Mikhail54rus

Вот такое объявление встретил сегодня. Интересно кто писал объявление?!
Только ж/м "Олимпийская слава" нету, есть "Олимпийской славы".

Привет пикабу!

Решил поделиться с вами одним из любимых рассказов написанных моей дорогой тётей. Этот рассказ я прочитал еще год назад, а помню его как сейчас. Тронул он меня до глубины души, даже в некоторых местах прослезился, хоть и человек я не сентиментальный. После его прочтения, кто - то переосмыслит некоторые аспекты своей жизни, найдет ответы на вопросы  которые волнуют человечество по сей день,и заставит задуматься о жизни.

Будет интересен многим, особенно тем, кто любит фантастику и мистику. Читается легко, интересно, словно картинка перед глазами.

Автор Наталья Пашова, кстати, это далеко не всё. Кому будет интересно может загуглить и почитать не только этот рассказ.

Будет интересно, пишите, добавлю продолжение. А комментарии и пожелания передам автору!

Приятного чтения :)!

Лето в июле набирало свою силу. Было очень тепло, без излишней жары. Как-то удивительно вовремя проходили дожди, а на небе часто появлялась радуга – большая, шириной во весь голубой небосвод!

Радуга казалась нарисованной, как будто огромный мост над землей, а под ним поля, засеянные пшеницей и ячменем, лес, одетый в яркую нежную зелень.

Деревня, крыши домов которой, окрашенные в самые разные цвета, сияли под золотистыми лучами солнца. Особенным украшением выделялась белая церквушка с золоченым куполом и крестом.

Воздух тоже был наполнен серебристыми переливами от поднимающихся испарений с земли и речки. Он дрожал и серебрился. Если долго приглядываться к нему, казалось, что ты живешь на дне океана, глубокого и родного.

Только вместо рыбок проносились деловитые птицы. Целый день они были заняты работой – выискиванием насекомых: надо было вырастить птенцов.

К вечеру, утомленные и притихшие, позволяли они себе немного отдохнуть на ветках и заборах. Даже чирикали тише, чем днем!

Кружились разноцветные бабочки, играли с тобой, залетая впереди и приземляясь в небольшом отдалении прямо на тропинке. Затем, как только ты подходил близко, снова поднимались в воздух, немного отлетали и опускались на узенькую дорожку, складывая вместе свои легкие крылышки. И так несколько раз, пока им не надоедало.

У многих народов мира существуют красивые легенды о том, что бабочки – это души умерших людей, которые так могут снова бывать в этом мире и наслаждаться им, ощущая тепло, свет и ароматы трав и воды.

Ближе к речке летали голубые стрекозы, прозрачные крылья которых издавали тихую музыку. И нет-нет, как реактивный игрушечный самолетик, проносилась большая стрекоза с тройной скоростью. Это было уже серьезное насекомое. Если его словить, то, вращая огромными глазами, оно больно кусалось.

В высокой сочной траве, соревнуясь, стрекотали кузнечики. Иногда, слишком увлекшись высокими прыжками, кто-нибудь из них попадал в тихую речку. И тогда медленно дрейфовал по воде, пока не прибивался к случайной веточке или листочку – тогда спасение! А если не повезет – польза уже для рыб или лягушкек!

Таким веселым денькам и радовались люди.

В огородах, как на роскошных картинах старых голландских художников, зеленели грядки. Кучерявились мясистые сочные листья салатов и капусты. Легкий ветерок пускал волны на пушистой ботве моркови и петрушки. Ровными строгими рядами тянулись перья лука и чеснока.

Пчелы и редкие шмели с натужным жужжанием роились над цветущим горохом, бобами и пестрым ковром цветников.

Вся земля жила и благоухала. Все живое было сыто и довольно. Одним словом, земля в раю!

Деревня Каменка была сравнительно небольшая по современным меркам. Жителей от мала до велика насчитывалось не больше тысячи. А постоянно здесь живущих и того меньше.

До ближайшего районного городка – сорок километров. Автобус ходит один раз в день.

После повального развала в «перестройку» колхозов работы попросту и этим немногочисленным труженикам сельского хозяйства стало не хватать в деревне.

Поля запускались, фермы сокращались, а то и вовсе ликвидировались.

А где люди будут работать и на что жить – ликвидаторов никак не волновало. Они-то не голодали!

И потянулось молодое трудоспособное население сел и деревень в областные центры или еще куда подальше. Как ранее с голодных земель Поволжья: кто куда, а в основном в Сибирь! Только теперь из богатой Сибири в поисках заработков люди ехали на крайний Север. Бросали семьи и уезжали на вахту на рыболовные суда, а в основном на буровые нефтяные вышки – «кусты».

Маленьких детей в походные условия не возьмешь с собой…

Хорошо, у кого были еще нестарые родители. Есть кому нянчиться с внуками. Вот так и стал жить трудовой народ Сибири в деревнях, как-то враз брошенный на произвол судьбы.

* * *

Дом у деда Степана и бабушки Анны располагался в самом живописном месте с. Каменки. Центральная асфальтированная дорога – с одной стороны, березовая клубничная роща – через огороды с другой, и, если немного с дороги свернуть вправо через большую поляну, всю заросшую травой-муравой, можно быстро дойти до речки.

В ней водились не только обычные карасики и окуньки, но и большая рыба – карп.

Дед с внуком вышли рано утром во двор. Надо было починить дверь в дровяннике. Внучок Костя рос очень сообразительным для своих неполных трех лет. Он очень хорошо разговаривал, четко, без всякой картавинки, проговаривал все буквы и отлично строил уже целые предложения.

– Деда, пойдем Пирата погладим?! – полувопросительно сообщил он своему деду.

И уже был рядом с собакой. Пираткой звали здоровенную московскую сторожевую с длинной густой ярко-рыжей шерстью. Лапы у него – с человеческий кулак. Голова – с большой котелок, с маленькими, казалось, недобрыми глазками.

Когда любой человек видел этого пса в первый раз, он от ужаса впадал сначала в ступор. Потом, немного опомнившись, на деревянных негнущихся ногах делал несколько шагов назад, тоже молча.

Чужих Пират не пускал в дом. Часто хозяева даже не закрывали дверь на замок, ненадолго отлучившись куда-нибудь, например, до магазина.

Как сказал один отпетый вор из этой же деревни: «Какой самоубийца решится зайти к этой собаке в гости?»

На самом же деле это был преданнейший хозяевам и добрейший ко всем хозяйским животным пёс. Когда из клеток сбегали кролята, их надо было искать в конуре у Пиратки. Там они вольготно спали и нисколько не мучились угрызениями совести, что хозяин ночевал на улице, рядом с будкой.

Если курицу-наседку вместе с цыплятами внезапно заставал во время прогулок по двору сильный дождь, она тоже бегом забиралась вместе с выводком в собачью конуру. Хозяин-собакен покорно мок под дождем насквозь.

Костя обнимал Пиратку за огромную собачью морду, гладил ему уши, нос. Попытался обхватить ручонками шею и свалился под ноги своему доброму другу.

Пиратка аккуратно переступил через ребенка, как-то очень высоко поднимая лапы и держа повыше голову с тяжелой цепью, чтобы не задеть случайно малыша.

Пока внук развлекался с собакой, дед решил сходить за инструментом, нужным для предстоящего ремонта двери. И сходил. Принёс эти инструменты, прихватил с собой нужные по размеру гвозди.

Повернулся к собачьей будке, а там сидел один Пират!

Степан подумал, что внучок убежал в садик, где росла виктория. Он любил ягоды.

Подошел и крикнул:

– Костя, ягоды не ешь грязными! Пошли, помоем их сначала!

Никто не откликнулся, хотя мальчик был легок на подъем, как птичка, и отзывался всегда с первого раза. Дед прошел несколько шагов по клубнике – внука здесь не было.

Тогда он пошел обратно, заглянул по пути в будку: может, там решил спрятаться? Нет, пусто. Степан быстро открыл дверь в дом.

– Аня, Костя у тебя? – немного встревоженно крикнул он.

Жена вышла из дальней комнаты.

– Нет. Он на улицу с тобой же вышел! – недоуменно, слегка нараспев, протянула она. – А куда он мог деться? На клубнике смотрел?

– Да смотрел уже, нет его там. Разве на улицу выбежал к товарищам? Так он всегда спрашивал разрешения погулять!

И Степан с Анной вместе бегом кинулись искать внука на улицу.

Улица была длинная, прямая. В столь ранний час в выходной день ни людей, ни машин не было на пустынной дороге. И просматривалась она далеко в оба конца.

– Сколько времени-то Костя без присмотра был? – уже почти кричала Анна на мужа.

– Да минут пять, не больше! – пытаясь сдержать себя от наступающей паники, оправдывался дед. – Они с Пиратом играли.

И Пират как-то сразу завыл на длинной ноте.

Вздрогнув, молча взглянув друг на друга широко открывшимися глазами, они медленно, как во сне, повернулись к Пирату.

Он сидел во весь свой огромный рост на крыше своей конуры и, подняв голову, тянул свой тоскливый звук, пока хватало дыхания. Потом опускал голову вниз с ничего не видящим, устремленным как бы внутрь себя взглядом и начинал снова каким-то трубным звуком свою песню.

И внезапно всё поняв, супруги сорвались с места, почти рядом быстро побежали к реке. По годам они были еще молодые, даже на пенсию еще не вышли и бежали быстро.

Берег был не очень высокий, но обрывистый. Глубина начиналась как-то сразу, у самого берега.

Ветерок дул небольшой, да и за ночь вода хорошо отстоялась, была прозрачная.

Немного Степан с женой прошли, как сквозь тихую воду, не на очень большой глубине, увидели тень от тела маленького ребенка. Он казался еще живым. Светлые волосы его шевелились по тихому течению.

Дед спрыгнул с бережка, очутившись по грудь сразу в воде, опустился с головой почти на колени и поднял мальчика на обеих руках, передал его жене.

Затем на животе, цепляясь за траву, вылез из воды сам. Грязь мутными потоками стекала у него с живота по футболке. Но он, ничего не замечая, кинулся к внучку и пытался выжать из него воду, перевернув его сначала вниз лицом через своё колено. Потом начал делать осторожно искусственное дыхание.

Дед растирал внуку зачем-то побледневшие щеки, разговаривал с ним, звал. Но ничего не получалось.

Анна рядом, обезумев от горя, заливалась слезами. Между душившими ее рыданиями, стоя на коленях, всхлипывая, обвиняла мужа с этой проклятой дверью вместе.

Немного придя в себя, они вызвали по мобильнику скорую помощь. Скорой в их селе не было. Пока она приехала из соседней деревне за пять километров, давно было понятно, что любимого внука уже не спасти…

Вызвали сына из Тюмени с работы – Костиного отца. Мать жила здесь, в этой деревне, она узнала быстро о смерти своего первенца.

Если бы не близкие родственники, ни мать с отцом, ни бабушка с дедом, наверное, не сообразили бы даже, как организовать похороны и поминки.

Прошло несколько дней. А отец ребенка в себя прийти никак не мог. Он день и ночь глушил этот ужас и тоску водкой. Пил беспробудно. И родные стали серьезно опасаться, что он может тоже отправиться вслед за сыном: наложит на себя руки или сгорит от вина.

Сергей обвинял в смерти Кости не только бабку с дедом, но и жену. Срывал на ней свою злость, оскорблял, что она сама не смогла доглядеть за единственным ребенком.

– Сергей, я недоглядел, виноват. До конца жизни не прощу себе этого. Но тебе-то жить надо. Вы молодые и сможете еще родить деток! – не один раз говорил ему Степан, страдая от своей вины и от того, что сын от горя спивается совсем. – Пьешь, на работу не ездишь, жену стал обижать. Будешь так продолжать – уйдет она от тебя. Ну, возьми себя в руки, ты ведь мужик!

Отец, которому было еще хуже, пытался хоть как-то вразумить сына. Наконец, когда стало ясно, что самому Сергею не выйти из длительного загула, отец ему предложил:

– Помнишь Ольгу Алексеевну, которая вылечила твою сестру? Давай съездим к ней, может, она поможет. И ответит на вопросы о Косте, которыми ты мучаешься?

Тем более что бабушка незадолго до своей смерти говорила:

– Если случится что, беда какая, не ездите ни к кому – только к Оле, она поможет!

И на следующий день они сели в свои «Жигули» и поехали к ясновидящей Ольге. Благо, ехать недолго, всего каких-то пять километров по асфальту.

День был яркий, солнечный. По обе стороны дороги колосились высокие поля. Ветер гнал по ним зеленые волны. Но на всю эту красоту ни Сергей, ни Степан не глядели. Сознание их находилось в другом мире, там, где сейчас был маленький Костя. Они хотели знать: хорошо или плохо ему там одному, не страшно ли?

И держит или нет обиду ребенок на них?

Путь до дома Ольги был близок.

Старый дом из дореволюционных бревен всё так же стоял на месте, окружённый со всех сторон простым некрашеным штакетником.

В палисаднике цвели цинии, астры, анютины глазки, белая лаватера, высокий дельфиниум с ярко-синими крупными соцветиями колокольчиков. Забор вокруг цветника обвивал душистый горошек, источая приятный нежный аромат.

Сама хозяйка полола и без того чистые грядки. Она подняла голову при звуке подъехавшей машины и подошла к калитке.

– Ольга Алексеевна, вы принимаете еще людей? – поздоровавшись, спросил отец.

– Нет вообще-то, решила бросить, – мягко ответила не старая еще женщина. – А у вас что-то серьезное случилось? – спросила, внимательно всматриваясь в их лица. Печать тяжелого горя, крайней подавленности лежала на них.

Молодой парень к тому же был с красивым, но заметно опухшим лицом. Да и запах вчерашнего вина стоял в воздухе. А эти запахи Ольга ох как не любила!

Но жалко было смотреть на отца парня. Он настолько был подавлен, что даже плечи были поникшими, спина непривычно для его осанки сутулилась, словно на плечах лежал тяжкий груз.

И глаза. Скажет несколько слов, как будто с усилием, и опустит глаза вниз, словно прятал их.

– У сына ребенок… умер. И он хотел бы о нем узнать, – с некоторой даже робостью опять попросил не старый еще, очень даже крепкий мужчина.

И опять бросилось Ольге в глаза, что трудно ему, через силу говорит.

– Судя по возрасту парня, мальчик был совсем маленький?

– Да. Два года и восемь месяцев… Утонул.

Говорить продолжал только старший. Молодой все время молчал и слушал.

– Я недавно слышала, что в соседней деревне произошел несчастный случай. И это случилось совсем недавно?

– Чуть больше недели назад… – совсем опустив глаза в землю, выдавил из себя отец парня.

– Так вы хотите, чтобы я побеспокоила душу умершего маленького ребенка и выспрашивала у него, что и как? – высоко подняв брови, с возмущением воскликнула ведунья. – Этого вообще делать нельзя! Вы же не хотите, чтобы он застрял в этом мире и скитался один-одинёшенек?

– Нет, что вы, конечно, нет! Но, может быть, можно увидеть, почему он туда убежал, может, кто позвал его?

– Хорошо, я попробую по-другому посмотреть, чисто внутренним зрением. Если Богу будет угодно что прояснить, значит покажет. Проходите в дом! – и женщина сделала пригласительный жест рукой.

– Нет, я не пойду, лучше здесь постою. Только сына примите!

Ольга спорить в этот раз не стала и повела молодого парня в прохладный деревянный дом.

Они прошли в большую комнату – зал – и сели за стол напротив друг друга.

На узких подоконниках в горшках стояли комнатные цветы: кактусы, алоэ, каланхоэ, живое дерево и еще несколько таких же неприхотливых, но красивых в своей простоте и выносливости растений.

Когда окна старого дома в сильные морозы промерзали настолько, что изнутри покрывались толстой коркой льда, который закрывал стекла больше, чем на половину, эти сильные растения не только не замерзали, но и умудрялись еще цвести в самый разгар суровой сибирской зимы.

И Ольга любила их за стойкость, чувствовала родство душ в этом, так как сама была из таких бойцов.

– Как звали вашего сыночка? И дату его рождения, пожалуйста!

Она записала это на тетрадке, лежащей под руками.

– Что бы ты хотел узнать?

– Отец говорит, что отлучился не больше, чем на пять минут. А вернулся – Кости уже не было во дворе. Его кто-то позвал на речку? Как он там оказался? И опишите, если увидите, где именно его нашли.

– Хорошо, приступим!