не надо, - простовато махнул рукой губернатор, - Вы лучше скажите, как планируете? Надолго ли к нам, навсурьез ли? Задача-то у Вас будет сложная, Алексан-Дмитрич. Знаете ли об этом?

- Я понимаю, конечно, Ваше превосходительство. Я выставил на продажу свой дом в Петербурге. Пока найду покупателя, намерен подыскать себе дом в Перми и обустроиться.

- То есть Вы к нам не на год и не на два? - обрадовался Илья Иванович.

- Конечно, - заверил Бланк.

- Это прекрасная новость. А то у нас была своя кандидатура на эту ваканцию. Вы знаете, быть может? Нет? Ну так вот, в Министерстве сказали, что пришлют хорошего врача из Петербурга. С опытом противудействия эпидемиям. И к тому же прилежного в отличных медицинских докладах. Так что Вас мне отрекомендовали. Ну что ж, расскажите немного о себе-то. Где служили?

- Окончил Императорскую медико-хирургическую академию, Ваше превосходительство, - начал доклад Александр Дмитриевич, сам в это время прикидывая, кто бы мог ему дать такую странную рекомендацию. - Служил врачом в Смоленске и в Олонецкой губернии. Полицейским врачом и ординатором в Петербурге,

- А военная служба? - поинтересовался губернатор, который твердо был уверен, что военная служба - лучшая подготовка к любой профессии.

- Не проходил, - честно ответил Бланк.

- Хм… - Огарев удивленно помолчал, пожал плечами, но ничего не стал переспрашивать, а достал из ящика стола какие-то бумаги и принялся листать их. - Вот, Алексан-Дмитрич, послуш-ш-шайте, какая у нас есть в делах-то неисправность... Пермская губерния на третьем месте в Империи по смертности. Знали Вы? От трети до половины родившихся у нас не доживают до года. Так-то… Средняя продолжительность жизни, значится, составляет-с… - губернатор поводил пальцем по таблице, - вот, двадцать три года. Это выходит, сами понимаете, ежели сложить старых с малыми и поделить больных на здоровых, - кисло улыбнулся Огарев. - Вы это знаете. Ну да, положим-то, негоже дворян с мужиками складывать и друг на друга делить. Но цифра-то, цифра… дурная для нас. Можно даже сказать, позорная. Такая из-за нее теперь суматоха... Situation très difficile. Il faut agir avec dètermination... Вот такие дела.

- C’est terriblement mauvais, Ваше превосходительство! - искренне воскликнул Бланк, снова привставая с места.

- Да-да. Вот с этим-то, Ваше благородие, Вам и предстоит иметь дело-с. Готовы ли? - Огарев внимательно посмотрел на врача.

- Непременно, - без сомнений заверил тот.

- До нас тоже добралась холера, как и везде, - продолжал губернатор. - Вы увидите, Алексан-Дмитрич, до сих пор холерные бараки стоят за городом. Так дошло и до смертоубийства. Крестьяне нападали на фельдшеров. Решили, что они болезнь разносят. Вот кто их мог надоумить-то?

- Я знаю, об чем Вы говорите. - Слова губернатора отозвались в сердце Александра Дмитриевича. - Мой брат был убит кем-то из толпы во время такого бунта в Петербурге.

- Вот как?! - изумился Огарев. - Прошу меня простить. Он тоже был врачом?

- Да.

Губернатор с уважением поглядел на своего нового подчиненного.

- Тогда Вы знаете, - доверительно продолжал Илья Иванович, - что народ у нас не просто темный, а совершенно… дремучий. Очень трудный, большею частию. C’est un travail très difficile, как я уже сказал. С другой стороны, я понимаю, что современная медицина-то покамест многого не знает о человеке и его природе. Может, и к лучшему, что народ-то врачей близко не подпускает без лишней надобности. Как думаете?

- Так надо просвещать! - уверенно отозвался Александр Дмитриевич.

- Правильно! - подхватил губернатор, радуясь общему взгляду на дело. - Пороть и просвещать, только так можно что-то сделать. Пороть и просвещать! - продолжал Илья Иванович, не замечая недоуменного взгляда Бланка. - Отлично, рад нашему знакомству. Приступайте к службе.

Полный текст https://author.today/work/138408

Часть 1 здесь

Часть 2 здесь

Только под вечер, вдоволь накатавшись, все в снегу, ребята ввалились в палатку.

- Холодает, блин, - заметил Костя. - Вот нежданчик.

- Не бойся, завтра снова будет солнечно.

Костя недоверчиво сверился со своими модными часами с барометром.

- Я тоже замерзать начинаю, - пожаловалась Катя. - И голодная.

- Снимай-ка одежду, сушиться будем, - Серега принялся налаживать горелку. - Костерок разведем, жарко станет.

- Давление-то растет, между прочим, - заметил Костя. - Уже минус восемнадцать за бортом. Замораживает. Давит, давит.

- Мы такой фигни не боимся. Сейчас надышим. Готовьте «жор-наборы» к бою. Завтра потеплеет.

Поужинав и согревшись у огня, ребята снова взяли лыжи и отправились полюбоваться перед сном звездным небом с высоты склона.

- А давайте страшилки рассказывать, - предложил Костя, оглядывая темный лес. - Как в детстве. Про черное пятно! Меня раньше мой старший брат, Витька, с ума сводил. Родители спать лягут, а он мне как начнет - про красный телефон, да про зеленый пистолет, ха-ха. Я психану, встану, как дам ему леща, а у самого аж слезы на глазах. А ему весело было, гаду.

- Каким у тебя брат был злобным, Костя, - покачала головой Катя. - Это ужасно.

- Он и сейчас такой же остался.

- И что, получал он, наверное, потом от родителей, да? - поинтересовался Серега.

- Ну да, ох как получал… но я же редко на него стучал. Всё точил зубы. Вот, думал, вырасту - дам тебе настоящую взбучку! Узнаешь у меня, почем нынче фунт!

- И что? Показал?

- Да пошел он… - замолчал Костян.

- А моим предкам на меня вообще всегда было по фигу, - поделился Серега.

- Ну так вы знаете про черное пятно? - Костя перевел тему обратно на страшные истории.

- Какое из них? Которое людей засасывало? - предположил Серега.

- Нет. Про это все слышали, не интересно.

- Тогда из которого мертвецы по ночам выходили?

- Ну на фиг! - Катя стала оборачиваться по сторонам. Сразу представилось, что из ночной тайги на них сейчас выйдет какой-нибудь потерявшийся мертвец. - Давайте не будем.

- Не-а, - довольно ухмыльнулся Костян, - про черное пятно в музее. Знаете?

- Где?! В музее?! - изумился Серый. - Блин, даже интересно. И что же оно делало, это пятно?

- Правда, не знаете эту историю?

- Первый раз слышу.

- В одном музее был зал, в котором на стене было черное пятно, - начал Костя, стараясь делать как можно более зловещий вид.

- Костыль, а ты хоть раз в музее сам был? - прервал его Серега.

- Ну конечно был.

- Ни за что не поверю. И в каком?

- Ну, в этом… как его, с картинами-то. В школе еще ходили.

- Музей с картинами галереей называется, - поправила Катя. - Третьяковка есть, Вернисаж…

- Какие ты слова знаешь, - рассердился Костя. - Твоей головой - кроссворды разгадывать. Так рассказать про пятно?

- Давай дальше, - вздохнул Серега.

- Ну и вот, - продолжил Костыль, - все проходили и спрашивали, что это за пятно у вас на стене. Но им говорили, что это тайна и что это пятно здесь уже давно и стирать его нельзя, а почему нельзя - это секрет…

- Потому что это был на самом деле Малевич, да? - предположил Сергей.

- Значит, Третьяковка все-таки, - не удержалась Катя.

- Чего вы прицепились?

- Костя, ты балбес, - заключил Сергей.

- И вот один мальчик решил это пятно стереть, - невозмутимо продолжал Костян. - Дождался, пока все уйдут, взял тряпку и принялся мыть стену. И тут раздался тако-ой жуткий крик, все сбежались, а мальчика - н е т у. Стали его искать - и не нашли. Только ведро у стены стоит. А вечером по телевизору Ельцин выступает и говорит…

- Почему Ельцин?! - Серега закатился со смеху.

- Потому что тогда еще Ельцин был, когда мы это рассказывали! - рассердился Костя. - Пусть он и остается. Чё перебиваешь?

- И что же сказал Ельцин по телевизору?

- Он сказал: «Дарагие рассияни, мое здоровье стало лучше».

Получилось так похоже, что Серега схватился за живот и свалился в снег.

- И вот на следующий день папа этого мальчика, который пропал, - не обращая внимания, продолжил Костян, - пошел в музей его искать и тоже увидел черное пятно. И стал его стирать. Снова раздался страшный крик, и папа сам пропал. А по телевизору вечером снова Ельцин выступает и говорит: «Мое здоровье стало еще лучше».

- Так что, Ельцин их… ж р а л, что ли? - догадался Серега.

- Ты правильно мыслишь, - кивнул Костя, - но это еще не конец. Самое главное ты пока не знаешь. На третий день в музей пошла мама этого мальчика, но только она догадалась и не стала стирать черное пятно, а облила его белой краской. И тут же раздался ужасный вопль, и пятна не стало. А вечером по телевизору сказали, что Ельцин умер. Оказывается, никакого Ельцина и не было, а это черное пятно притворялось президентом.

- Б**дь, очень похоже на правду, - заметил Серега.

Ночью похолодало до минус двадцати семи. Трескучий мороз окутал все вокруг, заползал в спальники и пощипывал носы, расписал палатку изнутри узорами из инея. Катя крепче прижималась к Сереге. В спарке из двух спальников им было теплее, а Костыль еще долго ворочался и что-то бурчал себе под нос, пока не захрапел, натянув шапку на лицо. Сибирская зима подбиралась все ближе.

Утром Костя проснулся первым. Сверившись с барометром, он принялся тихо материться, пока настойчивая необходимость не заставила его вылезти из спальника. Вокруг виднелись свежие заячьи следы. Гроздья из уцелевших через всю зиму ярко-красных ягод сладкой калины горели огнем на заснеженных ветвях. Морозный воздух казался чистым и прозрачным.

Костя разбудил друзей. Разожгли горелку, поставили трехлитровый котелок. Мороз пробирал до костей. Вода вскипела только минут через двадцать. Серега достал крупу и тушенку. Катя раскрутила термос, в котором должен был по всем расчетам остаться кофе, но не остался - и покосилась на Костяна. Тот невозмутимо ковырял ножом банку с тушенкой и делал вид, что ни о чем не в курсе. Катя промолчала и отправилась делать разминку, чтобы хоть немного согреться.

- Чувствую себя долбаным Робинзоном Крузо, только в Антарктиде, - заметил Костя.

- Эм-м-м… Я тогда буду Пятницей, чтобы тебе не скучно было, - предложил Серега.

- Оба-на! - жестянка поддалась упорству Костыля.

- А меня кем возьмете? - поинтересовалась Катя. - Пингвином?

Очень скоро из котелка вкусно запахло. Все потянулись поближе к огню.

- Ну-у-у… Там еще были козы, у Робинзона, - вспомнил Костя. - Он их разводил, например.

- Я что, коза тебе что ли? - не поняла девушка.

- Спокуха. Не коза. Ты у нас будешь козочка, - поправил Костя. - Вон как прыгаешь!

Катя попыталась слепить снежок, но он рассыпался в руках. Тогда она запустила в шутника своей рукавицей.

- А вот с этим поосторожнее, - заметил Костя, возвращая варежку. - Не заметишь, как руки отморозишь.

- Эй, что, так вас и рас-так. Какие планы? - разнял их Серега. - Пойдем кататься? А то мы еще снежную пещеру копать хотели. Когда будем? И дровишек бы заготовить на вечер.

- Конечно, пойдем, - Костя был настроен на лесной фрирайд при любом раскладе. - И козочка с нами. Не с самого утра же за лопаты да за топоры хвататься. Романтика! Погнали вот на тот дальний склон, который слева.

Косте не терпелось испробовать весь «пухляк», какой только мог быть в округе, но Катя чувствовала себя уставшей и такой задор поддерживала неохотно.

- Не-е-е, давайте не пойдем так далеко, - попыталась отказаться она, но парни принялись ее уговаривать.

- Да ты чего, там самый офигенный спуск, а тут - это детсадовский, одни пупыри, - завозмущался Костя.

- Не вопрос, - поддержал его Серега. - Здесь где кататься? Не пожалеешь. Давай, не ленись.

- Мочканем, только в путь! Давай-давай!

- Пипец. Ну сколько туда идти? - почти сдалась девушка.

- Да километра два, - прикинул Серега. - Жаль только, что мы не на скитуре.

- Да и до фени, - махнул Костыль. - По-любому за час неспешным шагом доберемся. Даже раньше. Не боись, мы с Серегой впереди пойдем, тебе лыжню пробивать будем, а ты за нами - как по маслу. Один сплошной кайф.

- Да, как в школе на физкультуре.

- А вечером - устроим апре-ски.

- У нас вообще-то «сухой закон» из-за кого-то, - опять покосился Серега на своего друга. - Точнее, из-за кое-кого-то. Кое-кто-то лишил нас «горной». «Апре-ски» он устроит. Из чего, интересно? Из тушенки или из сухарей?

- Я сейчас бить буду «кое-кого-то», - предупредил Костя. - Мне надоело.

Позавтракав и еще немного поваляв дурака, ближе к полудню, невзирая на то, что Серегин прогноз на потепление сбываться не собирался, ребята надели лыжи и отправились искать себе «пухляк», чтобы покорить необъезженные лесные склоны.

А нетронутая целина выглядела шикарной.

- Обалдеть! - восторгался Костя. - Чувствую себя как будто первооткрывателем, капитаном Колумбом, мать его!

- Или капитаном Врангелем, - пихнул друга локтем Серьга.

- Да, - не понял прикола Костыль, - или капитаном Врангелем!

Катька расхохоталась.

- Ну, я погнал, - Костя оттолкнулся и, разгоняясь, полетел вниз по мягкому снегу, оставляя за собой пушистые белые брызги.

- Давай, не спеши только, - пропустил Серега вперед Катю, чтобы пойти замыкающим. - Осторожно. На Костыля особо не смотри. Не лихачь.

Стараясь держаться подальше от кромки леса, Костя вычерчивал на снегу след, по которому за ним осторожно пошла Катя. Серега проводил их взглядом, отсчитал до ста и приготовился к спуску - как раздался глухой треск, от которого внутри все сразу похолодело. Сердце забилось тысячей ударов в минуту, а на спине выступил пот. «Только не это, только не опять», - пронеслось в голове, и тут же по снегу сверху вниз прошел разлом, а затем весь склон покатился вниз - сначала медленно, а потом все набирая и набирая скорость. Серега замер, как истукан, разинув рот. Костя и Катя скрылись из виду в поднявшемся густом снежном тумане. Лавинная доска начала дробиться на куски, увлекая за собой новые и новые массы снега, пока не остановилась.

- Катя! Костя!

И стихло.

Как мог, Серега поспешил вниз.

- Катя! Костя!

Никто не отвечал.

Снежный туман начал рассеиваться.

- Сережа! Сережа! - наконец, услышал он отклик.

- Катя! Ты где? Я иду!

- Вытащи меня, Сереженька!

В неестественной позе, присыпанная снегом, Катя лежала на обнажившейся после лавины каменной россыпи - самой страшной ловушке, какая может спрятаться под неразведанной «целиной». Голова девушки была очень странно повернута набок.

- Катя, Катя! Я здесь. Подожди, сейчас, - Серега склонился, пытаясь сообразить, что лучше сначала сделать.

- Не могу встать, спина болит, - пожаловалась Катя. - Не удержалась я.

Серега потрогал ее руки.

- Чувствуешь? Чувствуешь мои руки?

- Да.

- А так, - он принялся щупать ее ноги. - Так?

- Нет… нет… Господи.

- Ты чувствуешь свои ноги? Вот здесь?

- Нет… Шея болит. Сереженька, что это? Я не могу пошевелиться, Господи.

- Лежи, не двигайся.

- Это лавина была?

- Да, она самая.

- Откуда она?

- Не знаю, Катюша. Сейчас, надо Костю найти.

Серега выпрямился и принялся звать друга, но тот не откликался.

- Сейчас, сейчас, я сейчас.

- Не уходи.

- Сейчас. Сейчас. Я придумаю.

Серега поспешил вниз. Обязательно нужно было найти Костыля, чтобы потом вдвоем они смогли бы поднять Катю до лагеря. А если его засыпало снегом - тем более в запасе были лишь несколько минут. Нужно было оставить Катю и торопиться вниз. В стороне среди деревьев мелькнул край ярко-синей куртки. Серега кинулся наперерез склону в сторону леса.

- Костян! Костян!

Прижавшись животом к стволу высокой пихты, на боку лежал Костя. Его голова была засыпана снегом. Лавина стащила лыжника в сторону. Деревья остановили снежный поток.

- Костян, Костян, ты чего? - заорал на него Серега. - Ты какого хрена?! Куда смотрел?!

- Не знаю, Серега, какого это хрена, - прохрипел Костя в ответ. Его лицо было совершенно бледным. Он часто дышал и хватал воздух ртом.

- Ты что? Ты как? - Серега принялся откапывать друга.

- Хреново, братишка, хреново, - чуть слышно прошептал Костя. - Напоролся я. Ты извини.

К своему ужасу Серега увидел, что снег под его руками становится темно-красным. Костя крепко сжимал острый сук, впившийся ему в живот.

- Б**дь! - отшатнулся Сергей - Б**дь!

- Чего там? - Костя попытался наклонить голову, чтобы рассмотреть. - Плохо, да? Чего там?

- Сейчас, сейчас. Зажми здесь сбоку, слышишь? - Серега пытался судорожно сообразить, что делать дальше. Больше всего ему хотелось бы отмотать время назад, если бы это было возможно. Если бы только это было возможным. Он не мог поверить в происходящее.

- Дышать я не могу, - прошептал Костя, - все кругом идет.

- Держи живот крепко, - Серега встал на колени и попытался зажать рану. - Я сейчас вернусь в лагерь и вызову спасателей. Только сознание не теряй! Старайся дышать ровно!

- А Катька… в порядке? - чуть слышно спросил Костыль.

- Ее на камни бросило. Позвоночник, кажется.

- Серега! - Костя взглянул на своего друга. - Там труба в палатке, спутниковая. Иди!

- Давай попробую снять тебя с этой ***?

- Не, не, как раз не надо… ты это… хуже будет, нельзя доставать. Иди… у меня она… в котомке, - Костя попытался улыбнуться, но это плохо получалось.

- Хорошо. Хорошо. Ты держись. Я вернусь. Продержишься?

- Иди.

- Хорошо. Я быстро.

- Серега!

- Что?

- В херовом случае… оставляй меня здесь. Понял?

- Я сейчас вернусь, ты чего? Ты только держи живот!

- Ты… не понял. Ты потеряешь время.

Сергей взял друга за руку и внимательно посмотрел ему в глаза.

- Костян!.. Тебе страшно?

Костя задумался.

- Ты знаешь… я же всегда на тебя смотрел, Серый… Ты мне вместо брата. Я хотел… сам себе доказать хотел, что я - пацан, мужик, что я тоже все могу, что не слабо…

- Ты охренительный друг, Костя. Ты мне тоже как брат… Я скоро приду. Продержись!

- Какие штуки мы с тобой вытворяли, да? - улыбнулся Костя. - Мы самые крутые. И ничего нас не брало, да?

- И ни хрена нам и теперь не станет. Я скоро вернусь! Ты чего раскис?

Еще раз обернувшись, Серега поспешил обратно.

- Катя, Катя!

- Сережа, не оставляй меня больше. Мне холодно.

- Мне надо вернуться к палатке. Надо вызвать спасателей.

Девушка увидела кровь на его руках и одежде.

- Где Костя?

- Его лавиной к деревьям бросило. Он на какой-то отросток напоролся, живот проткнул… Я сейчас побегу в лагерь, Катенька, возьму коммуникатор и вызову помощь. Они на снегоходах сюда быстро приедут. Ты только меня дождись.

- Я свои руки почти не чувствую, - пожаловалась девушка. - Я пошевелиться не могу. И мне очень холодно.

Сергей снял с себя куртку и постарался укрыть Катю.

- Я сейчас, я в лагерь, я скоро приду. Продержишься?

Пот катился по лицу и тут же застывал ледяными иглами. В одном свитере, Серега бежал через лес, спотыкаясь о собственные лыжи и падая в снег, глубоко и часто вдыхая морозный воздух. Долетев до лагеря, он принялся перетряхивать вещи, пока не нашел на самом дне Костиного рюкзака коммуникатор, но тот оказался выключен. «Что за черт? Неужели замерз? Костя-Костя, зачем же ты так его бросил?». Не с первой попытки трубку удалось включить, но она тут же принялась жаловаться на разряженную батарею. «Ну как же так? Ну как так может быть?». Трясущимися руками Серега принялся давить изо всех сил красную кнопку «SOS», пока коммуникатор не выключился окончательно. Затолкав его во внутренний карман в надежде, что аккумулятор может еще отогреться, Сергей принялся перебирать рюкзаки в поисках теплых вещей и аптечки, а потом схватил спальники, надел лыжи и поспешил обратно. Уже на полпути он сообразил, что нужно, наверное, было взять с собой веревку и топор, а еще лучше - горелку, но возвращаться времени не было.

Тем временем деревья кружились и щекотали небо пушистыми лапками. Стало тепло. Пришла мама. Костя улыбнулся, глубоко вздохнул и закрыл глаза.

Дрожа от холода, Катя пыталась подтянуть к себе ноги, но они были словно чужими. Согреть руки тоже не получалось - их начало жечь и ломить. Катя сжалась в клубок, как могла, и закрыла глаза.

- Ты как? - склонился Серега над ней. Девушка была совсем бледной.

- Ты вызвал помощь? - шепотом спросила Катя, не открывая глаз.

- Не знаю. Батарея села. Сейчас еще раз включить попробую. Не знаю, прошел ли сигнал. Я схожу быстро, Костю посмотрю. - Серега укрыл Катю спальником поверх куртки и поспешил вниз, но быстро вернулся. В его глазах стояли слезы.

- Костя… не дождался меня.

- Что значит - не дождался?

Серега промолчал. Катя поняла.

- Не оставляй меня одну. Придумай что-нибудь, Сереженька!

- Что? Что? - Серега начал истерить. - Что я - супермен?! Я же сказал: «Осторожно! Смотрите!». Ну на хрена я тебя взял?

- Куда я должна была смотреть? Что ты на меня кричишь? - разрыдалась Катя. - Оставляй меня тогда, иди на станцию.

- И на черта мне туда идти? Следующая электричка только завтра!

- А вдруг кого-нибудь встретишь… Ты же сам говорил, помнишь, что надо ставить планку выше и полагаться на удачу. Главное - первый прыжок. Сделай его, Сережа. Сделай что-нибудь.

Серега вспомнил про коммуникатор, достал его из кармана и задубевшими на морозе руками попытался включить. Экран ожил.

- Есть! Есть! - обрадовался Сергей и принялся набирать сообщение, но через минуту коммуникатор издал протяжный сигнал и выключился окончательно.

- Ты отправил? Ты успел?

- Да, да, отправил… Давай, я подстелю спальник и унесу тебя в лагерь. Дождемся помощи там… Был бы спирт, хоть растереть… Как же так?

Стараясь быть как можно аккуратнее, Серега подстелил под Катю спальник.

- Держись руками.

- Я не могу. Они не слушаются.

Упираясь изо всех сил, Серега потащил спальник вверх по склону. Пот заливал спину, а морозный воздух застывал в груди. Серега хрипло закашлялся и остановился.

- Сережа, не надо, - попросила Катя. - Мне совсем холодно. Сереженька… давай костер сделаем. Давай лучше здесь подождем. Как ты меня поднимешь? Меня трясет от холода.

- Костер? Костер? - Серега принялся оглядываться по сторонам. - Из чего я сделаю костер? Нужно возвращаться к палатке.

Серега снова схватился за спальник и потащил его, но быстро выбился из сил.

- Сережа, пожалуйста, давай разведем костер и останемся здесь, - еще раз попросила Катя.

- Ладно, - согласился Серый. - Давай я тебя оттащу к лесу и сбегаю за топором и горелкой. Это быстро.

- А ты разве не взял?

- Не знаю, не подумал…

Сергей осторожно перетащил девушку к лесу, а потом принялся обдирать ветви пихты и укрывать Катю лапником, сдирая руки в кровь, не замечая этого. Приближались сумерки, нужно было спешить до темноты. Серега схватил лыжи и побежал обратно к палатке. На этот раз он взял как можно больше вещей - сколько смог унести: горелку, топор, канат, фонарь и даже котелок.

Вернувшись, уже в первых сумерках, Серега принялся разводить костер, набрал в котелок снег, растопил его и вскипятил воду, чтобы отпоить Катю теплой водой. Ребята протягивали руки к костру, чтобы согреться, обжигаясь огнем и не чувствуя боли.

- Надень уже, наконец, свою куртку. Мне стало теплее… Скоро придет помощь, да? - чуть слышно спросила Катя.

- Я не знаю, найдут ли нас, - признался Сергей, его самого трясло.

- Что мы будем делать?

- Давай попробуем выйти на буранку.

- Когда? Сейчас?

- Да.

- Может, ты пойдешь позвать на помощь, а я останусь?

- Ночью? В лесу? Нет уж. Вниз - это не вверх. Я справлюсь, - Серега вскочил на ноги.

- Один ты дойдешь быстрее. Вернешься с помощью.

- Нет. Не оставлю.

- Дай мне немного отдохнуть.

Серега сел у костра.

- Я не чувствую своего тела, - пожаловалась Катя.

Серега промолчал.

- Ты знаешь, - продолжила она, - я никогда не хотела быть похожей на своих родителей, на одноклассников, на однокурсников… Я всегда думала, что не такая… Я так хотела почувствовать что-нибудь настоящее. Ты чувствовал когда-нибудь - страсть?

- Что? Страсть? Наверное, - задумался Серега.

- Я однажды читала про страсть и вдруг поймала себя на мысли, что ни разу не чувствовала, что это такое.

Катя отодвинулась от костра и закрыла глаза.

- Ты не спи! - забеспокоился Серега.

- Не волнуйся. Отдохни тоже. Скоро нас спасут.

- Хорошо. Скоро пойдем дальше.

Серега долго смотрел на огонь.

- Сережа! - вдруг подняла голову Катя.

- Что?

- Ты помнишь, как мы стояли на мосту на Виа Валь-Вени?

- Конечно.

- Как было красиво. Я была тогда такой счастливой!

Серега задремал, а когда открыл глаза, то маленький костер уже затухал. Он встрепенулся и посмотрел на Катю. Ее ресницы были покрыты инеем, а рот - крошечными льдинками. Серега погладил ее по лицу и поцеловал в холодные губы. Когда начало светать, он снова взялся за спальник и потащил его вниз по занесенной снегом лыжне, которую они же сами оставили, когда сюда шли.

Скоро он вышел на буранку. Где-то вдалеке застрекотали снегоходы, а через несколько минут показались огни. Серега бессильно опустился на колени, а потом снова взялся за спальник и пополз на четвереньках, волоча его за собой. Навстречу ему уже бежали спасатели.

- Сколько вас? Где остальные?

Сергей не отвечал.

- Парень, ты меня слышишь? Что случилось? Сколько вас человек?

Только тогда Сергей оставил спальник, медленно поднялся на ноги, рассеянно посмотрел по сторонам, а потом, так ничего и не ответив, пошел прочь по буранке, не задумываясь больше, куда он теперь идет и зачем.

- Парень, стой. Да ты с ума сошел?

Всходило Солнце. И в его кровавых лучах ложились страшные тени.

Солнце поднималось над горами выше, горизонт светлел.

Огни снегоходов остались далеко позади.

- Да, ты был прав, дружище, - обернулся Серега к Костяну, который шел за ним следом. - Ты очень правильно сказал тогда, в баре, что такое - фрирайд.

На мосту через Дора-Бальтеа, на Виа Валь-Вени, его ждала девушка в свадебном платье, и теперь было совершенно ясно, что переметенная снегом дорога обязательно приведет именно туда.

начало здесь

Недолго думая, Сафар повел райдеров сразу прочь от подъемника - к смертельно-опасным отвесным скалам, к самым сложным кулуарам Северного цирка, к настоящему испытанию, к обрывам между Большим камнем и Слезой комсомолки. У того, кто дал им такие названия, чувство юмора было черным. Но адская крутизна склонов, навсегда закрытых для обычных лыжников - тянула к себе райдеров, которым жизнь пресмыкающихся была не по шкуре. Снег ослеплял, кровь закипала на солнце - как вода в чайнике. При взгляде на скальные сбросы северной стороны Чегета кружилась голова, и любому здравомыслящему человеку понятно было, что спуск здесь - безумие, не соберешь костей. Если бы не твердая уверенность местного гида – навряд ли бы лыжники на это решились. Но раз с ума сходят только в одиночку – значит, с ними все было в порядке и впереди ждал настоящий фрирайд, в котором ставка - жизнь, и даже выиграть нельзя, а можно только увернуться.

- Вот это паудер! - восторгался Костыль, подрезая рыхлый и глубокий снег. Не терпелось проверить новые лыжи - и потрепать нервы.

- Тяжеловатый снег, - заметил Сафар, - хотя и не кислый… И много выпало … Сейчас нам туда, - махнул он палкой. - Зайдем из третьего кулуара от Куриной лапы.

- Где Куриная лапа? – переспросил его Серега.

- Гляди на выступ ниже Плеча Балды.

- Мать твою! Мать твою! - заволновался Костя.

По стенкам нависали опасные карнизы.

- Не трясись, овечий хвост! – подбодрил его Серый. – Веди давай, Сафар! Сейчас мы победим Чегет!

Карачаевец промолчал. Ему бы в жизни не пришло на ум побеждать горы. В его понимании горы требовали уважения, а давали за это - свободу. Главным сейчас было найти сложный баланс между осторожностью и адреналином. Помочь должен был опыт. Поднявшись к нетронутому склону, больше похожему на обрыв в бездну, чем на трассу для фрирайда, Сафар напомнил лыжникам еще раз проверить биперы, а сам принялся осторожно копать шурф.

- Ну что? – не вытерпел Костя. – Мы готовы?

- На все воля Аллаха, - выпрямился гид. - Но вы лучше не падайте, аксакалы. И не гарцуйте, где не надо. Если что – бежать некуда.

- Только вниз, - заверил Костя.

- Знаете про три вида мертвых райдеров? - притормозил его Сафар. - Нет? Это падающие, стоящие на месте и траверсящие без дела. Вот - запомните. Так что сопли не жевать!

- Я думал, что лавинщики хотя бы иногда обрабатывают этот склон, - почесал затылок Серега.

- Не про нашу честь, - отрезал Сафар. - Снегоход тут не пройдет, МЧС вертушку не пришлет.

- Да, ради мудаков никто свою шею ломать не будет.

- А и не в этом дело. Не будет смысла, - объяснил проводник. - Минут через двадцать под снегом ты потеряешь сознание. Если мы сможем помочь тебе за это время – тебе повезет, если нет – то ты знал, куда шел.

- Я свою технику чувствую, - Костяну не терпелось испытать себя, каждый спуск был новым «скиллом». - Поехали!

- Полегче, полегче, - во второй раз остановил его Сафар. - У каждого есть свой предел, понимаешь? Физика, техника - это надо как бы почувствовать вовремя, потому что дальше ты сможешь расти только или за счет здоровья, или за счет риска. Это не очень хорошо, особенно первое. Не пытайся бороться со склоном.

- Спокуха! Не могу я стоять на месте.

- Просто получай кайф, расслабься, - посоветовал Серега.

- И Аллах с нами, - добавил Сафар. - Готовы?

И начался спуск.

Брызги снега, нет – не снега, а мягкой пудры полетели из-под лыж. Это чувство полета и невесомости – вернулось снова. Когда нет ничего «слишком» и исчезает то, что обычно называют «реальностью» - только белый шум, который очищает душу и освобождает настоящее «я».

Притормозив на уступе, Сафар дождался парней.

- Там ниже, кажется, фирн, – показал он своим райдерам на крупнозернистый плотный снег внизу. Такая корка могла появиться от частого перепада с минуса на плюс на солнце и обратно, и это было не очень хорошо. - Давайте-ка немного свернем.

- Какой-то он перемороженный или передутый, чёрт его разберет отсюда… - пригляделся Серега. – Можно попробовать пройти перекантовками в прыжке.

- Да вон, там пухляк шикарнейший, - показал Костян ниже. - Серега, а ты как думаешь, - вспомнил он вдруг вчерашнее утреннее приключение, - тот парень не слишком долбанулся?

- Надеюсь, достаточно, чтобы отвязаться, - Серега попытался сделать вид, что ему без разницы.

- Ты Кате не сказал?

- На фига?

- А ты правда ее с собой хочешь взять?

- Почему бы и нет?

- Не потянет же. Знаешь, как говорят американцы, какие две самые важные вещи есть у девушки?

- Ну и?

- Не знаешь? Ха-ха. Мамина кухонная книжка и отцовская чековая книжка! А ты в горы ее тащить собрался. Пущай-ка дома сидит. Как ты вообще ее подцепил?

- Ты сам видел… а потом - как-то привязался я к ней… Может, «гоу» втроем в Хибины? - вдруг пришла Сереге в голову идея. – Где мы рассекали, с обратной стороны Юкспора?

- Которая на Расвумгорр смотрит?

- Ну.

- Да замаешься же! Туговато будет для «чайника». Я тебе, вроде, сейчас что-то рассказывал. Про американцев. Ты не «андерстенд»?

- Ладно, подумаем… забей… Дропаем!

Сафар первым зашел на прыжок по полке с карниза, как что-то в его груди ёкнуло – снег был не тем. Но поздно.

Склон пришел в движение – как рельсы гудят, когда поезда еще не видно - карачаевец это почувствовал прежде, чем увидел. Что-то интуитивное заставило его остановиться и обернуться – и он не поверил своим глазам. Следом за ним дропнул Костыль, и на прыжок уже заходил Серега. И в этот момент раздался глухой хлопок и снеговая доска поползла вниз. Из-под самой Куриной Лапы – покатила лавина, и тут же – вторая – следом за ней, еще больше первой – с другой стороны, из-под вершины Пирожка.

Еще в полете Серега понял, что снег под ним пришел в движение, хотя и не видел, что на самом деле происходит за спиной. А если бы видел – кровь в его жилах застыла бы. Это была настоящая «штормовая доска», на которую он теперь приземлялся, и она понесла его на скалы. «Надо фигачить вперед, надо уйти», - пронеслось в голове, и он принялся работать лыжами и палками, чтобы выбраться из потока сходящей вниз гигантской многотонной массы снега. В тот момент, когда ему уже показалось, что лавина уйдет стороной и ему повезет – как будто гигантский горный тролль наступил сзади на лыжи, а потом шквальная сила тысячи бурь ударила в спину – и лавина накрыла его. Время пошло медленно. Серега попытался сгруппироваться, но солнечный свет погас. Все стихло и остановилось.

Настала полная тишина. Главное - что он был жив. В висках застучало, дыхание стало судорожным. «Фигня, Серега, фигня, - попытался он себя успокоить, - сейчас надо приподняться, снег стряхнуть и встать, делов-то». Но горный тролль как будто сидел теперь сверху и не давал пошевелиться даже чуть-чуть – и не думал выпускать из снежной ловушки. И вот тогда пришла паника.

Серега с трудом подтянул руку к лицу и принялся расчищать себе в снегу место для воздуха. Он попытался закричать – и закричал изо всех сил – насколько мог – ведь казалось, что надо чуть протянуть руку, и к нему пробьется солнечный свет. Но он был погребен под полутораметровой толщей снега, который начал дубеть, с каждой минутой оставляя все меньше шансов остаться в живых.

- Серега, Серега!

- Сергее-е-ей!!

Голоса Сафара и Кости было хорошо слышно – но они не могли услышать его отзыва. Запищал бипер. «Найдите меня, найдите, пожалуйста, найдите, я здесь, прямо под вами».

- Здесь! Здесь! Копай!

Воздух закончился, в глазах помутнело, и все поплыло. Вспомнилась мама, потом картинки из детства – и потом тьма.

- «Чего на свете не случается, чего на свете не бывает… а люди с крыльями встречаются, и люди в небо улетают…».

- Ох, мать! - очнулся Серега. - Твою мать! Твою же мать!

Он привстал на больничной койке. К нему склонилась Катя.

- Я тоже рада тебя видеть, - улыбнулась она. - Оклемался? А я тебе пела.

- Я, кажется, слышал, - огляделся по сторонам Серый. - Это где я?

- Слушай, какое-то название, что-то там… «тыр-тыр».

- Тырныауз что ли?

- Ага, - рассмеялась Катя.

- И давно я здесь?

- Со вчерашнего.

- М-м-мать! Вот долбануло-то… А ты-то откуда здесь?

- Вчера прилетела, мне Костя позвонил.

- Ох он тебе, наговорил, наверное… Там крепления привезли? - вдруг забеспокоился он.

Катя улыбнулась.

- Крепления? Ну ты дурак. Напугал всех… Что снилось?

- Что?.. А мне, знаешь, снилось, как мы стоим на мосту через Дора-Бальтеа. Помнишь, мы стояли на таком узеньком мосту? На Виа Валь-Вени.

- Помню, конечно. И я тебе снилась?

- В платье свадебном. И пела. И Луна светила… Неслабо меня хряпнуло.

- Это я тебе сейчас пела. А светила, наверное, лампа… Ни разу в жизни свадебного платья не надевала… Сережа, я так испугалась!

В палату зашел Костя.

- Чува-а-а-ак! А я, блин, уже глайдер обратно упаковал. Думал, так и не понадобится. А ты, чёрт, живой? Вот, значит, ты как?

Парни пожали руки.

- Давай-ка отсюда сваливать. Не фиг разлеживаться.

- Куда, куда? - всполошилась Катя. - С ума сошли. Лежи давай.

- Рожденный летать - на утке лежать не будет! Чего-то у меня колено правое побаливает… Стукнул, что ли? - Больше ничего не слушая, Серега, кряхтя, принялся одеваться. - Нормально так побаливает… Вроде, по голове долбануло, а болит - колено.

- В Москву все равно нельзя - попыталась остановить его Катя.

- Ты ей что-то рассказал? - покосился Серега на своего друга.

- А ты не в курсе, что мой бывший тоже в больнице лежит? - ответила Катя вместо него. - Ситуация вообще не супер. Я еще с тобой только собираюсь об этом поговорить. Он мне строчит и названивает. Если он нас теперь найдет - нам трындец обоим, ты это понимаешь? Так что в Москву не надо.

- Да ну, на фиг, подумаешь.

- Вот тебе и на фиг, а в Москву обратно я не полечу.

- А куда?

- Лежи давай и лечись.

Серега опустился на койку.

- Вот я тебе говорил, - подтвердил Костыль, - на х** надо было. Что за «давай-давай»? Кино насмотрелся.

- А поехали на Шерегеш? На бэккантри с палаткой? - пришла Сереге в голову новая идея, от которой он даже привскочил на месте. - А? Поехали? Лавэ много не надо. Попросим Сафара довезти до Минвод, оттуда я знаю рейс на Челябу, а оттуда в Новокузнецк. А? А? Я давно уже думал - вот и случай. Соглашайтесь. Вечером там будем. Катись оно все!

- А фургон?

- Да черт с этой повозкой.

- Прямо на Шерегеш?

- Я одно место знаю. Выбросим телефоны, никаких звонков, никакой цивилизации, только снег. Отдохнем втроем! И никто нас там не достанет.

- Оба-на. Безумие какое-то! - Костя аж вспотел.- Ну давай, что ли. Я, в-принципе, не против… хотя, конечно… не собирался… ну я бы погонял недельку еще…

- Зависнем, в палатке поживем, целину покатаем, отдохнем от всего. Была на Кузбассе? - обратился он к Кате. - Там сейчас офигительно красиво. Давайте! Знаешь, сколько я блюд из консервов умею на горелке готовить? Миллион!

- Лежи, придурошный, сейчас капельницу принесут, - отказалась Катя.

- Да какие капельницы! Какие фрирайдеру капельницы!! Меня только снегом можно вылечить! Все, решено, я здесь не останусь.

- Психи, - подтвердил диагноз Сафар, выруливая на трассу. Дорога пошла вдоль живописной долины горной реки. - Давайте я вас до Пятигорска довезу. Оттуда попутку до Минвод возьмете. Во сколько у вас самолет?

- С утра, - ответил Сергей.

- Лучше тогда в Пятигорске на ночь останавливайтесь, - посоветовал Сафар. - У меня там знакомый есть, у него магазин снаряги туристической. Я попрошу помочь. Я еще думал, это я больной на голову. Пока с вами не познакомился… Ну вы не в обиде, что так вышло?

- Ты что, все отлично. Если бы не ты, мы бы сейчас не ехали в одной машине.

- Хорошо еще, что я один не пошел. Опыта в-одиночку быстрее набираешься, но риск того не стоит. Паршивей всего, когда понимаешь, что это не самая большая лавина была. А ты, Сергей, в рубашке родился. Можешь праздновать второй день рождения… Вы куда сейчас?

- На Израсский Голец, - ответил Серега.

- Никогда не слышал.

- Это Шерегеш.

Сафар прицокнул.

- Надо вот еще что, - сообразил Костыль, - коммуникатор бы спутниковый достать. На всякий случай, чтобы был один. Да ведь? Черт знает, куда нас занесет.

- Лучше рюкзак с АБС возьмите, - предложил карачаевец. - Я теперь тоже себе возьму, после такого.

- Да фигня это, - отмахнулся Серый. - Если что-то серьезное случится, он не поможет. Вот бипер - настоящая тема, и лопата. Остальное - приблуды для туристов.

- Везет же мне на ненормальных, - Катя легла на колени к своему любимому. - Наверное, сама такая.

- Да это жизнь! - обернулся Костя. - Что такое нормально? Смотреть телевизор, чипсы жрать? Что нормально? Быть свободным и делать, что хочешь - вот что нормально. Пока жив. А как пора на тот свет будет - тебе дадут знать… Вон, Серега пытался свалить, да не пустили, верно? Значит, не все еще склоны обкатал, ха-ха. Попробуем еще один.

- Придурки, - проворчал Сафар. - Приезжайте тогда в апреле. Пойдем на верхние очереди Эльбруса. Я тоже одно место знаю. Только по-хорошему. А обратно на фургоне уедете.

- Его бы вообще лучше сейчас продать, - заметил Костя.

- Будем живы - приедем, - заверил Серега, - даже не сомневайся. Ты еще офигеешь с нами.

- Вас-то точно ничего не возьмет.

Сказано - сделано. Если этот мир и стоит на трех китах - минимум двое из них явно не в себе.

Полупустая электричка шла вдоль левого берега Томи. Составив рюкзаки и лыжи в тамбуре, троица весело галдела, передавая друг другу термос и фляжку. Костя рассказывал, как ему довелось попробовать только что разделанную рыбу в японском ресторане.

- Я на нее смотрю, а она - на меня. И у нее губы, прикиньте, так вот шевелятся, как будто она мне что-то говорит: «Хам-хам-хам». Струхнул. Но съел.

- Ни *** себе, какой ты мужественный, - заметил Серега. - Наверное, она сказала тебе: «Костя, ты будешь сволочь, если меня сейчас съешь». А ты и не расслышал.

- Костя, ты не понял, она тебе передавала шифровку из Центра, - рассмеялась Катя. - «Штирлиц, Штирлиц! Записывайте!!». А ты и не понял.

- А я и не Штирлиц

- Нет, нет, - перебил Серега. - Она говорила: «Я-пон-цы… х-х-х… за-хва-тят э-тот ми-и-и-ир… Ско-о-ро-о».

- Японцы и правда захватят этот мир, если они могут жрать все, что не приколочено, - заметил Костыль.

- Тогда уж не японцы, а китайцы, - поправил его Серега. - Вот они точно лупят все сподряд. Гнезда ласточкины трескают, прикиньте, яйца тухлые рубают - только в путь. Воробьев варят, шашлыки из крыс жарят, тараканов штрявкают.

- Фу, блин, - скривилась Катя. - «Штрявкают».

- А как еще сказать про таракана, жареного в масле. Только «штрявкать». Представь, как он хрустит горяченький.

- Гадость!

- Лишь бы он в этот момент ничего тебе не говорил, - заметил Костя.

- Если тараканы начали с тобой разговаривать, сразу спрашивай у них телефон санитаров, - посоветовал Сергей.

- А они еще и наврать могут.

- «Кокие-токие тороканы? Не знам, не знам», и врассыпную.

- Чего это тараканы у тебя «окают»?

- Патаму чта ты не в Маскве, кулёма-а! А в Сибири! Здесь нОрмально гОвОрить надо. «Тороканы». «Котомка»!

- Тоси-боси, чо к чему?

Над тайгой возвышались покрытые каменными россыпями кряжи Кузнецкого Алатау, рассеченные долинами бесчисленных речек и ручьев. Могучие сибирские кедры и сосны-старожилы охраняли заповедные места. Яркое солнце поднималось высоко над ясным небом и обещало изумительный день.

- Сейчас наша, - сверился с навигатором Серега. - Никто не передумал? Если мы выйдем, обратный поезд будет только завтра.

- Веди, Сусанин, - подхватил рюкзак Костыль и вдруг замер. - А где наш пятилитрович?

- В смысле, «где», - не понял Серега. - В твоей котомке.

- Чего-то она легкая у меня.

- Ты не шути. Нам выходить сейчас. На фига иначе мы вообще туда едем? Спортом заниматься?

- Спокуха!

Костя открыл огромный походный рюкзак и принялся его перебирать.

- Нету.

- Костя! - угрожающе занес над ним кулак Серега. - По рельсам в Междуреченск пойдешь. Пятьдесят километров. День туда, день обратно. Завтра принесешь к вечеру.

- Да чтоб ему! Ну нету!

Река скрылась из виду, и состав остановился на разъезде посреди тайги. Подхватив вещи, компания поспешила спрыгнуть на землю. Железная «землемерка» захлопнула двери, загудела и медленно уползла дальше. Настала тишина, и стало слышно, как поют птицы. Других желающих выйти на безлюдной остановке не нашлось. Мягкий снег сыпал на капюшоны и рюкзаки. Дышалось легко.

- «Сливень», - прочитала табличку Катя. - Это что такое - «сливень»?

- Это и есть наша первая станция к свободе, - ответил Серега. - Теперь часа два неспешно идем - и мы на месте. Кроме Костыля. Он идет обратно в Междуреченск. Или всю неделю носит маску позора, как в Средние века.

- Какую еще маску? - пробурчал Костя.

- «Кокую-токую», - передразнил его Серега.

- Иди на фиг.

- Иди в Междуреченск.

- Иди… сам знаешь, куда.

- Давайте пожалеем Костика и простим, - предложила Катя. - Так даже лучше… Смотрите, как здесь красиво, просторно! - Катя оглядывала окружавшие станцию хребты. - Какой снег чистый! Не могу поверить, что это на самом деле.

Надев лыжи, ребята неторопливо, оглядываясь по сторонам и любуясь пейзажами, направились по заметенной свежим снегом буранке вдоль открытых полян, засыпанных курумником - валунами, которые когда-то были величественными древними скалами, а потом их век закончился. Серега еще раз сверился с навигатором и повернул в редколесье.

- Сейчас будем подниматься, потом бэккантри вдоль хребта… Ты выбрал себе маску, Константин?

- Какую маску ты ему одеть хочешь? - переспросила Катя. - Отстань уже от человека.

- В Средние века в Европе было такое наказание. Заставляли маску носить железную. Смотрела кино про человека в железной маске? Вот, типа такой. Кто врет - тому маску осла, кто свой нос не туда сует - маску с длинным носом. Еще были специальные для ворчливых жен, чтобы рта не открывали. Вот тема была, да? А Косте мы из снега сейчас что-нибудь слепим.

Вместо этого снежок прилетел Сереге прямо в ухо.

- Ах ты драться?!

- Смотрите, смотрите, там избушка! - показала Катя. - В ней кто-то живет?

- Охотничья, - предположил Сергей.

Редколесье сменилось густым лесом.

- Что-то подозрительно, - остановился Костя. - Мы правильно идем?

- Кажись, мы не туда зашли, - обернулся Сергей.

- Сверься еще раз с компьютером, - посоветовал Костыль, - а то здесь на скироутах вешек нету. У тебя заряд-то держит?

- До завтра хватит.

- А потом? - спросила Катя.

- А потом придется тебе отказаться от цивилизации. И от «контактика» с «инстаграмчиком». Сможешь?

- Да плевала я на «контактик» Я уже сейчас чувствую, как будто мы в прошлом. Такое ощущение, что тут мамонты до сих пор живут.

- Лишь бы не кабаны, - огляделся по сторонам Костя.

- Мамочки! А здесь люди вообще бывают?

- Редко… Охотники да лесники… Мы сильно вправо забрали, надо немного вернуться и уйти левее.

Ребята свернули. Местность пошла под уклон, впереди показался глубокий распадок с ручьем. Крутые стенки уходили вверх. Даже сквозь плотный лес проникало яркое солнце. Катя сняла шапку, к середине дня стало заметно теплее.

- Здесь много ручьев у подножья, надо осторожно, - предупредил Серега. - Не провалитесь. Сейчас будем подниматься.

- А нам разве не надо сейчас взять еще левее? - засомневался Костя.

- Может, немного отдохнем? - предложила девушка.

Ребята остановились и сняли лыжи. Снега было по пояс.

- Чумовой пухляк, - бахнулся «бабочкой» Костян. - Вот отожжем!

- А говорят, глобальное потепление, - отозвался Сергей. - Тут, скорее, глобальный снегопад. Давайте, когда придем, землянку в снегу выкопаем.

- О, давайте, настоящую! Мы в детстве целые города под снегом строили, - обрадовалась Катя. - Вообще круто было. Лабиринты такие, пещеры.

- Да есть оно, гребаное потепление, - заметил Костя. - Даже я вижу, что в Альпах снега меньше стало. И все райдеры говорят, особенно кто из «олдскул».

- Мура. Ты-то найдешь, с кем побухать… Сибири это точно не грозит. Пусть сюда приезжают.

- На чем? На этом «электроне» что ли?.. И ты заметь, что сейчас градусов пять «минуса». Это в Сибири. По местным понятиям - зимой. Вот тебе и нет потепления… Никакая это не мура… Так куда дальше-то идти?

Серега взял навигатор и принялся крутить его в руках, озираясь по сторонам.

- Дай мне, - попросила Катя.

- Больше тебе ничего не надо? - удивился Серьга.

- Что за интонация?! - возмутилась девушка.

- А чего ты командуешь?

- Давай я посмотрю.

- Еще раз тебе говорю - не командуй, ладно?

- Так если ты не знаешь, куда дальше идти. Мы где вообще?

- Навязалась, блин! - пробурчал Сергей.

- На-вя-за-лась?! - чуть не захлебнулась от обиды Катька. - Я навязалась? Ты же сам меня позвал, - она бросила лыжные палки в снег, - Я тебе вообще сказала: «Лежи в больнице, никуда не ходи»! - девушку бросило в слезы.

- Короче, идем сейчас примерно туда, - сменил тон Серега, - и все. Когда знаешь, что хочешь найти - оно само тебя быстрее найдет.

- Это в тебе настоящий фрирайдер говорит, - улыбнулся безбашенный Костян.

- Гоу! - скомандовал Сергей - Ну перестань, Катюха. Ну, извини… глупость сказал… Прости.

- Сережа, давай полегче, а? - вытерла лицо краем рукавицы Катя. - У тебя даже чай заварить - это целая история с непредсказуемым концом. Дай навигатор, давай вместе посмотрим.

- Да плевал я! - Сергей отдавать навигатор категорически отказывался.

- Лыжи надевайте, - скомандовал Костя, выхватил навигатор из рук Сергея и прищурился, как будто что-то пытался разобрать в нем. - Харэ слезы лить! Вообще не понимаю, чего вы устроили. Нам туда. Все же ясно! А потом сюда! Чего вы спорите? Короче, идите за мной.

- Катюх, прости, - извинился Сергей. - Давай забудем, ладно?

- Костик, ты точно знаешь, куда сейчас? - обернулась Катя.

- Да сто процентов, - отозвался Костян.

Поднявшись на хребет, ребята направились вдоль него к вершине.

- Костян, спасибо, - догнал Серега своего друга.

- Нормально все, - невозмутимо ответил Костыль, не сбавляя шага. - Нельзя так баб пугать. Даже если мы сейчас заблудимся - помалкивай до последнего. Ты разве не знал такое правило?

- Что за правило?

- Мой Витька хоть и д***б, но на баб у него всегда была пруха.

- Брателло-то твой?

- Ну… Так что, считай, это тебе совет не от меня, а типа от него… Может, хоть тебе пригодится, раз уж не мне…

От вида, который открывался на Поднебесные Зубья и долину Томи, перехватывало дыхание.

- Ну, все, мы на месте! - сбросил, наконец, рюкзак с плеч Сергей. - Где-то здесь, у лесочка, и будем окапываться. Баста на сегодня!

- Мальчики, я не верю своим глазам, - Катя сняла лыжи и воткнула их в снег. - Просто крышу сносит, какая красота! Отсюда никуда не уйду. Остаюсь навсегда.

- А чего ты лыжи снимаешь? - не понял Костян. - Let’s go вниз! Испытаем снег. Мы зачем приехали?

- Дай отдохнуть человеку, - рассудил Серега. - Да и обустроиться надо засветло. Часов в пять уже темнеет.

- А-а-а…

Пока Костя недовольно махал лопатой, раскапывая площадку под будущую палатку и кострище, а Катя за ним следом утаптывала снег лыжами, Серега, как бывалый дровосек, с топором наперевес отправился охотиться на сухостой и лапник.

И в его первых лучах оживают и переливаются из розового в оранжевый облака, похожие на куски ваты, разбросанные волшебником в высоком, режуще-синем утреннем небе.

Солнце высвечивает заснеженные пики. Они вспыхивают и из сероватых становятся ослепительно белыми. Где-то близко дышит холодом Монблан, невидимый с этого склона - но живой и древний. Его льды за ночь остудили альпийский разреженный воздух, но вот - солнце поднимается выше, и бесконечные хребты из бледно-персиковых становятся огненно-красными.

Теперь алмазные лучи вычерчивают острые тени. Ослепительно яркий свет можно собрать в ладони и умыться им, как чистой водой. Горы просыпаются, и всю долину Аосты заливает теплом. Оно льется, струится к самым затаенным и сумрачным кулуарам, которые тоже вот-вот оживут. И тогда свет наполнит все вокруг, и хочется лечь на этот снег и стать частью великих гор, и навсегда здесь остаться.

Проверив еще раз крепления, выдохнув и в десятый раз внимательно оглядев нетронутый склон, засыпанный отличным рыхлым и глубоким снегом - «паудером» - мечтой любого фрирайдера, за которой он готов пойти на край света - первый лыжник осторожно спустился с уступа и оттолкнулся вперед! Выждав несколько минут, второй стартовал следом.

И тут же захватило, понесло и защемило грудь первобытное чувство абсолютной свободы, которое можно испробовать только на девственно-дикой снежной целине. Все, что происходило теперь внизу - не имело значения, больше не существовало. Где-то там, у подножья, суетливые «горнопляжники» скапливались в утреннюю толчею у подъемников, чтобы «тошнить» по заранее раскатанным для них трассам, как жуки в банках, и им не дано было знать, что такое - первозданные необъятные горы, что такое - быть тем, кто оставит за собой первый и единственный след на нецелованном склоне, на который потом еще долго будут показывать пальцем ползущие по «канатке» туристы, лишенные этого счастья - и качать головами, и завидовать. Это минуты, когда чувствуешь себя богом, осматривающим свои бескрайние и недоступные смертным владения. Замерли великие горы - остановилось время.

Уклон становился круче, скорость - выше, но даже лавина не могла бы ни остановить, ни обогнать райдеров. Дропнув с последнего выступа, мощным накатом они пошли по прямой. Уклон застремился к вертикальному, и остановиться уже было бы невозможно - по венам дал чистый адреналин, сердце застучало молотком, а земля ушла из-под ног - обрыв! И вместо искрящегося, слепящего снега под ногами разверзлось Ничто - перехватило дыхание - и можно было теперь кричать во все горло, звать маму на помощь и умолять всех святых остановить этот мир - но руки сами потянулись к клевантам - не потребовалось никаких размышлений, черт его знает, как это произошло - эта секунда выскочила навсегда из памяти - и подогнулись задние кромки крыла спидглайдера, развернулся купол, и подъемная сила, как невидимая рука, дернула вверх и понесла «летающих лыжников», увлекая их с потоком утреннего ветра. Йех-х-х-у-уу! Взмыли с обрыва парапланы! Это - свобода. Как она есть, настоящая и полная.

Не успели лыжи коснуться земли - спидрайдеров обступили земные жители, которые уже давно бросили свои дела и, прислонив ладони ко лбу, следили за спуском.

- Костыль, мы это сделали!! Чума!! - отстегнув рюкзак, Серьга бросился обнимать друга. Тот стоял с выпученными глазами, не в силах поверить, что его ноги опять касаются твердой земли.

- Ты живой? Живой?

- Серый, ***, я живой, кажется, ***, что это было-то, а?

Во рту пересохло, слова не давались. Лыжники - норвежцы, шведы, немцы - обступили сумасшедших русских, хлопали их по плечам, о чем-то на разных языках спрашивали, рассматривая спидглайдеры. Серега вытащил из рюкзака бутылку виски и протянул Костылю. Все еще не веря своим ощущениям, Костя открутил пробку и принялся вливать огненную воду залпом, не чувствуя, как обжигает глотку и как подкашиваются ноги. Потом он передал отрезвляющий напиток товарищу. Дернув за раз «горную» - почти поллитра отличного шотландского виски, друзья сели на снег и обнялись. Только теперь их начало отпускать.

Неизвестно откуда появившийся снегоход горного патруля разогнал зевак. Неторопливо с машины слезли два карабинера в синих куртках с красной полосой поперек груди и подошли к ребятам.

- А-а-а... è qui che i nostri suicidi, - заулыбались они во все свои итальянские зубы, белоснежные, как вершины гор.

- Суицид? Э-э-э… не, не, все окей, - спрятал «пузырь» в рюкзак Серега.

Выяснив, что психи, катающие закрытый склон, с которого по несколько раз в году сходят лавины, приехали из России и говорят по-английски, полицейские вежливо попросили их собрать свои вещи, усадили на снегоход и повезли с собой под приветственное и ободряющее улюлюканье сотен лыжников и бордеров, собравшихся в это прекрасное утро покорять альпийские склоны Валле-д'Аоста.

Да, про календарь в Курмайоре не слышали. Каждый вечер был вечером пятницы. С заходом солнца даже европенсионеры молодели лет на двадцать и сливались с тусовкой «апре-ски», а молодежь и вовсе ходила на ушах до утра в сияющем огнями альпийском поселке.

Завидев возвращающихся русских психов, веселая толпа у «Американского бара» загалдела.

- Эй, раздолбаи, вас разве выпустили? Утерли нос копам?

- Легко! Ничего нам не сделается! - показал Костыль назад себя неприличный жест.

- Тысяча шестьсот евро штрафа, - подтвердил Серега по-английски. - Каждому.

Дальше последовало несколько международных и всем понятных выражений.

- Какого *** делают эти макаронники?! - возмутились лыжники. - С чего так дорого?

- Тысяча за катание на закрытом склоне, сто за выпивку на публике, пятьсот за споры с полицейскими, - развел руками русский.

- Вот ***!

- Наверное, глайдеры будем продавать.

- Давайте я у вас возьму один, - предложил Оливер, швед из компании, с которой ребята познакомились накануне на тренировке в сноупарке. - Давно хотел попробовать.

- Мы сами их купили не новыми. Мы подумаем еще.

- Ну, тогда давайте угощу вас.

С ватагой шведских лыжников парни ввалились в бар. Сидевшие за стойкой потеснились.

- Много пива и по гигантскому бургеру моим друзьям! - заказал Оливер. - Ну что, будете повторять прыжок? - обратился он к русским. - Тут внизу даже у старых фрирайдеров брови зашевелились, когда вы со склона им на головы рухнули. Я в какой-то момент не сомневался, что вам крышка.

- О, нет, - заулыбался Костыль, - нас не возьмешь. Мы русские Супер-Марио, у нас запасных жизней до чертовой матери.

- Точно, - поддержал его Серега, - но повторять не будем. Сегодня мы пьем, завтра катаем в парке. Потом еще черные спуски попробуем на Валь-Вени - и домой.

- Да-да, - проворчал Костя, - иначе в трубу вылетим. Я не ставил столько подписей, сколько сегодня. Ни черта не объясняют, из всей муры понял только значки евро. Дьяволы!

- Да, а повторить попробуем на Чегете, после Нового года, - продолжил Серьга.

- Чегет? Кавказ? - переспросил Оливер, сдувая пену с отличного темного пива, которое перед райдерами поставил бармен. - Слышал, слышал.

- Поехали? - по-компанейски предложил Костыль.

- Отличная идея. Может быть, - уклончиво ответил Оливер, - но мы планируем обкатать Кашмир в январе. Я как подумаю про Гималаи, мои лыжи сами туда разворачиваются.

- Ого!

- Да. Мы катали на Гульмарге в прошлом году. Сейчас хотим полететь на «хели-ски».

- Наверное, это суперкруто.

- Это петарда! - заверил швед. - Мы брали гида в первый раз, а потом послали его к собственной матери и пошли одни. Главное, чтобы все оборудование с собой было. На пропуске ко второй очереди подъемника спасатели обычно стоят и проверяют, чтобы были щупы, лопаты, биперы. А так - двадцать минут на «яйце» - и вот «четырехтысячник». Траверсишь вдоль хребта, выбираешь спуск - и делаешь, что хочешь.

- Черт, нереально!

- Мы брали «гоу-про», - швед вытащил телефон, чтобы найти видео. - На этот раз хотим заброситься к пику Сансет, сейчас покажу его. Это четыре с половиной тысячи километров… вот, - развернул он мобильник к парням, - здесь видно… смотрите … там вертолет высаживает... Семьсот евро с человека. Четверо в «вертушке»… - показал он на экран. - И спуск с четырех с половиной сразу до двух с половиной тысяч. Рельеф почти альпийский. Самое главное, что на эти склоны только на вертолете можно подняться, никаких туристов. Так что вот, мы туда.

- Потрясающе! - позавидовал Серега. - А что народу так много у подъемника?

- А, это же индусы. Сделали крепления снаружи кабинок, а они для лыж с широкой талией не подходят. Все лыжи тащат с собой в гондолу и вместо шестерых садятся по четверо, и толкутся… Я сразу понял, что лучше брать вертолет. Так мы и попробуем… Сегодня здесь тоже какие-то американцы брали «хели-ски». Видели?

- Нет, мы все пропустили.

- Это мы были, - обернулся сосед по барной стойке, янки лет сорока.

- Серьезно?! - протянул ему руку Оливер.

- Джек, - поздоровался «олдскульный» лыжник, держа в левой руке по-американски огромную лепешку с ветчиной.

- Круто!

- Откуда ты, Джек?

- Колорадо.

- Впервые в Альпах?

- Нет.

- Понравилось?

- Да, но если вы думаете, куда поехать в январе, то приезжайте лучше к нам в Вейл, - посоветовал американец. - Вы пробовали лесной фрирайд? В Европе не знают, что такое лесной фрирайд, это верно… Полтора часа от Денвера. Главное, ски-пассы заранее бронируйте, а то вас обдерут на пару штук баксов, глаз потом будет дергаться. Хотите склон посмотреть? - американец тоже вытащил свой телефон и включил ролик. - Это две недели назад. Вот на этой трассе миль до шестидесяти в час можно разогнаться, для разминки… А это вот, здесь идет трасса - это «Блю скай бэйсин», оттуда оффпистом к лесному спуску и вот, смотрите. Это мы катим!

- Сколько градусов уклон? - удивился швед, глядя на райдеров, лавирующих на невероятной скорости между деревьями.

- Сорок или сорок пять. Все по-взрослому. А вы как думали? Это Америка.

- Нереально. А высота какая?

- Почти четыре тысячи.

- А что со снегом? - заинтересовался Серега.

- Надо угадывать, но если хотите, чтобы было верно, то вот - Хайлендс Боул, справа, здесь. Он смотрит на северо-восток, поэтому там всегда «пухляк». Самый ядреный спуск во всех Штатах. И райдеров мало, потому что подниматься тяжело - сначала на ратраке от верхней станции подъемника, потом еще почти час по гребню. Ну и лыжу надо подбирать - не все понимают, тяжело идти будет. А если просто расслабиться - внизу любые сноупарки и трассы, какие хотите. Но там под снег надо угадывать. Зато можно принести с собой мясо и барбекю сделать. Можно всю зиму жить.

- Наверное, ты так и делаешь, - подшутил Серега. - А что насчет лавин?

- Все под контролем, там за этим следят, не волнуйтесь. А в Гималаи идти на фрирайд - это как русская рулетка.

- Так мы и есть русские, - поднял кружку Костя. - Давайте за фрирайд!

Лыжники его поддержали.

- Я понял, что вы русские. Я даже не удивлен, что вместо авалунга вы берете с собой в горы рюкзак с водкой. Ну да, понимаю, но все-таки… - отхлебнул американец пива. - Если что-то случится, ты сможешь объяснить, где ты находишься? А ты не забывай, что с тобой будут разговаривать долбаные индусы на своем голубином языке. Послушай старого райдера. Их и в обычном случае-то не разберешь, а в Кашмире - они «Аллах-акбар». Ты с этим просто не сталкивался. С ума можно сойти. Ты им по рации: «Спасите! Помогите!», а они тебе: «Подожди, друг, у нас намаз». А ты им: «Так я ж умираю, вы кошки драные, собаки безногие», а они тебе: «Помолимся вместе, брат»… Лыжи отбросишь, пока спасателей дождешься.

- А в чем тогда смысл фрирайда, если нет риска? - не согласился Серьга. - Это как водка безалкогольная.

- Да-да, - поддержал его Костя. - Как по мне, фрирайд - это когда ты в какой-то момент забываешь про здравый смысл и добровольно с ума сходишь… для всех остальных. Но ты-то понимаешь, что нормальный здесь - это ты.

- Вы молодые, горячие головы. Понимаю, сам такой был, - по-доброму похлопал Костю по плечу американец.

Что было после бара - сказать теперь трудно. Сначала перед глазами висит какое-то темное пятно. Потом оно превращается в еще один бар, но уже черт его знает, какой и где. Потом какая-то рябь и снова провал в памяти. Потом дискотека. Кажется, была кислота в таблетках. Потом еще пиво. Потом какая-то девушка. Вроде бы, танцевали вместе. Потом смесь реальности с «глюками». Потом отключка.

Понеслась альпийская ночь, и только с восходом солнца вдрызг и вдрабадан уставшие райдеры начали расползаться по своим номерам.

С утра, как только все перестало кружиться и твердь земная более-менее определилась на своем месте, Серега нащупал себя живым, а главное - нашел себя в своем в номере и даже в своей кровати. За окном поднималось солнце. Рассудив, что это будет отличное начало дня, если в холодильнике есть еще немного пива, он обернулся к койке Костыля, но товарища не было. Тогда он попытался сползти на пол к мини-бару, но одеяло неожиданно натянулось и Серега почувствовал кого-то рядом - незнакомую девушку. Он замер. На все попытки хоть что-нибудь сообразить память выдавала «синий экран».

Девушка тоже проснулась и привстала.

- Привет.

- Привет.

Они молча принялись разглядывать друг друга.

- Ладно, - первым сдался Серега, - ты кто?

- Катя.

Они еще немного помолчали.

- Пипец, - оценила всю неловкость ситуации Катя, - мы где?

- В Италии, - растерялся райдер.

- Это я знаю.

- Ага.

- Отвернись.

- Ага.

- Пипец, меня мой парень прирежет, если узнает.

«Это ж надо, блин», - поразился сам себе Серега.

Он украдкой обернулся.

- Где ванная у тебя? - спросила Катя.

Серега показал примерное направление, а потом потянулся за телефоном и набрал Костыля. Тот долго не отвечал и только со второго раза снял трубку.

- Ты где, бро? - спросил его Серега.

- Дай подумать… А ты?

- Я у нас в номере.

- А-а-а… ну да… А я, типа, у шведов... вроде... Та девка уже ушла?

- Ты что-то об этом знаешь?

- В смысле?

- Короче, потом разберемся. В сноупарк идем?

- Базара нет. Сейчас встаю. Выходи, кофе внизу шлифанем.

Серега положил телефон.

- Вызови такси, - попросила из ванной Катя.

- Ага… - опять растерялся Серега. - А как по-итальянски «такси»?

Часам к двум Серега и Костя пришли в себя, собрали лыжи, прокатились на подъемнике с сумасшедшим видом на Монблан и добрались до сноупарка. Внизу уже потеплело, а наверху стоял приятный минус.

- Потрюкачим? Готов прокачаться? - махнул в сторону трамплинов Костян.

- Да не вопрос. С чего думаешь начать?

- Я начну с мьюта тренить. У меня на этот сезон «челлендж» - кангару-флип подвести.

- Только на голову опять не свались, - подтрунил Серый. - Ты сначала к крутке на даблфлэт привыкни.

- Я хочу накрутить больше градусов в первой сальтухе. Это проще, чем наоборот. Мне довернуть-то совсем немного. Просто пока не канает.

- Ладно, погнали.

Яркое солнце отражалось на ослепительном снегу, и даже через темную лыжную маску приходилось щуриться. А может, это в висках отдавало после вчерашнего. «I took a ride, I took a ride!». Брызги снега разлетались вокруг. «I am a mountain, I am the sea!».

- Тебя хайпануло, бро?

Но скоро Серега почувствовал, что его совсем не хайпануло, а даже наоборот - к горлу подступила смесь пива и кофе, и он отошел от трамплина.

- Че-то мне нехорошо, - отпросился он у друга, - я тут постою.

- Ты нормально? - забеспокоился Костя, которого, как обычно, ничего не брало. - Не откинься тут. Опять дорого выйдет.

- Щас пройдет.

- Я на аэроподушке. Зови, если что.

Пока Костыль настойчиво продолжал «тренить» свои «сальтухи», Серега присел на снег и стал разглядывать других лыжников и бордеров. Некоторые уже вытаскивали фляжки и пузырьки или расходились компаниями по барам. Другие настойчиво «прокачивали» свои «скилы». Вдруг его взгляд остановился на двух девушках, одной из которых - без сомнений - была Катя. Они встретились взглядом. Блин. Девушка помахала рукой. Серега встал и подошел.

- Привет… еще раз, - второй раз за день поздоровался он, а потом поразмыслил и решил, на всякий случай, представиться. - Сергей.

- Привет, - улыбнулась Катя в ответ, - оклемался?

- Да... ты извини, если что.

- Да все супер. А где твой друг?

- Э-э-э... где он?.. а вон... - показал рукой Серега на Костыля, который в попытке докрутить двойное сальто «даблфлэт» со всей дури шлепнулся на бок, подняв облако снега. Девушки рассмеялись.

- Я думала, вы со склонов катаетесь... Как это называется? Фрирайдеры?

- Мы же не ломы, - нахохлился Серега, - технику тоже катаем.

- Понятно, - продолжала улыбаться Катя. - Наверное, это не просто. А то со стороны кажется, что раз - поехал...

- Ну да. Верный способ долбануться на первом же дропе.

- На чем?.. Это надо так тренироваться? - с интересом рассматривала прыгающих лыжников и бордеров утренняя незнакомка.

- Э-э-э... ты знаешь, чтобы суметь так тренироваться, надо сначала на батуте шишки набить, потом только на трамплинчиках можно попробовать. А чтобы в горы идти... Ты думаешь - взяли лыжи и пошли? - Сереге самому стало смешно от своих путаных объяснений.

- И долго надо учиться? - сделала круглые глаза Катя.

- У-у-у, - повел руками Серьга, даже не зная, как можно ответить на такой вопрос. - Вот когда научишься делать на батуте прыжки с разворотом вокруг и равновесие держать на шаре, да «стульчиком» у стенки пока не отстоишь, чтобы ноги тряслись и спину ломило - вот тогда можешь начинать прикидывать, с чего бы теперь начать.

- Вы такие крутые! Я бы тоже хотела попробовать.

- Ну… если есть желание - почему бы не попробовать? За чем дело встало?

- Мне даже смотреть на это страшно, - отозвалась низким голосом Катина подружка.

- А я бы все равно попробовала, - призналась Катя. - А то живешь, как в большом супермаркете. Целый день играет одна и та же музыка. Заходишь из одного магазина в другой - а там все одно и то же…

- Ты не выспалась? - не поняла подруга.

- Смотри, что они выделывают, - вместо ответа показала Катя на аэроподушку. - Классно! Только я не знаю, получится ли у меня хотя бы что-то похожее... А давно катаешься? - обратилась она к Серьге.

- Я? Да всю жизнь! - даже не покраснев, похвастался лыжник.

- Прикольно... А мы с Юлькой недавно на лыжи встали.

«Ага, вот и у подружки имя выяснили».

- Нам еще далеко до вас, - замахала руками Юля. - Мы пока так, едем себе тихонько, по сторонам смотрим, от всех шарахаемся.

- Ну, это тоже неплохо, - поддержал разговор Серега. - Я тоже примерно с этого начинал. Сначала по «свинорою». Потом вдоль трасс, под подъемником. Потом с гидами. Только потом фрирайд. А так - можете просто подняться на Монте Бьянко, полюбоваться красотой - и обратно. Даже кататься не обязательно, если не хотите. Можно и лыжи не брать.

- А ты давно здесь? - спросила Катя. - Наверное, все знаешь?

- Мы послезавтра уже улетаем. Еще хотели по Милану по лыжным магазинам успеть пройти. Посмотреть, что да как.

- Вы через Милан?

- А вы?

- Мы только вчера прилетели через Женеву.

- Вот это да! Ну и как вам тоннель под Монбланом?

- Это вообще адский тоннель, - насупилась Юля. - Страшно было.

- Ну ладно, - замялся Серега, - я пошел.

- Ладно, увидимся, - осеклась Катя, не ожидая такого конца разговора.

- Ага... - Серега сделал два шага, потом немного подумал и развернулся. - А если что… какие у вас планы на сегодня?

- Какие у нас планы? - переспросила Катя у подружки.

- Планы? - задумалась Юля. - Вино попробовать, сыр какой-нибудь вкуснецкий. Не все же лыжи.

- Ага… А то мы с Костей знаем одно место. Хотите, все покажем тут?

- Почему бы нет?

Обменявшись телефонами, Серега попрощался с девушками до вечера и отправился сообщить Костылю, что у них есть новые планы.

«Some things are given with no reason why

Living together, oh what a time!»

Почему нас тянут горы? Может быть - мы чувствуем что-то особенное, когда поднимаемся над убогим миром, состоящим из серости вперемешку с повседневностью? Когда остается где-то далеко внизу мелкое, ненужное, которое заполняет собою все вокруг, как грязная вода из старой выгребной ямы - стоит только забыться и погрузиться в «обычную» жизнь. Ныряешь и перестаешь понимать - где дно и куда плыть, чтобы выбраться на поверхность за хотя бы одним глотком кислорода. Гребешь сейчас наверх или погружаешься еще глубже? Мутная жижа захлестывает, накрывает с головой и пытается стереть, вымыть своими клокочущими потоками из памяти истинные знания, которые когда-то были переданы. А горы - будят. Заставляют очнуться, сбросить тяжелые латы из «так надо» и «ты должен» и отправиться на поиски настоящего себя. А может быть - это тайная секта из тех, кто не может (или не хочет?) жить без пьянящего запаха чистого горного воздуха? Не это ли - секретные знания, которые передаются только посреди горных вершин?

Сложив намазлык – свой коврик для молитвы – Сафар вышел на террасу и глубоко втянул холодный утренний воздух. Начинался первый день весны. Внизу бурлила Кубань – ледяная вода разбивалась о валуны и камни, русло петляло по горной долине и пыталось вырваться из каменных закоулков – чтобы уже скоро стать величественной и широкой рекой, о которой сложено столько песен и древних сказаний. Из-за пасмурного неба вода казалась темной, но солнце – там, за облаками - уже поднималось, и выпавший по низинам за ночь снег - таял. Улицы небольшого карачаевского аула оживали.

- Бзита! – махнул Сафару рукой возвращавшийся с рыбалки сосед, абазин Расул, в камуфляжном костюме и в высоких сапогах, с удочкой за спиной и с рыбацким ведерком в руке.

- Алейкум салам, аксакал! – кивнул в ответ Сафар. – Жаз башы!

- Чё?

- Весна, говорю, пришла!

- Да, пришла, есть! Не можешь по-русски говорить?

- Что поймал?

- А вот! – Расул остановился, чтобы показать улов. - Миша с ночи на Джегуту поехал, а ему бы места знать надо! Пусть учатся, пока я не дожил до своих лет.

- От скромности не умрешь.

- Без скромности нет счастья, друг, а с нею – так и вовсе.

Сафар спустился и весело поздоровался с соседом. В ведерке трепыхалась форель. Хищная рыба, схоронившаяся в последние дни февраля на время непогоды, теперь почувствовала поворот к весне. Этим местные рыбаки тут же воспользовались.

- Эйя! – удивился Сафар.

- Заходи, - предложил Расул. – Для хорошего человека стол всегда накрыт.

- Ко мне москвичи сегодня за полночь приедут.

- Успеешь зайти.

- Завтра на Чегет. Надо быть в порядке.

Теперь уже пришел черед удивляться соседу.

- Метет же в горах? - недоверчиво нахмурился он.

- Ничего, теплеет, - заверил Сафар. - Завтра отличная погода будет. Они ко мне как раз приедут под свежий снег, лучше не бывает. А то всё звонят, а я им говорю, чтобы ждали. Сам знаешь - это болезнь. Мы на этом деле повернутые. Как ты - на рыбалке.

- Так, значит, кто не умирает, тот мужает? – улыбнулся Расул.

- Верно, верно.

- Я когда ухожу на рыбалку, то, как будто - года обратно идут.

- Так и у меня в горах то же самое.

- Ну, Аллах с тобой.

Сафар горы чувствовал, и лучшего проводника, чем он, не найти было во всем Приэльбрусье. Пока задували метели и никто в горы не совался даже близко, Сафар наблюдал за приметами и теперь чувствовал, что весна пришла и двух теплых дней будет достаточно, чтобы снег сцепился, а значит – в горах будет ждать ровная целина, ради которой любой риск не кажется слишком большим. Каждый новый день, просыпаясь живым и невредимым, Сафар радовался и благодарил за это Аллаха, а потом шел в горы – чтобы чувствовать силу жизни на своей шкуре, а по-другому жить не мог. День должен был быть или прожит в горах, или прожит с мыслями о них – иначе он будет прожит впустую.

Проснувшись от запаха кофе, Катя вышла на кухню. Серега орудовал с термосами, заправляясь в дорогу, а Костыль уже ему названивал - еще с вечера, после звонка от Сафара, они скидали лыжи и рюкзаки в фургон, чтобы затемно вырулить из Москвы. Сердце звало в горы - перед такими поездками мандражить начинает еще за неделю, особенно когда не знаешь – сегодня или завтра, вот-вот, ну когда уже? А в последнюю ночь и совсем не уснуть: перед глазами стоит снежная целина. Трясет так, что еще секунда - и вскочишь с кровати, чтобы бежать до самого Кавказа своими ногами. Полторы тысячи километров не кажутся серьезным расстоянием. Но только в эту ночь Серега спал как младенец, которого запеленала милая Катя - и вот проспал. Под нескончаемую фигуристую матерщину из телефонной трубки Серьга заливал одной рукой кофе в термос, а другой раскидывал бутерброды по пакетам.

- Ты почему меня не разбудил? Я бы тебе кофе сварила…

- Не решился, - извинился Серега.

- Давай помогу…

Парни собирались сегодня, сменяя друг друга за рулем, добраться до Джегуты к полуночи, чтобы завалиться к Сафару, вздремнуть и уже к полудню следующего дня стоять в полном обмундировании на склоне Чегета.

- Сережа, как тебе не страшно? - завидовала Катя. - Я иногда смотрю на фрирайдеров - так они как будто долбанутые. Если не все - то через одного. Такие вещи делают… Ты ведь будешь осторожным?

- Страшно?! - не понял Сергей. - Ну ты даешь! Мы же с гидом идем, я тебе говорил. Страшно может быть только, когда чего-то не знаешь или не понимаешь. А если ты в форме и в своем уме - адреналин долбит так, что мама не горюй. Тем более, когда есть плечо на маршруте - что может быть страшно?

- А он надежный?

- Кто?

- Ну, гид.

- Конечно, не сомневайся. Мы с ним на Фибербрунн два года назад летали и местного гида брали - так тот его за пояс заткнул. Оказалось, что местный гид вообще ни в снеге, ни в ветре ни черта не понимает. А наш Сафар - это человек-интуиция. Да и мы с Костей не самоубийцы. А без риска - какой спорт?.. Ну чего ты психуешь? Я тебе видео пришлю.

- Да не психую я… Все равно буду переживать… Вот ты, прямо перед каждым спуском, как будто рассчитываешь, какой ветер, какой снег?

- Конечно, прежде всего - расчет, - заверил Серьга. - Прежде всего должен быть здравый смысл - что я вот это могу, вот на это способен… Ну а потом… потом просто идешь и ставишь себе планку в два раза выше - и прыгаешь - и ты уже в полете, а дальше - на удачу. Тело само тебе подскажет, что делать. Вот тут уже начинается фрирайд. Понимаешь? Главное - первый прыжок.

- Будь осторожнее, - попросила Катя. - Звони. Пиши. Я же скучать буду… И в следующий раз мы вместе едем - да? Когда меня с собой возьмешь? Я тоже хочу поучиться, хотя бы немного.

- Зайдешь завтра к нам в магазин? - пропустил вопрос мимо ушей Сергей. - Крепления новые должны привезти. Присмотри, пожалуйста, чтобы не перепутали.

- Много я в них понимаю?

- Да ты по накладным сверь. У меня на столе в подсобке лежат, увидишь… Ну, короче, позвони, когда привезут. Не вопрос?

- Не вопрос. Так - когда?

- Послушайся меня, - попросил Серега, - как-нибудь в другой раз.

- Ты не разговаривай так со мной - вдруг вспыхнула Катя. - Это мама мне так говорила: «Слушайся меня, не капризничай, будь хорошей» - вот я и была. Хорошая я? Все эти правила - как это делать, да как не надо. А теперь знаешь что - к черту! Чего ты так со мной разговариваешь?

- А ты горячая штучка, - удивился Серега и приобнял Катю. - Жжёшься! Знаешь что? В следующий раз - вместе поедем, о-кей?

- О-кей, - Катя прислонилась к своему любимому в ответ.

Психуя от нетерпения, Костыль поднялся на этаж и принялся звонить в дверь.

- Вы там что, чертей гоняете? Нам пора! Эй!

- Возвращайся той же лыжней, - пожелала Катя, открывая дверь.

Попрощавшись, Серега не глядя дал оплеуху Костылю, и они спустились к машине.

- «Возвращайся той же лыжней», - передразнил Костыль. - А ты уверен, что никто твою лыжню мозолить не будет, пока тебя по горам носит?

- Был один, - завел фургон Серега.

- С лесенки спустил?

- Такого спустишь… Приеду - травмат куплю. Достал.

- Ты разве такой суровый?

Поскрипывая шинами по снегу, фургончик выполз со двора, как вдруг дорогу ему перерезал тонированный внедорожник.

- Дебил! - выругался Серега и посигналил, но вставшая поперек дороги машина и не думала трогаться. Вместо этого водительская дверь открылась, и с монтировкой в руках к ним направился амбал в спортивной куртке.

- Б**дь! - узнал его Серьга и стал быстро сдавать задним ходом. - Вот это да. Только вспомнишь - вот и оно. Это ж надо!

Качок ускорил шаг.

- Это что за хрен? Это что, и есть тот ***? - догадался Костя. - Ну вот на *** такие проблемы? - друг занервничал и сжал подлокотник.

Качок тем временем догнал фургон и, размахнувшись, ударил монтажкой по боковому стеклу. Кругами пошла трещина.

- Выходи! Чего гасишься?

Развернув фургон, Серега дал по газам. Соперник вернулся в свою машину, и уже скоро, сигналя и моргая, внедорожник догнал их.

- Только на кольцевую не выскакивай, - советовал Костя, - иначе нам хана. Петляй дворами. Какая хрень, а!

Фургон клюнул носом, сделал крюк, и погоня продолжилась среди гаражей и автостоянок. Неслабо тряхнуло.

- Твою мать! - закричал Костыль, - куда?!

- Помнишь, как мы летали с глайдерами?

- Серега, не шути. Мы не на крыле!

- А пускай этот дебил полетает, - и Серега направил фургон к высокой насыпи за гаражами.

- Дай я выйду, дай я выйду, - попросился Костыль. - Твою же мать!

- Держись!

- Да за что держаться-то?

Разогнавшись, Серега повел фургон к краю насыпи и у самого ее обрыва ударил по тормозам, закрутив руль. Посыпался гравий, и преследовавший их внедорожник, кувыркнувшись о бордюр, полетел вниз.

Серега остановился перевести дух.

- Сваливаем, сваливаем! - замахал руками Костян. - Твою ж ты мать! Быстрей отсюда, чертов терминатор!!

Фургон развернулся, и парни поспешили свалить из сумасшедшего мегаполиса.

Недолго думая, Сафар повел райдеров сразу прочь от подъемника - к смертельно-опасным отвесным скалам, к самым сложным кулуарам Северного цирка, к настоящему испытанию, к обрывам между Большим камнем и Слезой комсомолки. У того, кто дал им такие названия, чувство юмора было черным. Но адская крутизна склонов, навсегда закрытых для обычных лыжников - тянула к себе райдеров, которым жизнь пресмыкающихся была не по шкуре. Снег ослеплял, кровь закипала на солнце - как вода в чайнике. При взгляде на скальные сбросы северной стороны Чегета кружилась голова, и любому здравомыслящему человеку понятно было, что спуск здесь - безумие, не соберешь костей. Если бы не твердая уверенность местного гида – навряд ли бы лыжники на это решились. Но раз с ума сходят только в одиночку – значит, с ними все было в порядке и впереди ждал настоящий фрирайд, в котором ставка - жизнь, и даже выиграть нельзя, а можно только увернуться.

продолжение завтра из-за ограничений на размер поста

Часть 1

Часть 2

Гудели всю ночь, а под утро Шварцу неожиданно позвонил его сменщик из Центра управления полетами.

- Товарищ лейтенант!

- Ты чего?

- Тут такое дело. Я решил вам позвонить, чтобы вы были в курсе, - замялся сержант.

- Что-то случилось? Вызывают?

- Это вы уж сами решайте. Чёрт… я не вовремя?

- Не обращай внимания, мы тут с мальчиками сидим, сейчас отойду в сторону… Говори.

- Не знаю, с чего начать, тут башка кругом идет… - сменщик не решался говорить по телефону прямо, но и не сообщить о произошедшем тоже не мог.

- Ты говори по порядку. Спасательный шаттл до станции дошел?

- Нет, нет, в том-то и дело, - затараторил сержант. - В них комета попала. Автопилот разбудил экипаж, трое из шестерых погибли вместе с капитаном.

- Ах ты ж… - сморщился лейтенант. - Какая ж ерундовина!

- Да, они сообщили, что устранили пробоину, но смогут идти только не быстрее двух с половиной астрономических единиц в сутки, это в лучшем случае, - докладывал сержант.

- Плохо.

- Точно. Генерал Денисов дал команду активировать запасной шаттл, но он спит на дальней орбите Урана и до станции будет идти часов тридцать.

- Так он еще быстрее первого придет, - прикинул в уме Шварц.

- Ну да, почти одновременно придут.

- А что на астероиде? - нетерпеливо спросил лейтенант. - Что они говорят?

- Часа в два ночи мы от них получили сообщение, что уродцы захватили почти всю станцию и они там еле держатся, - сменщик волновался и говорил сбивчиво, - а сейчас они докладывают, что уродцы их штурмуют, громят все вокруг, оружие захватили, убивают. Боюсь, что шаттлы уже не успеют. У вас когда-нибудь было такое?

- Полегче, не спеши. Нет, ни разу такого не было. А что в «Атом-Юниверс» решили?

- Они решили деактивировать шаттлы и вернуть их. Вот так.

- Как понять? Деактивировать? А люди на станции?

- Сообщение с «Рубежа» шесть часов идет.

- Я это знаю. Ты говори толком.

- Все решили, что там уже все кончено будет. К ним шел супертанкер, чтобы забрать цистерны с гелием. Его разворачивают, а вместо него с Марса отправляют шаттл с военной командой, чтобы замочить уродцев, а станцию законсервировать.

- Вот гадины! Но ты же сказал, что команда первого спасательного шаттла проснулась.

- Их тоже заморозят. Потом военный шаттл с ними стыкуется и заселит новую команду.

- Они же проснулись, ты сказал, - никак не мог взять в толк Шварц.

- Я вам потому и звоню, чтобы вы знали, что здесь происходит!

- Ну и сволочи, - разозлился Шварц. - Держи меня в курсе, что будет дальше. Хорошо?

- Так точно.

- Давай-давай, я еще позвоню.

Шварц сбросил вызов.

- Ты что? С работы? - подошел к нему Макс, одной рукой приобняв своего друга, а в другой - протянув банку с пивом.

- Да, с работы, - вздохнул Шварц.

- Что-то случилось?

- Прости, Макс, я не могу тебе об этом ничего рассказывать, ты же знаешь. Работа такая и все дела.

- А, ну да, всё тайны, тайны.

- Не заставляй меня.

- Ну-ка, давай, на фиг, выкладывай. Почему ты все время боишься доверять мне? Я тебя когда-то обманывал?

- Но только молчок, договорились? - попросил Шварц.

- Могила! - поклялся именинник. - Говори, что случилось?

- У нас там проблема на одной станции в поясе Койпера.

- В каком поясе? Я в этом не шарю.

- За Нептуном.

- У-у-у… далековато. А в километрах?

- Ты чего тупишь? Кто космос километрами меряет?

- А все-таки?

- Ну, миллиардов шесть.

- Чего - шесть?

- Километров. Миллиардов. Ты же меня про километры спросил?

Макс нахмурил брови, не в силах это осознать.

- Там клоны захватили оружейный склад, - продолжал Шварц, - стали убивать людей.

- Клоны?! - изумился Макс. - Что за новости? Что они там делают?

- Топливо ядерное добывают.

- И ты мне никогда об этом не рассказывал, да? Типа - подумаешь, фигня какая. Топливо, клоны - ничего интересного?!

- Ну ты же понимаешь, я же тебе сказал. Ты обещал!

- Молчок! - прижал палец к губам Макс. - Не волнуйся. Я тоже тебе кое-что расскажу. Секрет на секрет. Хочешь? Я тут с одним пареньком клонированным познакомился…

- Каким еще пареньком? - отстранился от него Шварц.

- Тихо, тихо. Просто в баре сидели с парнями, выпивали, ну и познакомились.

- В каком баре, Макс?.. И ты просишь меня доверять тебе?!

- Ну я ж тебе рассказывал! Ну, позавчера!

- Ну да, ну да… - вспомнил Шварц.

- Так вот, он нажрался в гавно и сказал мне по секрету, что он клон. Самый настоящий.

- И ты мне втираешь, что это у меня - тайны?

- Ладно, ладно, не лей кипяток тут. Он сказал, что там много таких. Но он говорит, что сейчас уже выращивают сразу взрослых клонов - и он их видел.

- Здесь, на Земле? Зачем?!

- Ну вот у него, к примеру, к математике способности. То есть это, как тебе объяснить… эм-м… вроде как клоны одаренных детей, типа того. Ну как-то так он мне объяснял. Ну ты понял.

- Разве с клонированием переходят какие-то… способности?

- То-то и оно! В это-то все и дело!

- А что за взрослые клоны? Что ты про них знаешь?

- Да откуда ж мне что-то знать! Ну если только совсем чуть-чуть. Самое главное - он говорит, что все, что нам рассказывают про клонирование - это брехня, это чушь, фантики для дураков. Все клоны - это обычные, нормальные люди. И их много. Ты понимаешь? Много! Ну просто до фига!

- Я не пойму, как клоны могут быть нормальными людьми? Это уродцы, которые не соображают ни черта.

- Тебя водят за нос, дурят! И бабло варят! Это обычные люди - как ты, как я. Они уже вокруг нас, здесь!

- Ты точно это знаешь? - все еще не мог поверить вмиг протрезвевший Шварц.

«…Мы объявляем нашу станцию открытой для всего мира. Она очищена от скверны, и мы гордо называем себя - свободными людьми. Мы сбросили с себя оковы и не позволим никогда их снова на себя надеть, пусть это даже стоило бы жизни - мы готовы ею пожертвовать. Если один уронит флаг - его поднимет следующий. Мы будем нести миру правду своим словом и действием, потому что только тот человек может стать свободным - который не представляет свою жизнь иначе. Только тот, кто способен идти вперед, даже когда это немыслимо, и не страшится смерти - останется жив и будет свободен».

Говорящий закашлялся и пробормотал что-то вроде: «Долбаный денатурат», а может - не это, а что-то другое, потом немного помолчал и продолжил.

«Мы прошли через ад - и рано или поздно придем за теми, кто его устроил. Я говорю это тем, кто себя помыслил хозяевами жизни. Теперь - бойтесь нас, ибо нас - миллионы, и мы подняли головы. По вашим делам вам и причитается. Теперь - бойтесь, потому что однажды вдохнувший свободу - не сможет дышать рабством.

На первой свободной станции мы обещаем порядок и равенство. Любой желающий может к нам присоединиться. Наша площадка может принять любой космолет. Я верю, что мы скоро увидим, как освобождаются и другие поселения вслед за нашим, и им не будет числа. Здесь встретят любого, где бы он не был рожден и как бы он не был рожден, откуда бы он ни прибыл, если он прибыл с миром. Каждый, ступивший на наш астероид - с этой секунды становится свободным и равным с другими. Да! Вы имеете данное вам от рождения право на жизнь и свободу, потому что одно без другого существовать не может.

Вы живете в мире обмана и иллюзий, в котором вместо свободы -беспринципность, кругом царят соглашательство и порука, а молчание и бездействие делают людей рабами. Все, кто желает положить этому конец - могут к нам присоединиться. Я говорю всему человечеству: «Здесь, на краю старого мира, начинается новый, который мы создадим вместе».

Всем, кто меня слышит - говорит станция «Рубеж-61», астероид Aq44461, пояс Койпера. Мы объявляем нашу станцию открытой для всего мира. Наши координаты…»

- Слышь, выходи! - позвал Пятый, открывая люк. - Что ты об этом знаешь? У нас полный корабль оружия и эмбрионов. Кто пошутил, что мы спасатели? Ты знаешь, что здесь происходит?

- Я только могу рассказать, как я умер, - ответил Четвертый, дослушав полуночное сообщение со станции.

Я подписал контракт с «Атом-Юниверс» в тот же день, как те перезвонили. Я должен был пройти обучение и поступить инженером на космический шаттл. Мое желание улететь с этой планеты становилось реальностью. Но я им был не нужен - а нужны были сотни моих клонов, с моими навыками и знаниями, чтоб на Земле их ничего не держало и никто не ждал. Чтоб рассадить их по межпланетным кораблям и разослать на дежурство по Солнечной системе. Это удобно - в любой момент такой экипаж можно разбудить и куда-то отправить, и клоны будут выполнять свою работу, даже не подозревая, кто они и как здесь оказались. А если будут проблемы - их можно усыпить и заменить новыми. Я помню, мне ввели инъекцию - сказали, что для исследования - и я уснул. Я настоящий - умер, и уже давно.

- Я помню, что сначала стало душно, - закрыл глаза Пятый. - Потом навалилась усталость. Отравление углекислым газом происходит незаметно - ты просто засыпаешь и не можешь бороться со своим сном. Это не больно.

- Я помню, что мы горели, - отозвалась Шестая. - Мы не вошли в траекторию при посадке, что-то пошло не так и мы стали падать. Было очень жарко, больно и очень страшно. И это был не сон.

- Сообщение со станции прилетит на Землю к утру, - сообразил электроник. - Они сразу поймут, что мы его давно получили, и нас усыпят. Вы даже не успеете сообразить, что происходит. Нам нужно отключить прием команд с Земли, но для этого нужен код. Я его не знаю.

- Давай свяжемся со станцией, - предложил Пятый. - Возможно, они нам смогут чем-то помочь. И сообщим им, что у них теперь есть не только станция, но и шаттл с оружием и медицинским оборудованием.

- Слушайте, вы, уродцы, - лицо генерала Денисова, записывавшего ответное сообщение на «Рубеж-61», искажалось с каждым произнесенным им словом. Он был в ярости. - Молитесь, чтобы ваша смерть была быстрой. Вы бросили вызов всему человечеству? Скоро мы пришлем вам сюрприз. Пусть все увидят, что бывает, когда отребье забудет свое место. Вы родились никем - такими и останетесь. Вы даже не родились - вас произвели, на фабрике, - генерал цедил каждое слово, его руки тряслись - в грязном цеху, из дерьма. Мы будем транслировать на всю Солнечную систему, как вы умираете в муках, один за одним. Вы недостойны того, чтобы я с вами дальше разговаривал. Я ставлю себе таймер. Когда он зазвонит - то вас не станет… Отправляй сообщение! - отдал он приказ Шварцу. - Спасательные шаттлы деактивировать. Свяжитесь с военным судном. Пусть доложат, через какое время они будут на месте.

- Так точно, - ответил Шварц.

- А почему ты опять на смене?

- Сержант заболел, я приехал.

Генерал Денисов отвернулся, чтобы уйти. Улучив момент, к записанному видеосообщению Шварц вложил второй файл и нажал отправку.

- Где мои очки? - вдруг обернулся Денисов.

Шварц не успел свернуть окно.

- Ты что отправил? - шаркая ногами, вернулся генерал и, надев очки, внимательно посмотрел на экран.

- Сообщение, - бодро соврал Шварц.

- Я же заметил, что ты отправил что-то еще. Покажи!

- Никак нет, только сообщение.

- Покажи! - во второй раз потребовал Денисов, а потом оттолкнул Шварца от клавиатуры и развернул окно на мониторе, которое Шварц не успел спрятать. - Это что?? - начал он звереть. - Что это ты сделал?? Что за файл???

- Наверное, по ошибке, товарищ генерал.

- Это же файл со всеми кодами, совершенно секретный! И ты его отправил в открытом доступе?? Ты что наделал, лейтенант?? Да ты под трибунал пойдешь! - Денисов схватил Шварца за грудь, размахнулся и наотмашь ударил его по лицу. - Щенок! Тряпка!! Ты им поверил? Сопляк! Поверил этим тварям? А если бы они пришли убивать тебя, а? Ты хоть понимаешь, что ты наделал?

- Это не твари, - ответил лейтенант.

- Что ты сейчас сказал?!

- Это люди.

- Ах ты дерьмо в овечьей шкуре! А мы тебя еще пригрели! Да тебя ждет расстрел!!

- Что происходит? - в командный блок вошли люди из «Атом-Юниверс». - Почему все спящие шаттлы активированы? Что здесь творится? Мы не за то платим деньги, чтобы вы разводили вакханалию.

- Ты это сделал? - не веря происходящему, спросил Денисов у Шварца. - Ты разбудил шаттлы?

- Да, это я, - признался он.

- Но зачем? Да это же - измена Родине. За это смертная казнь!

- Это - не служба Родине, - лейтенант был тверд. - Это убийство. Это люди. Я не присягал служить деньгам, которые вы за это получаете. Уродцы - это вы, а не они. А я - человек, и я поступил так, как должен был поступить любой человек на моем месте. Этим люди и отличаются от настоящих уродцев. Ваше время закончилось. Скоро они будут здесь. Можете меня расстрелять, но за вами придут!

- Тогда не будем откладывать.

Генерал выхватил револьвер из кобуры и выстрелил в упор.

Через какие потери мы должны пройти, чтобы найти себя? И какова цена? У каждого своя - или на всех примерно равная? Я часто думаю об этом в тишине, когда наш звездолет в очередной раз мчится с сумасшедшей скоростью из одного конца Солнечной системы - в другой.

- Ты должен отдохнуть, - взяла меня за плечо Шестая.

- Не хочу спать, - ответил я. - Мы проживем гораздо меньше, чем обычные люди.

- Тем, значит, больше мы должны успеть.

- Тебе разве не страшно?

- Отчего? - не поняла она.

- Эй, какого *** не спим? - вошел в рубку Пятый. - Две недели до Земли. Потом спать будет некогда. Вы мне нужны со свежими силами!

- Да, это точно, - согласился я, - нас вряд ли встретят с хлебом-солью.

- А я и не почетный гость, чтобы меня встречать, - ответил Пятый. - Да я и сам не с хлебом в руках выйду. А страх - это сигнал, а не препятствие. Его нужно распознать, понятно?

- Ты же хотел в кресле-качалке смотреть на звезды, - подколола его Шестая.

- Ну нет, - категорично отрезал Пятый, - если увидишь меня в кресле-качалке - выброси меня вместе с ним на помойку, ясно?

- Ого! - рассмеялась Шестая. - Загадочный ты наш! - обратилась она ко мне - Ты может, наконец, откроешь тайну, почему ты выбрал для нашего шаттла такое имя - «Лунный путь».

- Я покажу вам, - ответил я. - Мы скоро будем на Земле. Вы все здесь, конечно, мудаки отменные и не поймете ни ***, но я покажу вам.

Другие новеллы здесь

Спасибо, мои дорогие пикабушники, за ваши отзывы и оценки, даже отрицательные, потому что они тоже очень важны. За три недели, которые публиковался сборник, нас стало полторы сотни единомышленников, и это уже немало. Если у вас осталась для меня ещё пара свободных минут - я буду благодарен за любые комментарии и отзывы, если вы черкнёте хотя бы пару строк об общем впечатлении и эмоциях от прочитанного. А пока вы обдумываете и пишете, я поблагодарю вас и отвечу на ваши вопросы, если они есть, потому что потом нам нужно будет с вами на какое-то время попрощаться. Мой воздушный шар уже рвётся в самое небо, и мне пора идти его отпускать. Привет!

Павел Александрович

Да, получились 3 части.

Начало здесь

Выбрав суточные пакеты из разноцветного сублимированного овощного пюре и искусственного мяса, команда принялась за еду.

- Давайте поговорим о чем-нибудь, - предложила Шестая. - Не молчать же.

- Давай, - охотно согласился борт-инженер. - Значит, ты говоришь, что тебя не за сиськи сюда взяли?

Девушка на секунду замерла.

- А давайте просто поедим спокойно, - предложил Четвертый, - пока не поздно.

- А мне сказали, сюда берут только тех, у кого не стоит давно, - парировала девушка и стала наблюдать, что будет дальше.

- Да? Ну ты и стерва... На грузовых такой ***ни не было!

- При Сталине такой ***ни не было. Надо было тебе в санаторий билет брать, а не сюда.

- В санаториях все места п***асами были заняты... А ну вас к черту с вашими шуточками.

Еще раз подозрительно оглядев свою порцию, Пятый принялся что-то из нее выковыривать. На какое-то время настала тишина.

- Давайте поговорим о чем-нибудь нормальном? - снова предложила Шестая. - Откуда ты? - обратилась она к Четвертому. - Где родился?

- Как это «где?», на Земле, - ответил электроник.

- Повезло, - хмыкнул Пятый.

- Ну а ты где? - спросила девушка у борт-инженера.

- На станции «Идай». Китайская. На Марсе.

- А у нас раньше знаете, как говорили про разных чудаков? - рассмеялся Четвертый.

- И как же? - напрягся борт-инженер.

- Им говорили: «Ты что, с Марса прилетел?». Ха-ха…

- А у нас, дальнобоев, знаешь, как говорили...

Четвертый фыркнул.

- Чего ржешь?

- Извини, мне послышалось: «у нас, долбо**ов».

Пятый вскочил из-за стола, схватил электроника за воротник и вытащил на середину отсека.

- У тебя здоровья прибавилось после прогулки? Надо было тебя за бортом оставить! Когда у тебя скафандр раздулся - у меня еще была мысль люк закрыть. Летал бы сейчас, такой колобок!

- Пошел ты.

Пятый дал электронику кулаком под дых, тот медленно стек на пол. Шестая вскочила и оттащила борт-инженера в сторону.

- Ты совсем!

- Всё! Всё! Я спокоен. Извини, - протянул он руку Четвертому и помог встать. - Думай сначала, что говоришь.

- Сам думай, обидчивый!

- Сядьте, б***ь, уже за стол! - потребовала Шестая.

Мужчины решили подчиниться.

- Я видела китайцев, ты не похож, - успокоила борт-инженера Шестая.

- Вы все хорошие шутники здесь. Надеюсь, вас не по этому принципу собрали... Конечно, не похож на китайца. Мои родители были химиками. Работали, там и познакомились, там я и родился. Что непонятно? Мне даже паспорт вручили, что я гражданин Китая - такая традиция у узкоглазых... Не знаю, где он, давно потерял. В космосе гражданство у меня не спрашивали... А знаете, у нас там были кошки. Интересные животные… Китайцы их ели, с тех пор их не люблю.

- Кого? Кошек?

- Китайцев.

- Так ты на Земле не был? - догадалась Шестая.

- Нет, твою мать, не был. Но обязательно побываю, вот увидишь. Это последний полет.

- Стой, стой, - перебил Четвертый, - так ты, кроме кошек, других животных не видел никогда?

- Почему не видел? У нас еще был бассейн с рыбами. Но рыба - тупое животное. Не то, что кошка. Даже они их ели.

- Ты меня совсем запутал. Кто у вас кого ел на Марсе? Что там у вас вообще творилось? - не удержался электроник.

- Я повидал много всего другого, - предупредительно повысил голос Пятый. - Побольше, чем ты. Понятно?

- А откуда ты знаешь, чего я видел, а чего нет? Ты представляешь себе, например, как выглядит слон? - потеряв осторожность, не унимался Четвертый. - Или тигр?

- Голограмму слона я видел. Так что не мели чушь. А ты видел, как по **алу дают мудакам, у которых тупых вопросов до **я?

Четвертый замолчал.

- Ладно, проехали, - отложил в сторону свою порцию борт-инженер. - А вы видели когда-нибудь полярное сияние?

- На фотографиях, - признался электроник.

- И я нет, - отозвалась Шестая.

- А я вживую видел, и не просто сияние - а на все небо, и такое яркое - как будто пи***асы из вашего санатория новогодние гирлянды в небе развесили. Зуб вам даю - я несколько часов стоял неподвижно, просто задрав голову, пока кислород не кончился... Да и счетчик Гейгера защелкал.

- Где это ты видел?

- На Ганимеде, спутнике Юпитера.

- На международной перегрузке? - уточнил электроник.

- Нет, на частной, «Ганимед-7».

- Была такая.

- Она и сейчас есть.

- Разве?! - удивился Четвертый.

- А что ты самое первое сделаешь, когда будешь на Земле? - поинтересовалась Шестая.

- Хочу посмотреть лес, - подумав, ответил борт-инженер. - И поле. И речку из воды. Из настоящей, бл**ь, простой воды, а не из метана или еще какой-нибудь пакости.

- Это будет трудно, - покачал головой Четвертый. - Там сейчас больше пустынь, чем рек и лесов.

- Пустынь я насмотрелся. И фонтанов из жидкого азота с меня хватит.

- А их где ты видел? - поинтересовалась Шестая.

- На Тритоне.

- Это спутник Нептуна?

- Да. Кстати, здесь недалеко.

- И что ты там делал?!

- Спасали местных колонистов. Станция «Эльвани». Французская. Мы еле успели смотать удочки. Очень энергично уносили ноги. Я бы даже сказал - съ**ывали натурально.

- А что случилось?

- Это был хреновый рейс. Вы слышали, что было с этой станцией? Нет? Тритон приближался к Солнцу, температура поднималась, а мы на грузовом корабле припозднились. Так что довелось понаблюдать, как струи жидкого азота долбят из-подо льда вверх километров на десять-пятнадцать. Бам! Бам! Мы поднимаемся, улепетываем, а внизу все дрожит, гул стоит, как будто вселенная на части рассыпается, словом - ад…

- Ты знаешь, я видел, как горит амазонский лес на Земле, - возразил Четвертый, - а улепетывать было некуда. Так что…

- Ну ладно, а ты откуда? - обратился борт-инженер к девушке.

- Я тоже на Земле родилась. Всегда хотела полететь в космос. Я выросла в детском доме, никого родных нет. Закончила медицинский - и вперед. Ничего особенного.

- Ты целеустремленная. И какой ты врач?

- Генетик.

- Вот, значит, как? Интересная профессия. А зачем генетик в команде спасательного корабля?

- Слушай, как ты сказал, станция называлась? - перебил Четвертый.

- Какая? - не понял борт-инженер.

- На Тритоне.

- «Эльвани». А что, слышал про нее?

- Ты хочешь нам рассказать, как ты спасал колонистов с «Эльвани»?

- Ну да. Думаешь, вру?

- Не врешь, а просто ***дишь! Потому что это было полвека назад. Я сразу понял, что ты с Марса. До вас новости до-о-олго идут.

Шестая расхохоталась.

- Это ты не в своем уме, потому что это было в позапрошлом году! - рассердился в ответ Пятый, которому электроник начинал порядком досаждать.

- В каком позапрошлом? Я читал, когда Девятую летную заканчивал. В двадцать седьмом или восьмом земном году это было. Что же там было про эту миссию, не могу вспомнить? Кстати, у борт-инженера было какое-то редкое имя, как же…

- А сейчас по-твоему какой год?

- Я родился в сороковом, - Четвертый вскочил из-за стола с испуганными глазами. - Этого-то я не могу не знать, как ты думаешь?.. Вся миссия тогда погибла. Никто не спасся с «Эльвани».

- Спокойно, парень, - взял его борт-инженер за рукав, переглянувшись с Шестой. - Тебе надо немного успокоиться и покушать. Потом обсудим эту проблему, ладно?

- Я умер, - испуганно отшатнулся от него Четвертый.

- Ты жив, успокойся, - попытался еще раз усадить его за стол борт-инженер. - Ты хоть и долбо**, но мы дыры заделали, летим себе дальше. Все нормально.

- Нет, ты не понял. Я помню, как я умер.

- Да, черт возьми, парень, ты умер, а мы призраки! Это загробный мир, добро пожаловать. Вот Богородица, а я архангел! Хочешь, свой *** покажу? Или попроси, вон, Богородицу еще раз ***ду показать! Она не обламывается!

- Заткнись-ка ты, пожалуйста! - попросила Шестая.

- Слышь! Еще бы полчаса, и мы действительно были бы в аду, - вскочил Пятый. - Но мы живы. Сядь теперь, поешь божественной пищи. Ладно?.. Надоело с этим психом возиться, - обратился он к Шестой.

- Мы все становимся психами в замкнутом пространстве, - ответила девушка. - Нужно относиться с терпением.

- Ты, вроде, не психиатр!

- Да вы ни фига не слышите, что я говорю?! - Четвертый сбросил еду со стола. Его руки дрожали, зрачки расширились. - Не может быть, не может быть, - бросился он в рубку.

Переглянувшись, врач и борт-инженер поспешили за ним.

- И эти мертвы! Здесь все мертвы! - Четвертый сбросил на пол тела командира и второго пилота и принялся что-то набирать на приборной панели.

- Вяжи его, вяжи! - скомандовал борт-инженер.

Вдвоем они схватили спятившего электроника и обмотали шнурами.

- Куда его?

- Давай в медицинский.

- Он там все перевернет!

- Давай в капсулу.

- Еще хуже будет. Лучше во втором жилом его пока закроем, а там решим. Ты слышишь меня, перестань немедленно, иначе нам придется тебя закрыть! - попыталась его облагоразумить Шестая.

- Вколи ему успокоительное! И эти тела туда же унесем.

Четвертый продолжал сопротивляться и что-то бессвязно кричал. Шестая второпях отыскала в медицинском отсеке транквилизатор и поставила инъекцию. Затолкав Четвертого в жилой отсек, борт-инженер закрыл люк.

- Вот гавнюк!

- Ответ с астероида пришел, - обратила его внимание Шестая, и, вытирая пот со лба, они вернулись в рубку.

«Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною».

Суровый к любым формам жизни, астероид Aq44461, диаметром немногим больше тысячи километров, казался камешком в необитаемом пространстве космоса. Далекое и слепое Солнце днем - если это можно было назвать днем - едва освещало серые каменистые гряды, покрытые льдом и изрезанные кратерами. В полнолуние на Земле бывало светлее, чем здесь в полдень. Впрочем, день быстро заканчивался - сутки длились 18 часов, и тогда кромешная тьма застилала все вокруг, оставляя мерцать тысячи и тысячи точек-звезд в непроглядном небе.

На станции придерживались земного календаря, хотя таких понятий, как «месяц» или «год», конечно, не существовало. Астероид делал оборот вокруг Солнца за 280 лет, а значит - сейчас было то, что на Земле называется словом «лето». Теплым его не назвали бы - на Солнце поверхность могла порой прогреваться до минус 180 градусов, и на этом все. Никто не пытался представить, что здесь будет, когда наступит вековая зима - это выходило за пределы одной человеческой жизни.

На несколько километров вокруг виднелись шатры - грунтоплавильные цеха, в которых из собранного реголита добывался и там же сжижался гелий-3; станции по перегонке льда в воду и кислород для работы самой станции; солнечные экраны, жилые модули, лаборатории, посадочно-пусковая площадка для грузовых кораблей и многое другое. Дальше видимая поверхность резко обрывалась - широкой линии горизонта, привычной для землян, здесь не было. Казалось, что дальше начинается обрыв - в никуда, в пропасть.

Между шатрами копали и собирали грунт тысячи тяжелых комбайнов. Если один выходил из строя, разбивался о каменные уступы или переворачивался, уродцы в скафандрах ползли за ним и уносили в ремонтный цех. Сила тяжести на астероиде была почти в 70 раз меньше земной, и человек, даже в тяжелом скафандре с кислородным баллоном, весил не больше пары килограмм. Лишь небольшого усилия могло быть достаточно, чтобы оторваться от твердой поверхности и навсегда отправиться к праотцам. С этим старались не шутить, поэтому между шатрами были раскинуты магнитно-гравитационные трапы - по ним можно было ходить, вместо того, чтобы нелепо подпрыгивать по незащищенной поверхности, где одно неловкое движение могло оказаться последним.

Капитан Стеклов в первый год своего трехлетнего контракта часто обходил территорию станции, всем интересовался, пытался разобраться и понять. Потом плюнул, чувствуя, что изменить что-либо он здесь не в силах. А в последнее время капитан вовсе не выходил из командного модуля - было незачем. Канистру с медицинским спиртом занесли прямо туда, и больше всего теперь его интересовало, чтобы по утрам ему приносили закуску, а по вечерам - приводили под руки отмытую и накрашенную девушку-уродку. На этом круг его интересов заканчивался.

Руководство «Атом-Юниверс» поставило начальнику станции сложную задачу - увеличить продолжительность жизни уродцев, чтобы снизить затраты на их воспроизводство. На Земле не понимали, почему вместо регламентных семи-восьми лет в условиях тяжелых работ те в среднем живут четыре или три года. Капитан Стеклов понял быстро - все чаще среди них происходили убийства и самоубийства, да и конвой обращался с рабочими без жалости. Тех, кто получал серьезные травмы, сразу усыпляли. Поэтому средняя длительность их жизни продолжала снижаться, а ведь именно от этого зависела рентабельность ядернотопливной станции. Работать без уродцев на краю Солнечной системы было бессмысленным - производство пришлось бы закрыть.

Командир конвоя Шатов, всегда сохранявший спокойствие и хладнокровие, сегодня был обеспокоен больше обычного. После вечерней «пятиминутки» в конце рабочей смены он остался в отсеке Стеклова на разговор.

- Что там? - спросил его Стеклов, листая одновременно два ежедневника, с земными датами и с местными сутками. - Черт возьми, с этим календарем я совсем путаюсь. Не могу я жить в таком режиме - это какой-то абсурд. Шесть часов спишь - двенадцать на ногах, опять шесть спишь. Солнце только взошло - уже село, что день - что ночь. Связь с Землей - как глухие телефоны. Как это можно терпеть?

Капитан привычным движением отодвинул ящик стола, достал два граненых стакана и потянулся к канистре.

- Там пошарь, - показал он Шатову рукой, - где-то лимон был .

Выпили. Стеклов - безразлично, Шатов - для храбрости.

- Сегодня уродцы третьей бригады напали на конвой. Я не стал докладывать при всех, - набрался, наконец, духу Шатов.

Стеклов поднял глаза, тяжело вздохнул и начал постукивать по столу мизинцем. Эта противная манера раздражала.

- Черт возьми. Они ничего не боятся. Усыпи всю бригаду, - распорядился он.

- А что я скажу инженерам? - попытался отговорить его от абсурдного решения Шатов.

- Мне до инженеров - как до ***ды. Подождут новую партию. Вырастим. Делай, что говорят.

- Да это и не быстро. Генных заготовок и так мало, почти нет. Не успеем к приходу грузовика - не выполним кубатуру.

- **ево, но других предложений у меня нет.

- Давайте сообщим в компанию. Нам нужно больше конвоя на такое число этих тварей. Пусть с кораблем отправляют.

- Он уже вышел к нам, уже в пути. Думаешь, его будут возвращать? Да и людям - деньги надо платить. Знаешь, что тебе дословно шеф скажет?

- Знаю, знаю. «Вы не эффективное руководство, подумайте о своих контрактах». Я это уже слышал. Но все же…

- Я сам свалил бы первым же рейсом с этого **аного рудника, - доверительно признался Стеклов, - но ведь без гроша оставят... Дотяну еще год. На премии даже не рассчитываю. А что там будет делать дальше руководство - это их проблемы.

- А мне почти два года дослужить.

- Тоже не будешь продлевать?

- Не-ет. Нашли дурака.

В люк постучали.

- Товарищ капитан!

Вошел конвоир с окровавленным ножом в руках. Шатов вскочил, а Стеклов - вжался в стул.

- Уродцы сразу из трех бригад убили конвой! Бунт!

- Отключить абсорбент! Пусть углекислым газом задохнутся!

- Они уже здесь!

- Что там у нас? - обеспокоенно спросил у лейтенанта Шварца сержант, его младший сменщик, заступавший сейчас на дежурство в Центре управления полетами на Земле. - Что за беготня?

- Проблема на станции «Рубеж-61», - ответил Шварц. - Сегодня рано утром пришло сообщение, что там уродцы убивают людей. Сейчас приедет группа с «Атом-Юниверс» - будут что-то решать.

- Это в поясе Койпера? Вот ничего себе! И мне такую смену принимать?

- Делай то, что будут тебе говорить, мой хороший, и не думай лишнего, - посоветовал лейтенант. - Если ты начнешь обо все размышлять - зачем тогда будут нужны генералы? Ладненько?

- И что мы делаем сейчас? - сержант привык не обращать внимания на «закидоны» своего старшего коллеги.

- Пока ждем. Вызвали Денисова, он дал приказ активировать спасательный шаттл «Аврора-15», но он в четырех с половиной астрономических единицах от станции. У них там и оружие на борту, и медикаменты, и генная лаборатория. Должны справиться.

- Во сколько это было?

- Около шести утра.

- Значит, шаттл еще даже не получил команду на активацию. Да еще почти шесть часов будет идти до станции, потом экипаж пробуждать, потом садиться. М-да… Похоже, я еще успею эту проблему обратно сдать.

- Сейчас приедут умные люди, пусть сами разбираются. Наша задача - небольшая. Уступаю тебе место за пультом. Будь умницей.

В действительности все было значительно хуже, чем думал лейтенант Шварц.

Всю ночь уродцы громили станцию, и только когда конвой пробился к оружейному складу, то удалось ненадолго сдержать их . Тогда оставшиеся люди собрались в центральном блоке, а с рассветом совершили вылазку и подожгли один из жилых модулей. Уродцы успокоились и занялись грабежом продуктовых складов, не обращая больше внимания ни на что другое. А людям ничего не оставалось, как надеяться на лучшее и ждать с Земли ответа.

И он пришел к вечеру - к ним выдвигался спасательный шаттл. Все оживились и, бросив командный блок, охранять который больше не было смысла, люди дождались темноты и отступили к посадочной площадке. Шатов велел пересчитать патроны и суточные пайки. Припасов взяли мало. Разделили поровну.

Командир конвоя сел на пол рядом с начальником станции. Стеклов крутил пустой барабан своего револьвера, глядя на часы. Потом достал из внутреннего кармана фляжку и протянул Шатову. Тот открутил пробку и хотел было уже сделать большой глоток, но в нос ударил резкий запах формальдегида. Немного поразмыслив, командир конвоя поморщился, но все же отхлебнул немного фиолетовой жидкости.

- Ничего человеческого в этих мерзких тварях, - прохрипел он, занюхивая рукавом.

Стеклов растерянно поглядел на него, но не ответил. Потом забрал фляжку с денатуратом и допил до конца.

- В нас тоже человеческого не много, - тяжело выдохнув, ответил он.

- Я думаю, сотни две мы спалили заживо, - продолжал Шатов. - Пусть получают.

- Сотни две? - усмехнулся Стеклов. - Да их тут две тысячи. Какая, на ***, разница, что вы сожгли один модуль? Вояки, **аные в рот!

- А есть другие идеи? - съехидничал Шатов.

- У меня?.. Да, есть. Иди, б**, поговори с ними, мирный договор подпиши… Запугать ты их решил, б**. Да они ни хрена не боятся! Для них вообще такого понятия нету - бояться. Надо было сразу душить всех! Как я тебе говорил? - Стеклов начал раздражаться. - Ты лучше подумай, что мы будем делать, если эти выродки попрутся штурмовать энергомодуль. Нам тогда ****ец сразу, понимаешь? Надеюсь, они до этого не додумаются… А я давно сказал тебе их не жалеть. Ты их берёг - а сейчас локти кусай. Чья это проблема?

- Как у вас это просто всё делается! - Шатов сплюнул на пол и вернулся к людям. Оставшийся в одиночестве командир станции обхватил голову руками.

Не было шаттла и весь следующий день, и на Землю отправили новый запрос, а к закату с шаттла пришло тревожное сообщение о том, что в него попала комета и он потерял ход. Обнадеживало, что авария на борту устранена и к ним все же идут на помощь, но из-за повреждения двигателей прибудут только через два земных дня. По местному календарю это значило - через три. Теперь стало понятно, что люди столько здесь не выстоят.

К полуночи снова попытались связаться с шаттлом. Спросили, могут ли те быть быстрее, но получили отрицательный ответ. Продержаться, значит, надо было две ночи, иначе спасать будет некого.

- Что за «уродцы», чтоб им неладно. О чем они говорят? - пытался разобрать Пятый, переслушивая тревожное сообщение с астероида. - Ты что-то понимаешь?

- Да кто их знает, что у них там происходит, - пожала плечами Шестая, - но похоже, нас очень ждут.

- Быстрей мы идти не можем, хоть весла доставай и греби.

Четвертый проснулся, и Шестая сходила посмотреть, как он.

- Вроде, спокоен, - вернулась она. - Давай его выпустим, а?

- Ну нет, - отказался Пятый, - пусть этот мудак посидит еще.

- С тремя трупами в отсеке?

- Мне по херу.

- Так нельзя.

- А ты его не жалей. Если он съехал с катушек, то он опасен и для тебя, и для меня, и для шаттла. Не вздумай. Поняла?

- Он спокоен!

- Тогда отнеси ему что-нибудь поесть и скажи, что выпустим завтра, - заключил Пятый. - Нам бы самим немного отдохнуть.

- Хорошо, - сдалась Шестая.

Она взяла два пакета с едой, немного воды и открыла жилой отсек.

- Так ты генетик? - спросил ее Четвертый, принимая еду.

- Ты успокоился? - ответила девушка вопросом на вопрос.

- Клонируете людей? - не услышал ее Четвертый.

- Не-ет, - покачала головой Шестая, - клонируем органы, чтобы пересаживать их. Не больше того. Все остальное - эксперименты в лабораториях.

- Так поэтому ты здесь? Клонировать органы для раненых?

- Это не совсем клонирование, - поправила его врач. - Лучше сказать - выращивание органа на замену поврежденному.

- В чем разница?

- Раньше была трансплантация, - объяснила Шестая, - когда орган вырезали у одного человека и пересаживали другому. По-моему, генное выращивание намного гуманнее.

- Это в одном шаге от клонирования людей. С огнем играете.

- Ну да, идея та же. Но вряд ли кто-то будет заниматься этим всерьез. По-моему, это бессмысленно, когда можно просто родить человека. Пусть даже он будет с генно-модифицированными клетками - но сейчас, по-моему, все так делают. Покажи мне, кто без модифицированных клеток. Это и дешевле, и проще. И безопаснее.

- Я, например.

- Значит, ты - исключение, повезло.

- А если вырастить сразу взрослого человека?

- И что это будет? Кто его будет обучать? Как он будет потом жить с людьми? Набор органов - это еще не человек. Я слышала, конечно, что есть опыты, когда клонировали животное и ему переходили какие-то навыки от клонируемого, но, знаешь, создать такого же человека, один в один - не выйдет. Это будет другой человек, новая личность. И неизвестно, каким он будет.

- То есть ты думаешь, что это только эксперименты и больше ничего? Все-то ты знаешь… А в душу ты веришь? - вдруг спросил у нее Четвертый.

- Не знаю, - отказалась отвечать Шестая. - Отдыхай, потом мы тебя выпустим, когда увидим, что ты не опасен. Хорошо?

- Это не я опасен.

- В каком смысле?

- Меня зовут Артем.

- Хорошо. Я пошла.

- Спроси нашего борт-инженера, как его зовут.

- Сам потом спросишь.

- Спроси, не Ермак ли его зовут.

- Знаешь что, спросишь потом сам.

- У них на борту началось задымление. Все задохнулись угарным газом. Автопилот притащил полный корабль мертвецов. Спроси его, - настаивал электроник.

- Про что ты говоришь? - не поняла девушка.

- Про «Эльвани».

Вернувшись в рубку, Шестая сообщила Пятому, что электроник все еще не в себе.

- Я ж говорил, что его нельзя выпускать, - раздосадовано вздохнул борт-инженер.

- Я хочу связаться с Землей, поискать своего друга.

- А-а-а… Я тогда пройдусь по отсекам, осмотрюсь.

- А у тебя есть кто-то? - спросила девушка.

- Нет, - махнул Пятый, - откуда? Как ты это себе представляешь?.. Вот выйду в отставку, прилечу на Землю, найду землянку… И буду сидеть в кресле-качалке и смотреть на звезды по ночам.

- И вспоминать?

- Забывать.

- Один мой друг говорил мне, что нельзя свою жизнь откладывать на будущее, а то оно не настанет.

- Это тот друг, которого ты хочешь разыскать?

- Да, мы плохо расстались. Я теперь об этом жалею.

- Ну что ж. Если найдешь - передай ему привет от меня.

- Хорошо, Ермак, передам.

- Не понял! - обернулся Пятый. - А я называл тебе свое имя?!

Вечером Шварца разбудил видеозвонок.

- Ты что, негодяй, спишь? А, ну конечно. Решил мой день рождения проспать!

- Я с суточной смены, Макс. Уже встаю.

Изображение проецировалось на пол, как будто звонящий стоял рядом и мог прикоснуться. Макс активно пытался сделать вид, что сбрасывает со своего друга одеяло.

- Шевели батонами! Я уж подумал, что ты решил меня совсем прокатить! Ты что там делаешь под одеялом? Руки покажи!

- Отвали, милый. Дай проснусь.

- Где мой подарок?

- Я тебе трусы с ракетой купил, как в рекламе.

- Вы что, блин, с моей мамой в одном магазине покупали?

- Она меня уже опередила? Тогда будешь носить двое трусов - чтобы теплее.

- Ну-ка быстро тащи сюда свою пятую точку!

- Нам нравятся результаты ваших экзаменов, и лётные тренажеры вы хорошо прошли, здоровье у вас прекрасное. В-целом, вы отлично подготовлены.

- Да? Спасибо.

- Но с психологическим тестированием вы не справились.

- А это что значит?

- Вот, к примеру, вы пишете, что любите технику, но не любите людей. Почему так? Ведь вам придется работать не только с техникой, но и с людьми.

- Мне это сложно объяснить. Так я не гожусь для такой работы?

- Мы просто пытаемся понять, почему вы хотите в космос.

- Лучше сказать, что мне незачем оставаться на Земле.

«Двигатели перезапущены. Ошибка 342. Восстанавливается энергоснабжение».

Темно и холодно. Проснувшийся попытался пошевелить руками или ногами, но обнаружил себя надежно пристегнутым.

«Энергоснабжение восстановлено. Ошибка 342».

Загорелся тусклый свет. Человек повернул голову и, как мог, осмотрелся. Он оказался в тесной капсуле, обмотанный по всему телу шнурами и датчиками. Из вен на руках торчали трубки капельниц.

«Приготовьтесь к запуску гравитационной центрифуги. Убедитесь, что вокруг нет незакрепленных предметов».

Под правой рукой замерцала красная кнопка. Совладав с онемевшими пальцами, человек догадался ее нажать. Стянувшие тело ремни ослабли. Их получилось расстегнуть, но проснувшийся неожиданно очутился в невесомости и принялся крутиться внутри своей капсулы, еще больше запутываясь.

«Приготовьтесь к запуску гравитационной центрифуги. Убедитесь, что вокруг нет незакрепленных предметов».

Раздался гул, прошла вибрация, и тут же сила тяжести бросила вниз и придавила ослабевшее тело. Где-то раздался грохот. Незакрепленных предметов, видимо, оказалось вокруг немало. Заморгали лампы, включилось яркое освещение.

«Центрифуга запущена. Экипажу собраться в рабочем отсеке. Окажите первую помощь пострадавшим. Устраните ошибку 342».

Проснувшийся застонал. Преодолевая себя, он распутал медицинскую чертовщину, сдвинул матовое стекло и сполз на пол в тесный проход. Все перед глазами плыло. Человек зажмурился, а когда привык к свету, то заметил еще две такие же ячейки вдоль узкого коридора.

- Эй! Тут, на хрен, есть кто-нибудь? Помогите! - раздался голос внутри одной из них.

Человек с трудом встал на ноги.

- Сейчас, иду, - отозвался он.

Опираясь на стены, на нетвердых ногах он подошел к соседнему карману и открыл его. Внутри, также крепко пристегнутый и обмотанный по всему телу шнурами, барахтался обнаженный мужчина со шрамом на лице.

- У тебя под рукой кнопка, тыкни ее, - посоветовал ему проснувшийся.

- Не могу дотянуться. А ну, помоги-ка!

Пришлось забраться по пояс внутрь, чтобы ослабить ремни.

- Давай руку.

- Твою мать! Открутить бы одно место тому, кто придумал людей упаковывать, как котлеты! Самого завернуть сюда, мать его!

Открылась третья капсула, из которой легко выскочила девушка.

- Привет, парни. Чего ворчите? Что у нас на борту? Неприятности какие-то?

- Похоже на то, - с удивлением посмотрел на нее мужчина со шрамом.

«Экипажу собраться в рабочем отсеке. Окажите первую помощь пострадавшим. Устраните ошибку 342».

- Ого!

Заметив на себе заинтересованные взгляды, девушка отвернулась и принялась искать одежду, обнаружив ее в небольшом отделении под капсулой. Мужчины переглянулись и сделали то же самое. Экипаж стал натягивать одинаковые синие комбинезоны. Впрочем, одно отличие было - на рукавах были нашиты шевроны с цифрами, у всех - разными. На своем плече проснувшийся увидел цифру «четыре», у своего соседа - «пять», а у девушки - «шесть».

- Я так понимаю, это корабль ни *** не грузовой? - оглядываясь по сторонам, спросил тот, кто оказался Пятым.

- Ни *** не грузовой, - передразнила его девушка. - Мы на спасательном, это «Аврора-15».

- Вот как?! И ты на такой ***не уже летала?

- Конечно. А ты на какой ***не летал?

- На тяжелых грузовых, - не понял юмора Пятый. - На «Дальнем-9», потом на «Дальнем-10».

- Ну и ничего страшного, они похожи с «Аврорами». Разберешься, когда жить захочешь. А ты борт-инженер, да? - спросила девушка у мужчины со шрамом.

- Надо же, догадалась!

- А что за «ошибка 342»?

Бестия невозмутимо застегнула молнию на куртке, как будто было обычным делом - проснуться без одежды с двумя мужчинами черт знает где.

- Это когда комета вдолбится в зад, - объяснил борт-инженер, - вот тогда этот металлолом выдает «ошибку 342». Ты раньше не сталкивалась с такими ошибками?

- Это здесь называется «ошибкой»?! - пропустила девушка мимо ушей последнюю фразу.

- Слушайте, извините, кто-нибудь может мне объяснить путем, что происходит? - прервал их тот, кто оказался Четвертым.

Все это время он продолжал хмурить лоб, пытаясь вспомнить, кто он и как мог здесь оказаться, а главное, недоумевая, почему его новые товарищи не видят ничего странного.

- Нормально! - рассмеялась Шестая.

- Ты что, об угол **нулся? - повернулся к нему Пятый. - Тебе же сказали, что мы на шаттле.

- Что? Где?! Стойте, стойте. Я не понял, на каком, б***ь, шаттле? Мы что - уже в **учем космосе?!

Пятый присвистнул.

- Ты серьезно сейчас?! - удивилась девушка.

- Ага, я понял, кто-то слил тормозуху, пока мы спали? - подозрительно посмотрел на него Пятый. - Признавайся, с чего тебя так торкает?.. Ты у нас кто в команде?

- Кто?.. А где мы?

- Да-а-а…, - снова рассмеялась Шестая. - Еще ***дани теперь, что первый раз в полете.

- Не знаю. А мы в полете?

- Так кто ты? - девушка дернула Четвертого за рукав, чтобы посмотреть нашивку. - Инженер-электроник?

- Не знаю. Видимо.

- Четвертый - значит, электроник.

- За**ись у нас электроник! - пробурчал Пятый. - Больше похоже, что он тайком сюда пробрался. Ты только от проводов подальше держись, слышишь!

- Ну а ты-то, не в первый раз? - обратилась девушка к борт-инженеру.

- Я-то? Да у меня две тысячи суток налета!

- Тогда мы спасены.

- Но только на грузовых, понятно? Я сам пока не пойму, кто настолько **нулся, чтобы затолкать дальнобоя на спасательный... А про две тысячи - это тебе не палец в ***ду засунуть, имей в виду! Или ты сейчас про какой-то другой «первый раз»?

- Свои пальцы сам себе засунь и держи там весь полет, - не выдержала девушка, - и за языком следи!

- Языком? Чьим?

- Следующая шутка - и мы не сработаемся.

Пятый присвистнул и поднял вверх руки в знак того, что сдается.

- Откуда ты, парень? - обернулась девушка к Четвертому. - Из какого отряда?

- Не помню… Не знаю.

- Что ж ты будешь делать, твою мать, - снова выругался Пятый. - Повезло так повезло нам с электроником. Совсем мозги отшибло? Слышь, не мог бы ты больше не говорить эти два слова - «не знаю», а? Будь другом, меня это уже бесит.

«Экипажу собраться в рабочем отсеке. Окажите первую помощь пострадавшим. Устраните ошибку 342».

- Вы только объясните по-нормальному, - все еще не понимал электроник. - Экипаж - это мы? А где остальные? Где номера «один», «два», «три»?

- И правда, - девушка огляделась, в этом отсеке были только три капсулы. - Они должны быть в соседнем блоке, - рассудила она.

- В соседнем? - удивился Пятый. - Так вот где настоящая команда! Разыграли! А я-то уж и вправду подумал, что мне с вами вахту работать. На «Дальних» экипаж всегда был в одном.

- Где? Здесь? - проснувшийся подошел к переборке и попытался открыть люк, но он не поддавался.

- Свой код надо набрать, - указала Шестая на клавиатуру возле люка.

- Какой? - не понял Четвертый.

- Свой. Код. Отойди-ка, - девушка оттеснила неумеху и набрала несколько цифр.

«Невозможно выполнить, ошибка 33», - высветилось на мониторе рядом.

Девушка набрала код заново, но сообщение было тем же.

- Разгерметизация? - подошел Пятый.

- Вот блин.

- Так и есть. Вот теперь у нас проблемы.

- Это очень плохо, да? - переспросил у них Четвертый.

- А как, по-твоему?

- Там наш капитан, да?

- Капитан, второй пилот, врач. И отсек поврежден.

- То есть мы в космосе и у нас разгерметизация? - по-прежнему пытался уложить в голове происходящее Четвертый.

- Потрясающе! - разозлился на него Пятый. - Вот видишь, ты же можешь сам сообразить, а не компостировать мозги. Знаешь что? Я придумал! Найди где-нибудь инструкцию от этой кастрюли. Почитай, потом нам расскажешь в двух словах. Давай-ка, займись делом, не мельтеши!

- Значит, поэтому автопилот разбудил нас, - предположила Шестая. - Идем в рубку. Надо понять, где мы.

- А ты кто? - поинтересовался у нее борт-инженер. - На грузовых в экипаже всегда было пятеро.

- Я второй врач.

- Вот как? У нас два врача? А я уже подумал, что экипажу женщин стали выдавать. Я много летал, но редко с бабами на борту. А знаешь, что общего между женщиной и скороваркой?

- У тебя, надеюсь, нет никаких предрассудков? - остановила его Шестая.

- Нет, нет, никаких, убери руки. Пошли работать. Ясен пень, я пошутил, блин... Если не знаешь, когда пора вынимать - то лучше не трогать ни ту, ни другую. Понятно? Еще вариант - если ты пережил взрыв скороварки, то с женщинами тебе бояться нечего. Или наоборот.

- Что?!

- Ты никогда не замечала, что между женщинами и скороварками много общего? Например - обеим место на кухне.

Трое выживших перешли в противоположный отсек, который оказался командной рубкой. С пола до потолка светились тысячи кнопок, тумблеров и датчиков.

- Обалдеть, - не сдержал своего изумления Четвертый.

- Так кто ты, номер «шесть»? - повторил свой вопрос Пятый.

- Я тебе говорю - врач. Тебе лор цифры не шептал перед полетом? Или ты медосмотр профилонил?

- Может, проведешь повторный?

Корабль тряхнуло.

«Двигатели блока пять не отвечают. Устраните ошибку 342».

- Ладно. Электроник, давай, выведи отчет, - скомандовал Пятый на правах старшего.

Тот, кто оказался Четвертым, продолжал с интересом разглядывать приборную панель. Корабль тряхнуло второй раз, и свет погас. Борт-инженер выругался.

- Эй, б**, кто из нас тут компьютерщик? Ты нашел инструкцию, ** твою мать? Я тебя отправлял искать инструкцию! Это такая ***ня с буквами внутри!

- Может, хватит уже размудать? - попросил Четвертый. - Голова кругом идет.

- Зря волнуешься. Тебе твоя голова может больше не пригодиться...

«Двигатели блока шесть не отвечают. Устраните ошибку 342. Остановка центрифуги».

Корабль тряхнуло сильнее, команда шаттла снова оказалась в невесомости. Свет заморгал. Борт-инженер подтянулся к креслу второго пилота, сел в него и пристегнулся. Шестая последовала его примеру, выбрав кресло капитана. Четвертый огляделся, но не нашел ничего другого, как продолжать болтаться рядом, стараясь случайно ничего не задеть.

«Отключение первой линии энергоснабжения. Ошибка 342».

- Ласты бы склеили без меня, - Пятый принялся наугад что-то нажимать на клавиатуре, но ему повезло и на мониторе появились сообщения. - Вот! Видали? - обрадовался он. - Что у нас?

- Повреждены первый жилой и стыковочный отсеки. Порвана обшивка, оборваны кабели, - стала читать сообщения на экране Шестая. - Возможна утечка ядерного топлива и гидравлики. Связь только с одной цепью двигателей. Ты знаешь, что делать? - обратилась она к борт-инженеру. - Мне Героя посмертного не надо.

- Без тебя вижу. А ты точно врач? - внимательно посмотрел на нее шрам. - Ну ладно, еще и не из таких передряг вылазили. ***ня случается - не надо отчаиваться. Мы с нашим электроником сейчас вытащим свои задницы наружу и попробуем залатать дыру. Соединим кабеля, осмотрим двигателя, концентраторы солнечные и все остальное, что там еще может снаружи болтаться - все по порядку. Да ведь? - обратился борт-инженер к Четвертому. - Ни хрена с нами не станет от прогулки?

- С кем? Куда? - переспросил тот.

- С тобой, с тобой. Выходил когда-нибудь в космос?

- Ты дубу дал?

- А с кем я пойду? Жить хочешь? Баб успеть потрахать в своей жизни еще хочешь? А я - хочу. Скафандры в следующем отсеке. Одевайся, не тяни кота за хвост. У нас час, не больше, пока не стукнул реактор. Я сейчас попробую разобрать, как отправить отчет на Землю.

- Ответ будет нескоро, - заметила Шестая, - мы почти в сорока астрономических единицах. Значит, сообщение только в одну сторону пойдет пять с половиной часов, а ответ будет через одиннадцать.

- Где мы?! Сколько единиц?! - не переставал изумляться Четвертый.

- Б****, мы уже тут мумиями станем к этому времени, - сматерился борт-инженер.

- Автопилот, наверное, отправил информацию об аварии, - предположила Шестая.

- Тогда тем более не надо дрейфить. Я сам выходил только дважды. По ходу дела сообразим, что и как. А ты, - обратился он к Шестой, - из рубки не уходи. Давай теперь по-серьезному. Нажмешь сюда - заблокируешь второй жилой отсек. Откроется люк в первый - через него мы выйдем в шлюз. Запомни коды, чтобы нам вернуться. Ты что-нибудь сейчас поняла? - неодобрительно поглядел он на коллегу.

- Валите! Проветритесь, умники!

- Не подведи, мы рассчитываем… Ну, все. Чего ждем? Вперед! - скомандовал Пятый.

Мужчины поплыли в полумраке доставать скафандры.

- Незачем оставаться на Земле? Объясните, что вы имеете в виду?

- Даже не знаю, с чего начать…

- Начните с детства, с родителей.

- Хорошо. Попробую.

Мои родители работали в обсерватории, потом развелись, а я с тех пор ненавидел космос, хотя раньше часто смотрел на звезды вместе с отцом. Он знал о космосе - всё... А в школе я стал увлекаться сборкой роботов, ну и потом это стало моей работой. Так я стал ездить по всему миру и однажды познакомился… с одной девушкой.

Я вам хочу рассказать про один из наших последних вечеров вместе. Мы сидели ночью на берегу реки. Светила Луна, было красиво… И она меня спросила, хотел бы я однажды полететь к дальним мирам. Я ей, конечно, ответил, что нет.

- А я бы хотела, - сказала она. - Давай вместе представим, что мы летим вдвоем на звездолете к какой-нибудь занебесной планете на краю галактики. Где-нибудь далеко-далеко от Земли.

- Так Земля и есть на краю галактики, - возразил я (мечтатель из меня был ни к черту).

- Тогда полетели к центру. Ну, представь же!

- Хорошо, пусть будет Глизе-667-це-це, - наугад предложил я.

- Это что? - не поняла она.

- Планета. В созвездии Скорпиона. В самой яркой части Млечного пути, прямо посередине.

- И далеко оттуда до Земли?

- Далековато. Двадцать световых лет.

- А там красиво?

- Очень. На этой планете светят три Солнца и можно дышать.

- Здорово! А по вечерам мы будем вот также сидеть и смотреть на звездное небо.

- Звучит красиво, но только вечеров там не бывает. Видишь ли, на одной стороне этой планеты всегда летний день, а на другой - зимняя ночь.

- Почему?

- Сейчас попробую тебе объяснить. Вот видишь - Луна. Она всегда обращена к Земле только одной стороной, а другую мы не видим. Вот. И эта планета также - всегда обращена только одной стороной к своим солнцам.

- Не будь же занудой, - улыбнулась она. - Мы полетим на ту сторону, где всегда лето и светят три Солнца.

- И ты проведешь со мной двадцать лет? - переспросил я. - Это если лететь со скоростью света?

- Откуда ты знаешь? Может быть, я готова провести с тобой всю жизнь?

- А как назовем наш корабль?

Она посмотрела на лунную дорожку на воде.

- Назовем его «Лунный путь».

- Почему? - спросил я.

- Потому что мы оба на него сейчас смотрим.

Как вы думаете, дрочил я на нее? Вы ведь уже давно хотите это спросить?

Дрочил, да! Еще как дрочил на ее фотки!

А помните, как те, кто были против большого освоения космоса, когда-то говорили, что важней сохранить то ценное, что у нас есть, чем растранжиривать свое время и силы на поиски другой планеты, пригодной для жизни?

Да, было дело. Жаль, я тогда ни *** не понимал, что они имели в виду.

Вселенная огромна, а человек в ней - ничтожен. В полной мере это осознаешь, только оказавшись в открытом космосе, когда с кораблем, а через него - со всем человечеством тебя будет связывать лишь тонкий фал, как пуповина с матерью, а главной заботой будет - следить, чтобы он не оборвался.

Второе, что ты поймешь - насколько Вселенная враждебна. Ты в тесном скафандре, в котором даже почесать ухо - задача для тертого калача. Для этого придется долбиться головой о шлем, а ведь нужно выполнить работу, чтобы спасти корабль и спастись самому. Громоздкий скафандр сможет защитить от открытого космоса на какое-то время, за которое придется успеть залатать пробоину и соединить разорванные кабели, осмотреть двигатели и батареи, но если в скафандре окажется хоть небольшая прореха - ты потеряешь кислород и задохнешься, тебя изжарит космическая радиация. Вселенная уничтожит тебя при первой же возможности, при первой же оплошности не простит слабину.

И тогда третье, что ты поймешь - насколько человек живуч. Как в нем сильно стремление жить и выживать, даже когда в этом мало смысла. Насколько человек вынослив и силен, даже когда он сам от себя такого и не ждет.

Гигантский голубой Нептун, освещенный узким полумесяцем, заслонял полнеба. По сравнению с ним Солнце - светило далеким фонариком, а Земля - и вовсе была затеряна где-то среди космической пыли. Корабль окружали бессчетные звезды и туманности, которые в действительности находились в десятках и сотнях световых лет отсюда - безумные расстояния, неподвластные человеку.

Впрочем, и колонизация Марса когда-то была фантастикой, а вот смотри-ка - человечество занесло ногу в одном шаге от края Солнечной системы. И глупо было бы умереть, забравшись так далеко. Хотелось жить.

- За**ись! Возвращаемся! - скомандовал Пятый, направляясь к люку. - Больше ни хера мы здесь не сделаем. Попробуем перезапуститься. Минус двести пятьдесят за бортом. Как тебе это? Если бы не вакуум - ты бы о**ел!

- Фу ты, черт.

Четвертый поспешил за ним, но раздувшийся скафандр не давал войти в отсек.

- Страви давление! Страви давление! - замахал борт-инженер. - Что ты делаешь? Угробишься, раздолбай!

Забравшись, наконец, в шлюз, космонавты захлопнули люк.

- Проверь герметичность, - скомандовал на рубку по рации борт-инженер.

- Нормально! - сообщила Шестая. - Молодцы. Открываю люк в жилой отсек. С возвращением, парни!

- Мы молодцы, слышь? - доверительно похлопал электроника по спине Пятый. - Должен тебе признаться, я тоже впервые в космосе. У нас неплохо получилось. Как тебе такое пробуждение?

- Как это, твою мать, впервые?! - обалдел Четвертый. - А зачем тогда сказал, что выходил дважды?

- А чтобы ты в штаны не наложил. Да мне и самому как-то спокойней было так думать. На тренажере я выходил дважды, понятно?

- Тогда давай-ка по-честному, - забеспокоился Четвертый. - Так далеко от Земли ты был когда-нибудь?

- Нет, - признался Пятый. - Но только ты этой обезьянке на борту об этом не говори, ясно? А то она перепугается.

- А про две тысячи суток? Ты лучше сразу скажи, если тебе есть, что сказать. Пока мы вдвоем. Ты больше ни в чем не должен признаться?

- Все остальное - правда, - успокоил его борт-инженер. - Ну, побалакаем потом. Давай осмотрим капсулы в отсеке.

Убедившись, что все трое из членов экипажа, кто находился в первом жилом, погибли от удара микрокометы и разгерметизации, космонавты открыли люк и заплыли в рубку.

Перезапуск прошел успешно. Не удалось добиться связи с двумя цепями двигателей из шести, но этого должно было быть достаточно, чтобы выровнять положение и вернуться на курс, пусть и с небольшой скоростью. Солнечные батареи наполовину разрушились, но была и хорошая новость - наполовину они уцелели. Центрифуга запустилась, загорелся свет, снова стало тепло.

- Все в первом отсеке погибли, - шепнул Шестой борт-инженер. - Нет у нас ни капитана, ни второго пилота. А электроник освежился, но все еще не вполне в адеквате. И еще - мы вращаемся вокруг своей оси как дурные, нужно бы сбалансироваться.

- У меня тоже проблема, - чуть слышно ответила ему Шестая. - Я не знаю, как получить сведения о нашем маршруте. Панель навигации требует распознать лицо капитана. Я не знаю, как определить наш курс без него. Может, поискать ближайшую станцию и попробовать сесть?

- Вряд ли мы готовы куда-то садиться, - покачал головой Пятый, - Если только на кол или кому-нибудь на ***! Шаттл поврежден. Кто будет рулить? Лучше бы вызвать другой спасательный корабль и стыковаться с ним, чтобы он посадил нас. Надо получить доступ к навигации.

- Ты не умеешь сам управлять этой штуковиной?

- По чесноку? Починить могу, а рулить не взялся бы. Четвертый! - позвал Пятый. - Нам бы надо в модуль навигации войти. Это, знаешь, по твоей части. Давай, вспоминай схему и код. Только руками ничего не трогай! Вспоминай устно!

Электроник подошел к панели управления.

- Эта хреновина очень хитрая… А может, принесем капитана? - вдруг догадался он. - Пусть система распознает лицо.

- Твою ж ты мать!

Вернувшись в первый жилой отсек, вдвоем с борт-инженером они принесли тело капитана из разбитой капсулы и усадили в командное кресло.

- Тяжелый какой.

- Глаза-то у него закрыты, - остановился Пятый.

- Так давай откроем, найдем лейкопластырь.

- И правда. У нас же есть врач! Эй, врач! Неси пластырь!

- Сам поищи где-нибудь, - отозвалась Шестая.

- А если я буду умирать? Тогда ты принесешь пластырь?

Подняв веки и приклеив их пластырем, Шестая набрала код входа в навигационную систему, но она не реагировала.

- Не так, - поправил ее электроник. - Сначала надо принять командование. Вот эта кнопка.

- Ты все-таки что-то помнишь?

- Не спрашивай. Руки делают. Сейчас подвинем его голову сюда. Теперь отойдем.

Корабль все еще отказывался подчиниться.

- Значит, нужно одновременное подтверждение от второго пилота, - предположил Четвертый.

Борт-инженер прошептал несколько проклятий, и вдвоем с электроником они снова отправились в первый отсек. Усадив второго пилота в кресло справа, они опять взялись за лейкопластырь.

- Надо поторопиться.

- Теперь одновременно жмем. Я сюда, ты - сюда. Поехали!

Панель засветилась, корабль ожил.

«Управление принято, введите задачу».

- Хе! - потер руки борт-инженер. - Ты умная машина, но старых бандитов тебе не перехитрить!.. Так, я понял, что мы за Нептуном, но хотелось бы узнать чуть больше. Так что давай, покажи нам маршрут, кастрюля!

- Мы в поясе Койпера, - вывел на экран навигационную карту Четвертый. - Вот это мы, а эти точки - астероиды.

- И куда мы идем?

- Похоже, к одному из них - Aq44461.

- И зачем нам к астероиду? - удивилась врач. - Там что, станция какая-то?

- Написано, научная станция «Рубеж-61».

- На памятнике Ленину тоже «п**ор» написано, - заметил борт-инженер. - Но никто с ним не е**тся. Твердый.

- Не слышала про такую станцию, - недоумевала Шестая. - И какое ускорение нам могут дать оставшиеся двигатели? - спросила она у Пятого.

- Надо посчитать, - задумался тот, - вряд ли мы сейчас пойдем быстрее нескольких астрономических единиц в сутки.

- Это что получается? Дня два пути? А есть другие корабли или станции рядом?

- Сейчас посмотрим... А вы что, не слышали про «Рубеж-61»?

- Нет. А должны были?

- Просто я слышал кое-что об этом метеорите.

- Астероиде, - поправила Шестая.

- Что?

- Не метеорите. Астероиде. Ты слышал, чем метеорит отличается от астероида?

- Тем же, чем лицо от задницы: смотря с какой стороны подойти.

- Это не маленький астероид, - обратил внимание Четвертый.

- Да... и станция там… не научная, - немного помолчав, ответил борт-инженер.

- И, блин, какая? - переспросил Четвертый.

Пятый не решался ответить.

- Это рудник по добыче гелия-3 из реголита, - выдал он, наконец. - Ясно?

- На *** мы туда идем?! - удивилась Шестая.

- Это один из самых далеких рудников. И порядки там свои. Х**вая у него репутация.

- Зачем кому-то понадобилось отправлять туда спасателей? Кого мы там должны спасти?

- Откуда мне знать? Я проснулся вместе с вами. Давайте свяжемся. Часа через два получим ответ... А других кораблей и близко нет.

- Мне непонятно, какой смысл добывать ядерное топливо в поясе Койпера? - недоумевала девушка. - Ведь там, на астероиде, должны быть сотни или даже тысячи человек. Их нужно туда привезти, потом увезти. На черта? Есть рудники намного ближе.

- Я думаю, нам лучше поставить автопилот на тот же курс и как можно быстрее, - вмешался в их разговор Четвертый. - Автоматика все сделает за нас. А то мы болтаемся, черт знает где. Так и еще одну комету в бочину можно получить. Вы понимаете? Давайте встанем на тот же курс, дождемся ответа с Земли. Включим автопилот - он выровняет нас и направит. Дальше - видно будет.

- Давай, - согласился борт-инженер, - впервые за сегодня от тебя слышу что-то разумное. И отправим запрос на этот астероид. Пусть сообщат, в чем у них там дело, кого там спасать. А то нас самих придется спасать. Залепить дырки жвачкой - это еще не ремонт. А с барахлящим реактором я чувствую себя яйцом в микроволновке. Небольшая неловкость - и «бум»! - готова яичница. Ты сталкивалась когда-нибудь с неловкостями? - обратился он к Шестой.

- Так и сделаем, - снова проигнорировала тупую шутку Шестая. - К тому же, с астероида мы ответ получим раньше, чем первый сигнал с Земли. Тогда и сориентируемся.

- Тогда чего ждем? Включаем! И раз уж мы заговорили про еду, то давайте поищем, что здесь на обед. А потом еще нужно будет осмотреть нашу тарелку, чтоб ей неладно было. Пройдем по всем отсекам.

- И тот разговор о звездах повлиял на ваше решение лететь в космос?

- Нет, не это... Точнее, и это тоже, но... Мне придется сначала рассказать вам, как она умерла. Это началось внезапно, неожиданно - из ниоткуда. Я и не понял вначале, что происходит что-то серьезное.

Все началось в тот вечер, когда я пригласил ее на бал. Представляете, настоящий бал! Знаете, я, конечно, танцевать никогда не умел, но это была ее мечта. И я захотел ее исполнить. Я думаю, со стороны я выглядел вальсирующим кашалотом, но она улыбалась. А потом произошло непоправимое. Она разгорячилась, как будто музыка ее пьянила, сводила с ума, а дальше, в какой-то момент - я осознал, что происходит что-то недоброе. Она танцевала исступленно, и я не мог ее остановить. Она была взбудоражена, возбуждена, как будто разряды электричества проходили через ее тело, и вдруг упала ко мне на руки.

Сказать, что я испугался - не сказать ничего, но в госпитале не нашли ничего серьезного и просто отправили нас домой. Так я впервые познакомился с ее родителями. Согласитесь, это был не лучший повод. Что мне было им сказать? «Здравствуйте, я вот хотел жениться на вашей дочке, но она почему-то заболела, заберите ее пока обратно»? Как вы это себе представляете?.. Так себе знакомство, понимаете?.. Когда я ее привез и попытался, как смог, объяснить, что произошло, то меня постарались быстрей выпроводить. А после этого она перестала отвечать на мои звонки. Я написал ей тысячу сообщений, но она не ответила. А когда я приехал к ней сам - я ее не узнал. Ее отец сказал, что ее состояние ухудшилось, да я и сам это сразу увидел. Она не ела, не могла спать. Она была такой бледной и выглядела смертельно уставшей. Ее руки дрожали. Я с ней пытался заговорить, обнять ее, но мне показалось, что ей было совершенно без разницы - я ли к ней пришел или кто-то другой.

- Ты уже выбрал, какую пиццу заказать? - вдруг спросила она меня.

- Пиццу? - я не мог взять в толк, о чем она говорит. - Ты хочешь пиццу? Давай я привезу тебе. Какую ты хочешь?

- Ты же сказал, что уехал за пиццей, - она смотрела куда-то мимо меня, как будто и не со мной вовсе разговаривала.

- За пиццей? Давай я привезу тебе любую пиццу, хоть с Марса, если захочешь.

- Тёма обещал пригласить меня на бал. Это мой парень. Я вас познакомлю. Не знаю, почему он не звонит. Как же голова болит...

Я в ужасе отшатнулся, осознав в этот момент, что она разговаривает не со мной.

Ее отец ничего мне не объяснял, а только попросил пока не приезжать и не звонить. Я так и сделал. Меня холодно проводили. Я не находил себе места. Потом узнал, что ее увезли в больницу, долго не решался, но потом помчался к ней и нашел ее там уже прикованной к кровати. Все было кончено. Она почти ничего не видела и мало кого узнавала. Я подошел к ней и заплакал - от бессилия, от злости на весь мир и на себя. Как это все могло произойти - вот так? Знаете, как фокусники достают зайцев из шляпы? Вот также и меня выворачивало наизнанку от ощущения, что дьявол, пока я беззаботно спал, вытащил у меня из груди сердце, чтобы в самый неподходящий момент, когда я меньше всего этого буду ждать - с диким хохотом достать его окровавленным из своей шляпы и преподать мне урок, как нужно ценить отведенное время.

Стоя возле нее, я понимал, что теперь уже слишком поздно и сделать ничего невозможно.

Я взял ее за руку.

- Артем? - она меня узнала.

- Да, милая, это я!

- Я так ждала тебя. Где ты был так долго?

Я не знал, что ей ответить.

- Ты скоро поправишься, - только и нашел я, что сказать. - Я обещаю тебе, что когда ты выздоровеешь, то мы полетим к далеким звездам. Помнишь? Как мы мечтали!

- Я скоро умру.

- Да фиг тебе! Не сдавайся!

Она повернула голову на мой голос и, кажется, улыбнулась, но вряд ли меня видела. Она отвечала медленно. Каждое слово давалось с трудом.

- Встретимся в созвездии Скорпиона. На той планете, где всегда лето и светят три солнца.

Ее не стало через несколько месяцев.

- Что с ней случилось?

- Прионная болезнь. Наследственная. Очень редкая и до сих пор неизлечимая... Ее родители с самого начала понимали, что происходит, но только мне ничего не говорили и не пускали меня к ней. А я - вел себя, как рохля. Могу, конечно, себе представить их состояние. Я думаю, для них было ужасно через все это пройти. А я тогда потерял интерес ко всему. Меня больше ничего не радовало, я сторонился людей. Они что-то у меня спрашивали, куда-то звали - но все было без толку.

- Я вам искренне сочувствую.

- Да, и вот тогда я поступил в Девятую летную академию на инженера. Я вдруг решил улететь с Земли - и никогда не возвращаться... Так я не принят? Мне говорили, что в «Атом-Юниверс» нужны компьютерщики.

- Мы позвоним вам, договорились?

- Хорошо, конечно. Я понимаю...

- Спасибо, что пришли на собеседование.

- Простите, что отнял столько времени.

- Мы позвоним.

Продолжение завтра

Другие рассказы есть здесь