MushroomGnome

Это место досталось мне от дедушки. Он был настоящим морским волком, проводившим на борту корабля больше времени, чем со своей семьёй на суше.

Мой дед открыл этот магазин как символ наших морских кровей и постоянно твердил мне: «Мир слишком безжалостен и кровожаден к таким как ты, Виктор. Море – вот наследие твоих предков! Когда-нибудь и ты войдёшь в их число, отдавая на смертном одре своему отпрыску ключ от этих самых дверей».

Мои родители были менее фанатичны, но тем не менее, им тоже нравился этот бизнес. Они видели в нём стабильность и безопасность. Туристы приходили к нам за «фирменной» рыбой, а местные – за проверенным качеством, не присущему сетевым магазинам.

Меня же с детства не прельщала идея остаться в этом богом забытом месте на вечность и до самой смерти отделять головы смердящих рыб от их склизких тел. Я и рыбу то не люблю.

Однако всё изменилось, когда дед с моим отцом вышли в море на рыбалку и не вернулись. Через несколько дней обломки их разбитой лодки добрались до причала, построенного аккурат перед нашим магазином.

Мать была безутешна и погрузилась в тяжёлую болезнь, почти не вставая с кровати. Я остался единственным мужчиной в доме и мне ничего не оставалось, кроме как продолжить бизнес, снабжавший нас средствами к существованию и лечению моей матери.

Увы, в конце концов, хандра забрала и её жизнь. После этого я много раз собирался уехать, но что-то останавливало меня. Каждый раз, собираясь купить билет на поезд в один конец, я будто бы слышал голос моего деда, кричавшего: «Ты предал своих предков, Виктор! Ты не достоин наших корней!»

И я остался. Со временем я привык к такой жизни. Мир за пределами магазина и впрямь стал казаться враждебным и жестоким.

Но может, оно и к лучшему? Бизнес хоть и мало приносит, зато стабильно. Да и долг перед предками выполняю, как говорил мой дед. Пора забыть про детские мечты и жить реальностью.

И вот я сижу в кресле на крыльце фамильного магазина, смотря на палящее солнце и покуривая трубку. Как делал день назад. Как буду делать и завтра.

Я всматриваюсь в морскую гладь и вижу старую деревянную лодку деда Тихона. Опытный рыбак, приверженец традиций, проживший здесь всю свою жизнь и не заимевший ни детей, ни семьи. Только мозоли на руках от удочки, да старческую ворчливость.

Он каждый день поставляет мне рыбу для продажи. Сам я заниматься рыбалкой не хочу – слишком уж негативное впечатление оставило море на моей памяти.

Он замечает меня и слегка приподнимает руку, сделав пару ленивых приветственных махов. Я делаю то же самое. Как и день назад.

Разморившись на солнце, я уснул до конца дня. Тебя не отругают за отлынивание от работы, если ты и единственный сотрудник и свой же начальник.

Я просыпаюсь от капель дождя, падающих мне на лицо. Вечернее небо заполонили чёрные тучи, бушующие волны пытаются снести причал, магазинная вывеска бьётся в конвульсиях  от порывов ветра.

Я резко вскакиваю с места и чертыхаясь захожу внутрь здания. На втором его этаже располагается моя квартира, так что, по сути, я и живу, и работаю в одном месте.

Заварив себе крепкого чая, я подхожу к окну. Я не люблю грозу, но есть в ней что-то притягательное, заставляющее раз за разом всматриваться в неё по ночам.

Внезапно я замечаю что-то ещё. Небольшой огонёк пробивается сквозь дождь. Корабль? Они редко здесь ходят, да и на время непогоды стараются заходить в порт, так что вряд ли…

Меня озаряет неприятное откровение. Тихон не разбудил меня, чтобы отдать рыбу, а значит, он так и не причалил к берегу.

Я выбегаю на крыльцо, прихватив потрёпанный отцовский бинокль. Вглядываясь через него в бушующее море, я вижу Тихона, размахивающего фонарём и отчаянно разинувшего рот в крике. Видимо, течение, слишком сильное для его старческих рук, не даёт ему приблизится к берегу.  

На раздумья уходит целая вечность, завёрнутая в секунды. Звонить в службу спасения? Пока они приедут, Тихон уже сто раз отправится к морскому дьяволу. Бежать к соседям? Ближайший дом отсюда не менее чем в километре (постоянный рыбный запах плохо сказывается на соседстве), да и какому здравомыслящему человеку придёт в голову плыть на лодке в разгар шторма?

Я в панике оглядываю причал и замечаю пришвартованную к нему моторную лодку, барахтающуюся на волнах. Отец подарил мне её, чтобы я мог ловить рыбу с комфортом, но до трагедии я успел сплавать на ней лишь раз. Видимо, вариантов у меня нет.

Забежав обратно в магазин, я хватаю с прилавка разделочный нож, чтобы не возиться с верёвками, привязывающими лодку.

Сквозь ливень я несусь к причалу, моё сердце колотится словно от десятка выпитых чашек кофе. Ноги набиваются ватой, из глаз начинают течь слёзы. Я в ужасе.

Тем не менее, я не могу позволить себе стать свидетелем ещё одной смерти по вине злосчастной морской пучины.

Я запрыгиваю в лодку, на ходу перерубая верёвки. Пока я вставляю ключ зажигания, я чувствую, как дождь начинает меняться. Капли его становятся больше, плотнее, словно миниатюрные водяные бомбочки. Меняется и температура: ледяной ливень становится всё теплее и теплее.

Пока я отплываю от причала, повсюду начинает струиться пар от дождя. С неба буквально падает кипяток. Он обжигает мою кожу, начинает заполнять лодку изнутри. Я не понимаю, что происходит, да и чёрт с ним. Сейчас главное спасти Тихона, а уже потом размышлять о необычности погодных явлений.

Огонёк от его фонаря становится всё ближе. Меня подбрасывает то вверх, то вниз. Течение словно меняет своё направление каждую секунду. Я стараюсь гнать изо всех сил, но почему-то лишь становлюсь медленнее.

Выглянув за борт, я впадаю в ступор. Вода чернеет на глазах. Вместо солёного морского запаха в нос ударяет гнилостный жирный смрад, рыбьи туши всплывают то тут, то там. Море начинает напоминать настоящую смоляную бочку.  

Я начинаю молиться, пытаясь сообразить, что здесь происходит. Хватаю штурвал и пытаюсь выбраться из смолянистого капкана.

Вот тут-то я и замечаю небо. Оно больше не спрятано за тучами. Оно переливается фиолетово-красным свечением, обнажая звёзды одну за одной, словно зубы дикого хищника.

Луна возвышается над морем и выглядит намного больше чем обычно. Всё небо словно смотрит на меня озлобленным взглядом, пытается проникнуть мне в голову. Оно пульсирует в такт моим вискам, вселенная переливается переплетением космических вен, заполоняющих собой всё пространство.

Меня рвёт за борт. Я схожу с ума. Зачем вообще я сюда сунулся? Это с самого начала было дерьмовой идеей, нужно возвращаться.

Но среди бушующих красок фантастического шторма я снова вижу его. Огонёк старой рыбацкой лодки. Тихон всё ещё жив. Он ждёт меня, надеется, что я спасу его.

Небо разрывают всполохи молний, то зелёных, то красных, то таких цветов, которых я даже представить не могу. Гром звуковой волной проносится по морю, отражаясь в стенках моего черепа. Из ушей начинает идти кровь. Я кричу от боли, но, сохраняя остатки самообладания, веду лодку к заветному огоньку.

И вот, пробираясь сквозь мистическую бурю, я наконец доплываю до Тихона. Дождь оставил на мне сотни ожогов, смолянистая плёнка заполонила глаза, но я добрался. Я хватаю Тихона за руку и втаскиваю на борт.

Я скидываю с него капюшон рыбацкой куртки, чтобы проверить жив ли он ещё или весь мой путь был пройден зря. И тут же в ужасе отскакиваю от него.

Он смотрит на меня безжизненными, сухими глазами. Рот то открывается, то закрывается в безумном изречении фраз на неизвестном мне языке. Из его ноздрей льётся кровь, перемешанная с тиной и рыбьей чешуёй.

Но не это заставило меня завизжать от страха. Вместо Тихона в лодке лежал я. Я смотрел на самого себя. По крайней мере, он выглядел точно так же, как я, но, если бы постарел лет на 30. Те же родинки на лице, тот же слегка неправильный прикус, та же серьга в левом ухе.

Он был сморщенный, с многолетней сединой, с язвами на руках и ногах. Он царапал себе лицо, но ногти отслаивались от его пальцев.  Постоянно произносил непонятную тарабарщину, и каждый раз, когда его губы смыкались, он в припадке выплёвывал по паре кровоточащих зубов.

Но тут, сквозь шум бушующей грозы я услышал в его речи знакомые слова. Я осторожно подбираюсь к нему, пытаясь разобрать, что он хочет мне сказать. Когда я подхожу достаточно близко, он внезапно вскакивает и с необычайной прытью хватает меня за грудь.

Я не успеваю среагировать, пока он подносит меня к моему же обезображенному лицу, обдающего меня желчной вонью из всех гниющий щелей. И тут я слышу его голос.

- Этот мир безжалостен и кровожаден к таким как ты, Виктор. Взгляни на меня! В этом твоё предназначение! Тебя унесёт море, как и всех твоих предков! Ты был рождён чтобы сгинуть в пучине безвестия и сожалений!

Его голос невыносимо тяжёл, он отдаётся эхом во всём моём существе. Его мёртвая хватка сжимает меня всё сильнее, и я чувствую, как он всем своим весом переваливается за борт лодки, утягивая меня за собой.

Мы падаем в кипящую тёмную пучину, засасывающую, словно болото в своё чрево. Я отчаянно барахтаюсь, пытаясь вырваться из лап самого себя, но длинные, острые пальцы всё сильнее впиваются в мою кожу, пытаясь добраться до костей и разорвать меня на части.

Я чувствую, как мою ногу пронзает острая боль. Я так сильно извивался, что поранился о разделочный нож, висящий на моём поясе всё это время. Из последних сил я хватаю его и вонзаю в горло монстру. Через воду я слышу истошный крик и чудовище ослабляет свой хват.

Заглатывая смоль, я выплываю на поверхность. Море начало успокаиваться, течение уменьшилось, моя лодка всё ещё держится на воде недалеко от меня.  Я взбираюсь на неё и меня вновь тошнит за палубу.

Я вижу бултыхание в воде, откуда только что выплыл. Мой двойник отчаянно борется за жизнь и ему даже удаётся вынырнуть на поверхность.

Но это больше не я. Я наблюдаю, как в последнем безнадёжном рывке покидают силы моего деда. Он окидывает меня на прощание гневным взглядом, и его голова с ножом в шее уходит под воду.

Обессиленный я падаю в лодку, выплёвывая остатки смолы из лёгких и протирая глаза. Буря практически закончилась.

Я пытаюсь отдышаться и лежа на палубе смотрю тупым взглядом наверх. Звёзды всё также рассматривают меня с высоты. Но теперь в их взгляде я не вижу ярости. Я вижу в них безразличие.

По сравнению с морем или космосом, я – лишь муравей, бегающий из стороны в сторону от своих страхов и надежд. Этот мир ничего не ждёт от меня, и я ничего ему и никому другому не должен. Он не жесток, не добр. Не справедлив, но и не предвзят. Он свободен. Как и я. И я проваливаюсь во тьму.

Солнце обжигает меня утренними лучами, когда я открываю глаза. На море царит штиль, безоблачное голубое небо приветствует новый день, отражаясь синевой на воде. Всё, как всегда.

Я встаю с причала, но ноги тут же подкашиваются, и я падаю обратно. От меня разит тухлой рыбой, кровью и рвотой. Я оглядываюсь по сторонам и вижу свою аккуратно пришвартованную лодку, будто бы я никуда и не уплывал.

Еле как встав со второго раза, я плетусь к магазинчику, встречающему меня табличкой «открыто» на двери.

Обработав все раны и выпив несколько таблеток аспирина, я вновь оглядываюсь на море из окна. Оно больше не выглядит зловещим или пугающим. Как и весь мир.

На своём телефоне я обнаруживаю смс от Тихона: «Привет, парень, прости за вчерашний день, решил не рисковать и не рыбачить в шторм. Следующую партию отдам за пол цены».

Я ухмыляюсь, отправляя короткое «спасибо, не надо».

Через пару дней я накидываю рюкзак со всеми немногочисленными вещами и сбережениями что у меня были. Беру в руки дверную табличку и переворачиваю её. Немного подумав, снова беру и дописываю оборот. Так людям будет понятнее.

Я закрываю дверь и делаю свой первый глубокий вздох с той ночи. А может и за всю свою жизнь. Кислород наполняет мои лёгкие, а солёный запах моря слегка щекочет нос. Я переступаю порог крыльца и отправляюсь по неизвестному мне маршруту.

А за спиной на меня смотрит старый семейный магазинчик с простенькой вывеской «РЫБА» и табличкой на двери.

«Закрыто навсегда»

С момента его смерти прошло без малого десять лет. Каждый раз, смотря на него, я задаюсь вопросом: почему я всё ещё не вынес портрет на помойку? Может, дело в чувстве долга? Всё-таки я живу в доме, который изначально принадлежал ему и достался мне по наследству. А может, я храню его как напоминание самому себе. Напоминание о том, что моя цель несёт благо, а мои помыслы чисты. Как и подобает достойному человеку.

Из оцепенения меня выводит свист чайника. Не удивлюсь, если он кипит уже пару минут. Заварив небольшую чашку китайских трав, я перехожу в гостиную и усаживаюсь на плотный кожаный диван. С минуты на минуту начнётся моё любимое шоу.

И вот – заставка новостной программы встречает меня голубым цветом с экрана телевизора.

- Добрый вечер, уважаемые телезрители! На часах 22:00, а значит, пришло время вечерних новостей. Вчерашней ночью маньяк по кличке «Крестоносец» снова нанёс свой удар. На этот раз его жертвой стала невинная ученица десятых классов городской школы номер 6 – Елена Волкова. Нам удалось взять интервью у сотрудника местных органов правопорядка, занимающегося расследованием дела. Скажите, что произошло в квартире?

- Пока что трудно сказать, тело проходит медицинскую экспертизу. В целом – почерк схож со всеми предыдущими убийствами предполагаемого маньяка. Однако, утверждать, что это именно «Крестоносец» пока рановато. Его визитная карточка – деревянный крест на верёвочке, который он всегда вешал на шеи своим жертвам - так и не был найден. Вероятно, у него мог появиться подражатель…

Чашка чуть не выпала из моих рук от ярости. Как они могли не найти крест?! Я и так кладу его на самое видное место! О какой «поимке маньяка» может идти речь, если они не могут заметить очевидного?! И как только этих необразованных кретинов вообще допускают до защиты нашего города от всякого сброда? В который раз убеждаюсь: если хочешь сделать что-то хорошо - сделай это сам.

- Тело девушки было найдено её отцом, Дмитрием Волковым. Он и сообщил полиции о происшествии…

Надо же. Не думал, что старик очнётся. Я смотрю как картинка на экране меняется, показывая его лицо. Болезненное, высохшее, в рубцах и ссадинах. Вроде как ему около сорока, но выглядит он на все девяносто. Если не ошибаюсь, он был дворником или строителем… Да какая разница? Работа, на которую способна даже обезьяна, быстро высасывает из человека его достоинство.

Он ничего не говорит репортёрам. Хотя, не уверен, что он вообще способен на разговор в его-то состоянии. Вдруг он поворачивает голову и смотрит прямо в камеру. Я узнаю этот взгляд. Взгляд, полный злобы и ненависти. Я усмехаюсь, отпивая кипятка из фарфоровой чашки. Я знаю, кому он адресован. Это сообщение. «Я найду тебя». Ну, могу только пожелать удачи.

Щелчок – и вместо новостной программы из потемневшего экрана на меня смотрит моя собственная тень. Весь дом в одно мгновение погружается во мрак.

Ещё несколько минут я сижу не шевелясь. Стараюсь уловить хоть один звук снаружи или внутри дома. Ничего. Полнейшая тишина.

Когда глаза наконец привыкают к темноте, я аккуратно встаю с дивана, отставив чашку. Бесшумно подкрадываюсь к окну гостиной и выглядываю из-за занавески. В домах неподалёку всё ещё горит свет, а значит, только я один остался без электричества. Конечно, это может быть простой перебой с внутренним питанием, но осторожность не повредит.

Я прокрадываюсь на кухню и снимаю с магнитного держателя нож. В момент, когда лезвие отсоединилось от магнита с характерным лязгом, я услышал еле заметный шорох на другом конце комнаты. Прижавшись к стене, я всматриваюсь в темноту. Готов поклясться, что вижу, как из дверного проёма на меня смотрит тень. Размытая, нечёткая, выдавшая себя лишь блеском в глазах. Она промелькнула лишь на секунду, но теперь я точно уверен, что проблема не в плохой проводке.

Если это вор, решивший обнести дом немолодого учителя истории, то его убийство даже принесёт мне наслаждение. Паразиты, живущие за чужой счёт, не должны существовать в приличном обществе.  Им место на помойках, в канализациях, а лучше на том свете. И беспечность моего вторженца сама вынесла ему приговор.

Вдоль стены я прокрадываюсь к дверному проёму, где только что видел подонка. Рука сжимает нож в предвкушении.

Вдруг - звук упавшего на пол предмета проносится по дому. Я слышу, как он скользит по кафелю прямо к моим ногам. Поганец понял, что я его заметил. Решил поиграть? Ну что ж. Я осторожно наклоняюсь и беру его подношение в руку.

Этого не может быть. По моему телу пробегает едва уловимая дрожь, хотя даже это не слишком частое ощущение для меня. Я сжимаю в своей руке небольшой деревянный крест, в верхней части которого через маленькое круглое отверстие проходит длинный отрезок бечёвки. Я смотрю на него и события вчерашнего дня проносятся у меня перед глазами.

Урок истории в десятом классе. Я вывожу на доске даты октябрьской революции. Не самая моя любимая тема, но план есть план. За моей спиной распахивается дверь, и я слышу, как по классу пробирается в который раз опоздавшая Лена.

- А где «извините за опоздание, Артур Дмитриевич, можно войти?» - говорю я, провожая её взглядом исподлобья.

Она смущённо смотрит на меня, подёргивая подол чёрного платья. Её волосы растрёпаны, под глазами следы недосыпа. С её приходом в дверь также проник лёгкий запах спирта. Видимо наша девочка весело провела ночь.

- Не хотите ли поделиться с классом причиной вашего опоздания? - я продолжаю напирать. Конечно, правды она не скажет, но оно и ни к чему. Достаточно время от времени прислушиваться к шёпоту школьников на перемене, невзначай расспрашивать других преподавателей. Стены имеют уши, а за этими стенами всегда стою я.

- Извините, Артур Дмитриевич… Я проспала… - она судорожно принимается доставать из портфеля учебник с тетрадью.

Можешь оправдываться, но мне известно всё. Ты практически не появляешься в школе. Могу предположить, что в свои 16 ты уже во всю гуляешь с парнями постарше, прыгаешь в каждую койку, пьёшь дешёвое пойло из подпольных магазинов. Ночами пропадаешь в криминальных районах города, покупая в сомнительных клубах пачку неподписанных таблеток. Может, в деталях я могу ошибаться, но людские слухи врать не станут.

Я замечаю на её бедре несколько свежих порезов, выглядывающих из под платья. Они явно сделаны нарочно и с особой силой, словно лапой дикого зверя. Неужели это ты с собой сделала? Ненавидишь себя за то, кто ты есть? Правильный ход мыслей. Лишь через боль ты станешь достойным членом общества. Хотя в твоём случае, боюсь, даже это уже не поможет. Дети – цветы жизни, я искренне верю в это. Но ты сорняк. Разрастающийся с каждым днём, пускающий свои распутные корни в умы юных дарований. И моя миссия – избавить их от твоего дурного влияния. Это мой крест.

Плюс работы учителя в том, что ты всегда имеешь доступ к личным делам своих учеников. Узнав адрес, я дожидаюсь вечера и отправляюсь на охоту.

Только общественный транспорт, никаких такси или собственной машины. Неприметная одежда. Разумеется, без плаща, шляпы и солнцезащитных очков. Оставим это частным детективам из американских фильмов. Хотя, медицинская маска может сгодиться для прикрытия лица. Благо в последнее время на это никто не обращает внимания.

Я  выхожу из автобуса в нескольких кварталах до пункта назначения. Делаю пару кругов по району, хожу только по дворам и переулкам. Никаких освещённых улиц. Когда проходит достаточно времени, я подхожу к нужному дому. Потрёпанная временем пятиэтажка: краска на стенах давно облупилась, лавочки у подъездов покосились, а двор украшают уродливые лебеди, сделанные из покрышек.

Милая пенсионерка заходит в подъезд, и я учтиво придерживаю ей дверь. Дождавшись, пока бабушка запрётся в своём жилище, я вхожу внутрь дома и выискиваю нужный этаж. Квартира 71. Дверь деревянная и хлипкая. Видимо, оставшаяся с тех времён, когда соседи ещё могли без предупреждения заходить друг другу за солью, даже когда хозяев не было дома.

Я достаю пару отмычек и через минуту уже оказываюсь внутри. Я не шевелюсь, прислушиваясь к тишине и давая глазам привыкнуть к темноте. Я осторожно пробираюсь вглубь квартиры и вхожу в небольшую гостиную.

В нос ударяет резкий запах спирта, смешенный с гнилью. Пытаясь определить его источник, я замечаю вытянутое тело, распластавшееся на диване. Я вслушиваюсь в дыхание Дмитрия Волкова, но в комнате царит полнейшая тишина. Неужели он мёртв? Странно, что дочь ничего с этим не сделала. Ну, не мудрено, в такой-то семейке уродов. Мне же проще.

Я продвигаюсь к предполагаемой спальне, придерживаясь стены. Обои ободраны и заляпаны чем-то вязким. Надо будет постирать перчатки, когда вернусь. Наконец, я вхожу в комнату Лены. Она, в отличие от отца, ещё жива и мирно посапывает в небольшой кровати. Я замечаю пузырёк от таблеток у неё на прикроватном столике. Вглядываясь через темноту, мне удаётся разобрать слово «снотворное». Неужели ты сама отравила своего отца? Какая ирония. Не удивлюсь, что это было ради денег на дозу или очередную тусовку.

Я достаю из-за пазухи нож. Лежит в руке идеально, как и всегда. Я предвкушаю этот момент. Аккуратно провожу своей рукой по её волосам. Она слегка подрагивает во сне. Совсем скоро ты перестанешь загрязнять этот мир своим существованием. Перестанешь отравлять мысли сверстников своим дурным влиянием. Ты сорняк. А я садовод.

Я зажимаю ей рот рукой, от чего она резко просыпается. Ей требуется несколько секунд для того, чтобы осознать происходящее. Даже в темноте я вижу, как её глаза бегают из стороны в сторону. Наконец, она понимает, в какой ситуации оказалась. Она начинает извиваться, пытаться кричать, но моя хватка холодна и тверда как сталь. Я приставляю нож к её горлу и её пыл резко улетучивается, стоило только почувствовать лезвие на шее. Я чувствую, как мой палец слегка скользит по её щеке.

- Не нужно плакать и умолять. Это бесполезно. Ты ответишь за свои грехи, хочешь ты того или нет. И ответишь прямо сейчас. – я произношу эти слова с улыбкой на лице. Я знаю, что будет дальше.

Когда до неё доходит, что она уже слышала этот голос раньше, её одолевает паника. Она начинает с удвоенной силой вырываться и пытаться кричать. Вот тут то и наступает мой триумф. Я резко провожу рукой по её горлу и вслушиваюсь в хлюпающий звук…

Когда тело обмякает, я достаю из кармана деревянный крест на бечёвке. Подношу его к лицу и через маску целую его, после чего кладу на тело освобождённой души.

Тот самый крест, что я сейчас держу в руках в своём собственном доме.

Я чувствую, как холодный пот выступает у меня на лбу. В нос ударяет знакомый гнилостный запах… Неужели это её отец? Но как он нашёл меня? Я не оставляю следов, я предельно аккуратен в своей работе. Не мог же он учуять меня по запаху как собака?!

Снова шорох. Я поднимаю глаза и вижу выглядывающий из-за угла силуэт. Вероятно, дело в окружающей меня темноте и иррациональном страхе, но он кажется болезненно вытянутым, со странной, звериной осанкой. И всё тот же блеск глаз. На этот раз он задерживается на мне дольше, прежде чем снова исчезнуть в темноте.

Я стараюсь держать себя в руках. Это всего лишь человек. Он вряд ли убивал до этого. Я намного опытней и опасней его. Но всё-таки, почему меня не отпускает эта необъяснимая тревога?

Я слышу звук за своей спиной. Шаги. Очень быстрые шаги. Очень сильных ног. Как такое возможно? Он же секунду назад стоял передо мной! Я бросаюсь к ближайшей стене и прижимаюсь к ней. Нельзя давать ему ни малейшей возможности застать меня врасплох.

Но сзади никого нет. Ни малейшего движения. Тогда почему я продолжаю слышать этот постукивающий звук? Мои глаза расширяются от невозможности моего предположения. Я смотрю на потолок и вижу свисающую оттуда фигуру, отдалённо напоминающую человека. Я наконец заметил его. И он это знает. Он срывается с места и бросается в мою сторону.

Я не могу сдержать вскрик. Я ныряю в первый попавшийся дверной проём и сваливаюсь на кучу разного барахла. Несколько коробок сминаются под моим весом, на голову падает пара фарфоров блюдец, хранящихся здесь до прихода Папы Римского в гости. Кладовка. Ну почему меня занесло именно в комнату без окна?

Но, с другой стороны, где-то здесь должен лежать трофейный пистолет моего отца. Я не особый любитель огнестрела, но если это то, что поможет мне выжить,  я буду не против.

Я начинаю судорожно ощупывать полки кладовой в поисках заветного сундучка. Наконец, я его нахожу. Пытаясь подавить дрожь в руках, я открываю защёлку и выхватываю небольшой револьвер из углубления. Патроны хаотично позвякивают, когда я пытаюсь в темноте вставить их в барабан.

И тут раздаётся рык. Одиночный, негромкий, как бы говорящий «я здесь». Я замираю, стараясь даже не дышать. Поворачиваю голову в сторону двери.

Сначала показалась рука. Точнее лапа. Как у исхудавшего медведя. Потом медленно выглянула иссохшая голова. Глаза всё также сверкали яростью откуда-то из глубины вытянутого черепа. Я слышал, как из приоткрытой пасти на пол падала густая слюна. Он наслаждался тем, что загнал меня в угол. Его силуэт продолжал вырисовываться из-за стены. Без спешки. С пониманием того, что всё уже предрешено. Но я не был с этим согласен.

Выждав момент, я вскинул руку с револьвером и выстрелил куда-то в район его головы. Громкий звук оглушил меня, и я еле устоял на ногах от непривычной отдачи в руку. Говорил же, не люблю я огнестрел. Голова твари резко запрокинулась назад, уводя за собой всё остальное тело. Клянусь, что услышал хруст позвоночника, когда высушенная фигура сложилась вдвое. Но его ноги так и не оторвались от земли. Так и не освободили прохода.

Внезапно его тело вновь распрямилось, словно кто-то отпустил резинку, привязывавшую голову к полу. С глубинным, пронзительным рёвом он бросился на меня, повалив на спину. Мои руки были прибиты к полу скрюченными когтями. Над лицом свесилась тёмная как ночь морда, дышащая в меня запахом гнили, от которого хотелось блевать. Из его лба мне на лицо падали сгустки крови. Прямо из отверстия, что я ему оставил в качестве прощального подарка.

Но хуже всего были его глаза. Ярость и ненависть которой он награждал меня всё время своей охоты, наконец достигли апогея. Мне словно снова 6 лет. Словно я снова разбил вазу футбольным мячом. Словно мой отец снова смотрит на меня воплоти.

Но было что-то ещё. За этим взглядом, полным животной злобы и мести я успел разглядеть что-то, что отличало монстра из настоящего от монстра из детства.

И тогда пазл наконец сложился. Все эти прогулы Лены. Все слухи о ней, таблетки, запах спирта, её шрамы.  То снотворное, странный вид квартиры и её отца. Она не пыталась его убить. Она старалась его спасти. Через боль она пыталась оставаться человеком. А я отнял её у него.

И теперь, в блеске налитых кровью глаз, я успел увидеть что-то помимо мстительной ярости. Прежде, чем два ряда острых клыков сомкнулись на моём лице, сдирая кожу и плоть, выдавливая глаза и выбивая зубы, пока я не умру от боли, я взглянул в его глаза ещё раз. И я увидел любовь. Любовь, которую заполонила тоска.